Туманные Озёра

      Минги больше всего любил телефонные разговоры с Миён. Главным образом потому, что мог позволить ей говорить без умолку целыми минутами, а ему оставалось только слушать, изредка вставляя короткие "да" и "ты совершенно права". Он даже перетащил телефон – вернее, их единственный телефон – из гостиной и подключил его в своей комнате, чтобы разговаривать с ней, сидя на кровати.       Миён чем-то занималась, пока говорила, возможно, готовила или убиралась – Минги не знал, он не особо вслушивался – и болтала по телефону о своем ужасном дне.       — Моя сестра такая стерва, — сказала она. — Представляешь, она даже не хочет помогать мне с моими документами для поступления в колледж? Боже, как же я хочу быть единственным ребенком в семье.       Минги согласился; он прекрасно понимал все тяготы и печали, связанные с наличием братьев и сестёр. Пожалуй, это было единственное, что у них с Миён было по-настоящему общего.       — Как думаешь, кто красивее, — затем спросила Миён, внезапно сменив тему, — я или Ким Хёнджин?       — Ты, безусловно, — тут же ответил Минги.       Он услышал тихий смех Миён на другом конце провода.       — Ты просто говоришь это, потому что я твоя девушка.       Минги запротестовал. Он действительно считал Миён красивой. Но она была не просто красивой, а красивой с изяществом, в его глазах она была словно королевская принцесса, девушка, о которой все мечтали, олицетворение высокого статуса, чего-то, о чём он даже не смел мечтать, пока не начал встречаться с ней.       Может быть, подумал он, именно это ему в ней и нравилось. Идея, что она казалась недостижимой.       — Ты придешь на Осенний фестиваль на следующей неделе? — спросил он, ложась на кровать.       — Нет, моя сестра приехала, и мама хочет сводить нас куда-нибудь на ужин. Я же говорила, она всегда все портит, — вздохнула Миён. — Ну, я не особо и расстроюсь, я всё равно не люблю наряжаться.       — Я буду скучать.       Миён снова захихикала.       — Да ладно, не будешь.       Минги заметил, как кто-то появился у двери его комнаты. Это был Сумин, его младший брат, скрестив руки на груди и с раздраженным видом, пытаясь казаться взрослее.       — Ты скоро закончишь? — проныл его брат. — Мне нужен телефон, чтобы поговорить с Минджэ.       Минги на мгновение прикрыл трубку, чтобы Миён не услышала его.       — Читай по губам, нытик. — Даже если Миён не могла его слышать, он всё равно произнёс следующие слова без звука: — Поцелуй меня в задницу.       Сумин не заставил себя долго ждать с ответом. Его младший брат тут же бросился бежать.       — Маааам! — закричал Сумин, со всех ног несясь вниз по лестнице. — Минги украл телефон, чтобы поговорить со своей девушкой!       Минги запаниковал. Он бросил трубку, не задумываясь.       Чёрт, чёрт. Ну, он извинится перед ней позже. Сейчас ему нужно было помешать брату усугубить ситуацию с родителями.       — Поди сюда, мелкий засранец!       Минги всегда знал, что он слишком высокий, чтобы двигаться грациозно, особенно если он двигался слишком быстро. И действительно, как только он попытался встать с кровати, чтобы побежать за Сумином, его ноги запутались в телефонном проводе, и Минги рухнул на пол лицом вниз.       Себе под нос он продолжал проклинать своего младшего брата.

***

      Для жителей Мисти-Лейкс Хэллоуин был, несомненно, главным событием года. Но это был не просто Хэллоуин, а празднование легендарного основания города.       Они называли это "Осенним Фестивалем": тематика была в основном осенней, дети наряжались и ходили по домам, выпрашивая угощения, на ярмарочных прилавках продавались тыквенные пироги и картофельное пюре, и, конечно же, в центре города горел большой костёр. Осенний Фестиваль в Мисти-Лейкс проводился каждый год в ночь на 31 октября.       Это было единственное время в году, когда они чувствовали себя настоящим сообществом. Тщательно продуманные декорации, развлечения, еда, музыка – каждый мог внести свой вклад, и их часто поощряли к этому. Все, от самых старших до самых юных, впервые чувствовали себя частью чего-то прекрасного. Процветающее, замечательное сообщество уважаемых людей. И все думали: У нас все будет хорошо.       Но обычно уже на следующий день все возвращалось на круги своя, и Мисти-Лейкс вновь превращался в то, чем он был на самом деле: в унылый, бездушный, холодный город.       Но на одну ночь в году все должно было быть забыто и прощено.       Многие семьи предлагали помощь в установке декораций по всему городу. Для семьи Хонджуна это было своего рода традицией на протяжении многих лет. В этом году они приехали на Главную улицу утром, его мать была где-то ещё и помогала с установкой палаток и столов, а он и Чонхо помогали с освещением и декорациями. Город был оживлённым, пока они пытались прикрепить гирлянды к фонарным столбам. Хонджун стоял на лестнице, а Чонхо помогал ему, передавая материал.       Хонджун внимательно слушал Чонхо, который продолжал жаловаться на то, как нервничает из-за своего выступления на вечернем концерте. Это мама Хонджуна убедила его сделать это. Вернее, она просто разговаривала со всеми остальными мамами о том, какой у неё замечательный маленький Чонхо с гитарой и какой у него чудесный голос, так что дамы зарезервировали для него место во время концерта на Осеннем Фестивале, а у Чонхо не хватило духу отказаться.       Чонхо репетировал свои песни в течение нескольких недель; несмотря на это, сейчас он паниковал, повторяя снова и снова, как он ужасен и не готов. Хонджун ни разу не перебил его.       — И я знаю, что ребята будут надо мной смеяться, — продолжал Чонхо. Он передал Хонджуну декоративный бант. — Почему они не попросили тебя, в конце концов? Ты классно играешь на гитаре и на пианино, и у тебя хороший голос! Даже Ёсан! Чёрт, я знаю, что он стеснительный, но он намного лучше меня! Ты когда-нибудь слышал, как он играет на скрипке? Джун, он, типа, очень, очень хорош! У меня мурашки бегут по коже, когда я последний раз слышал.       Хонджун спокойно спустился с лестницы, закончив работу с гирляндой. Он молча смотрел на Чонхо, и это казалось вечностью. Чонхо, казалось, это не беспокоило, он был слишком занят страхами в своей голове, чтобы задаваться вопросом, почему его брат ведёт себя так странно.       — Тебе нравится Ёсан? — попытался Хонджун.       Голова Чонхо мгновенно повернулась к нему. Он нахмурился, как будто его только что оскорбили.       — Что? — воскликнул Чонхо, потрясенный. — Нет! Мы просто… мы просто разговариваем… иногда.       Хонджун ничего не ответил. Чонхо, не колеблясь, вернул ему вопрос.       — А тебе нравится Сонхва?       Хонджун усмехнулся.       — Нет? Он меня ненавидит.       — А ты?       — А что я?       Чонхо уставился на него.       — Ты его ненавидишь?       Хонджун задумался на некоторое время. Он улыбнулся и покачал головой.       — Он не выносит моего присутствия, — объяснил он. — Он никогда не затыкается. Я никогда ему не нравился. С первого дня он только и делал, что хмурился на всё, что я говорил. Он невыносим, он мудак, и у него комплекс превосходства.       Хонджун заметил едва заметную ухмылку, расползающуюся по губам Чонхо. Кто другой и не понял бы, а Хонджун-то знал, что это значит: Чонхо изо всех сил давится смехом. Вечно он строит из себя взрослого и всезнающего, но, блин, как только в нём просыпается этот мелкий братишка-заноза, Хонджун думал: ну и засранец же!       — Хорошо, — прошептал Чонхо.       Он отошел, чтобы Хонджун не увидел, как он взрывается смехом. Хонджун тут же побежал за ним.       — Не говори мне "хорошо". Вернись сюда, ты, придурок!       Чонхо громко засмеялся, и Хонджун схватил его за руку, шутливо щекоча его. Чонхо смеялся ещё громче, в его глазах собрались слёзы.       Правда заключалась в том, что Хонджуну нравились времена, когда Чонхо вёл себя как его надоедливый младший брат. Он так не привык видеть его улыбающимся, видеть его искренне счастливым, что эти редкие моменты значили для него всё. Они означали, что с Чонхо всё в порядке. Хонджун собирался хранить эти маленькие моменты всю свою жизнь.

***

      Сан пригласил Сонхва к себе, чтобы вместе собраться перед знаменитым Осенним Фестивалем. Сонхва не понимал, почему все в Мисти-Лейкс так носятся с этим событием. Он не был против хороших вечеринок, поэтому принял приглашение Сана.       Они довольно сблизились с тех пор, как Сонхва впервые приехал в Мисти-Лейкс. Сан обожал яркие цвета и макияж, и Сонхва был тем, с кем он хотел разделить эту страсть.       Приехав к нему домой и познакомившись с папой и сестрой Сана – такими же светлыми и дружелюбными, как и он сам, – Сан взял Сонхва за руку и радостно повёл в свою комнату.       Комната Сана показалась Сонхва взрывом красок, словно фейерверк. Полосатое постельное бельё и множество развешанных повсюду картинок и рисунков, большинство из которых были сделаны самим Саном, вызвали у Сонхва теплую улыбку. Он никогда раньше не был в этой комнате, но почему-то чувствовал себя здесь как дома.       Они включили музыку, пока переодевались в костюмы, и во всё горло распевали слова игравшей песни Донны Саммер. Сан усадил их перед туалетным столиком (по правде говоря, это был просто маленький столик с зеркалом, которым Сан делил со своей сестрой), чтобы завершить их хэллоуинские образы макияжем.       Несмотря на свой полный дилетантизм в макияже, Сонхва подумал, что золотые тени, которые он нанёс Сану вокруг глаз, получились совсем неплохо.       Затем Сан уговорил Сонхва позволить ему накрасить ему глаза подводкой, потому что, по точным словам Сана: У тебя очень-очень красивые глаза, Хва.       Теперь Сонхва сидел на табуретке, с заколками, убирающими волосы с лица, с закрытыми глазами, пока Сан пытался нарисовать линию на его глазах с точностью и сосредоточенностью художника. Громкие танцевальные треки Донны Саммер сменились более спокойной песней Мадонны.       Когда Сан закончил с подводкой на левом глазу Сонхва, тот спросил:       — Можно спросить, кем ты нарядился?       Костюм Сана выглядел как обычная повседневная одежда. Белая рубашка и бежевый кардиган, совсем не то, что обычно носил Сан, но всё равно ничего узнаваемого. Сонхва никак не мог понять, какого персонажа он должен изображать.       — А ты попробуй угадать, — захихикал Сан, переходя к правому глазу Сонхва.       — Ученого? Какой-то новый фильм, который я не видел?       — Мгм. Не совсем. Это не из фильма. Это кто-то, кого мы знаем.       Услышав эти слова, Сонхва сразу понял, о ком идёт речь.       — Боже мой, — Сонхва тщетно попытался сдержать смех. — Ты нарядился Юнхо?       По тому, как Сан расхохотался, стало ясно, что он попал в точку. Сонхва подумал, что это очень смешно, и задумался, разозлился бы Юнхо на такое.       Он пришёл к выводу, что на месте любого другого человека Юнхо бы разозлился. Но поскольку это был Сан, Юнхо, скорее всего, спустит это на тормозах.       Сан заставил Сонхва открыть глаза, а затем осторожно повернул его голову из стороны в сторону, убедившись, что всё в порядке. Сан закрыл колпачок подводки и положил её обратно в косметичку. Пока он искал кисточку и пудру, Сонхва продолжил разговор.       — Он тебе нравится? — спросил Сонхва почти машинально. — Юнхо, я имею в виду.       Сан откинулся назад, уставившись на Сонхва широко раскрытыми глазами. Он выглядел совершенно потрясённым.       — Э? — пробормотал он, опешив. — Кто тебе сказал?       Сонхва моментально занервничал. Неужели он неправильно все понял? Он был уверен, что между ними что-то есть.       — Нет, ну, я просто подумал, — запинаясь, начал он, надеясь, что Сан не слишком на него злится. — Я просто видел вас двоих вместе иногда, и я подумал... Я не хотел делать поспешных выводов…       Сан громко вздохнул, прервав непрекращающуюся панику Сонхва. Он легонько постучал кисточкой, стряхивая излишки пудры.       — Слушай. Это… это сложно, — сказал Сан, плотно сжав губы в линию. — Но… если ты пообещаешь никому не рассказывать, я могу тебе сказать. Да, он мне нравится. Вообще-то, еще со средней школы. Почти все об этом знают. Кроме…       — Кроме него?       Сан кивнул с грустной улыбкой.       — Ага.       Сонхва тут же расслабился, обрадовавшись, что не ошибся насчёт ситуации между ними. Он тепло улыбнулся Сану, пока тот наносил ему пудру на лицо.       Возможно, Сонхва не до конца понимал, как такой милый и добрый человек, как Сан, мог влюбиться в кого-то… ну, в кого-то такого странного, как Юнхо. Но он должен был признать, в глубине души он находил это милым, и ему особенно нравилось, как Сан расцветал всякий раз, когда говорил о нём. «Красота в глазах смотрящего», ну или как там говорят. А Чхве Сан явно считал Чон Юнхо самым красивым человеком на свете.       — Почему бы тебе не спросить его? — спросил Сонхва, не открывая глаз, даже когда Сан закончил с пудрой. — Ну, в смысле, ты пытался ему сказать?       — Я не пробовал, но… — Сан помолчал, чтобы громко вздохнуть. — У меня всё равно нет шансов. Он гетеро.       Сонхва наконец открыл глаза, чтобы посмотреть на него.       — С чего ты взял?       Сан вскинул брови.       — Ну, у него есть девушка.       — И что? — пожал плечами Сонхва. — У многих геев есть девушки.       — Например, у кого?       — Хм… — Сонхва на мгновение задумался. — Элтон Джон, Кэри Грант…       Сан не смог сдержать смех.       — Не думаю, что Кэри Грант был геем.       — Да ладно тебе, он точно был!       Сан хихикнул, и Сонхва был рад видеть, что тот снова полностью расслабился и повеселел.       — Ладно, пообещай мне, — сказал Сан, и по тому, как интенсивно он смотрел ему в глаза, Сонхва понял, что тот говорит совершенно серьезно. — Ты никому не скажешь об этом, ладно?       — О том, что тебе нравится Юнхо?       — О том, что мне нравятся парни!       Сонхва вдруг почувствовал себя полным идиотом. Он не понял, что проблема изначально была в этом, и что Сану, вероятно, некомфортно признаваться в этом кому попало.       — О! Нет, конечно, не скажу! — воскликнул он, надеясь, что его искренность очевидна. — Я, кстати, совершенно нормально к этому отношусь, но уверен, что найдутся и мудаки, которые нет. Я бы ни за что никому не рассказал. Можешь мне доверять.       Сан посмотрел на него с улыбкой.       — А ты?       Сонхва не понял вопроса.       — Что?       — Нет? – попробовал Сан.       — Нет.       — Нет, в смысле… – Сан попытался ещё раз, — нет, тебе не нравятся парни?       Сонхва был ошеломлён этим вопросом. В голове у него стало совершенно пусто, и чем больше он думал о вопросе, тем больше его мозг начинал давать сбои. У него не было ответа, возможно, он никогда по-настоящему не задумывался об этом.       — Я… ну, я не… — нервно замялся он. – Я не уверен, наверное. Я никогда раньше об этом не думал. Но… не знаю, мне кажется…       Он возненавидел тот факт, что первое, что всплыло в его голове, была копна синих волос и раздражающая ухмылка, принадлежащая самому несносному человеку на свете. Губы, которые часто обхватывали сигарету, губы, которые были слишком красивы, губы, которые принадлежали парню, или, возможно, дьяволу.       Сан ничего не говорил, но Сонхва всё равно чувствовал, что должен ему ответить.       — Может быть? — робко предположил он.       — Мгм, — промычал Сан, казалось, удовлетворённый этим ответом. — Ну как тебе макияж?       Сонхва посмотрел на себя в зеркало. То, как его большие глаза были подчеркнуты подводкой, то, как его недостатки были скрыты тональным кремом, и теперь он выглядел как более симпатичная, более привлекательная версия самого себя. Он выглядел великолепно.       Он улыбнулся своему отражению.       — Ого, я прям секси!

***

      Минги согласился присматривать за близнецами на протяжении всего Осеннего Фестиваля только потому, что это был единственный способ, которым родители отпустили бы его одного. После недолгих протестов Минги в конце концов сдался, ещё и потому, что Уён тоже собирался там быть, и уж он-то точно поможет ему в этом утомительном деле.       — Хорошо, Минги, дорогой, если что-то случится, немедленно звони нам, ладно? — говорила ему мама прямо перед выходом. — Твой брат будет там присматривать за всем, так что в случае чего сразу ищи его.       — Да, мам, всё нормально, — проныл Минги. — Я уже не маленький.       В ответ мама потрепала его за щеку.       — Что ты такое говоришь? — захихикала мама. — Ты всегда будешь моим большим малышом.       Она взяла его лицо в ладони и чмокнула в щеку. Минги демонстративно застонал, но в глубине души ему нравилось, когда мама вела себя с ним по-дурацки.       Минги обожал свою маму, возможно, потому что считал себя самым похожим на неё из всей семьи. У неё была такая же разговорчивая натура и искрящееся обаяние, от которого все приходили в восторг. Он не понимал, как она могла связать свою жизнь с таким скучным и неинтересным человеком, как его отец, который, по мнению Минги, был самым обычным человеком на свете.       Его родители напоминали ему его и Миён, и это было не очень хорошо, поскольку он не верил, что его родители всё ещё любят друг друга, и это длилось уже давно.       От мысли о Миён и связанных с этим последствиях ему стало не по себе, поэтому он поспешно отогнал эту идею.       Мама присела на корточки, чтобы посмотреть Сумин и Минджи в глаза.       — Вы двое держитесь рядом с Минги всё время, — ласково сказала она им. — И если вы вдруг потеряетесь, ни в коем случае не разговаривайте с незнакомцами, ладно?       — Мам, все нормально. — Услышали они ворчание Мэддокса. Он прошёл мимо них, неся чашку чая. — Я буду всё время рядом. Он был в полицейской форме, согласившись отработать смену на Осеннем Фестивале.       Минги не совсем понимал, почему именно его старший брат так настаивает на том, чтобы играть роль копа-спасителя этого города. Он ненавидел это, эту отчаянную попытку продемонстрировать авторитет и величие, это самодовольное поведение, будто он мудрее и важнее, чем простой двадцатидвухлетний парень, которым он и был на самом деле.       Возможно, Минги недолюбливал своего старшего брата, потому что, по его мнению, тот слишком усердно пытался подражать их отцу. И хотя Минги не ненавидел своего отца, он также не считал его достойным примером для подражания для следующих поколений. Он был таким… бесхребетным, наверное, это подходящее слово.       Семьи Минги и Юнхо знали друг друга целую вечность, так они и подружились. Сколько Минги себя помнил, члены их семей всегда приходили парами. Юнхо и Минги дружили, их мамы дружили, а их отцы… Да, вот тут-то и крылась проблема. Сколько Минги себя помнил, он всегда видел своего отца как близкого сотрудника — скорее, марионетку — отца Юнхо. Шериф всегда делал всё, что говорил мэр, не задавая лишних вопросов, просто бездумная машина, которая только выполняла приказы.       В мэре было что-то глубоко зловещее, у Минги всегда было такое ощущение. Минги был благодарен, что Юнхо совсем не похож на своего отца, у него не было стремления постоянно контролировать других, как у него. Именно поэтому они так идеально подходили друг другу, потому что они оба были не похожи на своих отцов. Они оба с гордостью носили свои парные браслеты на запястьях. «Лучшие Друзья Навек», — гласила надпись.       — Нам, наверное, стоит сделать парные татуировки, — как-то предложил Минги. Полушутя, полусерьёзно.       — Ни за что на свете, — ответил Юнхо.       Минги подумал, что он всё же близок к тому, чтобы его убедить.       Минжи, взрослея, все больше и больше становилась похожей на свою мать, с её огненным характером и болтливостью человека, уверенного в том, что он говорит, даже если это не всегда верно. Но Сумин, о, его нужно было спасать, пока не стало слишком поздно. Минги всем сердцем надеялся, что, повзрослев, Сумин станет больше похож на него, чем на Мэддокса и папу. Ему не нужно было еще одно раздражающее, властное присутствие в доме, спасибо.       Минги попрощался с мамой, ещё раз пообещав, что все будет в порядке, пока близнецы возились, надевая куртки. Его папа сидел на диване и смотрел старый фильм.       Оба близнеца подбежали к нему, поцеловали на прощание в щеку.       Минги — нет.

***

      В тот Хэллоуин Сан предложил встретиться возле «Slice & Dice» (это было его любимое место, там и пицца, и настолки).       Сан пришёл в обычной белой футболке, бежевом кардигане, серых брюках, с аккуратным пробором посередине и сияющим, красивым макияжем. Сонхва особенно повеселился, подкалывая Юнхо.       Юнхо всегда носил сочетание бежевого и серого, синий, если чувствовал себя особенно смелым, и Минги как-то пошутил, что, возможно, именно поэтому Сан так к нему тянется, потому что Юнхо, наверное, напоминает Сану дом. Сан лишь шутливо толкнул Минги в плечо, но Сонхва вдруг вспомнил, как однажды вечером кино, Сан сказал, что бежевый цвет ещё никогда не выглядел таким ярким.       Ёсан, к удивлению, тоже пришел, и он был одет привидением в матросском костюме (идея Сана). И, конечно, Минги и его не пощадил. Он налетел на Ёсана с вопросом:       — Ты что, зефирный человек из «Охотников за привидениями»? — а Уён просто ущипнул его за руку. Сан понял, что Минги прав, и быстро нашёл для Ёсана фальшивые вампирские зубы. Ёсану не понравилось, как они ощущаются, поэтому он остался зефирным человеком. Он не возражал.       Уён был в белой рубашке, красной куртке и джинсах.       — О, о, дай угадаю! Дай угадаю. Красная куртка, страшное лицо. Ты что, Инопланетянин? — захихикал Минги.       — Я Джеймс Дин, придурок! — огрызнулся Уён и шлепнул его.       Юнхо нарядился Трусливым Львом (Сан был в восторге, Юнхо скрывал от него свой костюм, и сюрприз заставил его улыбнуться), а в пару к нему Минги был Железным Дровосеком.       — Моя очередь, засранец, — огрызнулся Уён. — Лицо серебряное, тело серебряное, а внутри черно, как у чайника подгорело. Ты что, выхлопная труба? — На что Минги только ухмыльнулся в ответ.       Чонхо нарядился Джейсоном Вурхизом из последней на тот момент части «Пятницы, 13-е», просто чтобы избежать милого образа. Он надел старую рубашку на пуговицах и классические брюки, стащенные из папиного шкафа и измазанные грязью с помощью Хонджуна, а маску и мачете сделали Уён и Сан. Он поделился с Ёсаном набором красок для лица для ожогов (не то чтобы Ёсану было нужно много, он и так бледный, как смерть), но, хотя одежда всё ещё была ему великовата, это не помешало «Потерянным мальчикам» всё равно усисюкаться над ним.       Хонджун пришёл в костюме дьявола, но в белом. Хонджун считал это очень креативным, но Сонхва не особо заботился о символизме и прочем. Ему просто понравилось, что Хонджун так классно выглядит в белом.       Сонхва не думал, что это его тема, но всё равно был рад, что решил прийти.       Хонджун убедил его, что будет весело, и, поскольку у него не было особого выбора в костюмах, он надел один из своих костюмов, а также цилиндр и монокль, найденные в секонд-хенде, чтобы нарядиться Монополистом. И его не обошли стороной шутки, причём Юнхо взял на себя роль заводилы.       — Ты у нас кто? Авраам Линкольн, что ли? — ухмыльнулся Юнхо.       — Не мертвец, — ответил Сонхва. — Что-то коммерческое.       — Чувак из рекламы Pringles?       — Нет, всё не то. Бери выше – что-то властное.       — «Люди в чёрном»?       — Нет, Юнхо, у них не было цилиндров, — простонал Сонхва в отчаянии. — У меня куча денег, и мне принадлежит куча недвижимости, и я могу отправлять людей в тюрьму!       — Боже, Юнхо, да это же твой батя! — ахнул Минги.       Вся компания расхохоталась. Только Юнхо не смеялся, глядя на Сонхва с таким страдальческим видом, словно ему кинжал в сердце воткнули. Сонхва тоже не смеялся, но изо всех сил старался не прыснуть со смеху.       — Чего? — спросил Юнхо, когда все немного успокоились. — Серьезно?       — Боже, только не смотри на меня так, будто сейчас расплачешься, — простонал Сонхва, закатывая глаза. — Я не твой папа, честное слово. Я Монополист.       Это было довольно очевидно, папа Юнхо не носил ни цилиндра, ни монокля, он был совершенно устрашающим и без всяких причудливых аксессуаров.       К счастью, обсуждение длилось недолго; резкий визг, несущийся на всех парах, отвлек их.       Визжала Минджи, которая, заметив Уёна издалека, бросилась к нему обниматься. Уён, конечно же, успел подхватить её, и, когда Минджи крепко обхватила его шею руками, он поднял её с земли и закружил, чем вызвал крайнее недовольство Минги, который закричал им, что это слишком опасно.       Чуть поодаль к ним шли Сумин, а также Карина и Минджон, которые присматривали за близнецами, пока Минги уходил искать свою компанию друзей.       Сонхва заметил, что Минджи одета Дороти, а Сумин — Страшилой. Он подумал, что здорово, что они все договорились на тему «Волшебника страны Оз».       Минджон была одета Круэллой Де Виль, и шуба смотрелась на ней до смешного огромной. Карина была в костюме Уэнсдей Аддамс и выглядела очень мило со своими двумя длинными черными косичками.       После того, как две группы воссоединились, Карина радостно взяла лицо Юнхо в ладони и притянула его к себе, чтобы поцеловать в губы.       Наблюдая за этой сценой прямо перед собой, Сан повернулся и посмотрел на Сонхва. Он прошептал ему:       — Я же говорил.       Сонхва покачал головой и обнял Сана за плечи, уводя его подальше от этого ужасного зрелища – Юнхо, целующегося со своей девушкой.       Они не знали, что Юнхо видел их.       Даже если он был с кем-то другим, даже если он был в людном месте, даже если никто другой не знал, Юнхо видел только Сана.

***

      Мэддокс считал, что вечер проходит отлично. Пока что не было ни драк, ни криков о помощи, ни краж. Похоже, жители Мисти-Лейкс отлично проводили время на Осеннем фестивале, и ничто не омрачало им праздник.       Вечер был оживленным: у палаток с едой толпился народ, малышня в нарядных костюмах носилась повсюду с горами конфет и леденцов в руках, взрослые кучками переговаривались, и все в предвкушении ждали начала концерта и разжигания костра.       Мэддокс оставил своего напарника Куна присматривать за машиной с другой стороны улицы. Сам он бродил по ярмарке, размышляя, не купить ли гигантскую сахарную вату, чтобы потом поделиться с коллегой.       И вот, кружась между рядами еды, Мэддокс заметил Чон Юнхо. Минги рядом не было, но Юнхо стоял в компании друзей, дожидаясь очереди за картошкой фри с кетчупом у одной из палаток – видимо, заказывал на всю компанию.       Мэддокс подошел первым.       — Привет, Юнхо.       Юнхо лишь бросил на него взгляд. Вид у него был совсем не радостный. Мэддокс прекрасно понимал почему.       — Как дела?       — Нормально, — сухо ответил Юнхо.       Мэддокс откашлялся, пытаясь разрядить повисшее напряжение.       — Ну, как там… — начал он. — Как твоя мама?       Юнхо неприязненно посмотрел на него.       — Как обычно. А тебе-то какое дело?       — Я вот думаю, может, как-нибудь навестить её, поговорить…       На секунду повисла тишина, но, к счастью, шум толпы вокруг полностью заглушил их неловкое молчание. Юнхо явно чувствовал себя некомфортно от этого вопроса.       — Слушай, — сказал Юнхо. — Не думаю, что это хорошая идея. Она не обрадуется тебя видеть.       Мэддокс закрыл глаза и глубоко вздохнул. Вся семья Чон, особенно родители, откровенно его ненавидели. Причина крылась в той злополучной вечеринке год назад, где Чон Донхан каким-то образом оказался в озере и нашёл свой конец.       — Прошло больше года. Ты же знаешь, я ничего не мог сделать, чтобы спасти его, — прошептал Мэддокс, боясь, что кто-то услышит.       — Ты всё равно был на той вечеринке, — пробормотал Юнхо, отворачиваясь. — Ты был там с ним.       Это была правда, Мэддокс тоже был на той роковой вечеринке. Они с Донханом были ровесниками, но, как ни странно, никогда не были близкими друзьями, несмотря на тесные отношения между их семьями. Просто слишком разные характеры. Тем не менее, Мэддокс не был бессердечным: смерть Донхана его потрясла. Он пролил слёзы, рассказал полиции всё, что знал.       На той вечеринке было много алкоголя. Нет, не думаю, что там были наркотики. Если бы он принимал наркотики, я не знаю, где бы он их достал. Нет, я не видел его рядом с озером. Нет, я не помню, когда видел его в последний раз.       Всем было очевидно, что это была ужасная трагедия, роковая случайность, стоившая жизни молодому человеку. Но никто не был виноват. Никто не мог этого предотвратить.       Родители Донхана так не считали. Поскольку Мэддокс был там и был другом семьи, именно он был виноват, именно он не уследил за их драгоценным сыном, и, по их мнению, это было единственной причиной смерти их сына.       Мэддокс уже собирался что-то возразить Юнхо, когда младший парень заметил что-то в толпе, что явно его взволновало.       — Вот дерьмо, — сказал он. — Мне пора идти.       Мэддокс не успел больше ничего сказать. Юнхо толкнул его и проскользнул мимо. Это был последний раз, когда Мэддоксу удалось поговорить с ним в тот вечер.

***

      Юнхо заметил в толпе двух парней. Тех самых, что цеплялись к Сану, избили Уёна и чуть не сломали нос Минги. Тех самых, из-за которых он просил директора об их отстранении, чтобы отомстить.       Вдобавок ко всему, Хёнсок и Джэхёк были не одни в этот вечер, а в компании небольшой группы друзей. У Юнхо по спине побежали мурашки. Если они заметят его в толпе, или, что ещё хуже, Сана поблизости, это не сулило ничего хорошего.       К счастью, Юнхо быстро нашёл Сана. Он бросился к нему.       Сан даже не успел понять, что происходит, как Юнхо схватил его за руку и потащил за собой.       — Пойдем со мной, — сказал Юнхо.       — Что? — Сан явно был в замешательстве. Но всё же позволил Юнхо увести его, не говоря ни слова. — Куда мы идем?       Юнхо не ответил. Он думал только о том, чтобы убежать, увезти Сана подальше от всего этого, в место, где они оба будут в безопасности, где все будет хорошо.       Они шли к краю праздника, петляя между людьми в толпе. Там, держа Сана за руку, Юнхо почувствовал себя непобедимым. Они неслись сквозь время и пространство, словно касаясь звёзд, и мечтали бежать быстрее самого времени.       Он остановился только тогда, когда они отошли достаточно далеко от гуляний. Он привёл Сана за какой-то дом, где звуки праздника едва доносились, как далёкий шум.       Переведя дыхание, Сан скрестил руки на груди.       — Можешь объяснить, что происходит?       Юнхо не хотел говорить правду. Он не хотел признаваться, что прячет его от хулиганов. Он не хотел ставить под сомнение способность Сана справляться с проблемами самостоятельно. Он знал, что Сан сильный, но у него было непреодолимое желание всегда оберегать его, всегда убеждаться, что с ним всё в порядке. Даже если это означало идти против воли Сана.       — Я просто подумал, что мы могли бы здесь немного побыть, — сказал Юнхо. — Там слишком людно, тебе не кажется?       Сан явно не был доволен таким объяснением. Он вскинул бровь.       — И что мы здесь будем делать?       — Просто… посидеть. Мне больше нравится, когда мы вдвоём. Разве нет? — Юнхо попытался улыбнуться.       Но лицо Сана оставалось серьёзным. Он вздохнул, качая головой.       — Что я делаю? Что ты делаешь? Твоя девушка вообще-то здесь.       — И что? — Юнхо нахмурился. — У неё есть свои друзья.       — Ты просто невероятен.       — Почему ты злишься на меня? — удивился Юнхо, слегка раздражаясь. — Что я сделал не так?       — Тебе не кажется странным, что мы тут прячемся, ускользаем? — сказал Сан. — В то время как ты игнорируешь девушку, с которой встречаешься?       Юнхо вздохнул. Разговор пошёл совсем не так, как он рассчитывал.       — И что я должен сказать? — запротестовал Юнхо. — Всё по-другому, ладно? Мы… мы друзья!       Сан изучающе посмотрел на него.       — Серьёзно?       Юнхо знал, что не осмелится сказать кое-что важное. В глубине души он понимал, что имел в виду Сан. Но он не мог признаться в этом, не мог пока с этим столкнуться, слишком боялся потерять контроль и того, к чему приведёт эта потеря контроля.       Отец бы его убил, если бы только узнал, о чём он думает почти всё время бодрствования. О том, как ему снится Сан каждую ночь, о том, какими прекрасными ему представляются губы Сана в самых сокровенных фантазиях. О том, чего он на самом деле хотел в тот момент.       Боже, он просто не мог. Он надеялся, что Сан поймет.       — Сан, — прошептал Юнхо. — Я не понимаю, о чем ты.       Сан был явно разочарован таким ответом, но, честно говоря, он в какой-то мере этого ожидал. Но всё равно было больно, сердце сжалось.       Он покачал головой и горько усмехнулся.       — Конечно, нет. Забудь…       Юнхо попытался остановить его, но Сан был слишком быстр.       Юнхо не стал бежать за ним, в глубине души понимая, что это бесполезно. Он остался там один, в темноте, прислонившись спиной к стене дома, ругая себя в мыслях и шепча под нос, какой он глупый и жалкий.       Только через несколько минут, услышав громкие, дружные крики толпы, Юнхо решил вернуться на фестиваль. Он направился к Главной улице, чтобы узнать, в чём дело.       Как только он добрался до центра фестиваля, он пожалел, что вообще вернулся. Толпа собралась послушать вступительную речь мэра города.       Юнхо наблюдал издалека, из задних рядов толпы, как его отец поднимается на неказистую деревянную сцену, где в центре стоял одинокий микрофон.       — Добро пожаловать на ежегодный Осенний фестиваль Туманных озёр! — объявил его отец в микрофон. Толпа восторженно закричала и засвистела. — Спасибо всем за участие и за то, что делаете этот праздник возможным год за годом. Надеюсь, вы все отлично проведёте время!       Юнхо фыркнул, глядя на то, как отец изображает любящую улыбку. Это была фальшивая улыбка, та самая, которую он называл «улыбкой для публики», Юнхо прекрасно её знал. Он никогда не видел, чтобы отец так улыбался дома, ни разу не сказал ни одного доброго слова жене или детям. Скорее, на его лице всегда застывала недовольная гримаса. Он постоянно был недоволен своей семьей и всем вокруг.       У мистера Чона было всего два настроения: злость и разочарование. Всегда, постоянно.       — Знаете, я искренне люблю этот город, — продолжал мэр. — Люди со стороны могут недооценивать нас, но у нас богатая история, восхитительные пейзажи и красивые, по-настоящему потрясающие женщины.       Из толпы раздался смех, в основном женский.       Юнхо застонал, думая, что у отца совсем нет стыда. Дома его ждёт жена, всё ещё в глубокой депрессии и замкнутая после смерти любимого сына, а он тут шутит и флиртует с незнакомыми женщинами.       Юнхо признавал, что отец довольно красивый мужчина, даже для своего возраста. Он понимал, почему многие женщины всегда оборачиваются ему вслед с восхищением. Он часто задавался вопросом, не в этом ли одна из причин, по которой его постоянно выбирают мэром. Он гадал, сколько голосов он получает только потому, что умеет использовать свое обаяние и манипулировать людьми, чтобы всегда добиваться своего. Юнхо передернуло от осознания того, что отец научил его вести себя точно так же.       — Но если серьёзно, помимо всех причин, по которым я считаю наш город настоящим сокровищем, самое лучшее в нём – это то, что я могу разделить его с вами.       Толпа затихла. Юнхо задумался, какой же будет его коронная фраза. Он смотрел, как глаза отца темнеют, а выражение лица резко меняется, становясь серьёзным и властным.       — Вы, — сказал мэр в микрофон, — самое прекрасное, что есть в Мисти-Лейкс.       Толпа взорвалась аплодисментами, громом прокатившимися по площади, а мэр смотрел на них с гордым видом.       Юнхо, стоявший в одиночестве в задних рядах, только разочарованно застонал. Ему хотелось лишь одного – поскорее вернуться домой.       Пока его отец купался в аплодисментах и ликовании толпы, Юнхо развернулся и ушёл, оставив фестиваль позади.

***

      Чонхо нервно ёрзал прямо перед своим выступлением, его сердце колотилось, словно у скаковой лошади. Предыдущие исполнители, дуэт двух сестер с безумными химическими завивками, певшие старые кантри-хиты, заканчивали свой сет. А это значило, что после короткого перерыва наступит его очередь.       Его старая акустическая гитара была уже наготове, извлечена из чехла и висела на плече. Чонхо спрятался за деревом и снова и снова пересчитывал людей в толпе. Толпа была, прямо скажем, невелика, может, человек шестьдесят-семьдесят. Но для Чонхо, который никогда не играл ни перед кем, кроме миссис Ким или Хонджуна, это казалось миллионом. Миллионом людей, готовых слушать его, критиковать, осуждать и ненавидеть.       — Привет.       Чонхо вздрогнул от голоса за спиной. Он обернулся и увидел Ёсана, который приветливо улыбался ему. Чонхо не думал, что такое возможно, но его сердце забилось ещё быстрее. Ёсан выглядел очаровательно в своем белом матросском костюме.       — П-привет! — выдохнул Чонхо. — Ты… Ты что здесь делаешь?       — В смысле? — ответил Ёсан. — Я, конечно же, пришёл посмотреть, как ты играешь.       Чонхо тут же занервничал ещё сильнее. Он и так-то волновался, но теперь, когда он понял, что Ёсан будет смотреть на него все время, его сердце стало биться ещё быстрее. Он начал подозревать, что умрет ещё до конца вечера.       — Ой, я не… Мне теперь немного неловко, — сказал Чонхо с неловкой улыбкой. — Я не так уж и хорош.       Ёсан усмехнулся.       — Ты видел, как играл я. Думаю, честно будет, если и я посмотрю на тебя.       Чонхо не мог с этим спорить. Особенно когда Ёсан смотрел на него так, словно он мог Луну с неба достать. Он подумал, что если Ёсан в него верит, то он, вероятно, сможет завоевать что угодно. Сегодня вечером он должен сыграть великолепно. Ему нужно, чтобы Ёсан продолжал в него верить.       Толпа захлопала и повернулась к сцене. Чонхо заметил, что две сестры спускаются со ступенек, а группа уже готовила инструменты.       — Ну, мне пора, — сказал Чонхо. — Спасибо, что пришёл, кстати.       Чонхо попятился, не отрывая взгляда от Ёсана.       Ёсан беззвучно произнес «удачи» и ослепительно улыбнулся. Чонхо улыбнулся в ответ и направился к сцене.       На сцене Чонхо дрожал. Он не привык к такому количеству глаз, устремленных на него одновременно.       — Э-э, здравствуйте, — неловко сказал он в микрофон. Микрофон тут же хрипнул и издал оглушительный неприятный звук. Отличное начало, выругался он про себя.       Вероятно, в какой-то странной попытке успокоиться, Чонхо стал искать Ёсана в толпе. Как только он нашёл его, Ёсан поймал его взгляд и со своего места с самого левого края восторженно показал Чонхо два больших пальца вверх. Чонхо ответил сдержанной улыбкой.       Он быстро поправил микрофон и проворно положил пальцы на струны гитары.       — Меня зовут Чхве Чонхо, — объявил он гораздо увереннее, чем раньше. — Первая песня, которую я сыграю, — старая классика. Это "Jeepers Creepers". Счастливого Осеннего фестиваля всем!       Его пальцы почти сами собой забегали по струнам. Он всё ещё дрожал, но как только начал петь, стало легче. Он так сосредоточился на том, чтобы правильно взять все ноты и произнести все слова, что забыл о тревоге и страхе перед таким количеством глаз. К счастью, это была лёгкая и весёлая песня, которая, как он был уверен, понравится всем. Вскоре Чонхо начал получать настоящее удовольствие, и по взглядам людей, наблюдавших за ним, он понял, что им тоже весело.       Он обнаружил, что это даже приятнее, чем он ожидал. После того как первая песня закончилась и люди зааплодировали ему – хоть и небольшая, но громкая и эмоциональная толпа – Чонхо понял, что по-настоящему наслаждается моментом.

***

      Сонхва и Хонджун увлечённо слушали выступление Чонхо, когда неожиданно рядом с ними появился Сан. Вид у него был разъярённый. Хонджун и Сонхва обменялись удивленными взглядами.       — А где Юнхо? — спросил Хонджун.       — Не знаю, — сухо ответил Сан. — Кажется, он рано домой пошёл.       Сонхва подумал, не поссорились ли они. Судя по поведению Сана, это было весьма вероятно.       Он не успел задать ни одного вопроса, как услышал приближающийся вопль Уёна:       — Хонджун! — в панике кричал Уён. — Нам нужна помощь!       Все обернулись к нему. Уён подбежал, а вместе с ним Минги, красный как рак и явно взволнованный. Оба тяжело дышали, словно бежали сюда несколько часов.       — Что случилось? — спросил Хонджун.       — Близнецы! — прохрипел Уён, слишком запыхавшись, чтобы говорить быстро. — Мы… мы не можем их найти!       — Что? — вытаращился на них Хонджун. — Вы их потеряли?       — Я их, блин, не терял! — взвизгнул Минги. Он явно паниковал, но всё ещё пытался преуменьшить ситуацию, отрицая очевидное. — Они были с нами у палаток с едой, а секунду спустя их уже не было! Думаю, они просто улизнули куда-то.       Толпа вокруг них увлеченно аплодировала Чонхо, и, к счастью, никто не обратил внимания на их крики.       — Когда вы заметили?       — Несколько минут назад, — ответил Минги.       — Ладно, значит, они не могли далеко уйти, — вмешался Сонхва, говоря спокойно, пока Минги пытался отдышаться. — Мы можем разделиться и поискать их поблизости.       Сан согласился помочь им в поисках. Ёсан был где-то в толпе, дальше от них, но они решили, что лучше всего не распространяться об этом. Нужно было найти детей быстро и без лишних проблем.       — Минги, — сказал ему Хонджун серьёзным тоном, как взрослый, — послушай, тебе нужно сказать Мэддоксу.       — Нет, — тут же отрезал Минги. — Он меня к херам убьет, если узнает. Серьёзно, давайте просто поищем их. Я уверен, они не могли далеко уйти.       Они разделились, рассредоточившись по фестивалю, чтобы найти двух девятилетних детей, одетых как Дороти и Страшила. Их не должно быть трудно заметить.       Сан и Минги решили осмотреть территорию фестиваля, Уён ходил кругами по окраинам, а Сонхва и Хонджун искали в прилегающем лесу, на случай, если близнецы решили сунуться туда, неизвестно зачем.       Хонджун тоже старался не паниковать, пытаясь сохранять образ сильного и ответственного лидера. Но в этом городе постоянно происходило слишком много странного. Он снова и снова молился про себя, чтобы с Сумин и Минджи всё было в порядке, и чтобы та беда, что продолжала нависать над окрестностями Мисти-Лейкс, ещё не добралась до них.

***

      К концу своего сета Чонхо успешно отыграл четыре песни, без каких-либо серьёзных ошибок. Он всё же пару раз сфальшивил, пальцы соскальзывали со струн из-за нервной испарины на ладонях, но он решил, что почти никто не заметил. Чонхо задумался, а вдруг Ёсан заметил? Тот был достаточно наблюдательным, чтобы ничто не ускользнуло от его внимания. Чонхо всё ещё видел его, стоящего на том же месте с левого края толпы, смотрящего на него радостно и с гордостью.       Чонхо улыбнулся ему. Позже он собирался поблагодарить его за поддержку, которая помогла его, в общем-то, посредственному выступлению пройти от начала и до конца.       Оставалась ещё одна, последняя песня, которую он приготовил. Пожалуй, она была его самой любимой.       — Так, хм, последняя песня будет немного помедленнее, — сказал Чонхо в микрофон. — Она называется «A Singer Must Die» Леонарда Коэна.       Чонхо глубоко вздохнул, а затем начал перебирать струны, напевая слова с той же меланхолией и страстью, которые всегда ощущал, слушая эту песню.       Возможно, даже со слишком сильной меланхолией.       Песня явно задумывалась как провокационная, она о певце и его фальшивом извинении перед толпой, которая его критиковала. Он просит прощения, но это явно саркастическое издевательство.       Однако чем дольше Чонхо пел, тем сильнее чувствовал, как слова застревают у него в горле. В его голове это были искренние извинения. Он действительно извинялся перед миром. Ему было жаль о многом: о своей посредственной игре, о бесчисленных ошибках, о самом своем существовании. Долгая, скорбная жалоба, вырывающаяся из груди одинокого парня, который не верил, что у него есть место в этом мире.       Он мог быть уверен, по крайней мере, в том, что худшая версия его самого похоронена глубоко внутри, скрытая от глаз посторонних.       Твой взгляд верный, мой — нет.       Прости, что песней воздух затуманил я.

***

      Хонджун кричал имена близнецов, ища их в лесу, когда вдруг услышал голос Сонхва, кричавшего:       — Я их нашёл!       Хонджун бросился к нему. Сонхва оказался совсем недалеко, всего в паре метров вглубь леса. Подбежав, Хонджун с облегчением увидел, что Сонхва держит детей за руки, каждого одной рукой. Близнецы молчали и виновато смотрели в пол.       Вскоре подоспели и остальные. Минги, как и следовало ожидать, взорвался: он принялся кричать близнецам в лицо, хватая их за руки и оттаскивая от Сонхва.       — Вы хоть понимаете, как я испугался?! — вопил он. — Мама что вам сказала? Держаться рядом со мной!       — Но Минджэ сказал, что мы недостаточно смелые, чтобы час пробыть в лесу одни! Мы поспорили! — крикнул в ответ Сумин. Он плакал, слёзы текли ручьями.       — Да плевать мне, что там этот засранец Минджэ наговорил! — взревел Минги, кажется, ещё громче, чем прежде. — Вы должны быть рядом со мной! Боже, я уж думал, вы оба погибли!       Несмотря на крики, слёзы и гнев, Минги присел на корточки и крепко обнял обоих своих младших. Хонджуну это показалось очень трогательным.       Минги любил ругать своих маленьких чертенят-близнецов, но было совершенно очевидно, как сильно он их любит и заботится о них. Когда он отпустил их после долгого, почти минутного объятия, у него самого тоже глаза были на мокром месте.       Успокоившись, все засобирались обратно в сторону Главной улицы, с облегчением, что ничего плохого не случилось. Праздник Осени подходил к концу, и все устали и мечтали только о том, чтобы вернуться домой и спокойно уснуть.       Минги взял близнецов за руки, а Уён и Сан шли чуть поодаль. Они направились вместе, но Сонхва и Хонджун решили немного задержаться.       Сонхва заметил, что Хонджун остановился, разглядывая что-то. Он подошёл ближе и встал в нескольких шагах позади.       Место, где Сонхва нашёл близнецов, было недалеко от пещеры. Хонджун с каким-то глубоким интересом смотрел на её вход.       — Это что?с— удивился Сонхва. —сВход в старые шахты?       — Похоже на то… — пробормотал Хонджун, подходя ближе к каменистому входу. — Странно. Я не помню, чтобы когда-нибудь видел её раньше…       Конечно, это было глупостью, лес был слишком велик, чтобы знать в нём каждую деталь. Однако Хонджун никак не мог понять, как он мог раньше не заметить такую заметную пещеру. Вход был достаточно большим, чтобы человек мог пройти, не нагибаясь, он не был заросшим кустами или заслонен крупными камнями. Это была, попросту говоря, пещера, которую трудно не заметить.       Хонджун подумал, может, он был слишком увлечён голосами призраков, блуждая по лесу, и поэтому не замечал её раньше.       Нет. В этой пещере было что-то странное.       Чем ближе он подходил, тем сильнее чувствовал, как его тянет внутрь. Тьма манила его к себе. Вниз, вниз, вглубь под землю Мистических Озёр, туда, где уже не доставал свет. И при этом ему было бы спокойно.       Отец как-то говорил ему, что в шахтах есть что-то особенное. Хонджун тогда не понял, что он имел в виду. Что такого особенного в землях этого города?       Может быть, именно в этот момент он понял. Тёмный туннель казался бесконечным, и Хонджуну подумалось, что если бы он достаточно долго смотрел в эту глубокую, поглощающую тьму, то получил бы ответы на все свои вопросы.       — Ты в порядке?       Голос Сонхва вернул его к реальности. Хонджун, наконец, отвел взгляд от входа в пещеру.       — Что?       Словно его вырвали из гипнотического сна.       Сонхва смотрел на него, не понимая, что происходит.       — Там… что-то есть? Ты так долго туда смотришь.       Только тогда Хонджун осознал, как долго он смотрел в тёмный туннель пещеры. Он глубоко вздохнул и покачал головой, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы успокоить Сонхва.       — Нет, ничего, — сказал Хонджун, подходя к нему. — Извини. Пошли.       Даже уходя рядом с Сонхва, Хонджун не мог не обернуться и ещё раз взглянуть на пещеру.       Какая-то ерунда, подумал Хонджун. Завтра, наверное, забуду обо всём этом.       К сожалению, это было очень далеко от правды.       Расстояние оказалось бессильно. Даже когда Хонджун вернулся на Праздник Осени и снова был со своими друзьями, даже когда он часами болтал и смеялся с ними, даже когда он вернулся домой, усталый и в приподнятом настроении, даже лежа в постели, глядя в белый потолок, он всё ещё слышал это.       Далекий зов, слабый, но слышный как днём.       Пещера звала его. Она звала его по имени. Одинокий голос из глубины земли. Зовущий его, зовущий.