богохульство

Ад замерзает, отражаясь в наших глазах,

И боги преклоняются перед нашим преступлением.

/ HIM — Wings of a Butterfly

***

Сложив руки за спиной, он стоял у высокого окна, царапающего облака своими острыми сводами. Снова и снова вглядываясь в наивно-голубое небо, ждал появления Сомнуса. Необходимость находиться в Цитадели угнетала его, а ведь когда-то Небеса были уютным пристанищем архангела. Здесь он находился среди подобных себе, а значит, мог быть собой настоящим: не скрывать свою суть, не прятать крылья. Вот только парадокс заключался в том, что по-настоящему свободным впервые за сотни лет он ощутил себя, когда эти самые Небеса едва не рассыпались пеплом. И пусть он по-прежнему служит поддержанию мироустройства, хотя и другому богу, невидимые оковы долга пали под напором всепоглощающего чувства, — любви. Он щедро делился этим чувством с союзниками, что потеряли близких в ходе войны, исцеляя их боль и печаль. Микаэль стал одним из приближённых советников Мальбонте. Именно ему Мальбонте доверил восстановить порядок среди ангелов. Время от времени всё ещё возникали столкновения с несогласными, но архангелу удавалось искусно их разрешать без применения насильственных методов. Зачастую оппозиционеры нуждались лишь в том, чтобы их выслушали и утешили. Хотя находились и те, кто, потеряв семью в войне, лишь искал смерти. Микаэлю предстояло руководить восстановлением школы ангелов и демонов. Когда школа восстановится, в ней будут учиться все: ангелы, демоны, метисы, непризнанные, и другие обитатели Небес, — такова воля нового бога. Образ Одри не покидал его ни на мгновение. Казалось, что она совсем рядом, стоит за его спиной, едва касаясь теплом, но стóит ему обернуться — тут же прячется. Он в точности помнил изгиб её губ, живой огонёк глаз, запах её кожи. Он так же помнил, как дважды едва не потерял её. Третьему разу он не позволит случиться. Наконец за спиной раздались гулкие шаги Сомнуса. Поравнявшись с Микаэлем у окна, он протянул ему письмо: — Она написала. Такая же нетерпеливая, как ты, — бросил он с наигранным порицанием в голосе. Микаэль видел, как бог сновидений привязался к ней, ревностно оберегая от возможных потрясений. Он прятал её под куполом на своём острове, отодвигая день их долгожданной встречи. «Она ещё слишком слаба, она ещё не готова», — повторял он в ответ на просьбы архангела впустить его на Лемнос. Микаэль понимал его отеческие чувства: пусть изначально она и была лишь частью их сделки, Одри стала первой, кого Сомнус собственноручно вернул из царства брата за многие тысячи лет. Шероховатая бумага, зажатая в пальцах Микаэля, казалась шёлком на ощупь — так действовала на него её энергия. Перед глазами мелькнула картина, как она, склонившись над письмом, выводит букву за буквой. Как прикладывает письмо к губам… Как бы ему хотелось тотчас оказаться этой бумагой, ощутить их мягкость и вкус. Невольно улыбнувшись, он убрал конверт в карман, отсчитывая минуты до того, как сможет его прочесть в уединении. — Ты уже понял кем она станет? — Одно известно точно: ни ангелом, ни демоном. В маковых полях не растут розы, — глядя вдаль медленно проговорил Сомнус, будто взвешивая каждое слово, — ты должен знать ещё кое-что: вчера брат благословил её, вложил в неё свою частицу. Как именно сила проявит себя — покажет время. Нам лишь нужно быть готовыми, что она может в любой момент выйти из-под контроля: утратить связь с реальностью крайне легко, когда душа сшита нитями морока. — Я не допущу чтобы с ней что-то случилось. И ты тоже. Сомнус промолчал. Он не любил обсуждать с кем бы то ни было свои слабости, в особенности, — чувства. Он действительно этого не допустит, даже если придётся пожертвовать кем-то другим для её безопасности и счастливого бессмертного будущего. Она — его дитя, а значит, он всегда будет за её спиной, готовый защитить. — Думаю, вам пора встретиться. Прилетай на Лемнос через три дня. Побудешь с ней, пока я буду в Цитадели. Но долго тебе нельзя там находиться: Летус будет вытягивать твои силы. Сердце архангела пропустило удар в предвкушении воссоединения. Там же кольнула и тревога: что принесёт с собой благословение бога смерти? Сможет ли она совладать и примириться с его силами? Летуса остерегаются даже сильнейшие из бессмертных: все слабеют рядом с ним, становятся подобными своим младшим беспомощным братьям, — людям. Микаэль ненароком вспомнил своё становление ангелом, а затем и архангелом. Поначалу ему было тяжело обуздать мощную силу, пронизывающую каждую клетку некогда смертного тела. Вся его сущность горела ледяным пламенем обретённого могущества. Оно играло с разумом, склоняя его то к милосердным ангелам, то к яростным демонам. Был ли у Микаэля когда-нибудь реальный выбор или только иллюзия? До самого завершения обучения в школе он не был уверен какую сторону примет. Он был полон воинственности и праведности, — два качества, которые искал Шепфа в ангелах. В таких исключительных учеников Шепфа закладывал бóльшую силу, создавая архангелов, — воинов равновесия. Кем бы мог стать Микаэль, если бы чаще слушал собственную совесть и правильно ли поступал, безоговорочно следуя высшей воле? Теперь всё это не имело значения: путь привёл его сюда, на порог становления нового мира.

***

Когда третий нестерпимый день ожидания подходил к своему завершению, Микаэль нервно поправлял рукава, стоя у большого зеркала в своей комнате в Цитадели. В очередной раз, — кажется, не меньше, чем в сотый, — перечитав письмо Одри, он чувствовал себя влюблённым мальчишкой, предвкушающим свидание украдкой в саду под цветущей яблоней. Полёт предстоял долгий: Лемнос находился в отдалении от приближённых к Цитадели островов и был больше, чем все они вместе взятые. Прихватив небольшую коробочку с тумбы, Микаэль отправился в путь. Спустя несколько часов непрерывного полёта, когда солнце уже разливало закат, он наконец достиг цели. Прозрачный купол сверкнул, открывая взору остров невероятной красоты. Усеянное алыми маками поле стелилось у подножия полупрозрачной, сотворённой будто из чёрного матового хрусталя, скалы. Вход в неё обрамляли такие же алые с тёмно-зелёными листьями лианы, аркой обвивая свод. Остров, словно живой, дышал порханием бабочек и ветром, пускающим волны по бутонам. Где-то в отдалении слышался перелив водопада и песнь зарянки. Как только архангел ступил на песчаную почву, Сомнус, приветственно кивнув ему, покинул свою обитель. Микаэль решительно направился к проходу в скале, влекомый порхающими чешуекрылыми. Внутри оказался длинный широкий коридор со множеством дверей. Всё: стены, потолок, пол, колонны, — было сделано из такого же чёрного горного хрусталя. Каждая деталь преломляла световые блики, отчего казалось, будто он попал в зазеркалье. Красные бабочки вели его к ней, плавно мельтеша впереди. Оказавшись перед нужной дверью, он затаил дыхание, толкнув увесистую резную дверь. По углам комнаты и на её стенах расцветали алые, белоснежные и чёрные маки. Их изумрудные листья стелились по полу, образуя мягкий ковёр. В самом центре комнаты в воздухе парил гранёный хрустальный гроб. Осторожно ступая, Микаэль завороженно разглядел в нём хрупкую девичью фигуру. Неподвижная, облачённая в белую кружевную сорочку, покрывающую ноги, она походила на фарфоровую куколку. Её лицо с безмятежной улыбкой выражало умиротворение. Ровное дыханием едва заметно приподнимало и опускало грудь. Бабочки трепетно окружили её голову, покоившуюся на подушке, и уселись на разметавшиеся в стороны локоны. Не смея нарушить дивную картину, представшую его взору, он запечатлевал каждую деталь её неземного образа. Её ресницы дрогнули, готовые вот-вот раскрыться, когда он дотронулся до её щеки. «Нежная даже во сне, прекрасная даже в гробу…»