Золотое сечение

В терминах институциональной экономической теории уклонение от уплаты налогов – разновидность оппортунистического поведения экономических агентов. О. И. Уильямсон определяет оппортунизм в общем случае как «предоставление неполной или искаженной информации, особенно когда речь идет о преднамеренном обмане, введении в заблуждение, искажении и сокрытии истины или других типах запутывания партнера». С такой точки зрения указанная проблема является естественным оппортунизмом. Однако, помимо такого паттерна поведения, существует и индуцированный оппортунизм.

Индуцированным оппортунизмом можно назвать желание индивида уклониться от налоговых выплат, мотивированное его несогласием с текущей налоговой системой государства.

***

Западня. Валя в западне. В собственной – ну, почти, – квартире, на собственной кровати, среди бела дня. Валя в западне и ковыряет безжизненный телефон, пока Ксюша битый час пялится на двор через плотное оконное стекло, прикрываясь полупрозрачной шторкой. Полупрозрачная шторка, как виделось Вале, не очень подходит для подобного рода шпионажа. Впрочем, как и сама Ксюша. – И долго он тут торчит? – почему-то шепчет та. Все еще работает над скрытностью, по всей видимости. – Не знаю, – Валя пожала плечами и ковырнула провод посильнее. Провод крякнул и выдернулся с корнем. – С полудня, может. – В полдень я уже пришла. А он уже был. – Ну, значит раньше. Запихнуть провод обратно не удалось, но досады в этом мало, потому что даже подключенным к розетке телефон не фурычил. И вот это уже грустно с материальной точки зрения. – И ты собираешься прятаться, пока он не уедет? – Я в засаде, это разные вещи. – Ну-ну, – скептически хмыкнула Ксюша. И была права в своем скепсисе. Отчаянно не хотелось признавать, насколько отчаянно Валя не стремилась пересекаться с Космосом, который без малейшего, видимо, стеснения кружил вокруг своего огненного авто, пинал шины, вглядывался в зеркала заднего вида и время от времени рассматривал окна многоэтажки. Одной из многих однотипных многоэтажек спального района. Можно сколько угодно жаловаться на бедность инфраструктуры, на редкость внятных магазинов, на удаленность от центра или малолюдность – последнее, кстати, дискуссионно, но Валя доверяет первому впечатлению. Однако воздух здесь чище, трава зеленее, контингент поинтеллигентнее. Это только Валина пятая точка притянула очередные приключения и поселилась на одном этаже с маргинальным Шурой, а в остальном-то, в соседних домах – врачи, преподаватели, научные сотрудники. Вокруг, в радиусе доступности – парки и университеты. И то, и другое, в общем и целом, в каком-то смысле даже благоволит криминогенной обстановке, но прямых жалоб Валя от соседей не слышала. А вот со школами, по рассказам, было так себе – дефицит учителей процветал, отсюда, наверное, выливались и проблемы в ученической среде, ходили слухи о наркотиках, стрелках, воровстве. Верить слухам – глупости полные, но Валя очень даже верит, потому что сама пару раз улепетывала от малолетних бандюганов. Отделалась только тяжелой отдышкой и легким испугом. Один раз – разбитой коленкой, потому что позорно криво вошла в поворот. Поликлиника, кстати, тоже неплохая. Так показалось Вале. Поступая в университет, она понастроила грандиозных планов. Мечтала об открытиях, о международных научных симпозиумах, о признании в академической среде. Спустя год амбиции поубавились, прагматизм взял верх, и цели по большей части сводились к нормальной работе, хорошему доходу и качественному жилью. И здесь тоже – мечтала об Арбате, а потом смирилась с Юго-Западной. Теперь же сидела в своем Беляево и не жаловалась. Жаловаться бессмысленно. Вот и сейчас жалобы явно не помогут сбагрить Космоса куда подальше. Космос виделся характером сильным – железная выдержка нужна, чтобы околачиваться под окнами с самого утра. Так что вариантов представлялось всего, по сути, два: миновать встречу в обход – через черный ход, например, – либо броситься грудью на амбразуру и нажить еще больше проблем. Второй вариант виделся сомнительным. Но послушайте! – Ты куда? – вылупилась Ксюша, когда Валя подорвалась с кровати и принялась кидать в сумку все свои немногочисленные вещички. Пришлось развернуться ровнехонько на сто восемьдесят и очень серьезно пояснить: – Перенеси все испытания – и двери рая для тебя откроются. – Да прекращай паясничать, – веселья почему-то не разделяли. – Это же, ну… Ты видела его вообще? – Я-то видела. Поэтому пойду пообщаюсь. – А если он тебе голову отстрелит? Я таких знаю, уж поверь. Валя задумалась. Предпосылок к такому исходу пока что на горизонте не просматривалось, но перспектива совсем не призрачная. Перспектива получить пулю в лоб вообще перестает быть призрачной, когда допускаешь, что у собеседника за пояс заткнут пистолет. Тут уже простейшая теория вероятностей. Никогда нельзя недооценивать теорию вероятностей. Вероятность ствола за поясом – тоже. – Может, – согласилась Валя. – Но смелым помогает судьба. Кстати, нам нужен новый телефон. Ксюша, минуту назад искренне переживавшая за судьбу соседки, мгновенно переменилась в лице и выпустила иголки. Валя весь сценарий знает наизусть. – Опять? – Вопросы не ко мне, а к качеству сборки, – быстренько заметила Валя. Это, кстати, не так. – Ну конечно, – Ксюша, похоже, это знала. – Вот иди и купи новый. Тебе как раз нечего делать… Всегда. – Я бы поспорила, но соглашусь. Ксюша была единственной из всего малочисленного Валиного окружения, кто был осведомлен о ее не совсем легальном промысле. Сложно утаивать от соседки такие нюансы, когда вы спите в одной комнате, там же завтракаете и занимаетесь домашними делами. На небольшой жилплощади они с трудом не сталкивались нос к носу, так что очень скоро под чужим любопытством Валя сломалась и вкратце описала ситуацию. Ксюша, кстати, поняла и особенно не осуждала – ей было все равно. Вале тоже было все равно на род Ксюшиных занятий. Гордое «официантка» разбавлялось нерегулярным графиком, заработком, скачущим по синусоиде, и редкими, крайне редкими появлениями дома. Возможно, «официантку» можно было бы называть по-другому, но Валя Ксюшу уважала за терпение и доброе сердце, поэтому предпочитала не углубляться в нюансы терминологии. При этом Ксюша была очень впечатлительной и излишне сентиментальной. Поэтому каждое ее появление дома сопровождалось слезами и сердечными муками. Говоря по-простому, Ксюша была очень влюбчивой проституткой, и Вале было немного жаль, но больше забавно. Впрочем, влюбленности копились и копились, а иногда сходили на нет после особо впечатляющего нового «знакомства». Не уследишь. И вообще, Ксюша – официантка. – И, – продолжила Валя, отмечая, что сумка непривычно тяжелая от веса очередной курсовой, которую нужно будет отдать сегодня и не позже какому-то горе-физику. Убегать от «не призрачной» пули с такой ношей, конечно, несподручно, – мне нужны деньги. – Зачем? – еще Ксюша частенько сильно тупила. – Как средство обмена в законной сделке. Веселья все еще никто не разделял. А жаль. – Тебе нужен телефон, вот и покупай. Я тут почти не бываю. – Но за аренду платишь. Пополам. Вот и телефон предлагаю покупать пополам. Не в первый раз, между прочим, – аргументы звучали не очень убедительно, потому что Ксюшино лицо кривилось все больше и больше. Пришлось надавить: – Это прецедент. Против прецедента не попрешь. – Будешь выеживаться, я пересмотрю наш с тобой договор об аренде. – А это уже шантаж. В общем, – Валя уже в коридоре, накидывает куртку и позорно сбегает от заведомо проигрышного спора, – ты пока подумай, а потом рассчитаемся. Все, ушла! Дверь хлопнула. Ксюша раздраженно пихнула безжизненный телефон.

***

Валя все еще в западне. Теперь уже в салоне «линкольна». Это получилось само собой. Очень легко таким вот образом объяснять причинно-следственные связи. Космос несказанно обрадовался ее появлению на пороге подъезда, словно длительное ожидание его нисколько не заботило – отлип от колес, дернул рукава своего неебически очень дорогого пиджака, расплылся во все тридцать два и поприветствовал так, что все Беляево теперь знало о благолепии текущего дня. Пришлось задержаться – впрочем, иллюзий Валя не питала. Обменялись мнением о погоде, обсудили все тяготы студенческой жизни, порассматривали языки пламени на черном корпусе автомобиля. Валя то и дело шарила по Космосовой длинной фигуре в поисках оружия – с некоторых пор ее немного беспокоило его наличие, – хотя мозгом понимала, что вряд ли владельцы сверкают дулом пистолета направо и налево при свете дня. Ну, по обстоятельствам. Но ни намека на перспективу дыры во лбу не нашлось, а собственная паранойя уже утомляла. Ну даже если оружие и есть – то что? Кому Валя нужна, чтобы решетить ее светлые мозги? Явно не сыну академика и явно не после немного странного, но вполне мирного чаепития. Стереотипы – вот что выводило Валю из себя всегда и в любых условиях. Стереотипы не позволили ей ни нормального поступления, ни честного заработка – работодатели старой закалки в большинстве своем в момент знакомства с Валиной фамилией скисали и резко начинали выкручиваться, снижая и без того неблагодарные условия. А ведь у Вали даже не было пистолета. Состояние системы зависит от множества факторов. Параметрическое выражение изменяется в зависимости от значений параметра. На ноль делить можно, кто бы что ни заявлял несчастным школьникам на уроках. А «очевидный» – самое опасное слово в математике. Вот так Валя рассудила, а потом началась полная фантасмагория. Заговорив своей добыче зубы, Космос с видом хищника явил на свет увесистый букетище в дорогой упаковке и преподнес со словами: «Чтобы звезда поярче сияла», – что звучало до ужаса сомнительно, но прикопаться как будто не к чему или незачем. Валя букет забрала, рассмотрела, немного подумала и уточнила: «Это мне?», – на что получила еще больший восторг, уверенный кивок и распахнутую дверь переднего пассажирского. Надо бы сматывать удочки. А еще выработать инстинкт самосохранения. Вот теперь Валя катилась по улицам солнечной Москвы под какой-то попсовый музон, ненавязчиво льющийся из навороченной магнитолы, глядела в окно, теребила бумажку букета. По плану пунктом назначения должна была стать Академия, но планам зачастую свойственно не сбываться, и, вполне возможно, ее везут в какой-нибудь подвал. Могут? Конечно, могут. Поторчали у подъезда полдня, подарили букет, уточнили, куда подбросить – а подбросить надо было на встречу с Холмогоровым-старшим, – и решили отвезти в подвал. Это противоречит всем законам логики. Но теорией вероятностей пренебрегать нельзя, а вероятность никогда не равна единице, она всегда к ней лишь стремится. А значит все может быть. Однако, глядя на Космоса, подвывающего забугорным хитам, почему-то не хотелось выпрыгнуть в окно. Пистолет так в глаза и не бросился, улицы за окном просторны и узнаваемы, поползновений в адрес Валиной чести не произошло. Пока что. Потому что букет и покатушки на «линкольне» явно к чему-то обязывают. Могла ли Валя отказаться? Могла. Хотела ли? Ну, нет. Иначе отказалась бы. А упускать шансов она не привыкла. Узнать, что за шанс она не упустила, только предстояло, так что Валя сидела в западне «линкольна» без особых глубинных идей. Почему бы и нет, так сказать. – А я «Депеш Мод» люблю, – сказала она, нарушая молчание. Разговор сам собой почему-то не клеился. – А, эти, – энергичность Космоса никак не вязалась с тем, как уверенно он вел машину. – «Энджой зе сайленс», да? – Да-да, – задумчиво кивнула. Космос явно не фанат. – Они, – потом подумала еще немного и добавила: – Это из «Вайолэтора». Мощнейший альбом. – Слышал, – уверенно соврал он, и Валя вернула вежливую улыбку для проформы. Космос, воодушевившийся, видимо, проявленной инициативой, поспешил поддержать угасающий диалог: – И часто вы с моим предком встречаетесь? – Как позволяет учеба, – увернулась Валя. – Очень часто, наверное. А вот это уже что-то новенькое. Двойные смыслы Валя точно не ожидала. Поэтому медленно поворачивается в сторону водителя: – Умеренно. А вы чем занимаетесь? Работаете? – провела по обивке салона, собирая редкие пылинки. Космос оказался чутким автолюбителем. А Валя тоже умеет в двойные смыслы. – Машина хорошая. – А я, Валентиночка, предприниматель, – вновь беспечно – будто и не было, – отзывается он и изящно выворачивает на Ленинский. – Не похожи. Инстинкт самосохранения нужно развивать, определенно, потому что Космос тормозит на светофоре и смотрит совсем по-другому. Так, будто раздумывает, не отстрелить ли сейчас Вале голову. Хотя, возможно, Валя все надумала, однако чувство тревоги вновь подкатывает к горлу – как тогда, в квартире академика. И ведь не произошло ничего выдающегося, чтобы спровоцировать беспокойство. – Ну так и вы же не студентка. Хотя похожи. Нет, все-таки неуловимо что-то изменилось. Наверное, тембр голоса. Или интонация – предупреждающая и довольно… неприятная. Усмешка лезет на волю самостоятельно и на ресурсах чего-то бессознательного. Светофор горит красным омерзительно долго, а Вале кажется, что, если она сейчас опустит глаза, это уже будет каким-то личным проигрышем – проигрывать Валя не любила. А Космос опять тот же – улыбчивый, приветливый, с руками на руле и хитринкой во взгляде. Все еще семь обаятельных лыб из десяти. Все еще без видимого оружия. Вале все еще не отстрелили голову. Ее просто будут пытать допросом: – Врать-то зачем, Валентин, а? – светофор мигает и дает разрешающий сигнал. – Врать нехорошо. Тут не поспоришь. Только оправдаешься: – Юрий Ростиславович не знает. А я не стремлюсь переубеждать. Неизвестно, кстати, почему. Может быть, стыдно, ведь заслуга в отчислении лежит на Валиных же плечах. Может, из соображений безопасности – мало ли, вдруг от ее услуг откажутся из-за такой вот… недобропорядочности. Может, Валя сама не сильно желает признавать свое шаткое положение. Почему-то казалось, что ситуация не непоправима. Вдруг за хорошую работу ее порекомендуют каким-нибудь научным сотрудником? Или устроят на полную ставку как мелкого ассистента? Или, может, когда все уляжется, удастся восстановиться. Да хоть бы поступить заново. Пока что виделось, что всю жизнь Вале придется перебиваться нестабильным заработком за вшивые домашки и расчеты в дипломах. Забвение, полное забвение. Очень жаль, конечно. Впрочем, в текущих условиях планировать что-то на долгосрочный период просто глупо. – А вы как узнали? – Про институт-то? – здание Академии приближалось неумолимо, а число Валиных вопросов росло с геометрической прогрессией с каждым новым витком мыслей. – Сверился с твоим расписанием, поторчал денек у факультета. Нашарил справки по каналам. – Понятно, – хотя ничего не было понятно. Спрашивать, каким образом Валин адрес стал всеобщим достоянием, кажется, нет никакого смысла. «Линкольн» притормозил у тротуара – в неположенном месте, каков скандал. Валя сгребла все свои пожитки в кучу, когда Космос опасно перегнулся через ее сидение и толкнул дверь. Хитрая лыба – семь из десяти, – промелькнула прямо у лица, вызывающе задержалась в неприличной близости. Валина честь Валю все еще беспокоила. Последний оплот, так сказать. – На свидание позовете? – хмыкнула она, испытывающе буравя Космосов нос глазами. – А нужно? – в тон отозвался он. – Не нужно, я все-таки не приду. И прежде, чем задуматься о необходимости взращивания хотя бы намека на инстинкт самосохранения, а также прежде, чем получить достойный ответ, Валя выпрыгнула – вывалилась, – из машины и поспешила добраться до дверей Академии. Затылком чувствовала чужое внимание и черный «линкольн», который знаменовал гору проблем и конец покою. И еще, может быть, ряд возможностей. Но об этом стоило подумать позже.

***

– Херь какая, – отрешенно заключил Витя, по очередному кругу перебирая бумажки. Это уже третий раз, и третий же раз число листов различается. Либо Витя шизанулся совсем, либо одно из двух. – Бардак. Пока Космос, как савраска, носился по городу в поисках счетовода – и не только, – пока Пчела доводил до ума бухгалтерию и пока Фил смирялся с участью Жорика – все-таки сильно его расстроила ситуевина, – Белый выяснил, а точнее, выбил, пренеприятнейшую эпидерсию: Жорик не только недобросовестно вел учет, но и играл на два фронта. Вел дела не только с Бригадой, но и с ворюгами – отмывал бабло мама не горюй. Отмывать бабло – дело благородное, но так уж повелось, что спец на нефиговом проценте от прибыли Белого должен работать только на Белого. Только так. Иначе малейшая утечка – и отмывать уже будет нечего, разве что мозги со стен. А утечки, видимо, случились – и все встало на свои места. Например, стало ясно, почему же свежая сделка провалилась. Нет, почему – понятно: их цифру просто перебили. Но откуда эту цифру знали? А оттуда, что Жорик был осведомлен – они вместе считали справедливую цену. Жорик был осведомлен и все слил. Ну и выкопал себе могилу поглубже – Белого с такими залитыми кровью глазами Витя не видал уже давно. Возможно, из-за того же предложение переманить чужого числоплета Белый отверг, заявив, что сейчас и так проблем по горло, чтобы разворачивать очередной конфликт. И еще: кинет раз – кинет дважды. Потуги Космоса упорно не венчались успехом – в том числе, видимо, потому что много времени тратилось на дела сердечные. Он, конечно, привел пару человек, сунул им бумажки с искаженными цифрами, понаблюдал, как те усердно пытались расшифровать загадку, но потом выгнал. Среди них были и практикующие бухгалтеры, и просто ребята по рекомендации знающих людей. Люди оказались незнающими, бухгалтеры оказались, что называется, узко мыслящими. Сам-то Витя работал на реактивном двигателе и немножечко подзаебался. Такое случается, когда мало спишь и нихрена не понимаешь. Но убытки посчитал – те, что заприметил, – чек выставили Жорику, дело оставалось за малым. Всего лишь разобраться со схематозом. Вот тут Витя хотел вскрыть вены в собственной ванне. Однако лицо держал уверенно. – Да я бы и сам смог, – вот так он и держал лицо – сотрясал воздух под усталым взглядом Саши. – Мне только суть понять – а дальше механика. – Механика, – передразнил тот. – В механику каждый может. А потом прижмет, и менять расклад придется. Куда потоки поведешь? А Витя хуй знает, куда он потоки поведет. Витя вообще еще не разобрался, чего, как и откуда. Потоки, твою мать. – Не знаешь, – язвительно подначил Саша. – А нам нужно, чтобы знали. Быстро и без промедления. – Так это ж тоже сноровка… – Сноровка, Витя, это с аквалангом на глубине рыб вентилировать. А у нас тут не акватория. Таким Белого Витя не любил. Злющий, нервный, загнанный, как зверь в клетке – готов перегрызть глотки каждому, кто сунется дальше выстроенной дистанции. Ходит с серой мордой, огрызается и всем недоволен, пока Витя скачет над Жориковыми художествами, а Космос – по городу. То, что Космос находит время для сватовства, лучше опустить, иначе покатится колбаской по Малой Спасской. Его подвиг, кстати, не удался – Валентинка оказалась девкой непробиваемой. Цветы брала, конфеты – тоже, а на свидания никакие не соглашалась. За такие закидоны Витя был готов пожать Валентинке руку. Ему, кстати, немного было загадочно от того, что Космос ударился в романтику, но наблюдать за этим было смешно, а вести с полей хотя бы немного разбавляли рутину. Теперь они выглядели, как связный многосерийный рассказ, а не оторванные друг от друга сюжетом и действующими лицами эпизоды. Можно даже было уследить за его перебежками из пункта «А» в пункт «Б». Витя, может, и сам бы побегал – что угодно, только не бухгалтерия. Его тошнит без прикола. Поэтому, когда довольная Космосова рожа появилась, как ясно солнышко, среди мрачного вечернего кабинета, дух воспрял сам собой, а конечности налились силой. Если Космос пришел пустой, Витя ему въебет. – Господа присяжные заседатели! – У Белого дернулся глаз. Витя видел. – Я нашел неограненный алмаз. – О, ты искал? – выгнул бровь Витя. – Я рыл землю, – оскорбился Космос. – И нарыл. На стол хлопается очередная книженция, и Вите хочется умереть – ассоциативный ряд вызывает суицидальные мысли. – Это что? – а Сашин голос вкрадчивый, нетерпеливый, взрывоопасный. – Это – шедевр. Вы почитайте-почитайте. И они читают. Глаза чуть не вытекли где-то на середине такого гордого:

«Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова

Экономический факультет

Уклонение от уплаты налогов и теневая экономика на примере России»

– Это что? – повторил Саша без смены интонации. До взрыва осталось вот столечко. – Это – энциклопедия по уклонению от налогов, написано же. – Ты это откуда взял-то, землекоп? – А вот это неважно, – Космос махнул рукой, и Витя решил, что, в принципе, и правда до пизды, хотя интересно. – Слушайте и внимайте, господа присяжные заседатели. Идея – полное говно. Космос, окрыленный и пропитанный, видимо, университетской аурой своей новой мадам, притащился на досуге к знакомым студентам, обкашлял вопрос, погрузился в матчасть и выцепил контакты бедолаги, который так отчаянно исследовал все причины и доступные схемы ухода от налогообложения, как завещал гранитный камень высшего образования. Гибкий, со свежей головой, необходимой базой профессии и, что ключевое, бедный. Прибавить к этому амбиции и максимализм – и вуаля, неограненный алмаз, который огранится сам собой, стоит только предложить удобную цену. Идея – полное говно, потому что одно дело – писать какие-то писанины, а другое дело – иметь практику. На это Космос парировал, что Жорик не кормит червей не просто так, а значит поделиться опытом ему будет только в радость. Идея – полное говно, потому что все написанное может быть филькиной грамотой. Космос сказал, что за защиту стоит железный «отл», а в комиссии сидел мужик из налоговой. Идея – полное говно, потому что выглядит, как говно, звучит, как говно и не внушает никакого доверия. Идея – полное говно, потому что смотрится криком о помощи, а к этой стадии они еще даже не приблизились. В конце концов, даже Витя сможет эту бухгалтерию познать, надо только немного сноровки. Идея – полное говно, но Белый почему-то сказал: – Ну приведи этого твоего, – и заглянул на титульник с выражением вселенского отвращения, – Сергея. Посмотрим хоть на него. Идея – полное говно. Какими и кажутся многие идеи Белого. Но ни одна его идея еще не подводила. Вроде.

***

Из родного города Валя уезжала с большой радостью и без оглядки, потому что в родном городе обыденностью были стычки в темных подворотнях, драки с арматурами наперевес, ножевые за пузырь крепкого и вот эта душевная беседа в милиции, после которой обычно бьют. Там Валя научилась быстро бегать независимо от статуса преследователей, иметь дома что-нибудь увесистое, чтобы вломить незваным гостям, если оставалась одна, и сжимать ключи между пальцами в темноте подъезда. И еще – не ездить на лифтах почти никогда, потому что из лифта можно не выйти. Родители тоже были рады отъезду, потому что содержать полноценного взрослого человека уже не могли себе позволить. Отец преподавал в старшей школе математику, мама работала продавщицей в местном продуктовом. Один раз на продуктовый случился налет – тогда же они узнали, что у мамы слабое сердце. Короче, это все лирика. А оперировать надо только фактами. Факт состоял в том, что сейчас, на мрачной тускло освещенной лестнице родной многоэтажки, было жуть как неуютно. Очередной заказчик сильно задержался, так что пришлось ждать его на ступенях факультета по крайней мере час, выкуривая одну за другой, созерцая радостных студентиков и чопорных профессоров. Новые брюки уже перестали быть новыми, телефон так и остался недостижимой мечтой, Ксюша снова провалилась куда-то далеко и надолго. Дома Валю никто не ждал. От этого на душе одновременно было и хорошо, и как-то тоскливо. А сейчас еще и стремно – потому что темнота людей пугала во все времена. Валю – тоже. А если в темноте раздаются человеческие приглушенные крики, нервная система катится в дебеня автоматически. Шаг тяжелый, медленный, потому что не хочется подниматься на лестничную площадку – хочется, если честно, спуститься, выйти на улицу, присесть на скамейку и закурить снова. Но крики с каждой ступенью приближались, однако стихали, глохли, давились чужими. А у самой двери квартиры переросли в отчаянный вой. Валя с силой приложилась лбом к стене, под звонком. Даже несуществующий инстинкт самосохранения просил просто повернуть ключ и скрыться. Забраться в кровать, укутаться одеялом так, чтобы только нос торчал, и просто уснуть. К сожалению, это все уже пройденный этап – Валя знала, что звукоизоляция в этой богадельне просто жуть, а уснуть под чужие стоны она просто не сможет. Но ключ все-таки повернула. Бросила сумку у входа, залезла в шкаф, вытащила уже потрепанную биту и вернулась в подъезд. Дверь оставила открытой, потому что если что, то медлить нельзя. Тихо подошла к квартире Шуры, как раз в тот момент, когда затишье разорвалось гулким стуком – так падает человеческое тело. Рука сама собой прикладывается к двери – оглушительно, – потом еще и еще раз. И вновь все стихает – только неровные шаги отдаются по ту сторону стены. Валя сжимает биту крепче, хотя особенного плана у нее нет – надежда лишь на то, что Ленка еще в сознании. Такое уже случалось – Валя ломится в дверь, Шура бросает бойню и разъяренным алкобыком спешит рвать тореадора, а Ленка успевает запереться в ванной. Раньше у них были замки, теперь она подпирает ручку шваброй. Вот и теперь – дверь распахивается настежь, Шура смотрит зло, красными глазами на такой же красной роже. Не по-человечески, но по-животному. Валя открывает рот, чтобы изрыгнуть привычный поток грязи в его адрес – хоть что-то, – но сценарий неожиданно меняется. – Как же ты меня заебала, – шипит он, а брызги слюней остаются на губах. И только после пальцы чуть не расцепляются и не роняют несчастную биту, когда у горла ощущается прохладное лезвие ножа. И такое бывало – тогда, на малой родине, после школы. Но каждый раз, как в первый. От Москвы Валя такой подлянки не ожидала. – Еще раз, – плевался Шура, и не каждое слово было внятным, – еще, сука, раз сунешься, – а дальше – помойное дыхание прямо в нос, нож плотнее прилегает к коже, глаза сохнут, потому что не могут и моргнуть. – Я из тебя кишки выпущу. И из твоей бляди – тоже. В чувства приводит грохот за Шуриной спиной – Ленка, наверное, успела доползти до ванной. Ворот футболки намокает и точно будет багряным – такое стоит застирывать сразу, холодной водой, а потом оттирать мылом и руками, чтобы не застаивалось. Шура теряет во взгляде полную осознанность, отводит глаза, словно о чем-то позабыл. А потом снова смотрит – и Валя уже не сомневается, что кишки он выпустит если не с удовольствием, то решительно и без сомнений. Дверь хлопает перед носом. Шаркающие шаги удаляются, грохочет кулак в дверь ванной и благой мат. Валя разворачивается на ватных ногах и бредет домой. Запирает дверь на все замки. Стягивает футболку и долго драит ее в раковине – пока не перестает чувствовать рук. А потом все-таки зарывается с головой под одеяло и долго-долго себя презирает за беспомощность. И до самого утра надеется, что Ленка надежно подперла дверь шваброй.