Золотое сечение

Практическая значимость работы состоит в том, что ее результаты могут быть использованы государственными органами при разработке более эффективных мер налоговой политики, реформ налоговой системы и оптимизации налогового законодательства в России. Работа может быть также полезна исследователям, которые занимаются теоретическими и эмпирическими исследованиями, связанными с теневой экономикой и измерением размеров скрываемых доходов населением.

***

– Прикинь, если эта шляпа реально «будет использована государственными органами»? – Да толку-то. Витя прочитал «энциклопедию по налогам» – уклонению от них, – от корки до корки. От строчки до строчки. От буковки до буковки. И нихера не понял. Ну нет, это все же преувеличение – что-то он, конечно, понял, потому что написано доступно, без экивоков и заумностей, но охвачено адски по верхам. Это Витю выбесило – ну пишешь ты уже о том, как наебать налоговую, так пиши подробно, по-людски. Чего, куда, каким образом. Возможно, дело в самом Вите, и начать все же стоило с изучения этих всех бухгалтерских проводок или там, ну, например… вникнуть в алгоритм Писсаридеса-хуридеса. Витя вот не вник, и, возможно, алгоритм этот никак не помогал и света на схематозы не проливал, но наверняка он этого не узнает. Что подливало масла в огонь, так то, что хоть и по верхам, а по делу – видно, что Серега в теме покопался. Так казалось, глядя в текст. Глядя на Серегу, так не казалось. Серега отчего-то дергался знатно, хотя привели его полюбовно, пушкой перед рожей не махали, угостили коньяком. У самого Вити этот коньяк уже лился из ушей, потому что во время своих потуг в постижение экономической науки он только и вывозил на кофе с коньяком – по отдельности и смешивая в известных пропорциях. А вот Серега коньяка опрокинул, но меньше ссать не стал. Странно. Ну, вообще, довольно очевидно, почему Серега ссал. На вопросы он отвечал расплывчато, иногда даже удивлялся, а углубиться в суть не мог. Белый, как долбаный профессорок, погонял его по схемам сокрытия дохода – целый отдельный параграф, если не глава, в этой писанине был, – и Серега пояснить смог только по поводу черной зарплаты. По этому поводу пояснить мог и сам Витя. Космос кружил по периметру, Саша хмурил брови, вчитываясь зачем-то в странные уравнения без единой цифры где-то ближе к концу книженции, Фил грустно поглядывал на молчаливого Жорика в углу. Жорика пригнали для ревизии кадра. До нее дело пока не дошло. – А откуда ты вообще… – Белый поднял глаза, задумчиво оглядывая зеленого дипломника за столом напротив. – Что за источник? – Источник? – блеял дипломник. – Ну, ты ж не из головы все выдумал. – Да нет, – внес ясность. Встряхнуть бы его. – Там в конце же, ну, библиография. – Это я вижу, не слепой, – и Витя понял, что Белый начинает злиться. Опять. – Только там ничерта по сути нет. Схемы налоговые откуда брал? Не из головы ж? – Ну там… С людьми поговорил. Витя вздохнул. Дебил какой-то. А он сразу сказал, что идея – полное говно. А Белый все настаивал – мол, дешево и сердито. А также в каком-то смысле надежно. И вот он, столп надежности – сидит и два слова связать не может. А что, если все эти институционалы только параграфами из пособий и разговаривают? В жизни ведь важно что? Хочешь жить – умей вертеться. Связи важны, разговоры, смыслы между строк. Психология какая-никакая. Опыт. Знать надо, куда – а главное, к кому, – податься, когда и что сказать, а в какой момент многозначительно промолчать. Лицо держать, а не слюни пускать, как этот Дебил Дебилович. Такому в универах не учат, такое приходит только тогда, когда прижмет. И деньги. По сути, разговором и деньгами можно решить все проблемы. Ну, может еще огнестрелом, но без этого можно обойтись. Переговоры важны и важен подход – деловой или не очень. Вот поэтому Белый рулит этим кораблем, а они с Косом и Филом держат паруса. Выбивает крышу кто? Белый. Сделки заключает кто? Белый. Переговоры ведет кто? На этом моменте мелькнула мерзкая мыслишка, что и сам Витя все это умеет. И мог бы применить. А следующая мысль нейтрализовала предыдущую – его все устраивает. Так о чем там? Да, некоторым вещам не учат – приходят, когда прижмет. Витю, кстати, не прижало так, чтобы прям-таки бросаться с обрыва спокойной жизни – он не бедствовал, чтобы оказаться сейчас в этой точке. Но жить в дерьме – как живут уважающие себя среднестатистические сограждане, – он тоже не горит желанием. Так что хочешь жить – умей… А что, кстати, делать с этим Серегой? – Жорчик, – окликнул Витя, вызвав на и без того полумертвом лице мертвецкий страх. Что-то совсем братва его зашугала. – Возьми гостя, пробегись по цифрам. Здесь, Жорчик, здесь, – добавил, когда тот почти бегом двинулся к двери, – у нас на виду. И пока гость с Жориком размещались за столом, пожертвованным Саней на благие нужды, остальные расселись на и возле дивана. В тесноте, да не в обиде, емае. Надо еще один стол поставить в этой богадельне. – Что-то кислый этот щегол, – хмыкнул Саня, прикуривая. – Не бьется. – Да ссыт он, – отмахнулся Космос. – Фил перед ним кобурой сверкнул, когда наверх вел. Фил на это неловко пожал плечами. Витя с ним согласен – ну кто ж знал-то. – Тогда бы все как на духу растрепал. Не бьется, говорю. – Да просто идея – говно, – очень радостно вставил Витя. Наконец-то все поймут, что идея – говно. Валера рыцарем печального образа поглядывал в сторону Жорика с дипломником. Жорику-то кранты – во всяком случае, пока Саша в таком настроении. В решительном. В очень решительном настроении Жорика замочить – за двойную подставу. А также за то, что слишком много знает о движении, так сказать, средств. И тут встает второй закономерный вопрос – а что с дипломником этим? С одной стороны, он выглядит безобидным – соплей перешибешь, – но с другой… С другой, лишние слухи не нужны – авторитет просядет. А с третьей стороны, если таковая вообще имеется, кажется, что припугнуть его хорошенько – достаточно для того, чтобы держал язык за зубами. Витя не сердобольный, но валить только выпустившегося студентика и правда как-то… Ну, незачем, короче. Это все Витя подумал ровно тогда и именно потому, что Жорик затравленно обернулся на компанию благородных господ и незаметно качнул головой – Серега ни на что не годится. Космос чертыхнулся. – Вот понаберут таких, бля, ученых – а потом страна разваливается. – Развалилась уже, – поджал губы Витя. – Не цепляйся, юморист, – покрутил в руках пачку сигарет очень вдумчиво – излишне даже, для Космоса это даже опасно. – Ну чего, пацанам его отдаю? Витя напрягся. – Я уже советовал тебе в науку с такими идеями сходить? – отмахнулся Белый. Витя расслабился. – С Жорой поговори, и, если совсем глухо – отправь парня домой. Живым, – надавил, когда Кос распахнул рот снова. – Просто чтобы дорогу сюда забыл. Без мокрухи. Без мокрухи сложно – вот с Жориком уже не одну неделю пляшут.

***

Москва казалась разворошенным муравейником даже в спальном районе. Суббота – и народ вываливает на улицу с семьями, собаками или пакетами продуктов. Или на велосипедах: здесь, в Беляево, когда слева – парк, справа – парк и, при большом желании, и спереди – тоже парк, сплошное раздолье. Даже в центр ездить не обязательно в выходной день – разве что молодежи не сидится. Валя и сама – молодежь, но у Вали дела. Так как она не обременена трудовыми договорами и фиксированным рабочим графиком, для нее что суббота, что воскресенье, что понедельник – одна сплошная мешанина. Это иногда наводит смуту в голове, потому что даты путаются, путаются дни недели, теряется ощущение времени, а с ним недалеко и до чувства пространства. Возможно, Валя утрирует. Утрирует не без причины – настроение, которое и без того не блистало позитивом, утеряно окончательно. Утром подниматься не хотелось совсем. Но порез на шее ныл, а также ныла совесть и беспокойство, потому что ночью снились кровавые разводы на женском лице. А если Валя выбесила Шуру еще сильнее? Если он снес дверь в ванную с петель? Если Ленка уже… Несмотря на очевидную нервотрепку, бежать и удостовериться в благополучии Ленки Валя не спешила. Во-первых, страшно – второй раз Шура может силу не рассчитать. И намеренно или нет все-таки вскрыть Вале глотку. Во-вторых, опасно для самой же соседки. В-третьих… В-третьих, Валя не придумала, но и двух причин было достаточно для того, чтобы медлить. Нашла какую-то хрень в шкафчике – перекись что ли. Валя совсем не уверена, что перекись своевременна, но хоть чем-то залить ранку нужно. Налепила пластырь, натянула водолазку, в которой потом было очень жарко в солнечный субботний день. Мстительно поглотила остатки старого Ксюшиного ужина. Ксюшу она не видела уже несколько суток. Как и Космоса. А ведь Космос прежде навещал ее ежедневно. Наверное, это называется конфетно-букетным периодом, потому что были и конфеты, и букеты. И все Валя забирала – букетами были устланы подоконники, конфеты она ела одна или в Ксюшиной компании. Ксюша на все это неодобрительно качала головой – у нее бывали такие клиенты… в заведении, и чаще всего ничем хорошим это не заканчивалось. Либо Ксюша пугалась застарелых пулевых ранений на телах, либо пугалась пистолетов под верхней одеждой, либо пугалась историй из жизни. Порой пугалась даже тогда, когда встреч не случалось – клиент внезапно занемог. Вариант простой болезни Ксюша почему-то не рассматривала. Валю же, в общем и целом, все устраивало. Космос был веселым, щедрым и негрубым. Еще он не докапывался по мелочам, не лез не в свое дело, подвозил на своем «линкольне» и сдавал весь рабочий график отца, если Валя о том просила. Было очень удобно. Как только стало ясно, что ничего сверх Космос пока требовать не намерен, Валя осмелела совсем. Ну как «осмелела» – положила огромный болт на потенциальное существование оружия под неизменно дорогущим пиджаком и стала общаться нормально. А «нормально» под собой подразумевало широкий шаг через разнообразные границы, который, впрочем, не вызвал ни возмущения, ни раздражения, ни злости. Очень хорошо. Просто конфеты и букеты. Просто Космос. Просто довольно веселый Космос, не обделенный харизмой Космос, с лыбой на семь из десяти, с бездонным запасом музыки и историй из жизни, что мирно обходили… что они там могут обходить в судьбе предпринимателя. Валя отказывалась от свиданий, не соглашалась на обеды, не приглашала на чай. Космоса это не особенно расстраивало – он просто махал рукой на прощание и укатывал на своем авто в закат. И все были довольны. Рефлексировать на эту тему можно долго. По правде сказать, водиться с Космосом было попросту приятно – он слушал глупости. Это грело душу. Так-то обычно слушает как раз сама Валя – Ксюшины сердечные страдания да высокие измышления Холмогорова-старшего. А тут – кто-то другой, крутит свою баранку и ржет над тем, как Валя бегала от ментов или облажалась в одной из чужих домашних работ. Маме такое не расскажешь, Ксюша слушать не будет. Сегодня сил на Космосовы приколы у Вали не было никаких. Ни настроения, ни сил. Так что очень удобно сегодня утром двор у подъезда пустовал. А теперь она курила недалеко от отделения милиции – помятая, взопревшая в своей водолазке, вымученная чужой тупостью и бессмысленностью судьбы человека русского. Конечно, она пошла в милицию. Конечно же. Когда тебе приставляют нож к горлу, а потом грозятся выпустить кишки, выбор очевиден. Так что после завтрака она быстро собралась и хотела было сбежать до того, как передумает, но все-таки притормозила у Лениной квартиры. До мурашек пробирали воспоминания. Зажмурившись, на свой страх и риск все же постучала – поскреблась. Лена дверь открыла, а у Вали сперло дыхание, когда в щели показалось почти пропущенное через мясорубку лицо. Ей шепнули благодарность за вчерашнее и не оставили шанса на то, чтобы передумать. Так что Валя пошла в милицию. Поговорила с защитниками. Те сказали, что разберутся – трижды. А еще где-то в коридоре, на обратном пути, спросили, не виделись ли где – больно Валина физиономия знакома. Валя-то прекрасно знает, откуда знакомо ее лицо – это самое лицо бежало целую станцию метро, от подъезда дома до квартиры академика. Валя курила у отделения милиции и находилась в умеренной степени уверенности, что разбираться никто не будет – ее заявление даже пальцем не тронули до самого того момента, как она покинула кабинет. Обидно за себя, за Ленку и немного – за державу. А Москва все светила своим солнцем – тогда, когда она ныряла в подземку «зайцем» из соображений разумной экономии, когда выбиралась из него же ближе к МГУ, когда ждала очередного нерадивого студента, чтобы передать результаты работы, когда все-таки купила мороженое по пути в Академию – потому что сколько можно так жить, надо и радовать себя.

***

– Тут можем логарифмировать, – пожала плечами Валя. Что-то ничего не сходилось сегодня. А если совсем честно, было попросту лень. – Это путь наименьшего сопротивления, Валентина. «Валенти-и-на», – мерзко передразнила она Холмогорова под нос. Сейчас тот требовал от нее невозможного – запала. Обычно-то запала нет, потому что считать с запалом означает очевидные и глупые ошибки. А тут Холмогоров сам был на шарнирах, дрожал его кабинет, а на столе творился сущий хаос. Разобраться в последовательности записей Валя попытки оставила где-то часа три назад. – Это просто оптимизация. Зачем усложнять? – Не усложнять, а рассчитывать по-честному. Во жук. Уговор-то был, что Валя свое дело делает, а Холмогоров не лезет – просто накидывает на вентилятор все больше и больше работы. Холмогоров – идеолог, Валя – инструмент. Не фонтан, конечно, и не предел мечтаний, но вполне приемлемое сотрудничество. Еще и угощают мармеладом – отечественным. Космосов заморский Юрий Ростиславович, по всей видимости, бойкотирует. – Я все-таки логарифмирую, – огрызнулась Валя. Широкий шаг, весьма широкий шаг. Прошедшие недели Холмогоров поглядывал на нее как-то странно. Так, будто прямо сейчас Валю уволит. Но не увольнял, выплатил причитающееся. Ничем себя не выдавал – только взглядиками. Ведь Валя в Академию зачастую прибывала на «линкольне». А Космос зачастую не стремился уезжать сразу после высадки пассажира – торчал еще энное количество времени, порой его можно было разглядеть в окно аудитории. Валя уверена, что все это намеренно. То, что отношения у родственничков напряженные, ясно как день. Ясно из рассказов Космоса, что плавно выруливал с темы отца, когда внезапно заходила речь, ясно из молчания Холмогорова, что ни слова не проронил в этом отношении с того странного чаепития у него же в квартире. Ясно по тому, как жевалки его ходили ходуном от одного взгляда на сына в домашней обстановке, как он задергивал шторы академовских окон. Как, вот, предпочитал поддерживать отечественных производителей мармелада. Эта своего рода молчанка, наверное, в порядке вещей – была бы, если бы звенящая от напряжения недосказанность не висела в воздухе во время каждой последовавшей после того дня рабочей встречи. Вроде все в порядке, а вроде – глобально нет. Валю это не особенно беспокоило – платит и платит, чего бухтеть, – но Холмогоров… О, Холмогоров еще чуть-чуть и порвется от сдерживаемого возмущения. Или что это вообще такое. – Валентина, – вот, вот оно возмущение-то. Оно прям-таки бьет по щекам. – Прекратите. – Да я быстро, тут чутка совсем осталось… – Прекратите логарифмировать немедленно! Ну ничего себе. – Ну давайте посчитаем в лоб, – миролюбиво кивнула Валя. – Я не имею никакого желания в это влезать, – брехня, Ростиславыч очень сильно хотел влезть. – Однако ответьте мне на один вопрос, и тема будет закрыта. Глядел на нее выжидающе, так что Вале пришлось кивнуть еще раз – согласилась, типа. – Что вас связывает с моим сыном? Ну вот. Не то чтобы Валя ожидала полного равнодушия со стороны Холмогорова. Но, вообще-то, ожидала. Не полного, но равнодушия. Абсурд она все еще очень не любила, однако, кажется, пора смиряться с его присутствием в жизни. Абсурд был, он стоял перед ней, сдернув очки со вздернутого носа. Академик в гневе – это неприятно. Астрофизик в гневе – это уже стремно. – Нас связывают исключительно деловые отношения, – пожала плечами она. – Он дает мне конфеты, я смеюсь над его шутками. – Валентина… – Выгодный обмен, кстати. – Валентина! – еще немного – и Валя с радостью сменит имя. – Чувство юмора – это прекрасно, но не всегда уместно. Я хочу дать вам совет… А говорил, что тема будет закрыта. Валя отложила ручку окончательно и принялась внимать совету, пока кровь в висках разгонялась до космических скоростей. Главное – не хлопнуть дверью. – …У вас большое будущее. Серьезный потенциал и очень сильная база. Блестящее образование. Общение с моим сыном ни к чему хорошему вас не приведет. – Это почему? Не думала Валя, что у Юрия Ростиславовича шаг гораздо, гораздо шире ее собственного. – Поверьте мне на слово, – запал пропал, пропало возмущение. Он тяжело опустился на стул напротив и заглянул в глаза со всем отеческим доверием, от которого немного скрутило живот. – Вы все молоды, это понятно. Но он утянет вас на дно. – Загадками говорите, – покачала головой Валя. – А, скажите, мои деловые взаимоотношения с вашим сыном как-то сказываются на нашем с вами деловом сотрудничестве? – Это не касается нашей работы. Это совет, который я… – Так давайте наше с вами сотрудничество останется деловым. А то совет какой-то… не по астрофизике, не находите? Холмогоров слабо, но понимающе улыбнулся. И отошел к окну. Валя продолжила логарифмировать. А выходила из кабинета раньше обычного – все-таки хлопнув дверью. Просто не смогла высидеть. Деньги получила – уже даже на новый телефон почти накопилось, – получила и вполне дружелюбное прощание. Получила и рокочущее в грудной клетке раздражение. Совет, твою мать. Советы каждый может давать – особенно, когда о них никто не просит. Валя о советах никого не просит и просить не собирается. Как-то без них справляется. И, кстати, без блестящего образования. И пускай в этом совете было здравое зерно – определенно было. И понять этот совет тоже можно. И лезть в отцовско-сыновьи отношения Валя совершенно не собиралась. Но и взаимно требовала, чтобы в ее жизнь никто не лез. С проколами, с досадными съездами в овраг, с собственными шишками она всегда принимала решения самостоятельно. Поступала в Москву самостоятельно, искала квартиру самостоятельно, училась тоже сама, как сама и переживала отчисление. Жизнь на то и дается, чтобы принимать решения и разбираться с последствиями. А иначе жить не научишься – засядешь в коконе и надежде на чужие советы, поддержку извне и на то, что проблема рассосется сама собой. Не получишь опыта, не поймешь, как существовать в этом большом и незнакомом мире. Как и не поймешь, чего от этого большого мира хочешь. И вот это самое поганое, что может быть. Так что советы, равно как и стереотипы, Валя не переваривала. Особенно от малознакомых людей. Особенно, если дело касается личного. Из личного к Космосу у Вали только простая человеческая симпатия и благодарность за конфеты, но этого достаточно, чтобы выбесить такими заявлениями до чертиков. А может, сегодня просто плохой день, и настроение само дает о себе знать. Перед подъездом ноги непроизвольно замедлились, и, прежде чем потянуть дверь, понадобился глубокий вдох. Потом – пробежка по лестнице, быстрая и без оглядки, а также сжатый в кулаке ключ от квартиры. Если что – двинет ключом в глаз. Скорее всего, промажет, а если нет – ну, статья по самообороне же есть? Есть же такая? Короче, легче переехать к чертям собачьим. Но все тихо – и на лестничной клетке, и в соседской квартире. Валя даже подкралась ближе и прислушалась – из-за двери раздавалась приглушенная, но вполне мирная беседа. Сегодня Шура трезвый. Никаких проблем в раю. Прихожая встретила Ксюшиной обувью, а Валя была и рада. Сейчас она готова послушать чужие романтические бредни. – Валь, ты? – послышалось из недр жилплощади. Ну кто ж еще. Ксюша иногда – часто, – сильно тупит. – Не я, – очень довольно отозвалась Валя, затекая на кухню. – Что за запахи такие? – Картошка, – что-то Ксюша невесела. Наверное, грезила об остатках ужина, которые Валя оприходовала на завтрак. Или сердце снова разбито. – Не-а, лук. – Картошка с луком. – Знаешь, Ксюх, – раздражение отпустило – наверное, так влияли стены дома, – а потому Валя расслабилась, разлеглась на столе, положив подбородок на руки, и расплылась в чеширской улыбке: – А мы с тобой как семейная пара. Жена готовит ужин, муж… ну, зарабатывает на жизнь. – Да если б ты еще зарабатывала. Вот это Ксюха надулась. – Пойдешь со мной выбирать новый телефон? – примирительно предложила Валя. – Я плачу. – Ты? – ох, сколько пренебрежения в тоне. Знала б Валя, не сожрала бы ту котлету утром. – Откуда деньги? – Заработала, – охотно пояснила она. – А с твоим заработком как-то связаны эти? Валя шарады любит, но не настолько. – Кто «эти»? Ксюша отложила лопатку и развернулась всем корпусом, так что фартук с забавными рисованными овечками предстал во всей красе. Как и ярчайшая помада на губах – дресс-код у официанток такой, куда деваться. – В окно глянь. Только подъехали. Ну, Валя в окно глянула – ей не сложно. Картина маслом. «Линкольн» – одна штука. Космос – одна штука. И еще этот, как его – одна штука. Итого: одна тачка, два бандоса. У Вали под окнами. – Ты их подкармливаешь чем-то что ли? – больше риторически вздохнула Ксюша. – Если б так, было б легче. – А сейчас пойдешь к ним, да? Как будто есть варианты. Можно, конечно, удариться в маразм и забаррикадироваться в квартире, но это, во-первых, глупо – вряд ли жизнерадостного Космоса остановит поиск нужной двери, – а во-вторых, невежливо – конфет с букетами было оприходовано непомерно много. И Вале очень жалко Ксюшину нервную систему. Очень. Ксюша – девушка переживающая, с тонкой душевной организацией и таким добрым сердцем. Очень трогательная, отзывчивая. Глупая – ну а кто не без греха. Тем не менее Валя сказала: – Достанут пистолеты – пали из миномета. И пока Ксюша въезжала, что Валя исполнила полный бред, та уже скрылась из виду.

***

Витя чувствует себя клоуном на протяжении прошедших пары недель. Ему не хватает красного носа и разноцветного парика. А так, бухгалтерские книги в руки – и погнал в Московский цирк. Сейчас в руках у него не бухгалтерские книги, а ебучая «энциклопедия», и Витя все еще клоун, потому что носится с этими университетскими бумажками как с писаной торбой вместо того, чтобы просто найти специалиста. И Витя уверен, что возьмись за дело он сам, проблем бы вообще не было. Но под боком Космос – светится как начищенный пятак. Этот тоже дебил редкий. И Серега этот дебил. Витю окружают дебилы. – Ну так подари ты ей этот телефон, – предлагает он за неимением иных идей, пока оба околачиваются у дома этой самой Валентинки. – Хоть бы вызвонили ее. А то как аутисты. – Да пошлет она меня с этим телефоном, – скривился Космос. – С конфетами не посылает, а с телефоном пошлет, – понимающе кивнул Витя. – Ты прям читаешь жизнь, Кос. – Ты не всекаешь тему, – Космос оборачивается так резко, что полы его пальто хлопают по «линкольну». – Конфеты – это так, для души. А телефон… – А телефон хотя бы полезная штука. – А телефон – это уже что-то такое, статусное, типа. Понимаешь, – и состроил такую рожу, что у Вити просто нет шансов не понять, – вот может и заберет телефон. И все. – Что «все»? – Ну… – невнятный пируэт кистью в воздухе – тоже для пущего понимания, видимо. – Спугну. Или просто, ну. Знаешь, когда интерес пропадает? – Из-за телефона? – Космос пожал плечами, а Витя призадумался. Он почти все понял. Но только почти. – Тогда она меркантильная сука. – Тут базара ноль, – разумно согласился Космос. Упомянутая… мадам долго ждать себя не заставила, хотя Витя уже настроился на медитацию. Быстрый взгляд на Космоса позволил оценить ситуацию здраво – поплыл мужик. Кто б знал. Если поначалу он сиял как пятак, то теперь сияет как ебучий Сириус на ночном небе. А сложившиеся совпадения добавляли ослепительной яркости. Серега – известный в узких кругах любитель схем по уклонению от налогов, знаток теневой экономики, спец в бухучете и просто нормальный парень, хоть и дебил. Нормальный, потому что не сам писал все это дрочево, а попросту купил. Витя и сам бы так сделал, если б довелось учиться в универе. Еще Серега оказался нормальным парнем, потому что долго колоть его не пришлось – он сдался сам и даже с облегчением, – а также потому, что все понял с первого раза. Ну, что если палки колеса вставит, то кто-нибудь его случайно грохнет. В принципе, достаточно было проговорить эту нехитрую мысль единожды, чтобы его глаза расширились до размера блюдец. А Фил еще раз сверкнул кобурой. Саша улыбнулся, как он умел. Витя поднял тост за взаимопонимание. И вот теперь они с Космосом здесь – удостовериться и, так сказать, объяснить ситуацию. Что-то Вите подсказывало, что ситуацию объяснять будет сложно – блаженной Космосовой рожи хватало с лихвой. – Что за слёт предпринимателей? Валентинка заходит с козырей. Космос ржет. Витя все еще клоун. И берет инициативу в свои руки, пока не поздно: – Мы по делу, так что сегодня без конфет. – Ничего страшного, – она машет рукой, так что ее лохматое воронье гнездо на голове опасно трясется. Дышит, откровенно говоря, на ладан. Космос очень избирателен. – Еще прошлые не кончились. – Это с вишней которые? – встревает герой-любовник. – Не понравились? – Понравились, просто их дохрена. – Изобилие, как говорится, лучше… Нет, Витя этого не выдержит. – Так, молодежь, по углам, – он трясет книженцией «энциклопедии», привлекая Валентинины большие светлые глаза. Зеленые что ли? Или больше болотные? Хер знает. – Мадам, ознакомьтесь с материалами. Мадам знакомится. Мадам похожа не на мадам, а на побитого воробья – всклокоченная, сосредоточенная, с глубокой складкой меж бровей – видимо, так отпечатывается мыслительный процесс на лицах институток. В водолазке какой-то стремной – выбор вещей вообще впечатляет. В прошлый раз – штаны заводчанина, в этот раз – шерстяной свитер в плюс пятнадцать. Ну такая мода, институтская, по ходу. Говорят, там дубак постоянно из-за каменной отделки. Мраморной? Или гранитной? Или там вообще более-менее благородных камней нет? А гранит, кстати, благородный? Вот поступил бы Белый в свой этот институт в свое время, Витя бы обязательно спросил. – Не холодно? – зачем-то брякает он, все разглядывая ужасающий наряд. Институтка поднимает глаза, и Витя снова чувствует себя клоуном. – А все предприниматели такие юмористы? – на самых серьезных щах уточняет она. Это че такое вообще? Витя косится на Космоса – тот в ответ лыбится, мол, такие дела, братишка. Ничего не осталось, кроме как закурить – вступать в перепалку с институтками ниже Витиного достоинства. Он и так клоун последние пару недель. – Так и что? – снова подает голос Валентинка и смотрит попеременно на обоих. – Зачем вы мне это показываете? – Валь, ну ладно комедию ломать. Ты ж писала, – снисходительно вздыхает Космос. – Сереге-дипломнику. Ну не гони только, я тебя по-человечески прошу. И так мозг через уши сегодня течет. Витя в это вмешиваться не будет. Нихрена подобного. Он будет курить свою сигарету, наблюдая, как дым развеивается в воздухе, унося с собой усталость. И только пепел знает, что значит сгорать дотла… Просто нужно разок выспаться. – Я не… Ну нет, Витя вмешиваться не собирается. Но ему во лбу выжигают дыру. Так что Витя поднимает брови, и Валентинку это устраивает, по всей видимости. Она бросает последний взгляд на Космоса и, похоже, находит в нем опору и поддержку. В Космосе-то. Господи, цирк какой. – …Ну я. В чем вопрос-то? – Вопроса нет, – Витя не вмешивается, он просто с двух ног влетает в диалог. – Есть предложение прокатиться и выпить чаю. Цейлонского. Так-то, смыслы между строк – как вам такое, институтские мадамы? – Звучит так, словно никуда мне лучше с вами не кататься, – вполне рационально подмечает она. Вите не нравится все происходящее совершенно. Ему не нравится, что они в принципе скачут с бубнами вокруг этой сраной дипломной работы, ему не нравится, что пришлось тащиться в хуево-кукуево, а потом дожидаться явления Валентины народу, ему не нравится, что даже теперь надо препираться. Как-то он там рассуждал про переговоры и разговоры, про психологию что-то спизданул даже, про умение договариваться. Вот сейчас бы достать ствол и посадить в машину без лишних выкрутасов. Валентина – дама, тут не поспоришь. Но выбесить горазда. Или Витя просто очень устал. Неизвестно, пихнул бы Витя пушку Валентинке в лицо, но при Космосе он такого делать точно не будет. Иначе все будут пихать пушки друг другу в лица, и ни к чему хорошему это не приведет. Так уже бывало. А чтобы еще из-за девчонки – ну совсем сюр какой-то. Витя не будет вмешиваться. Нихрена подобного. Он просто сделает шаг в сторону капота, потому что сил уже никаких нет. Шаг сделает, на капот обопрется, будет пялить вдаль и искать еще какие-нибудь смыслы, пока Космос продолжает стелиться перед мадам в уговорах. Он просто сделает шаг… – Бошку не отстрелите, предприниматели? – уточняет Валя на все тех же серьезных щах, а Космос снова гогочет и пихает ее в бок. – Тогда минуту подождите, я сумку возьму. Валентинка исчезает из поля зрения очень быстро – она сама по себе очень быстрая, Витя это еще в квартире Холмогорова отметил. Быстрая, верткая, как уж на сковородке. Хотя дам со змеями сравнивать как-то не по-пацански. Валентинка убегает, а Космос тычет кулак в плечо: – Хорош жопу хмурить. Скатаемся, и вали на все четыре стороны. – Да понял я, понял. Заводи мотор давай, казанова.