Золотое сечение

Экономические причины уклонения от уплаты налогов учитывают циклы сокращения реального дохода населения в периоды кризисов, что мотивирует индивидов уклоняться от уплаты налогов с целью повышения собственных доходов. Повышение налоговой ставки приводит к тем же последствиям. Говоря более общими категориями, экономические причины можно разделить на две большие группы: связанные с индивидуальным финансовым положением каждого конкретного индивида и связанные с общим состоянием экономики.

***

Мочи нет носить эту водолазку – так рассудила Валя, приняв волевое решение распушить волосы и застегнуть ворот рубашки под самое горло. Для себя самой она еще не до конца разобралась, отчего же так упорно пытается прикрыть свежую царапку – может быть, чтобы избежать лишних вопросов, а может, просто чтобы реже вспоминать о собственной беспомощности перед неподконтрольными вещами. Милиция так на этаж и не пришла. Ну, Валя не видела, по крайней мере. Зато она видела Шуру – в добром здравии и трезвой памяти, что бывает редко и далеко не по праздникам. А Шура видел Валю – и ничего не сказал. Наверное, даже не вспомнил их последнее рандеву. А у Вали вот напоминание скребется о волокна ткани. В общем и целом, если намеренно не сверкать шеей, то пластырь на коже почти не виден. Валя сверкать шеей точно сегодня не намерена – не в предпринимательской конторе. И точно не перед парадоксально веселым Виктором – это даже опаски нагоняло, – который с гордостью распахнул перед Валиным носом дверь небольшого помещения и деловито упер руки в бока – заходи, мол, не стесняйся. «Какая-то дыра», – подумала Валя, а вслух произнесла: – Выглядит уютно. – Дыра дырой, – пожал плечами Виктор. – Чувствуй себя как дома. Валя притащилась в контору спозаранку – по двум причинам. Во-первых, не спалось. Такое бывает от предвкушения чего-то эдакого, хорошего или плохого. Волнительного, иными словами. Провалиться в сколько-нибудь глубокий сон накануне не удалось, всю ночь она ворочалась под одеялом и в своих мыслях. Потом мысли начали путаться, голова – пустеть, а сон все не шел. Так что часам к шести Валя была разбита, помята, недовольна, но, твою мать, бодра. А волнение никуда не ушло. Речь идет о «четырех» – есть о чем переживать. Во-вторых, большую роль сыграло Валино малодушие. Валя не трусиха – пытается ею не быть, – она даже, можно сказать, склонна к риску. Но шансы надо взвешивать, потери – просчитывать, рационализм – уважать. Короче, все-таки было немного стремно по доброй воле лезть в какую-то мутную паутину. Но «четыре» – это много, а слово Валя держит, а решения старается не менять, если они уже были приняты. Иначе как жить-то? Хоть какой-то островок стабильности должен быть – в ином случае на качке сомнений далеко не уплывешь. Так что Валиным «во-вторых» была глупая надежда, что предприниматели – счастливые обладатели абсолютно свободного графика, – предпочитают по утрам спать. Ну, или хотя бы проводить утренний досуг дома, а не в своих конторах сомнительного пошиба. Ан нет, когда Виктор сказал, что заглянуть в гости можно в любое время, он, по всей видимости, не шутил. Валя вообще не была уверена, что он умеет шутить. Вот хмурить лоб у него получается отлично, кидаться снисходительными взглядиками – тоже. Об агрессивной иронии вообще можно молчать – она пропитала воздух. Так вот, Виктор был в конторе с самого утра – как штык. И очень обрадовался визиту. Даже как-то слишком. – Здесь работал ваш бывший бухгалтер? – спрашивает Валя, оглядываясь по сторонам. Дыра. Темно, потому что нет окон. Затхло – окон-то нет. Очень тесно – стол занимает половину площади, в небольшом шкафчике у стены пухнут стопки бумажных листов и какие-то неведомые книги – дай бог по бухгалтерии. Одна такая вот библиотечная книженция оттягивает плечо сумкой, потому что нет ничего надежнее, чем пошаговое руководство начинающего бухгалтера с детально расписанными проводками. Тоскливый выдох вовремя останавливается в груди недюжинными усилиями – впрочем, чего жаловаться-то? Будто до сего момента она почивала на золотом троне. – Это его кабинет, – кивнул Виктор. – Это подсобка, – не удержалась она. – Она и есть, – честность Валя ценит. – Зато надежно. Мышь не проскочит. В отношении перемещений мышей у Вали все-таки были сомнения, потому что, если у уважаемых людей сложились непростые отношения с бухгалтерией, значит какая-то мышь все-таки умудрилась проскочить. Но чисто визуально – да. Хрен кто проскочит. Более того, если не знать, что это все-таки «кабинет», то неприметная дверь и правда смотрится самым обыкновенным входом в подсобку. Валю вполне могут в этой подсобке закрыть – и все. Виктор может. С Космосом-то, к которому все-таки удалось мало-мальски притереться, было бы всяко спокойнее. А возможно, Валя все надумала. – Здесь все за прошлый квартал, можешь не смотреть, я пересчитал, – продолжал объяснять Виктор, пока Валя пыталась разместиться за столом. Его широкая ладонь попеременно ложилась на записи, а громоздкое кольцо резало глаз от каждого жеста. – Второй и третий гляди, первый не трогай. – Это почему? – Ну, там сделок не было. – А как я тебе год сведу? Виктор смотрит сосредоточенно с полминуты. Валя смотрит в ответ. Виктор, кажется, запустил адовищный мыслительный процесс, а Валя с искренним интересом за ним наблюдает и радуется, что умудрилась точно так же, на бреющем полете, проскочить процедуру «ты-вы». – Многовато вопросов задаешь, – хмыкнул он наконец, и это, в принципе, справедливо, просто кое-кто не умеет держать язык за зубами. – Я тебе сейчас приведу персонажа, поможет, чем сможет. – А он не… – сформулировать мысль под внимательным и все-таки снова снисходительным взглядом удается не сразу. – Ну, он… У него есть оружие? – У него оружия нет, – без выкрутасов отвечает Виктор, и это кажется подарком свыше. – Не мороси, Валентин, здесь надежнее, чем в Алькатрасе. Покоя не внушает. – А у тебя? Вопрос вырывается раньше, чем Валя успевает подумать. Она просто последнее время очень часто думает об оружии, о его наличии и потенциальном уроне, который может нанести дыра во лбу. Всегда нужно держать в голове это нехитрое допущение. Это всего лишь кот Шредингера – только ствол Шредингера. А квантовая механика иногда лезет в мозг абсолютно внезапно. – Я ж говорю, – улыбается Виктор. – Не мороси. Я за стенкой буду. Он уходит расслабленно, пружинистой поступью и засунув руки в карманы. Воспрял духом. Глядя на волокиту на столе, абсолютно понятно, чего это он так воспрял, скинув заботы на Валины хрупкие плечи. Работы точно не на сутки. И не на двое. Трудовые часы они не обговаривали – сошлись лишь на том, что «за три дня было бы славно…», и теперь уверенности в успехе предприятия не было никакого. Но «четыре» все-таки подстегивает мотивацию, обещанная помощь извне – тоже. Помощь и приходит – бледная, осунувшаяся, усатая. Ее представляют Жориком, хлопают крепко по плечу, отчего плечо, кажется, немного прогибается и куксится. Места в комнатке не остается практически никакого, когда этот самый Жорик размещается напротив стола – а глаза-то у него красные, воспаленные, не видевшие нормального сна уже давно и очерченные темными кругами у век. У него точно нет оружия. Но облегчения это не добавляет. Посильную и непосильную – так наставляет Виктор, прежде чем засобираться прочь, но Валя ловит его в последний момент: – А калькулятор? – Нахрена? – искренне недоумевает тот. – А мне в столбик считать? – уже устало разводит она руками, на что не получает никакой смены мимики и уверяется окончательно: да, от нее действительно ждали устного счета. Господь, «четыре» уже не кажется настолько привлекательным. Но калькулятор Валя в свое распоряжение все-таки получает, а потом еще на несколько минут комната погружается в тишину. Жорик жует губы и пялится на собственные ладони, будто приговоренный к эшафоту. Валя морщит нос от запаха пыли. Непонятно, за что браться. Неясно, как разговаривать с этим… человеком. Ну а куда деваться?

***

Космос залупился жесточайше. Знал бы Витя, что будет так, он бы все равно поступил по-своему, но хотя бы был к такому повороту готов. К Валентинкиной квартире он заявился внезапно даже для самого себя. Не было никакого плана. Витя просто проводил взглядом скрывающийся во дворах славного Беляево «линкольн», потупил минуту в асфальт и понял одну простую вещь: нихрена он сам все это дерьмо разгребать не будет. И он не поедет обратно в офис за бумажками. И он и не подумает снова заливать цифры коньяком – в прямом и переносном смысле. Он делегирует. Это Витя умеет просто отлично. Он, считай, профессионал в делегировании всякого рода дерьма. А еще Витя всеми руками ратует за оптимальный подход. Такая тяга призвала его дожать сигарету в один вдох и развратить институскую душонку старыми добрыми бабками. Институтская душонка развращалась недолго – Витя собой был чертовски доволен. Но вот чего он точно не мог ожидать, так это того, что Космос натурально зарубится. Мол, Витя, да за его спиной, да к Валентинке в гости, да еще и дела с ней какие-то мутит. Да, мутит – тут нечего выкручиваться, – но думает Витя мозгом, а не членом. У Космоса думать мозгом получается через раз, поэтому теперь он играет в молчанку на диване и увлеченно рассматривает ручку уже пятнадцать минут, пока Витя выглядывает в окно. Тоже пятнадцать минут – и так с самого прихода. Что-то ему за этим окном очень уж не нравится. Хотя на первый взгляд – окно как окно. Но взгляд-то наметан. Витя не дилетант какой. Оба дожидаются Белого. Витя, конечно, Валентинке затер, что с Белым все порешает, но, по факту, решать он собрался только сейчас. И было бы славно, если б без Космоса – высокоинтеллектуального юмора после избежать будет очень трудно, – но как есть. И вообще – свет клином на Валентинке не сошелся. Есть вещи посерьезнее. – Опричники, – дверь хлопает, белый влетает уверенным шагом, перевесив плащ через локоть, – не вижу духа единения. Космос усмехнулся горько – сердце бандита разбить может каждый. – Времена тяжелые, – вздыхает Витя и отходит наконец от окна. Ничего не увидел – только сам себя заебал. – Времена всегда тяжелые. Есть тема, надо покачать. Кажется, Валентинка и правда откладывается. На повестке дня – ситуевина, очередная. Ситуевина была и раньше, это совсем не новость, но сейчас, когда каждый день приносит все больше сюрпризов, нельзя быть уверенным хоть в какой-то стабильности. Так вот, ситуевина конкретная. Жорик, до последнего поигрывавший на два фронта, перестал выходить на связь с ворьем, а ворье этим, похоже, оказалось очень озабочено. Но ворье редко опускается до того, чтобы решать вопросы самостоятельно – только когда совсем прижмет. В мироощущении ворья Бригада, по всей видимости, не числилась в первых рядах серьезных напастей. А клин вышибается клином. Ну, хер знает – в голове звучало лучше. Витя имел в виду: на каждого найдется рыба побольше. Не сказать, что медведковские ребята были прям большой рыбой – они были просто отмороженными. Не потому, что промышляли особой жестокостью, а потому, что не видели берегов – совсем. Раньше Саня пытался наладить с ними мосты, но сотрудничать они не любили и не хотели, поэтому поживали мирно до тех пор, пока никто не лез на чужую землю. Москва большая, усидятся как-нибудь пока. А там видно будет. Однако и на каждый принцип найдется своя цена – на медведковских хуев она нашлась. И Белый с утра пораньше поимел замечательный телефонный звонок – покалечили троих из братвы в потасовке. Якобы случайной. Но все же все понимают. Вступать в конфликт напрямую не было желания никакого. Они только заключили первоклассный контракт на долгосрок, только немного заземлились, влезать в открытую бойню сейчас просто тупо. Но предупреждение было послано, а требования – очевидны. Жорика нужно отдать. Потому что Жорик слишком много знает, вот только знаний он почерпнул с обеих сторон. Вообще-то, Жорика реально было проще грохнуть с самого начала. Но что уж теперь. – И чего? – лаконично интересуется Витя. Все остальное показалось чрезмерно нецензурным даже в этих стенах. – Да ничего, – выдыхает Белый. – Буду думать. – Откупимся мож? – Космос впервые за утро подал голос и, как всегда, с гениальной идеей. – Мы с таким откупом в убыток уйдем окончательно. Буду разговаривать. А вы, – он зыркает своими буравчиками так, что хочется подобраться и расправить плечи, – по сторонам поглядывайте время от времени. Береженого, как говорится. Окно охрененное, конечно, так и манило – Витя снова бросил взгляд на улицу, но уже немного осторожнее. Мало ли, может в этом Медведково сплошные снайперы. Но все по-прежнему было чисто – только Миша с Гришей околачивались возле шлагбаума. Не то чтобы Витя прям суеверный – он просто доверяет предчувствию. Из-за такого вот нехорошего предчувствия он сегодня пригнал в Курс-Инвест с первыми петухами. Пялился в окна как заводной, руль сжимал крепче, чтобы вывернуть вовремя в случае чего. Устроил охране допрос с пристрастием – вроде бы штатный, а вроде бы… неприятно на душе было. Возможно, Витя все себе надумал. А возможно, кобуру стоит носить расстегнутой. – Теперь по поводу бухгалтерии, – продолжает Белый. Уставший он совсем – один не вывозит, а ближе не подпускает. Обычно такое решается старым добрым побухать, но как будто не в той они сейчас ситуации, чтобы терять бдительность. – Ты, Пчел, девочку притащил опять? – Да, об этом… – оживляется он и шестым чувством ощущает, что ручка в Космосовых руках грозится переломиться пополам. Напускает на себя самый непринужденный вид – потакать такой драме просто ниже любого достоинства. – Считает сидит в подсобке, вроде гладко идет. За пару дней решим. – Справляется? Закуривают все и синхронно. Это уже на уровне какой-то невербальной связи выработано, похоже. Окно жжет спину, а глаза жжет недовольная морда Космоса. Приходится смотреть на Белого в упор, пока тот, возложив свои чищеные ботинки на столешницу, пространно рассматривает пустынную стену. – Огрызается, – мстительно жалуется Витя, хотя папа всегда учил его, что стукачество – последнее дело. Но Валентинка и правда язвит, как дышит. Поначалу, видимо, сдерживалась, но Витя уже успел нанести парочку визитов на их с Жориком собрание великих умов, и, не будь он Витей Пчелкиным, можно было бы подумать, что последние разы его гнали из кабинета ссаными тряпками. Витя-то как лучше хотел – он даже кофе попросил им организовать, потому что сам знает, что спустя пару часов посиделок над бумажками цифры отчаянно плывут. Потом просто заглядывал удостовериться, что Жорик ведет себя прилично – а вместо этого прибалдел от Валентинки с закрученными в странную хрень волосами, закатанными рукавами и, что самое очаровательное, дымящей как паровоз в и без того душной комнатке. Жорик от этого всего казался только зеленее. Один раз Валентинка посмотрела на Витю так, что наведываться в эту вонючую барахолку расхотелось совершенно. Институтки, бля. Такие, конечно, конкретные мадамы. – Я б на тебя тоже огрызался, если бы ты доебывал своей рожей каждые десять минут, – скривился Космос. – Да я ей плачу! – возмутился Витя. – Кто платит, тот и доебывает. – Если ты платишь, чтобы доебаться, можешь мне заплатить – я тебе еще и в бубен оформлю. – Опричники, емае, – округлил глаза Саша. – Грызню отставить. А ты, Пчел, и правда умерь пыл, – а это уже что-то интересное – Витя участливо вылупился в ответ. – Девочке дай поработать, а там посмотрим. – Посмотрим? – Ребята ее уже проверяют, – на это Космос резко поймал благодушие, а Витя удивляться уже устал. – Посмотрим – значит посмотрим. И это, – Саша выпускает дым сквозь зубы – шумно, сдержанно и устрашающе спокойно, – ты же понимаешь, если б ты так привел засланного казачка, пришлось бы проблему решать. О, ну куда без этого. Без нравоучений известных. Витя и сам прекрасно осознавал, что рисковал, приоткрывая Валентинке завесу черной бухгалтерии. Но, положа руку на сердце – какой из нее засланный казачок? Стечение обстоятельств оказалось слишком уж случайным, чтобы быть подстроенным – когда засылают казачка, напротив, очень уж пытаются выстроить все органично. Но Витя действительно здесь неправ и пошел на неоправданный риск – на поводу у своих хотелок. Однако, в понимании Сани, «проверяют» означает «проверили», а «посмотрим» означает «решено». Он же его как облупленного знает. Так что Валентинка чиста, судя по всему. А Витя зарекся идти на поводу у своих хотелок. Хотя бы на время. Тем не менее, он считает наиболее достойным выходом из положения просто кивнуть, рукой махнуть, хвостом вильнуть и скрыться за дверью прокуренного кабинета, пока Космос снова не вставил свои пять копеек, а Саня не расплескался в очередных рекомендательных предупреждениях. Сверяется со временем и приходит к выводу, что очередной визит в подсобку вполне безопасен, поскольку, по подсчетам, у Валентинки давно вскипел и вытек мозг из ушей. Невозможно так долго сидеть за цифрами. Что ж. Мозг не вытек. А Валентинка с Жориком были найдены в достаточно странной конфигурации. Во-первых, в каком-то отчаянно согнутом состоянии на письменном столе примостился и Валера – тянет его к Жорику, последние деньки со своим протеже отгуливает. Во-вторых, протеже как-то больно уж расслабился, покуривал сигаретку и попивал кофеек, умудряясь вытянуть ноги от стенки до стенки. Ну и Валентина – трет за жизнь, судя по всему. Тоже с сигареткой. Ну рай же просто. – Это че такое? – ловко находится Витя, когда первичный ахуй сходит на нет. – О, – улыбается она и тушит сигарету – в пепельнице. Валера им еще и пепельницу свою притащил. Сердобольный какой. – А мы закончили на сегодня. Как раз хотела к тебе метнуться. Метнуться. Как же. Хотела она. Врет и не краснеет – получает от этого удовольствие небось. – Уже? – нихрена подобного, Витя на такие уловки не поведется. – Рановато что-то. – А у меня почасовая оплата? – уточнила она – по грани ходит, сама же чувствует. – В три дня уложусь. Ну, в два уже, получается. Георгий мне несказанно помог. Георгий. Георгий съеживается на своем стуле, подбирает конечности, тупит в пол. Георгий, бля. Впрочем, чего Витя так бесится – вопрос философского характера, потому что на самом-то деле ничто ничему не противоречит. Вот когда Валентинка облажается – этого Витя ждал и страшился в равной степени, – тогда и поговорим. А пока: – Сворачивайте лавочку. Фил, – кивает на дверь, – к Белому на два слова зайди. Он ждет, пока язва сгребет свои пожитки в кучу, ждет, пока она раскатает рукава и рассыпет свои чернющие волосы по плечам, прикрывая больно бросающийся в глаза пластырь на шее. Ждет, хоть и незаметно, пока она нагонит его широкий шаг по коридору – ей это удается быстро, она же сама такая, блин, быстрая. На улицу выходят синхронно, а предвечерняя свежесть обдает лицо. Еще не стемнело, но сумерки степенно спускаются на город, и совсем скоро асфальт заиграет в теплом свете фонарей, кутая окрестности в полутени. Валя почему-то медлит, не стремится смыться так же спешно, как в прошлый раз – смотрит в упор. Каждую встречу она смотрит вот так в упор – совсем не стесняется прямых взглядов. И, вероятно, даже не задумывается о том, насколько это может быть… ну, лучше б не смотрела так, короче. – Чего? – сдается Витя и глядит в ответ. – По поводу оплаты... – намекает она. Ну нет, вот тут уже Витина вотчина, хрен тебе, а не инициатива, Валентинка. – Закончишь – рассчитаемся, – пожимает плечами, но не получает ожидаемой реакции. Возмущения, как вариант. – А мне бы сейчас. – А мы так не договаривались. – А мы вообще об условиях не шибко договорились, – Валя машет рукой так естественно, что даже недоуменное раздражение отступает на задний план. – Думаю, это было бы честно. – Думаю, – Витя приподнимает брови – для пущей убедительности, – что не в твоем положении права качать, мадам. – Да? – и взаправду, кажется, отступает. – Ну, попытаться стоило. Витя горд своим непоколебимым авторитетом. С каких пор он начал препираться с девчонками – история совсем другая, однако весь день он проигрывал бой за боем, зато теперь одержал победу в войне. Какая разница с кем. Верно? Он глубоко и с наслаждением вдыхает прохладный воздух, поднимает глаза к кронам деревьев. Очерчивает взглядом листву, не цепляясь ни за одну деталь сколько-нибудь осмысленно. А потом возвращает глаза обратно. Всматривается пристальнее. Ну вот. – Давай-ка я тебя подвезу до дома. Валентинка не сразу втыкает перемену темы, но реагирует неожиданно скромно: – Слушай, не… – Без «не», – отмахивается Витя с легкой улыбкой, не отводя внимания от двоих залетных персонажей, ошивающихся каким-то макаром в рощице у забора напротив офиса. – Идем-идем, это мой джентельменский долг. Мишу с Гришей стоит турнуть с места прямо сегодня, потому что хули они проморгали парочку нелегалов на районе – открытый вопрос. Хотя Витя и сам пялил в окно чуть ли не с рассвета – чуял ведь, что что-то не так. Скрывались хорошо, а сейчас появились показательно? Красота. Не ждал Витя, что медведковская ситуевина активизируется настолько скоро. И Валентинка эта сейчас очень некстати. Как и ебучий Космос. Витя Космоса уважает безмерно, он с ним и в огонь, и в воду, и все прочее и далее по тексту. Но в данный конкретный момент, когда тот широким шагом несется навстречу из дверей Курс-Инвеста, а двое из ларца недвусмысленно лупят на всю честную компанию, никакой речи об уважении нет в помине. На всякий случай Витя все-таки тянется к кобуре, но резких движений не исполняет – ждет, когда Космос приблизится достаточно, чтобы не орать через весь двор – а еще пресечь ненужную сцену. Потому что стремительность походки не оставляет сомнений в праведном возмущении. Космос уже распахивает рот, но один кивок на пришельцев – и он рот благоразумно прикрывает, следит за взглядом и теряет всю спесь. – Валь, садись в «линкольн», – а голос-то приветливый. Ну артист. Впервые за день на ее лице отражается неприкрытое непонимание происходящего. И правильно – пусть лучше не понимает. Им лишние концерты не нужны. – Так Виктор же… – А у Виктора дела, – парирует Космос, и даже мстительно. «Виктор» не особо всекает, откуда у него нарисовались дела, но, судя по всему, Космоса больше в данный момент волнует то, на какой машине уедет Валентинка, нежели два бугая у забора. Тут, конечно, ясно как день – реально хотели бы положить, уже бы изрешетили каждого, включая даму, без предупреждений и расшаркиваний. Но, бля, поддержал бы хоть. Чего Вите с ними теперь делать-то? В гляделки играть? Валентинку уводят – и слава яйцам, – а она умудряется извернуться, вывернуться, обернуться и кинуть последний взгляд на Витю. Потом на двери офиса, куда-то в сторону забора и снова на Витю. Валентинка все-таки не дура, а напряжение можно резать ножом. А потом она скрывается в салоне автомобиля, пока Космос огибает капот, тоже зыркает, довольно серьезно и предупреждающе, и усаживается за руль. «Линкольн» заводит мотор быстро, стартует стартом «Формулы-1» и плюется выхлопными газами почти насмешливо. Витя снова следит за тем, как удаляется бампер, и ловит себя на дежавю. А после – оборачивается к двум темным фигурам у забора и салютует от виска. Вернуться в офис удается без эксцессов. В этот раз.