Туманные Озёра

      — Ты нервничаешь?       Хонджун обратился к Чонхо, который, стоя рядом, разглядывал высокий главный вход в огромный особняк семьи Кан.       — Что? — Чонхо взглянул на него. — С чего бы мне?       Они обменялись взглядами.       — Ты вцепился в этот зонт, как будто от него зависит твоя жизнь.       Чонхо настоял на том, чтобы пойти с ним к Ёсану, хотя единственной причиной было вернуть зонт. Хонджун предложил сделать это сам, но Чонхо заявил, что тоже хочет пойти. Хонджун подумал, не влюбился ли его младший брат, и если это так, он не собирался отказывать ему в этой просьбе.       Хонджун позвонил в звонок, и через несколько мгновений дверь открылась. Двоих парней встретил любопытный взгляд строгого вида дворецкого.       — Привет, эмм, — нервно произнес Хонджун. — Мы друзья Ёсана…?       Дворецкий окинул его оценивающим взглядом с головы до ног. Синие волосы Хонджуна, его рваные джинсы и его бунтарский вид, скорее всего, были не по вкусу дворецкому.       — О, конечно, — вежливо ответил дворецкий. — Молодой господин сейчас спустится. А пока…       — Ребята! — раздался в прихожей поместья радостный голос Ёсана. — Вы уже здесь!       Услышав взволнованный голос Ёсана, дворецкий, наконец, впустил Хонджуна и Чонхо, не сказав больше ни слова, и закрыл за ними огромную дверь.       Ёсан быстро спускался по широкой лестнице, на его лице была широкая улыбка.       Это было необычно. Хонджун заметил, что в последнее время Ёсан улыбается гораздо больше, чем обычно, и гораздо больше волнуется, когда находится со своими друзьями. Он взглянул на Чонхо, пытаясь сдержать насмешливую ухмылку. Что бы ни происходило между этими двумя, он рано или поздно разберется в этом.       Ёсан, наконец, спустился по лестнице и подошел к ним.       — Я так рад, что вы решили прийти.       Ёсан попросил Хонджуна давать ему уроки игры на фортепиано время от времени, хотя Хонджун настаивал на том, что он определенно не на уровне профессионального учителя; Ёсан сказал, что хочет, чтобы это был именно он, потому что он доверяет ему и предпочитает его совершенно незнакомому человеку.       Они впервые были внутри поместья. Ёсан всегда предпочитал гулять на улице и никогда не приглашал своих друзей к себе. Только Уён и Сан бывали здесь пару раз в детстве.       Поместье выглядело старым и роскошным, только в прихожей потолок был настолько высоким, с картинами облаков и ангелов, что у Хонджуна кружилась голова.       — Не беспокойся, я рад помочь, — ответил Хонджун. Он повернулся к Чонхо, который неловко стоял, держа зонт, разинув рот и нервничая. Ёсан тоже смотрел на него.       — О, эм, — сказал Чонхо, когда понял, что все ждут, когда он заговорит. — Я просто пришёл вернуть тебе зонт. Ты забыл его в магазине на днях, ну, и вот.       — Спасибо, — Ёсан взял зонт из его рук, глядя на него с радостью, как будто это был букет цветов. Хонджун едва сдержал смешок.       — Хорошо, — пробормотал Чонхо, засовывая руки в карманы. — Мне, наверное, пора идти…       — Хочешь остаться на урок? — внезапно спросил Ёсан, останавливая его.       Чонхо взглянул на него. Затем на своего брата, как будто спрашивая разрешения остаться.       — О, ну, я не уверен…       — Да ладно, — подбодрил его Хонджун. — Ты проделал весь этот путь, почему бы и нет? Ты можешь просто остаться и посмотреть.       Чонхо понадобилось ещё несколько секунд, чтобы убедиться.       — Ладно, да, — пробормотал он в конце концов. — Думаю, я могу немного побыть.       Ёсан сказал им следовать за ним, затем повернулся и быстро поднялся по лестнице. Хонджун и Чонхо последовали за ним, хотя Чонхо предпочитал идти медленнее, чтобы лучше рассмотреть дом, даже если это означало отстать на несколько метров. Положив руку на деревянный поручень, Чонхо на секунду остановился, чтобы осмотреться. Он никогда не видел дома красивее, от мраморных полов с красивыми мозаиками, внушительных колонн, украшенных золотыми листьями, обвивающими их; все в этом месте казалось сказочным.       Серая кошка внезапно бросилась между его ног, заставив его вздрогнуть. Кошка поднялась по лестнице вместе с ними, следуя за Ёсаном, как тень.       Старый особняк казался бесконечным, его коридоры простирались на метры, заполненные рядом деревянных дверей, которые скрывали секретные чудеса, ужасы или кто знает что ещё. Чонхо задавался вопросом, зачем дому, где живет только небольшая семья и их столь же небольшой персонал, когда-либо понадобится столько комнат.       Свет проникал через высокие окна, выходящие в задние сады. Чонхо заметил там множество теплиц. Он осматривался вокруг, рассматривая портреты на стенах, старые люстры и красиво украшенные потолки, в то время как Ёсан и серая кошка вели его и Хонджуна через этот лабиринт дома.       Им потребовалось несколько поворотов и много шагов по нескольким разным лестницам, чтобы добраться до музыкальной комнаты. Это была относительно небольшая комната с единственным окном, посреди которой стоял красивый рояль. Хонджун устроился на скамейке рядом с Ёсаном. Это пианино было определенно лучше, чем меньшее вертикальное, которое было у них дома, но по пыли, которая скопилась на крышке, было очевидно, что на нём давно не играли.       Всё внутри поместья семьи Кан казалось застывшим во времени.       Они предложили Чонхо взять стул и остаться рядом с ними, чтобы послушать, но он отказался, предпочтя остаться в той же комнате, но подальше от них, только слушая.       Хонджуна учил играть его отец, но он подумал, что учить Ёсана, вероятно, будет не так сложно, как это было с ним тогда. Ёсан уже умел читать ноты и был более чем знаком с игрой на другом инструменте. Ему потребовалось гораздо меньше времени, чтобы научиться разбираться в клавиатуре, чем Хонджуну, когда он был ребёнком. Чонхо, наконец, решил взять стул и сесть в углу, занимаясь тем, что играл с серой кошкой.       Игра Ёсана уже впечатляла, даже как для начинающего. Он мог следовать нотам почти безупречно, Хонджун лишь ограничивался тем, что давал ему простые указания.       — Хорошо, теперь ре-минор. А затем си-бемоль указательным пальцем правой руки и… Хорошо, хорошо, продолжай.       До его слуха донесся крик о помощи. Хонджун напрягся. Ёсан продолжал играть как обычно. Посмотрев на Чонхо, он понял, что никто, кроме него, не слышит отчаянных криков.       — Чёрт возьми, — подумал он. — Заткнитесь. Не сейчас.       Не отрывая пальцев от клавиш пианино, Ёсан повернулся к нему, заметив, что его мысли где-то далеко.       — Всё в порядке?       — Д-да, — сказал Хонджун с натянутой улыбкой, пытаясь игнорировать крики и плач в своей голове. — Продолжай… продолжай оттуда.       Ёсан продолжал играть на пианино, как он и сказал, но голоса в ушах Хонджуна не умолкали. Они звучали как мириады плачущих младенцев, отчаянно просящих о помощи. Это было невыносимо.       Хонджун изо всех сил старался сохранять спокойствие, но вскоре он перестал слышать звук пианино Ёсана, и всё, что осталось, — это мучительные крики.       — Держись подальше, — кричали голоса в его голове. — Убирайся из этого дома. Это не место для таких, как ты.       Хонджун вспотел, в голове пульсировало, пульс становился всё быстрее и быстрее. Это было ужасно, ему нужно было достать свой Walkman, чтобы заглушить звук чем-нибудь другим. Музыка с пианино совершенно не помогала их заглушить. Внутри поместья голоса призраков казались громче, чем обычно.       — Он не тот, кем кажется.       У Хонджуна перехватило дыхание. Что-то было не так. Голоса призраков всегда были громкими в Мисти-Лейкс, но внутри этого дома они звучали оглушительно. Он никогда раньше не слышал таких громких криков.       — Он не тот, кем кажется, он не тот, кем кажется, он не тот, кем кажется.       Хонджун вскрикнул и вскочил со стула.       Ёсан прекратил играть и немедленно повернулся к нему, озадаченный. Даже Чонхо поднял голову, не понимая, что только что произошло.       Голоса внезапно затихли, но дыхание Хонджуна было тяжелым, а сердцебиение все еще учащенным.       — Хонджун, — спокойно позвал его Чонхо. — С тобой всё в порядке?       — Я просто… — прошептал Хонджун, задыхаясь. — Я не очень хорошо себя чувствую. У меня вдруг ужасно заболела голова. Прости, Ёсан, думаю, мне лучше пойти домой.       — Всё в порядке, — сказал ему Ёсан мягко, хотя и был явно расстроен внезапным криком. — Ты уверен, что не хочешь сначала прилечь?       — Спасибо, но всё в порядке. Я просто уйду. — Он хотел как можно скорее выбраться из этого особняка. — Может быть, в следующий раз мы сделаем это у меня дома, как ты думаешь?       Ёсан всё ещё выглядел смущённым, но тем не менее согласился.       Пока он собирался уходить, собирая свои вещи, Чонхо отвел его в сторону, чтобы поговорить с ним без слушающего Ёсана.       — Что, чёрт возьми, это было? — пробормотал ему Чонхо. — Ты уверен, что с тобой все в порядке?       — Да, послушай, — вздохнул Хонджун. — Мне просто нужно пойти домой. Ты можешь остаться здесь.       Чонхо нахмурился.       — Что? Нет! Я иду с тобой!       Хонджун покачал головой.       — Останься с Ёсаном немного, хорошо? Со мной всё в порядке. — Он одарил своего младшего брата улыбкой, чтобы успокоить его. — Пожалуйста, перестань обо мне волноваться.       После того, как Хонджун попрощался, Чонхо остался наедине с Ёсаном в музыкальной комнате.       После закрытия двери внезапно повисла неловкая тишина.       Чонхо посмотрел на Ёсана, который всё ещё сидел за пианино, и слегка улыбнулся ему. Ёсан улыбнулся ему в ответ.       — Ты играешь на пианино? — заговорил Ёсан.       — О, нет, — ответил Чонхо. — Я больше по гитаре. Я просил Хонджуна научить меня, но он всегда отказывался.       Он медленно подошёл к стулу, где всё ещё сидел Ёсан, бессмысленно наигрывая несколько нот.       — Значит, я не ошибся, когда попросил тебя остаться, — радостно произнёс Ёсан. — Уверен, теперь он согласится, если ты будешь достаточно настойчив.       Чонхо сел на стул рядом с ним. Ёсан немного отодвинулся влево, освобождая место. Он не удостоил его взглядом, продолжая наигрывать простую мелодию на пианино, пока Чонхо наблюдал.       Чонхо завороженно смотрел, как длинные, бледные пальцы Ёсана нежно касаются клавиш. Он робко начал подбирать несколько нот, подстраиваясь под медленный мотив Ёсана. На мгновение, когда их музыка идеально слилась, Чонхо почувствовал странное умиротворение.       Он сбился, когда почувствовал, как кошка трется о его ноги, и невольно вздрогнул. Ёсан почти сразу прекратил играть.       — Э-э… Мне нравится твой кот, — пробормотал Чонхо.       — Его зовут Сейнт, — мурлыкнул Ёсан, не отрывая рук от клавиш. — Я провожу с ним много времени. И с Фредо.       — Кто такой Фредо?       — Крыса. Он мой любимчик, думаю, тебе стоит с ним познакомиться, — ответил Ёсан. Чонхо показалось очаровательным, как его голос посветлел, когда он заговорил о своих питомцах. — Они были единственными, кто составлял мне компанию, когда я был маленьким.       Кот и крыса. Чонхо вопросительно посмотрел на него. Ёсан встретил его взгляд, сразу поняв, о чём он думает.       — Не волнуйся, — сказал блондин. — Они всегда в разных комнатах.       Чонхо рассмеялся.

***

      Хонджун не мог точно сказать, почему, но, вернувшись в город, он сразу же направился к дому Сонхва. Он сделал это почти подсознательно.       Сейчас он стоял возле его дома, прислонившись спиной к стене, увешанной старыми плакатами и граффити, куря сигарету и надеясь, что Пак Сонхва выглянет в окно и увидит его.       Это было нелепо и немного жалко – так безнадежно ждать возле чужого дома, чтобы привлечь внимание. Но голоса в доме Ёсана потрясли его до такой степени, что ему нужно было найти какое-то утешение. Он не мог просто так говорить о призраках со всеми. Сонхва, однако, понял бы.       Он курил уже вторую сигарету, всё ещё погруженный в свои мысли, когда заметил, что Сонхва выходит из дома в своей обычной куртке. Он даже не сразу понял, когда тот появился. Хонджун встретился с ним взглядом, непринужденно улыбаясь, когда тот приблизился. Он не хотел, чтобы Сонхва заметил, как сильно он всё ещё напуган.       — Теперь кто сталкер? — сказал ему Сонхва с насмешливой ухмылкой на губах. Он держал руки в карманах своей лётной куртки. — Соскучился по мне, что ли?       Хонджун затянулся сигаретой, откинувшись на стену.       — Может быть. А может, я просто хотел посмотреть, как ты справляешься без меня.       — Мне ты всё ещё не нравишься, кстати.       Хонджун фыркнул.       — Я уверен.       Сонхва больше не мог сдерживать улыбку. Он прикусил нижнюю губу, чтобы подавить её, но Хонджун сразу это заметил. Он видел, что Сонхва это нравилось.       Сонхва отвел взгляд, затем снова посмотрел на него.       — Ты такой странный, ты знаешь?       — О, поверь мне, я знаю. — Хонджун усмехнулся, убирая сигарету от губ. — Но думаю, именно поэтому я тебе так нравлюсь, не так ли?       Сонхва усмехнулся, качая головой.       — Ты слишком высокого мнения о себе.       Хонджун огляделся, убеждаясь, что никто не слышит и не смотрит.       — Слушай, городской парень, — тихо сказал он. — Хочешь увидеть кое-что действительно крутое?       Сонхва оглянулся на свой дом, вероятно, размышляя, стоит ли рассказывать об этом отцу. Но ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы передумать. Он снова повернулся к Хонджуну и твёрдым тоном сказал ему:       — Да, пошли.       На мгновение Хонджун увидел в окне пастора. Мужчина смотрел на него с враждебным выражением лица. Хонджун сделал долгую затяжку сигаретой, встретившись с ним взглядом. Он выпустил дым, не отводя взгляда от пастора. Глаза пастора были также прикованы к нему, без читаемого выражения, но определенно не дружелюбного.       Сонхва ничего этого не заметил. Хонджун повернулся и пошел прочь.

***

      Чонхо любил музыку, и Ёсан тоже. Несмотря на то, что они играли на совершенно разных инструментах и предпочитали разные жанры, у них обоих было врожденное любопытство к миру музыки.       Поэтому Чонхо и попросил Ёсана позволить ему посмотреть, как тот играет на скрипке, и Ёсан с радостью согласился.       Ёсан провёл его в свою комнату, где хранилась скрипка и ноты.       Оказавшись в комнате Ёсана, Чонхо вдруг почувствовал неловкость от царящей здесь интимной атмосферы. Он заметил, что его руки вспотели, и вытер их о штаны, сидя на краю кровати Ёсана. Матрас был настолько мягким, что он задумался, не тонет ли Ёсан в нём во сне. Интересно, если Ёсану снятся кошмары по ночам, есть ли кто-нибудь, к кому он мог бы пойти поплакать и выпустить всё наружу? Но вокруг никого не было, дворецкий и горничная были его служащими и жили этажом ниже. У Ёсана был огромный дом, гигантская комната и совершенно никого, с кем можно было бы поговорить.       Ёсан достал скрипку из футляра и подошёл к пюпитру, который поставил посередине комнаты.       — Эм, что мне сыграть? — спросил Ёсан.       Чонхо совершенно ничего не понимал в классической музыке, поэтому решил, что лучше всего будет предоставить выбор Ёсану.       — Почему бы тебе не сыграть свою любимую? — предложил он.       — Мою любимую? — Ёсан немного подумал. — Не думаю, что у меня есть такая…       — Тогда ту, которую ты обычно показываешь другим.       — Я никогда раньше не играл перед кем-либо.       Чонхо был скорее сбит с толку, чем удивлен.       — Серьёзно? Почему нет?       — Не знаю, наверное, — пожал плечами Ёсан, — потому что никто никогда не хотел слушать.       Его сердце болело за этого парня. Чонхо понял, что Ёсан прожил всю свою жизнь в полном одиночестве. Только кот и крыса составляли ему компанию. Ему не с кем было поговорить, не с кем поделиться своими разочарованиями, некому поплакаться, не с кем разделить свою радость. Ёсан был совершенно пустым человеком. Он не знал, как принимать любовь, потому что никто никогда ему её не проявлял.       — Ладно, как насчёт этого, — Чонхо встал и направился к стопке нот и книг, лежащих на комоде. Он схватил первую попавшуюся. — Я открою случайную страницу, и ты сыграешь это, м?       Чонхо попытался разрядить обстановку, одарив Ёсана яркой улыбкой. Он открыл книгу наугад и положил её на пюпитр перед ним.       — Salut d’amour, — прочитал Ёсан название, уставившись в книгу.       Чонхо обеспокоенно взглянул на него.       — Что-то не так?       — Нет, нет, — с легкой улыбкой сказал Ёсан. — На самом деле, очень даже хорошо… Сейчас увидишь.       Чонхо поспешил обратно к кровати, усаживаясь на то же место, что и раньше. Он молча наблюдал, как Ёсан глубоко вздохнул и приложил скрипку к плечу, принимая нужную позу.       Он в последний раз взглянул на Чонхо. Чонхо улыбнулся ему в знак поддержки.       Ещё один глубокий вдох, и Ёсан начал играть.       Точно так же, как Ёсан никогда раньше не играл на скрипке перед кем-либо, Чонхо никогда не видел, как кто-то играет. Звук, доносившийся до его ушей, был прекрасным, ошеломляющим, душераздирающим. То, как пальцы Ёсана грациозно двигались по грифу, и плавное скольжение смычка по струнам завораживало.       Чонхо был поражен тем, как Ёсан, казалось, полностью преображался, как только начинал играть на скрипке. Он выглядел погруженным в музыку, слишком сосредоточенным на создании своего собственного волшебного мира, мира, в который Чонхо теперь затягивало, без малейшего намерения сопротивляться этой силе.       Пока он играл, Чонхо кое-что понял. Что всё, что он думал о Ёсане, можно отнести и к нему самому. Он тоже был одинок. Он тоже не знал, как распознать любовь. Теперь он понял это.       Чонхо тоже был совершенно пустым человеком.

***

Сонхва шёл за Хонджуном по лесу, не зная, куда они направляются. Он не спрашивал, но Хонджун выглядел достаточно уверенным в выбранном пути, узнавая каждый поворот, каждое дерево, каждый лист, словно это был его собственный дом.       Сонхва предположил, что тот, вероятно, проводил много времени в лесу. Чтобы побыть в одиночестве или что-то поискать, он не был уверен.       Была и третья возможность: он уходил в лес, чтобы от чего-то убежать.       Пройдя около пяти минут, они достигли небольшого спуска. Хонджун, не колеблясь, спустился вниз, взрыхляя ковер из опавших листьев и пачкая кроссовки в земле. Сонхва последовал за ним, держась за стволы деревьев, чтобы не потерять равновесие и не упасть во время спуска. Хонджуну этого не требовалось; скорее всего, он был гораздо более опытным в исследовании лесов, чем человек, выросший в городе, как он. Тем не менее, Сонхва решил доказать, что он достоин быть частью окружающей среды этого города так же, как и все остальные, поэтому он продолжал следовать за Хонджуном, ни разу не попросив о помощи.       Теперь они подошли к металлическому забору, ограждавшему явно закрытую территорию, о чем свидетельствовали многочисленные знаки "Вход воспрещен" и "Запретная зона". Сонхва посмотрел на Хонджуна, держа руку в кармане куртки.       — Куда, чёрт возьми, мы идём?       — В секретное место, — сказал Хонджун. — Только я его знаю.       Сонхва фыркнул, наблюдая, как Хонджун пробирается через небольшую брешь в сломанном заборе. Он присел, и в мгновение ока оказался по другую сторону.       Возможно, у Сонхва от природы было бунтарское сердце, просто ему не хватало толчка, чтобы набраться смелости и ослушаться. Но с Хонджном нарушение правил стало чем-то захватывающим.       Воодушевляющим.       Сонхва хотел узнать, что скрывается за забором. Он хотел этого больше всего.       С бешено колотящимся сердцем Сонхва тоже присел и пролез через брешь, успешно игнорируя многочисленные предупреждающие знаки. Он был немного выше Хонджуна, поэтому воротник его куртки на мгновение зацепился за металлические проволоки. Хонджун хихикнул, и Сонхва быстро встал и отряхнул с себя грязь, делая вид, что ничего не произошло.       Теперь они бродили по запретной территории. Сонхва огляделся, пытаясь понять, что особенного в этой области, что её нужно было закрыть и огородить, но ничего не выглядело иначе, чем раньше.       — Где мы?       Хонджун не ответил, поэтому Сонхва продолжил следовать за ним.       Только когда Хонджун провёл его через последний участок лесистой местности, он понял, в чём дело.       Секрет, скрывавшийся за забором, оказался более странным, чем он предполагал.       — Итак, — объявил Хондун. — Вот оно.       Они стояли на краю гигантской впадины в земле. Ямы глубиной, возможно, в шесть-семь метров, где всё ещё виднелись следы горных работ, большие камни и отложения, разбросанные повсюду.       — Это карьер, — прошептал Сонхва, завороженный.       — Это, — объявил Хонджун, драматично разведя руками, — таинственное второе озеро Туманных озёр. Или, по крайней мере, они хотели, чтобы оно им стало.       Они начали обходить край, взгляд Сонхва был прикован к карьеру. Он никогда не видел такой большой ямы в земле.       — Мой отец рассказывал мне о шахтах, — повествовал Хонджун, пока они прогуливались по краю. — Он говорил, что они были очень активны в 40-х годах, потом произошёл несчастный случай. Несколько шахтеров погибли, поэтому они закрыли весь проект. Они хотели превратить карьер в искусственное озеро, поэтому и сменили название города на "Озёра". Но они так и не завершили проект, поэтому просто закрыли территорию. Теперь всё, что осталось, - это длинные пути туннелей и пещер, которые проходят под всей территорией Туманных озёр. И, ну, этот карьер тоже, наверное.       Он замолчал, и Сонхва воспользовался моментом, чтобы взглянуть на него. Руки Хонджуна были в карманах куртки. Он выглядел задумчивым.       — Мой отец интересовался ими, — продолжил он. — Он говорил, что хочет исследовать их и составить карту.       — Прости, если это тебя расстроит, но могу я спросить, что случилось с твоим отцом? — спросил Сонхва. — Ты никогда о нём не говоришь.       Хонджун хихикнул, опустив взгляд.       — Знаешь, городской парень, вот в чём дело: мой отец - чертов мистер X, — сказал он, отпинывая камень. — Когда мне было девять лет, мы попали в автомобильную аварию, я, мой отец и мой старший брат. Я ничего об этом не помню, по-видимому, это было довольно серьёзно, у меня до сих пор есть небольшой шрам на виске. — Хонджун показал ему шрам, теперь скрытый за прядями окрашенных синих волос. Сонхва увидел, что он действительно там.       — Но Бомджун позже рассказал нам, что отец вышел из машины и пошёл искать помощи, оставив меня и моего брата там, — продолжил он, поправляя волосы. — А потом… он просто не вернулся.       Сонхва подождал несколько секунд, пока он что-нибудь скажет, но, когда Хонджун продолжал молчать, он понял, что это, к сожалению, конец истории.       — И всё? Никто ничего не нашёл?       — Неа, как будто он испарился в воздухе, — промычал Хонджун. — Знаешь, мой брат действительно хотел выяснить, что с ним случилось. Много исследовал и спрашивал всех вокруг. Я думаю, он просто сдался через несколько лет. Он просто не мог этого понять.       Хонджун остановился, заставив Сонхва сделать то же самое. Теперь он смотрел внутрь карьера, словно думая, что, если бы он достаточно наблюдал за ним, он бы нашёл ответы на все загадочные тайны, которые отравляли его жизнь.       — Я думаю, что, возможно, в этом не было никакого смысла, — пробормотал Хонджун, погруженный в свои мысли. — Наш отец всегда был таким. Чёртов мистер X. Может быть, теперь он счастлив, так как навсегда им останется…       Тогда Хонджун ещё не знал, что вскоре он тоже станет тайной.

***

      Уён, мечась из стороны в сторону, ждал Минги у школьных ворот. Минги пропустил первый урок, и Уён сгорал от любопытства, что с ним происходит. Он нетерпеливо поглядывал на часы, ожидая хоть какой-то знак от друга. Уроки уже как десять минут начались. Минги придётся хорошенько объясниться.       Уён уже собирался зайти внутрь, оставив Минги разбираться со своими делами в одиночку, когда наконец заметил его. Минги бежал к школьным воротам с широкой улыбкой на лице.       — Где тебя носило? — выпалил Уён, раздражённый. — Я уж думал, тебя машина сбила.       Когда Минги подбежал, Уён сразу понял, что тот чём-то взволнован. Он запыхался.       — Прости, мне нужно было кое-что быстро сделать.       Уён прищурился.       — И что же?       Его голос был достаточно строгим, чтобы напугать кого угодно, но Минги это не тронуло. Он слишком привык к тому, что Уён им командует, чтобы обращать на это внимание. Он открыл рюкзак, демонстрируя содержимое Уёну. Там оказались четыре банки рутбира, которые он стащил из холодильника отца.       — Я взял из холодильника отца, — хихикнул Минги. — Может, выпьем их на обеденном перерыве.       Уён был раздражён и расстроен. Он терпеть не мог, когда Минги вёл себя как ребенок и постоянно пытался нарушать правила, словно это было неудержимое желание. Расти сыном шерифа, наверное, даёт о себе знать, — подумал он. Ему всегда хотелось хоть изредка сделать что-нибудь запрещённое.       Уён решил, что сможет поспорить с Минги позже, сейчас они и так ужасно опаздывали на урок. Он застонал, хватая Минги за руку, чтобы увести его.       — Пошли, — сказал он. Минги позволил увести себя в школу, не протестуя. — И будем надеяться, что никто нас не поймает.       Все уроки второй пары уже начались, и в коридорах было безлюдно. Парни вошли в школу и быстрым шагом направились к туалетам. Они могли бы спрятаться там до следующего урока, а потом снова появиться, и никто бы ничего не узнал.       Когда Уён уже был уверен, что им это сойдет с рук, он услышал голос, зовущий их.       — Мистер Чон и мистер Сон. — Их учительница математики, миссис Бэ, заметила, как они пытались проскочить по коридору. — Не скажете, что вы делаете в коридоре во время урока?       Уён обернулся, закусив губу. Он заговорил раньше, чем Минги успел что-либо сказать. Обычно именно ему приходилось говорить с преподавателями. Он умел звучать убедительно, не так хорошо, как Юнхо, но он знал, как использовать своё обаяние.       — Мы ужасно извиняемся, — вежливо произнёс он. — Мы опоздали из-за личного непредвиденного инцидента и теперь спешим на урок.       — Да, — пробормотал Минги. Уён закрыл глаза, надеясь, что он не скажет ничего глупого. — Очень жаль, я кое-что забыл дома. Больше такого не повторится.       Миссис Бэ не разрешила им уйти. Уён приготовился к худшему.       — Тогда, мистер Сон, — сказала миссис Бэ. — Не будете ли вы так любезны открыть свой рюкзак?       Уён испепелил Минги взглядом. Господи, я тебя убью, к чертям собачьим, — подумал он.

***

      Хонджун и Сонхва устроились поудобнее, усевшись на землю у края карьера. Они молча наблюдали за глубокой воронкой впереди, погружаясь в её пустоту.       Хонджун достал пачку сигарет из кармана куртки.       — Ты когда-нибудь курил?       Сонхва никогда не пробовал, но промолчал. Если Хонджун пытался пробудить его бунтарскую натуру, у него это неплохо получалось.       Сонхва молча взял предложенную сигарету. Хоть вкус и был неприятным, он довольно быстро понял, что к чему. Он даже не закашлялся, чем очень гордился.       Хонджун, прикурив свою сигарету, взглянул на него с насмешливой ухмылкой.       — Ты знаешь обо мне всё, а я о тебе почти ничего, — сказал он, выдыхая дым. — Я до сих пор не понимаю, что ты делаешь в Мисти-Лейкс, городской парень.       — Хочешь правду? — усмехнулся Сонхва. — Мой отчим – мудак, который ненавидит меня, а моя мать полностью ему подчиняется. У моей мамы родился ещё один ребенок, и он воспринял это как идеальную возможность сделать то, что всегда хотел, – избавиться от меня. Вот и всё, боюсь.       — Твой отчим – конченый ублюдок, — сказал Хонджун. — Твоя мать, кстати, тоже.       Сонхва затянулся сигаретой, прежде чем снова заговорить, выдыхая серый дым, который смешивался с серым небом над ними. Сигарета была горькой, но почему-то успокаивающей.       — Она не всегда была такой, — сказал Сонхва, глядя вниз. — Она сильно изменилась за последние пару лет. Как будто она ненавидит, что я вырос. Она всегда видела во мне своего маленького ребёнка и хотела, чтобы я оставался таким навсегда. Не знаю, иногда я скучаю по тем временам, когда ей было на меня не всё равно…       Сердце Хонджуна на секунду сжалось. Он никогда не рассматривал ситуацию под этим углом. Он потерял отца и брата, но у него всё ещё были мать и Чонхо, а Сонхва был совершенно один. Он переехал в город, где никого не знал, и Хонджун даже имел наглость быть мудаком по отношению к нему в первый же день в школе. Ему вдруг стало стыдно за то, как он тогда себя вел.       — А пастор? — спросил Хонджун, с любопытством. — Он твой настоящий отец, верно?       — Ну, да. — Сонхва вскинул брови. — Он жуткий, это всё, что я могу сказать. Он хочет молиться вместе со мной каждый раз перед сном, и я должен креститься каждый раз, когда вхожу и выхожу из дома. Не говоря уже о том, как он постоянно говорит о грешниках и о том, кто отправится в ад. — Он откинулся назад, опираясь на локти. — Если окажется, что он прячет труп в своем шкафу, я не удивлюсь.       Хонджун повернулся к нему.       — Ты ненавидишь его?       Сонхва взглянул на него. Он сделал длинную затяжку, прежде чем снова заговорить.       — Я ненавижу всех взрослых в своей жизни, — ответил он, и в его голосе чувствовалась искренность. — И особенно я ненавижу отцов.

***

      — Бесит. Ох, как же это бесит!       Уён присел на корточки, поднял смятую пластиковую бутылку и запустил ею в голову Минги, надеясь прекратить его нытье. Бутылка угодила точно в лоб, вызвав смех у Уёна и гримасу боли у Минги.       — Да ты сам бесишь! — огрызнулся Минги, хватая палку, найденную под одной из трибун, от которой Уён грациозно увернулся.       — Нет, это ты бесишь. Нас бы здесь вообще не было, если бы не ты!       Минги фыркнул, бросая на землю мусорный мешок, который нёс, чтобы упереть руки в бока. Он злобно посмотрел на Уёна, всё ещё сидящего на корточках.       — Ты прогуливал ради меня уроки. Тебя устраивало, что мы протащили тайком газировку. Твою любимую газировку! Ты решил прова…       Очередная пластиковая бутылка прилетела Минги в лицо.       — Это всё твоя идея! Твоя! А не моя.       — Но ты же меня не остановил! Ты умнее меня, ты должен был помешать мне делать всякую хрень!       — Ну, подай на меня в суд!       Уборка школьного двора определённо не была тем, как они представляли себе этот день. Конечно, это лучше, чем отстранение от занятий, но все же Минги считал наказание слишком суровым за пару тайком выпитых бутылок газировки. Миссис Бэ не захотела слушать никакие доводы. Либо уборка, либо отстранение. Уён и Минги согласились на первое.       Уён разочарованно покачал головой.       — Почему ты всегда так поступаешь? Почему ты вечно нарочно нарываешься на неприятности?       — Это была всего лишь газировка, — пробурчал Минги. — Ничего серьезного.       — Ты всегда действуешь, не думая.       Минги фыркнул.       — Ты просто не понимаешь.       — Нет, это ты не понимаешь! — внезапно сорвался Уён. Он сердито подошёл к Минги вплотную, чтобы говорить с ним лицом к лицу. — Ты можешь облажаться когда угодно. Ты можешь влипнуть в неприятности – да хоть в тюрьму сесть, и спать спокойно, зная, что твой папочка всё за тебя разрулит и вытащит. Но я не могу себе позволить облажаться. Мой отец пашет как проклятый, чтобы дать мне достойное будущее, и я не могу всё это профукать из-за какого-то подросткового бунта, ты понимаешь? У меня нет привилегии совершать ошибки.       Сейчас он и правда звучал как старик. Иногда Уён ненавидел это. Иногда ему просто хотелось быть нормальным шестнадцатилетним подростком, которому не приходится отчитывать друзей за ребячество. Иногда он мечтал о том, чтобы и ему позволили быть незрелым.       — Ни у кого в городе нет проблем с твоим отцом, — пробормотал Минги, подцепляя палкой использованную салфетку. Он опустил взгляд, не решаясь смотреть в глаза. — Или с тобой, если уж на то пошло…       Минги несколько раз безуспешно пытался проткнуть салфетку палкой. В конце концов, в порыве досады он отбросил её в сторону. Уён покачал головой.       — Скажи мне, если у кого-нибудь вдруг что-то украдут. Допустим, деньги, — произнёс Уён с оттенком раздражающей, стариковской назидательности в голосе. — Как думаешь, кого обвинят первым? Сына шерифа или сына рабочего, живущего в трейлерном парке?       По пустому полю разносились звуки уходящих с территории школы учеников. Они оба старались не оборачиваться, вместо этого пристально смотрели друг на друга, наслаждаясь легким осенним ветерком и прохладой надвигающихся сумерек.       — Ладно, извини, — пробормотал Минги. — Ты мог бы свалить всю вину на меня и сказать, что ты ни о чём не знал. Я бы не обиделся!       — Ну, теперь мы оба тут застряли, — сердито проговорил Уён, хватая мусорный мешок и переходя к другому участку двора. Он поднял палку, которую Минги бросил мгновение назад, и угрожающе направил её на него, надеясь, что это придаст ему хоть какое-то подобие власти над возвышающимся над ним парнем. — И мы сильно отстаём от графика. Так что хватит ныть, чтобы я мог быстрее закончить, и тогда мы оба отсюда выберемся, ладно?       Даже Юнхо не смог им помочь, хотя он и не особо старался. У Уёна было ощущение, что Юнхо просто бережёт свои козыри, приберегая своё влияние на директора для более серьёзных кризисов. Уён не мог на это жаловаться, у него тоже было предчувствие, что в будущем действительно случится кризис посерьёзнее, учитывая характер его друзей. Вечно сующих нос не в свои дела и оставляющих следы там, где их потом не стереть.       Минги поджал губы, словно взвешивая ситуацию. Он скрестил руки на груди и подул на волосы, которые были слишком короткими, чтобы достать хотя бы до середины лба. Уён лишь сверлил его взглядом, всё ещё сидя на корточках и угрожая дурацкой палкой.       — Знаешь, когда ты тычешь в меня этой палкой, мне обидно, — сказал Минги, перенося вес тела на левую ногу, упирая одну руку в оттопыренный бок и картинно смахивая другой прядь волос с опущенных глаз. — И это не способствует моему желанию сотрудничать, когда ты задеваешь мои чувства.       Уён неохотно опустил палку, прикусив щеку изнутри, чтобы не засмеяться. Он знал, что если засмеётся, Минги продолжит эту клоунаду, и они не смогут закончить уборку до того, как его отец закончит работу и приедет к трейлеру.       — Теперь ты можешь перестать вести себя как переросток и пойти помочь мне убираться, — взмолился Уён. — Иначе, клянусь Богом, к концу дня я засуну твоё тело в этот мусорный мешок и утоплю в озере.       — Хммм, — Минги выдержал паузу, притворяясь, что размышляет, просто чтобы ещё немного подразнить Уёна, наслаждаясь тем, как на его лице проступает краска. — Ладно. Но только потому, что ты сказал "пожалуйста". И верни мою палку.       Минги двинулся, чтобы выхватить палку из рук Уёна, и потрепал его по голове, после того, как Уён с неохотой отпустил её. На лице Минги расплылась широкая ухмылка, заметив недовольную складку на лбу Уёна.       — Да ты зануда, — прошептал Уён, но оба знали, что за этими словами нет настоящей злобы, лишь нежность, которую ни один из них не мог объяснить.       — Нет, — укоризненно произнёс Минги. — Мы зануды.

***

      Солнце уже почти село. Хонджун не заметил, сколько времени они с Сонхва провели за разговорами. Там, перед карьером, само понятие времени казалось безграничным.       — В ту ночь ты что-то видел, да? — пробормотал Хонджун, нарушив тишину. — Внутри хижины. Это был призрак?       Вопрос вырвался случайно, между перекурами. Он не придал ему особого значения. Но глаза Сонхва мгновенно расширились от шока, и он в панике набросился на младшего парня. Рука закрыла рот Хонджуна, не давая ему сказать больше ни слова.       — Откуда ты это знаешь? — прошептал Сонхва почти криком, склонившись к его лицу. — Кто тебе рассказал?       — Да расслабься ты! — Хонджун силой убрал руку Сонхва. — Мы в лесу, никто не подслушивает! И никто мне ничего не говорил! Я просто почувствовал! Потому что…       Он выдержал несколько секунд паузы, надеясь, что Сонхва успокоится, прежде чем бросить бомбу. Хонджун глубоко вздохнул.       — Потому что я тоже их чувствую.       Сонхва не ответил сразу. Он молча смотрел на Хонджуна, пытаясь осмыслить эти слова, пытаясь понять, жестокая ли это шутка или нет.       — Ты издеваешься, да? — пробормотал он.       — С чего бы мне? — возразил Хонджун. — Я их не вижу, но… но я их слышу, ладно? Довольно часто, на самом деле. Они постоянно кричат у меня в ушах, иногда целыми днями, и я не могу заставить их замолчать.       Он впервые кому-то об этом рассказал. Вздохнул.       — Я знаю, что ты говоришь правду. Я тебе верю, так что, пожалуйста, поверь и ты мне.       Сонхва больше ничего не сказал, но по его приоткрытому рту и всё ещё широко распахнутым глазам было ясно, что он всё ещё в шоке от услышанного.       — Это безумие… Я впервые…       — Встретил кого-то ещё, как ты? — закончил за него Хонджун, уже зная, к чему он клонит. Сонхва пристально посмотрел на него. — Да, я тоже…       Порыв ветра пронесся мимо них, взъерошивая волосы, сдвигая камни и обломки на земле.       — Когда ты начал их видеть? — поинтересовался Хонджун. Он решил, что пора это обсудить, чтобы наконец понять, почему они единственные, обладающие этой способностью.       Сонхва немного подумал.       — Не знаю, я был маленьким. Может, лет одиннадцать? Первым был мой дедушка. Он давно умер.       Хонджун кивнул.       — А когда ты получил куртку от своего брата?       Сонхва пожал плечами.       — Месяца два назад?       — Ладно, значит, дело не в куртках.       Сонхва ошарашенно посмотрел на него.       — Что? — усмехнулся он, не веря своим ушам. — Ты думал, наши сверхъестественные способности видеть и слышать мёртвых связаны с куртками?       — Я, блин, не знаю, ладно! — быстро выкрикнул Хонджун, раздражённо прерывая насмешки Сонхва. — Я просто знаю, что мой брат дал мне эту… чёртову куртку, которая раньше принадлежала нашему отцу, без объяснений, а потом сразу же покончил с собой, и в ту же ночь я начал слышать голоса! Я не знаю, значит ли это что-нибудь или… или я просто слишком сильно пытаюсь найти в этом смысл! Ничего не имеет смысла! О моём отце, моём брате… Я ничего не понимаю!       В отчаянии Хонджун вскинул руки в воздух. Сонхва понял, что он серьёзно сбит с толку всеми этими тайнами, окружающими его жизнь. По правде говоря, его жизнь действительно казалась неразрешимой головоломкой даже со стороны. Он понимал, что проживать это, вероятно, нервно и утомительно.       — Это странное совпадение, — спокойно сказал Сонхва после нескольких минут молчания. — Я имею в виду, мы оба чувствуем призраков и у нас обоих есть куртки, которые нам дали наши старшие братья. Может, это ничего не значит, а может, и значит.       — Или, может, я был прав, — сказал Хонджун, глядя на него. — Мы действительно предназначены друг другу.       Сонхва задумался. В его голове возникла другая идея. Та, что появилась почти случайно, но чём больше он о ней думал, тем больше она казалась наиболее вероятным решением всех их вопросов.       — Ты сказал, что куртка принадлежала твоему отцу, верно? — сказал Сонхва задумчиво. — А после перешла к твоему брату?       Хонджун посмотрел на него озадаченно, пытаясь понять, к чему он клонит. Сонхва наклонился к нему, явно взволнованный, убежденный, что наконец-то разгадал код.       — Что, если способность передается по наследству? Что, если это что-то генетическое? — объяснил он с нетерпением. — Я получил свою после смерти дедушки, а ты свою после смерти брата. Может быть, он получил её после твоего отца. Что, если они тоже чувствовали призраков? Что, если после их смерти она перешла к нам?       — Так, — Хонджун счастливо усмехнулся, внезапно заинтересовавшись этой теорией. — Это действительно может иметь смысл. Но почему именно мы, из всех людей?       — Ты сам это сказал, — ответил Сонхва, ухмыляясь в ответ. — Это потому, что мы предназначены друг другу.

***

      — Это Фредо, — Ёсан нежно держал свою серую крысу-питомца в руках, не сжимая слишком сильно. Чонхо с изумлением заметил, как крошечный грызун выглядел совершенно спокойно у него на руках.       Ёсан поднял на него глаза. На его губах появилась едва заметная улыбка.       — Хочешь подержать его? Он не кусается, он очень вежливый крыс. Обещаю.       Чонхо заёрзал, чувствуя себя немного неловко. Он сидел, скрестив ноги, напротив Ёсана, всего в нескольких метрах от него, в ещё одной огромной комнате его поместья. Гигантские окна пропускали свет внутрь, потолок был настолько высок, что казалось, он достает до неба. Чонхо внезапно почувствовал себя очень стеснительным из-за интимности этого момента. Но ему не хотелось разочаровывать Ёсана, зная, что тот особенно заботится о своей крысе. Вероятно, это был его способ наладить контакт с ним, показать, что животное - знак доверия, и Чонхо был польщен этим, но все же ему не хотелось держать эту крысу.       — Хорошо… Эм, как мне… — пробормотал он, неловко протягивая руки вперёд.       — Я могу позволить ему подойти к тебе, подожди,— вмешался Ёсан, вероятно, заметив, что Чонхо немного некомфортно. Он с невероятной деликатностью поставил Фредо на пол. Крыса начала двигаться в сторону Чонхо, который заметно напрягся.       — Вот, попробуй дать ему семечки. — Ёсан открыл небольшую коробочку, которую принес с собой, достал оттуда немного семян и высыпал их в ладони Чонхо. Когда Чонхо попытался протянуть руку к Фредо, крыса прыгнула ему на голову. Чонхо мгновенно почувствовал маленькие лапки на себе. Это было щекотно, возможно, немного странно, но он признал, что в том, как крыса пыталась украсть семечки и съесть их у него на руке, была определенная милота.       — Кажется, ты ему нравишься, — сказал Ёсан, уголки его губ приподнялись.       — Правда? — Чонхо поднял на него глаза. Он не осознавал, что тоже улыбается.       — Да, — улыбнулся Ёсан. — Он тебе доверяет. Может быть, он чувствует, что у тебя доброе сердце.       Чонхо не знал, действительно ли Фредо мог это почувствовать, но в этот момент слова Ёсана тронули его. То, как он произнёс их так уверенно, в своей обычной искренней манере, как будто у него не было причин лгать об этом, как будто сам Ёсан мог это почувствовать каким-то образом. Чонхо не был уверен, что у него доброе сердце. Но из-за того, как Ёсан произнёс эти слова, без фильтров и колебаний, он мог притвориться, что верит в это на мгновение. Он почувствовал, как по его рукам побежали мурашки.       Фредо попытался взобраться на него, и Чонхо воспринял это как шанс отвлечься от странного эффекта, который произвели на него слова Ёсана. Поэтому он попытался схватить крысу, тем же деликатным способом, который он наблюдал у Ёсана раньше.       — Ну ладно, возвращайся к своему другу. — Он протянул руки к Ёсану, чтобы отдать ему Фредо, Ёсан одновременно протянул свои руки.       Во время обмена животным, на короткий миг их руки соприкоснулись. Это было всего лишь быстрое и случайное прикосновение кожи, но Ёсан вздрогнул и резко отдернул руку, почти как будто прикосновение руки Чонхо обожгло его. Фредо упал на пол; к счастью, падение было не слишком высоким, поэтому крыса, казалось, была совершенно невредима. В ужасе Фредо быстро убежал от них, внезапно исчезнув из виду.       На мгновение Чонхо замолчал, ошеломлённый многими вещами. Тем, что он впервые увидел, как Ёсан так небрежно обращается с Фредо, тем, как он отреагировал, когда их руки соприкоснулись, тем, что его рука показалась ледяной, когда это произошло. Он взглянул на Ёсана, который прятал свою руку в рукаве своего синего кардигана, прижимая её к телу, как будто пытался защитить её от всего мира. Он смотрел вниз в смущении, осознавая, что его реакция озадачила Чонхо.       — Прости, — пробормотал Ёсан, его голос был настолько тихим, что Чонхо с трудом его расслышал.       Чонхо не совсем понимал Ёсана. Вероятно, никто из его друзей не понимал, даже Уён или Сан. Чонхо знал его уже много лет, но большая часть его всё ещё казалась ему непостижимой тайной. Однако в тот момент он чувствовал, что в этом извинении была истинная искренность, возможно, даже немного стыда. Поэтому он прошептал в ответ:       — Всё в порядке.       Ёсан посмотрел на свою руку в рукаве, лежавшую у него на коленях, играя с краями ткани.       — Иногда, когда я касаюсь других людей, это… неприятно, — пробормотал он, почти как признание. Чонхо посмотрел на то, как его светлые пряди волос упали на глаза, частично скрывая его выражение лица.       Кан Ёсан был действительно загадкой.       — Я знаю, это звучит странно, — продолжил Ёсан, на этот раз подняв голову, чтобы посмотреть на Чонхо. Младший почувствовал облегчение, что наконец-то может видеть его глаза. — Я не знаю, как это объяснить. Знаешь, иногда я чувствую себя другим. Я живу другой жизнью, чем вы все, я знаю. Но я имею в виду это так… как будто постоянно, я чувствую, что со мной что-то принципиально не так.       Чонхо почувствовал странную грусть, услышав это. Он не был уверен, что у него самого доброе сердце, но он был уверен, что Ёсан не был плохим человеком. Возможно, он был тихим, немного застенчивым и мог казаться прямолинейным, когда говорил, но он также был добрым, очаровательно любопытным ко всему и невероятно нежным к животным и ко всему, что его окружало. Если такого человека следует считать неправильным, то Чонхо подумал, что с этим миром что-то глубоко не так.       — Быть другим - это хорошо, это то, что делает тебя особенным, — сказал ему Чонхо, вспоминая, что однажды сказал ему Хонджун. — Это не значит, что ты неправильный. Мне нравится быть другим.       Чонхо попытался придумать что-нибудь, что помогло бы Ёсану почувствовать себя более непринужденно в этой ситуации. Разговор был немного неловким, но, немного подумав, он снова заговорил.       — Знаешь, это нормально, иногда я тоже чувствую себя другим, — пожал плечами Чонхо, отклоняясь назад, чтобы сидеть, опираясь руками о пол. — Как будто я не знаю, действительно ли я принадлежу здесь или когда-нибудь буду принадлежать где-либо. Я люблю Хонджуна, я очень люблю его маму и его семью, но я не могу избавиться от мысли, что я не совсем один из них, понимаешь? Это не их вина, они всегда относились ко мне так, как будто я часть семьи, и я очень благодарен им за это, но… это кажется неправильным. Как будто я странный инопланетянин, носящий человеческую маску, пытающийся имитировать их, но через некоторое время ты начинаешь замечать, что с ним что-то не так. Его поведение, его манера говорить, его манера двигаться - все это настолько неуместно, что ты не можешь не чувствовать себя некомфортно.       Чонхо не понимал, как это произошло. Он не знал, почему он говорит всё это внезапно или даже откуда это взялось. В Ёсане было что-то, что он ещё не до конца понимал, что заставляло его доверять ему самые сокровенные и уединенные мысли, некоторые из них похоронены так глубоко внутри него, что Чонхо даже не осознавал их сам.       — Больше всего на свете я боюсь стать похожим на своего отца, знаешь? — продолжил Чонхо, его голос понизился до простого шепота. — Больше всего на свете я боюсь, что сколько бы я ни старался быть другим, быть правильным, всегда будет часть его внутри меня, и это ужасно пугает меня. У меня есть желание, которым я не горжусь, но каждый день… Я надеюсь, что с ним случится что-то плохое.       Он чувствовал, как в его глазах собираются слёзы, которые грозят вырваться наружу, он чувствовал это, а также то, как его голос становился слабее с каждым произнесённым словом, но он сдерживался. Чонхо никогда не плакал перед другими людьми, даже перед своими друзьями, даже перед Хонджуном. Но Ёсан смотрел на него, внимательный, утешающее присутствие, к которому Чонхо неизбежно тянулся. Ёсан ничего не говорил, он даже не двигался, но Чонхо чувствовал себя подавленным его присутствием, почти как будто его тащила невидимая нить. И точно так же все его самые глубокие, темные мысли вытягивались из него, выливаясь из него, как вода, освобожденная из разрушенной плотины.       — Каждый раз, когда он выходит из дома, я молюсь, чтобы его сбила машина и убила, — пробормотал Чонхо, его сердце было полно стыда. — Каждый раз, когда он пьёт, я надеюсь, что он заснёт и захлебнется своей рвотой, каждый раз, когда я посещаю дом, я хочу просто открыть дверь и найти его мёртвым. Я представлял это. Так много раз, так ясно видел его мёртвое тело. Иногда я так хорошо это представляю, что просыпаюсь и чувствую разочарование, когда понимаю, что это нереально. Я не горжусь этим, я знаю, что это неправильно, но я не могу остановиться. Я никогда раньше никому этого не рассказывал.       Чонхо поднял глаза. Ёсан смотрел на него, без каких-либо признаков осуждения или отвращения на лице. Чонхо почувствовал, что наконец-то может дышать, он чувствовал себя свободно в его присутствии, чувствовал, что может рассказать Ёсану все свои самые глубокие секреты, даже те, которые он слишком боялся или стеснялся говорить вслух кому-либо ещё.       — Я понимаю, — ответил Ёсан своим мягким голосом после нескольких секунд молчания. — Мой отец умер, когда я был совсем маленьким, я совсем его не помню. Но я помню свою мать. И когда она умерла, я совсем не плакал. Я чувствовал грусть, только немного, но только потому, что все вокруг говорили мне, что я должен быть таким. И когда я тоже не плакал на её похоронах, я чувствовал себя виноватым. Но я не уверен, любил ли я её вообще. Я имею в виду, я видел её всего несколько раз, она нечасто выходила из своей комнаты, она настаивала на том, чтобы держать меня запертым в доме, она не была нежна со мной.       Чонхо внимательно слушал его и заметил, как Ёсан прижал колени к груди, обнимая их.       — Ей было нехорошо. И иногда она вела себя… странно по отношению ко мне. Как будто знала — чувствовала, что со мной что-то не так, и не могла вынести меня, — продолжал он, его голос становился все тише. — Они ожидают, что мы всегда будем любить своих родителей, быть преданными им, и если это не так, то мы должны чувствовать себя виноватыми. — Ёсан опустил взгляд. — Я никому об этом не рассказывал.       Чонхо наконец-то смог выдохнуть. Было освобождающе произнести это вслух кому-то. Он коснулся браслета своей матери, чтобы успокоиться.       — Полагаю, теперь мы знаем самые большие секреты друг друга, — тихо усмехнулся он.       Красивые глаза Ёсана смотрели на него.       — Я могу доверить тебе хранить это?       Чонхо кивнул.       — А я могу доверить тебе свой секрет?       Их взгляды встретились. Ёсан тоже кивнул.