Подвязки

      Переезд занял ровно тридцать четыре минуты. Гарри даже не пришлось собирать вещи. Когда в понедельник утром он вернулся в свою крошечную, пропахшую сыростью и вареной капустой студию, там его уже ждали трое мужчин в чёрных костюмах. Они молча, с пугающей эффективностью упаковали его скудные пожитки — несколько застиранных свитеров, джинсы, пару учебников по медицине и старый ноутбук — в дорогие кожаные кофры.       Гарри стоял посреди пустой комнаты, чувствуя себя призраком, наблюдающим за собственными похоронами. Его прошлая жизнь исчезала на глазах, стиралась с лица земли по мановению руки Томаса Реддла. И самое страшное заключалось в том, что Гарри не пытался их остановить. После той ночи в пентхаусе, после того, как он сломался и отдался своему мучителю, внутри него образовалась зияющая пустота, которую заполнял лишь липкий дурман покорности.       Последним, что один из телохранителей забрал из квартиры, была чёрная матовая коробка с верхней полки шкафа. Та самая, перевязанная изумрудной шелковой лентой. Мужчина взял её с преувеличенной осторожностью, словно внутри лежала бомба, и Гарри почувствовал, как краска стыда заливает его щеки.       Теперь он сидел на огромном белом диване в гостиной пентхауса Реддла, поджав под себя ноги. За панорамными окнами бушевала гроза. Чёрные тучи нависли над Лондоном, вспарываемые яркими вспышками молний. Капли дождя с яростью бились о бронированное стекло, но внутри царила мертвая тишина.       Тома не было. Он уехал на экстренное совещание совета директоров, оставив Гарри одного в этой хрустальной тюрьме.       «Ты теперь мой», — эти слова пульсировали в висках Гарри. Он посмотрел на свои руки. На правом запястье, там, где Реддл сжимал пальцы, красовался темный, наливающийся фиолетовым синяк. Метка. Клеймо.       Внезапно тишину разорвал резкий, металлический щелчок. Двери лифта, ведущего прямо в пентхаус, плавно разъехались в стороны. Гарри вздрогнул и резко поднялся с дивана, ожидая увидеть высокую фигуру Тома. Но вместо него в гостиную шагнула Беллатриса Блэк.       Она выглядела ужасающе. Её идеальная укладка растрепалась, кудри мокрыми прядями липли к бледному лицу. Подол дорогого платья был испачкан, а в глазах, обведенных размазавшейся тушью, горел совершенно безумный, лихорадочный огонь. От неё за версту несло крепким алкоголем.       В правой руке она сжимала какой-то документ, а левая была опущена в карман плаща.       — Беллатриса? — голос Гарри дрогнул. Он инстинктивно сделал шаг назад. — Как вы сюда попали? Тома здесь нет.       Она издала хриплый, лающий смешок и медленно, пошатываясь, направилась к нему.       — Как я сюда попала? Я была одной из тех, кто проектировал систему безопасности для этого здания, сопляк. Мои допуски всё ещё работают. Пока что, — она остановилась в нескольких шагах от него. Воздух между ними, казалось, заискрил от ненависти.       — Вы пьяны, — Гарри оглянулся, ища пути к отступлению, но Беллатриса отрезала ему путь к спальням, а за спиной было лишь панорамное окно.       — Я трезва как никогда, — прошипела она, швырнув смятые бумаги прямо в лицо Гарри. Листы разлетелись по мраморному полу. — Посмотри на это. Посмотри, что ты наделал, маленькая грязная шлюха!       Гарри опустил взгляд. На ближайшем к нему листе виднелась печать юридического отдела «Riddle Enterprises» и жирный заголовок: «Акт о передаче трастового фонда и контрольного пакета акций». В графе «Бенефициар» черным по белому было вписано: Гарри Джеймс Поттер.       У Гарри перехватило дыхание.       — Что… что это значит?       — Это значит, что Том сошел с ума! — сорвалась на крик Беллатриса. Её лицо исказилось от ярости. — Он переписывает на тебя, на нищего официанта, тридцать процентов своих активов! Он делает тебя неприкосновенным. Совет директоров в панике. Акции падают. Он готов пустить под откос империю, которую мы строили десятилетиями, ради того, чтобы удержать тебя на поводке! — Она сделала еще один шаг, сокращая расстояние. — Я знаю его дольше, чем ты живешь на свете. Я делила с ним постель, я убирала за ним трупы его врагов. Я закрывала глаза на его садизм. Но я не позволю какой-то смазливой девчонке в штанах разрушить дело всей моей жизни.       Левая рука Беллатрисы с молниеносной быстротой вынырнула из кармана плаща. Тусклый свет гостиной блеснул на длинном, узком лезвии стилета.       Сердце Гарри остановилось. Он в ужасе отшатнулся, споткнувшись о край ковра, и чудом удержался на ногах.       — Вы сошли с ума! — крикнул он, отступая вдоль стеклянной стены.       — Если ты исчезнешь, Томми поиграет в траур пару недель и вернется в норму. Нет человека — нет проблемы, — её голос сорвался на безумный шепот. Она бросилась вперед, целясь ножом прямо в грудь Гарри.       Время замедлилось. Гарри вскинул руки, готовясь принять удар, понимая, что ему не уйти от разъяренной женщины, но удара не последовало.       Раздался оглушительный треск рвущейся ткани и глухой звук удара тела о мрамор. Гарри открыл глаза. Беллатриса лежала на полу в нескольких метрах от него, скорчившись от боли и задыхаясь. Стилет со звоном отлетел под диван.       А над ней, словно воплощение самой тьмы, возвышался Томас Реддл.       Гарри даже не слышал, как открылись двери лифта. Том был в расстегнутом пальто, его грудь тяжело вздымалась, а на лице застыла маска такой первобытной, нечеловеческой ярости, что Гарри затрясло. Глаза Реддла были чёрными, как бездна.       — Том… — прохрипела Беллатриса, сплевывая кровь на ковер. Она попыталась подняться на локтях, но Реддл наступил начищенным ботинком ей на грудь, вжимая обратно в пол. Раздался хруст ломающегося ребра. Женщина завизжала.       — Я дал тебе всё, Белла, — голос Тома был тихим, ровным, но от этой монотонности кровь стыла в жилах сильнее, чем от крика. — Я сделал тебя кем-то. А ты посмела прийти в мой дом. Ты посмела обнажить оружие на то, что принадлежит мне.       — Он уничтожит тебя! — захлебываясь слезами и кровью, крикнула она. — Я спасала компанию!       Реддл наклонился. Он не стал её бить. Он просто посмотрел на неё так, словно она была раздавленным насекомым.       — Ты больше не существуешь. Твои счета заморожены. Твоя репутация уничтожена. Мои люди вывезут тебя из страны сегодня ночью. Если ты когда-нибудь снова произнесёшь его имя или попадешься мне на глаза — я буду резать тебя на куски так медленно, что ты будешь умолять о смерти неделями. Уберите этот мусор.       Только сейчас Гарри заметил, что у дверей лифта застыли двое молчаливых телохранителей. Они мгновенно подошли, подхватили обмякшую Беллатрису под руки и уволокли её в лифт. Двери закрылись, отсекая её рыдания.       В пентхаусе повисла тишина, нарушаемая лишь раскатами грома за окном. Реддл медленно повернулся к Гарри. Маска холодного монстра еще не спала с его лица. Он подошел к дрожащему юноше. Гарри вжался спиной в стекло, не в силах оторвать взгляд от глаз Томаса. Только что на его глазах Реддл стёр другого человека в порошок, а теперь смотрел на Гарри с безумной, пугающей одержимостью.       Том протянул руку. Его пальцы, холодные и твердые, нежно коснулись щеки Гарри.       — Она не успела тебя ранить? — хрипло спросил Реддл.       — Н-нет… — Гарри сглотнул вязкую слюну. — Том… документы. То, что она кричала про акции. Это правда?       — Это мелочи, — Реддл усмехнулся краешком губ. — Гарантия того, что ты больше никогда не вспомнишь слово «бедность». Ты будешь обладать половиной моего мира, Гарри.       — А если бы я захотел уйти? — вырвалось у Гарри.       Пальцы Томаса на щеке Гарри внезапно сжались, превращаясь в жесткий захват на его челюсти. Взгляд миллиардера потемнел, угроза вернулась в ту же секунду.       — Ты никуда не уйдешь. Никогда. Твои друзья, Грейнджер и Уизли…       — Что вы с ними сделали?! — Гарри дернулся.       — Ничего, что могло бы им навредить, — мягко, но непреклонно произнес Реддл. — Я просто послал им письмо от твоего имени. О том, что ты принял предложение о стажировке в клинике в Швейцарии и уехал. Я перевел на их счета достаточную сумму, чтобы они оплатили учебу, приложив записку, что это твой прощальный подарок. Они были так счастливы, Гарри. Они даже не пытались искать тебя. Они легко тебя отпустили.       Слова ударили Гарри под дых. Всё кончено. Мосты сожжены. Том обрубил последнюю нить, связывающую его с нормальным миром. Он остался один на один с чудовищем.       Но самое больное и извращенное заключалось в том, что, глядя в эти полные безумной жажды обладания глаза, Гарри не чувствовал желания бежать. Адреналин от смертельной опасности, свидетелем которой он только что стал, смешался с абсолютным осознанием своей принадлежности. Том только что уничтожил своего самого близкого соратника ради него. Эта извращенная преданность пьянила сильнее любого вина.       Гарри прерывисто выдохнул и сам, добровольно, подался вперед, прижимаясь лбом к груди Реддла.       Том издал низкий, утробный звук. Его руки мгновенно обвили Гарри, прижимая к себе так крепко, что затрещали ребра.       — Мой, — прошептал Реддл в макушку Гарри, зарываясь носом в его волосы. — Абсолютно мой.       Томас резко отстранился, его глаза горели неконтролируемым пламенем. Он схватил Гарри за руку и потащил за собой через всю гостиную, в спальню.       В центре огромной комнаты, на кровати, застеленной темным шелком, лежала знакомая черная коробка. Крышка была снята.       — Я ждал этого с того самого дня, как впервые увидел тебя в том грязном кафе, — голос Томаса вибрировал от нетерпения. Он остановился у кровати, развернул Гарри к себе и начал расстегивать пуговицы на его рубашке. Движения Реддла были резкими, почти грубыми, он отрывал пуговицы с мясом, не желая тратить время.       Гарри тяжело дышал. Страх смешался с оглушающим возбуждением.       Когда рубашка упала на пол, Том стянул с Гарри джинсы и белье, оставляя его абсолютно обнаженным. В тусклом свете прикроватных ламп бледная кожа Гарри казалась почти светящейся. Реддл опустился перед ним на колени и достал из коробки черное кружево. Изящные, невероятно дорогие подвязки.       — Подними ногу, — приказал он. Тон был властным, не терпящим даже тени неповиновения.       Гарри подчинился, опираясь рукой о плечо Реддла, чтобы не потерять равновесие. Пальцы Томаса скользнули по его икре, поднимаясь к бедру. Прикосновения были обжигающими. Том медленно натянул черное кружево на бедро Гарри, расправляя каждую складочку. Бархатные ремешки плотно обхватили кожу, а серебряные застежки тускло блеснули в полумраке.       Затем то же самое он проделал со второй ногой.       Когда Реддл закончил, он не спешил подниматься. Он остался стоять на коленях, его голодный взгляд скользил по обнаженному телу Гарри, закованному лишь в черное порочное кружево на бедрах. Это зрелище было невероятно контрастным: невинность и грязь, подчинение и власть.       — Ты идеален. Боже, как ты прекрасен, — выдохнул Реддл. Его голос сорвался. Он прижался губами к внутренней стороне бедра Гарри, прямо над кружевом. Поцелуй был влажным, горячим, Том слегка прикусил нежную кожу, оставляя багровый след.       Гарри тихо застонал, запрокидывая голову. Его пальцы зарылись в темные, густые волосы Томаса, слегка оттягивая их назад.       Реддл поднялся во весь рост. Его глаза были почти чёрными, зрачки расширились так, что радужки не было видно. Он стянул с себя пиджак, рывком расстегнул ремень, избавился от одежды за считанные секунды и толкнул Гарри на кровать. Поттер упал на спину, утопая в шелковых простынях. Чёрное кружево на его бедрах выделялось на фоне графитовой ткани как знак абсолютной принадлежности.       Реддл навис над ним. Он перехватил оба запястья Гарри одной рукой и вжал их в матрас над его головой.       — Скажи, кому ты принадлежишь, — прорычал Том, наклоняясь так близко, что их губы почти соприкасались.       — Тебе, — выдохнул Гарри, глядя прямо в глаза своему пленителю. — Я принадлежу тебе, Том.       Это было то, что Реддл хотел услышать. Он впился в губы Гарри поцелуем, полным такого отчаянния и такой страсти, что у Гарри закружилась голова. Зубы Тома терзали нижнюю губу Гарри до привкуса крови. Язык проникал глубоко, сметая все границы, заставляя Гарри задыхаться и стонать прямо в рот Реддла.       Свободная рука Томаса скользнула вниз по груди Гарри, очерчивая ребра, спускаясь к животу. Он грубо смял кожу, заставляя Гарри выгнуться дугой, а затем его пальцы обхватили возбужденный член юноши.       Гарри вскрикнул в поцелуй. Движения Реддла были жесткими, быстрыми, он не давал Гарри ни секунды на передышку. Он доводил его до грани почти мгновенно. Оторвавшись от его губ, Том спустился поцелуями на шею. Он кусал, оставлял засосы, клеймил каждый дюйм кожи.       — Я хочу тебя всего. Хочу заполнить тебя так, чтобы ты не мог думать ни о чем, кроме меня, — хрипел Реддл, щедро смазывая свои пальцы смазкой из флакона, стоящего на тумбочке.       Он грубо развел ноги Гарри, заставляя его полностью раскрыться. Черные подвязки натянулись.       Первый палец вошел без предупреждения. Гарри судорожно втянул воздух, вцепившись свободной рукой в простыню. Тело Тома нависало над ним, горячее и тяжелое. Реддл добавил второй палец, затем третий, растягивая Гарри. Он находил простату с каждым толчком пальцев, заставляя Поттера скулить, метаться по кровати и умолять.       — Пожалуйста… Том, пожалуйста… — Гарри не знал, о чем именно он умоляет — чтобы это прекратилось, или чтобы Том дал ему больше. Рассудок помутился.       — Ты готов, мой сладкий мальчик, — прошептал Реддл.       Он вывел пальцы, приподнялся и, обхватив бедра Гарри, одним мощным, непрерывным движением вошел в него до самого конца.       Оглушительный крик сорвался с губ Гарри. Боль и удовольствие слились в одну ослепительную вспышку. Том заполнил его полностью, растягивая до предела. Реддл замер на несколько секунд, его грудь тяжело вздымалась, лицо исказилось от немыслимого экстаза. Он стиснул зубы, чтобы не кончить прямо сейчас от того, насколько узким и горячим был его Гарри.       — Идеально… — выдохнул Реддл, а затем он начал двигаться.       Это не было похоже на занятие любовью. Том вбивался в Гарри с такой силой, что тяжелая кровать ритмично ударялась о стену пентхауса. Шлепки эхом разносились по комнате, смешиваясь со стонами Гарри и Томаса.       Гарри закинул ноги на плечи Реддла. Чёрное кружево подвязок дразнило взгляд Тома, доводя его до исступления. Мужчина перехватил руки Гарри, переплетая их пальцы, прижимая их к кровати, и ускорил темп.       Каждый толчок попадал точно в цель. Перед глазами Гарри плясали цветные пятна. Он ничего не видел, кроме темных, одержимых глаз Томаса. Он ничего не чувствовал, кроме разрывающего его изнутри жара.       — Смотри на меня! — приказал Реддл сквозь зубы, его толчки стали рваными. — Смотри, кто тебя берет! Скажи, чей ты!       — Твой! Я твой! — проскулил Гарри, теряя последние крохи самоконтроля.       Оргазм накрыл его внезапно, словно удар молнии. Гарри выгнулся с таким напряжением, что его мышцы свело судорогой. Он кончил бурно, пачкая свой собственный живот, выкрикивая имя Томаса.       Чувствуя конвульсии тела Гарри, Реддл окончательно сорвался. С низким, гортанным рыком он вбил себя в Гарри так глубоко, как только мог, и излился внутрь него.       Том рухнул на Гарри, тяжело дыша, придавив его своим весом. Их тела были покрыты потом, сердца бились в унисон так громко, что, казалось, они могут разорвать грудные клетки.       Реддл не выходил из него. Он уткнулся лицом в изгиб шеи Гарри, его губы нежно касались влажной кожи.       Поттер лежал с закрытыми глазами. Адреналин медленно покидал кровь, оставляя после себя звенящую пустоту и физическое истощение.       Он открыл глаза и посмотрел в панорамное окно. Гроза за окном стихала. Над Лондоном занимался серый, безрадостный рассвет.       Том медленно приподнялся на локтях. Он посмотрел на Гарри, на размазанную кровь на его губах, на синяки в виде отпечатков пальцев, расцветающие на его бедрах, на чёрное кружево, которое все еще было на нём. Во взгляде Реддла не было раскаяния. Только спокойное торжество собственника, наконец-то получившего свой самый ценный трофей.       Реддл наклонился и нежно поцеловал Гарри в лоб.       — Теперь ты дома, Гарри, — тихо произнес он, поглаживая юношу по растрепанным волосам.       Гарри перевел взгляд на лицо Тома. Лицо чудовища, которое разрушило его жизнь, отрезало от друзей, стерло в пыль конкурентов и заперло его в башне из стекла и бетона. Лицо мужчины, от которого Гарри теперь не мог оторваться, потому что яд его зависимости пропитал каждую клетку его тела.       Гарри медленно поднял руку. Его пальцы, дрожащие от усталости, коснулись щеки Томаса, поглаживая резкую линию скулы.       — Да, — прошептал Гарри, и в его голосе прозвучало окончательное, безвозвратное поражение. — Я дома.       Он закрыл глаза, позволяя Тому снова прижаться к его губам. Золотая клетка захлопнулась навсегда, но, задыхаясь в удушливых объятиях Реддла, Гарри поймал себя на ужасающей мысли: он больше не хочет, чтобы её открывали.