Туманные Озёра

      Ребята из «Потерянных мальчиков» вместе отметили Новый 1995 год, не спали до самого рассвета. Каждый придумал для родителей свою отговорку, чтобы остаться на всю ночь. Они веселились, праздновали полночь, кричали во время обратного отсчета и пели «Auld Lang Syne».       Это был их первый Новый год ввосьмером. И, как оказалось, последний.       Но в ту единственную ночь, когда любые ужасы и тревоги казались чем-то далёким и нереальным, они чувствовали себя единым целым. Все заботы были лишь бледной тенью, на которую легко было закрыть глаза. В ту ночь будущее было неопределённым, но светлым.       Сонхва стал для них вишенкой на торте; каждый из них чувствовал это сердцем: их маленькая компания чудаков наконец-то стала полной, цельной, и у всех было ощущение, что теперь они друзья навеки.       1995 год они все вспоминали как одновременно лучший и худший год в своей жизни.       Примерно в середине января они все вместе поехали в кино на фильм «Перед рассветом», который только недавно вышел. В Мисти-Лейкс кинотеатра не было, поэтому они сели в машины Минги и Юнхо и поехали в соседний городок Пайн Фолс, который был, по сути, тем же Мисти-Лейкс, только чуть побольше. Обычно они так не делали, поэтому эта поездка стала для всех очень запоминающимся событием. Сану фильм понравился больше всех, потому что он любил романтику.       — Она слишком красивая для него, — прокомментировал Уён, когда они выходили из кинотеатра. — Ну, как Миён и… ой! — Минги ударил его по руке, может, даже слишком сильно. Уён ничего не ответил; он знал, что заслужил это.       — Не могу смотреть на Итана Хоука в роли гетеросексуала, — сказал Хонджун, в длинном списке любимых фильмов которого был «Общество мертвых поэтов», где Итан Хоук играл явно не гетеросексуального персонажа.       Сонхва фильм не понравился — слишком приторным показался, — но это не имело значения: настоящая прелесть была в том, чтобы провести приятный вечер с друзьями.       Он задумался о фильме и представил, что если бы ему нужно было выбрать одного человека, с которым провести всю ночь без сна, кого бы он выбрал?       Сонхва пришёл к выводу, что ответом были все «Потерянные мальчики». Время, проведённое с ними, летело незаметно, что часы, что месяцы, что сезоны; веселье всегда было таким искренним, что целая ночь в их компании пролетела бы как одно мгновение.

***

      — Больно? — с любопытством спросил Сонхва.       — Да не особо, — ответил Минги, — ну, как будто тебя иголками… ладно, ладно, немного больновато.       Хонджун пытался набить Минги татуировку на бедре методом хендпоук. Процесс был медленный, но интересный. Сонхва и Сан смотрели на это, как на жуткий документальный фильм про отвратительных насекомых.       Они тусовались в комнате Хонджуна. Минги сидел на стуле, задрав футболку до середины груди, чтобы Хонджуну был хороший обзор на его правое бедро.       Хонджун сидел на полу, полностью сосредоточившись на своей задаче. Сан, с волосами, собранными в маленький хвостик, уплетал пачку мармеладных червячков, делясь конфетами, купленными «У старины Тома», с Сонхва. Уён валялся на кровати Хонджуна, листал журнал и делал вид, что не замечает процесса татуирования.       Сонхва помнил, что день был солнечный, но не такой жаркий, как летние. Хонджун поставил кассету Creedence Clearwater Revival, и играла Lookin’ Out My Back Door.       Юнхо нервно расхаживал по комнате, посмеиваясь над Минги, то и дело называя его сумасшедшим и безрассудным, и фыркал. Все знали, что дело в том, что следующим на очереди был он, а перспектива его совсем не радовала.       Не усвоив уроки первого дня в школе от Уёна — что Минги всегда будет драться до последнего, лишь бы выиграть спор у друзей, каким бы глупым он ни был — Юнхо имел наивно-глупую идею заткнуть его разговоры о парных татуировках, поспорив, что «сделаю только если ты первый», думая, что Минги струсит и не согласится.       Однако Минги немедленно договорился с Хонджуном о времени и месте, чтобы как можно скорее сделать татуировку, и теперь для Юнхо было слишком поздно: спор был проигран, и теперь ему тоже предстояло сделать татуировку, хотел он того или нет.       Сан и Сонхва не собирались упускать шанс на это посмотреть, а Уён присоединился к ним просто потому, что ему нечем было заняться в тот день.       Главная проблема заключалась в том, что у Хонджуна было много талантов, но татуировки точно не входили в их число.       На коже Минги вырисовывалась уродливая, деформированная и отталкивающая собака. Выглядело это ужасно, но Минги казался счастливее обычного. То ли из-за татуировки, то ли из-за того, что следующим был Юнхо, никто не понял.       — А почему у неЁ обувь? — спросил Сан.       — Это её лапы! — проныл Хонджун, настаивая, что его собака выглядит совершенно нормально. — У неё милые лапки!       Сонхва подумал, что собака и правда выглядит так, будто обута в ботинки.       — Не могу поверить, что тебе это барахло разрешили купить, а нам даже пиво нельзя, — усмехнулся Минги, имея в виду набор для хендпоука и чернила, которые Хонджун купил в каком-то левом тату-салоне за городом.       — Недолго осталось, мне в этом году восемнадцать исполняется, — с ухмылкой сказал Хонджун.       — Ага, мне тоже, — добавил Сонхва, гордо улыбаясь, зная, что теперь он здесь самый старший. — Я тут понял, что не знаю ничьих дней рождения, — продолжил он, вытаскивая мармеладного червячка из пакета Сана. — Кто первый празднует?       — Из нас я, — ответил Юнхо. 23 марта. А у тебя когда?       — 3 апреля.       На лице Юнхо появилась что-то вроде победной ухмылки. Словно он воспринял это как соревнование.       — Значит, я первый отпраздную.       Сонхва посмотрел на него. Если Юнхо хочет играть в эту игру, почему бы и ему не включиться?       — Но я всё равно на год старше тебя, — парировал Сонхва.       — Да, но у меня день рождения раньше.       — Зато я отметил на один день рождения больше, чем ты, после рождения.       — Да откуда ты вообще помнишь свой первый день рождения! — вскрикнул Юнхо, разочарованно.       — Да заткнитесь вы, нытики! — крикнул Уён со своего насиженного места на кровати. Он, наверное, уже привык отчитывать детей, после всех тех раз, когда они с Минги сидели с близнецами.       Пять песен Creedence спустя, татуировка Минги была наконец закончена.       Всем пришлось сдержать смех. Татуировка собаки выглядела объективно ужасно, но в ней было какое-то очарование. Она не была красивой, но у неё была индивидуальность. Она была уникальной. Точно ни у кого больше не будет такой же татуировки, и в этом была особая прелесть. Это навсегда останется собакой Юнхо и Минги, и ничьей больше.       — Ты следующий, Ромео, — сказал Хонджун, взглянув на Юнхо.       Сначала Юнхо попытался поспорить, но после всеобщего нытья и, самое главное, криков Минги во все горло:       — У нас была сделка, Чон! — Юнхо вздохнул и наконец понуро опустился на стул, где до этого сидел Минги.       — Я так об этом пожалею…       Три часа спустя бедро Юнхо тоже украшала татуировка уродливой собаки в ботинках.

***

      В тот день Чонхо проводил время с Ёсаном в поместье.       Остальные звали их посмотреть на сеанс татуировки, но Ёсан сказал, что ему нужно привести в порядок свои нотные листы, чтобы больше не откладывать это, ведь это, к сожалению, довольно долгий процесс. Чонхо предложил помочь, потому что, честно говоря, татуировка его не особо-то и интересовала. К тому же, в последнее время ему особенно нравилось проводить время с Ёсаном. Ёсан понимал его как никто другой. Даже если они часто молчали вместе, эти моменты были идеальными. В них не было страха сказать что-то не то, показаться скучными. Они могли расслабиться и просто наслаждаться тишиной. Когда они были вдвоем, они могли быть самими собой, без стеснения и притворства.       Итак, они сидели на полу в комнате Ёсана, окруженные морем нотных листов и томов.       С ними был кот Ёсана, Сейнт, который расхаживал по комнате и наступал на ноты, лишь изредка останавливаясь, чтобы получить ласку от Ёсана. Серый кот продолжал бродить по определённым траекториям. Его постоянный маршрут был явно заметен, но совершенно непонятен Чонхо.       Чонхо не понимал этих прогулок Сейнта, но Ёсан уверял, что это совершенно нормальное поведение. У Сейнта просто были свои собственные маршруты в каждой комнате дома, и он всегда ходил именно так. Чонхо принял эту информацию к сведению и не стал больше расспрашивать. Он подумал, что кот, вероятно, такой же странный – и очаровательный – как и его хозяин.       Перебирая ноты, Чонхо наткнулся на одну, которая привлекла его внимание своим необычным названием.       —«Дьявольская трель», — прочитал Чонхо вслух название, с искренним любопытством в голосе.       Ёсан тут же поднял голову, услышав это. Его глаза почти засияли.       — Эта вещь очень интересная, — с улыбкой объяснил он. — У неё странная история. Хочешь, я тебе расскажу?       Чонхо нравилось, насколько живее и разговорчивее стал Ёсан за то время, что они проводили вместе. Его застенчивость никуда не делась, и в компании остальных потерянных мальчиков он по-прежнему в основном молчал.       Но чего другие не знали, так это того, что на самом деле Ёсан обожал говорить о вещах, которые его по-настоящему увлекали. Просто так получилось, что единственным человеком, кто мог раскрыть эту его сторону, был Чонхо.       — Я обожаю странные истории, — ответил Чонхо.       Ёсан гордо улыбнулся, ухмылка, которая читалась как: «Я так и знал, что ты это скажешь». И вот, с взволнованным огоньком в глазах, он начал рассказывать историю:       — Итак, композитор Джузеппе Тартини говорил, что однажды ночью ему приснился сон, — начал Ёсан, взглянув на Чонхо. — Дьявол явился ему во сне. Тартини заключил с ним сделку, и дьявол исполнил все его желания. Тартини дал дьяволу свою скрипку, чтобы послушать, что тот на ней сыграет. И он сказал, что музыка, которую дьявол играл на скрипке, была настолько поразительно прекрасна, что, как только он проснулся, он тут же начал записывать музыку по памяти, чтобы воссоздать ту мелодию, которую услышал во сне. Но Тартини говорил, что хотя это, безусловно, было лучшее произведение, которое он когда-либо сочинял, оно и близко не стояло с той красотой, что играл дьявол в его сне.       Чонхо не отрываясь смотрел на Ёсана, внимательно слушая историю. Они обменялись взглядами на мгновение, пока губы Ёсана не тронула улыбка, и взволнованным шепотом он спросил:       — Хочешь послушать?       Чонхо широко улыбнулся.       — Да, пожалуйста.       Мгновенно Ёсан вскочил на ноги и пошёл за своей скрипкой. Чонхо помог ему установить пюпитр и разложить ноты. Затем он сел на край кровати, как и в прошлый раз, когда Ёсан играл для него.       Сделав глубокий вдох, Ёсан начал играть.       Возможно, это скрипка Ёсана была волшебной, каким-то чарующим предметом, а может быть, волшебником был сам Ёсан. Соната длилась пятнадцать минут, но Чонхо ни секунды не заскучал.       Он слушал каждую секунду, и к концу подумал, что только Дьявол мог быть причастен к созданию чего-то настолько прекрасного.

***

      Юнхо и Минги стояли у озера на закате и бросали камни в воду, пытаясь заставить их прыгать по поверхности. Сейчас Минги лидировал в этом соревновании, добившись четырех прыжков. Юнхо всё ещё пытался достичь трех.       — Почему тебе нравится твоя девушка? — внезапно спросил Юнхо. Вопрос был случайным, но Минги не стал долго раздумывать. Он пожал плечами.       — Не знаю. Просто нравится. Мне приятно проводить с ней время. Она весёлая. Она красивая.       Юнхо бросил ещё один камень. Чёрт, всего два прыжка.       Он задумался о Карине. Она была красивая, объективно. И весёлая, по большей части. Но что ещё? Почему она не нравилась ему так сильно, как ему хотелось бы? Чего ему не хватало?       Ветер дунул ему в лицо, растрепав волосы.       — Ладно, мне нужно, чтобы ты ответил на гипотетический вопрос, — сказал он, глядя на Минги.       Минги попытался бросить ещё один камень. Получилось три прыжка.       — Мгм?       — Представь, есть человек, который тебе очень нравится, — начал объяснять Юнхо. — Ну, прям очень. Но вы не можете быть вместе.       Минги нахмурился.       — Почему мы не можем быть вместе?       — Ну... просто не можете! — объяснил Юнхо. Ему не нравилось, что Минги постоянно задаёт вопросы. — Потому что… потому что все тебя возненавидят, если вы будете вместе. И особенно твои родители будут недовольны.       Минги бросил на него взгляд.       — Ладно…       Вопреки мнению большинства, Минги вовсе не был глупым. Несложно было понять, о ком именно говорит Юнхо. Но он дал ему фору, позволив Юнхо думать, что тот был таким уж хитрым, каким себя считал.       — И допустим, ты никогда не чувствуешь себя по-настоящему хорошо, если этого человека нет рядом. И… — Юнхо замолчал на секунду, пытаясь подобрать лучшие слова, чтобы выразить это чувство, — и быть вместе с ним сделало бы тебя самым счастливым человеком в мире. Что бы ты выбрал? Ты был бы по-настоящему счастлив с ним, даже если бы пришлось отказаться от всего, чтобы быть вместе?       Минги на мгновение перестал бросать камни. Он повернулся и посмотрел на Юнхо.       — Не знаю, — сказал он. — Похоже, ты очень влюблен в этого человека.       — Это гипотетическая ситуация.       — Да, конечно. Ну тогда, гипотетически, — продолжил Минги, нарочито выделяя слово, чтобы подшутить над другом, — я бы сказал, что просто подумал бы о своих приоритетах. Что для меня важнее? Мое счастье или мнение родителей? Ты действительно был бы счастлив, проживая жизнь, которую не выбирал, только потому, что решил угодить другим?       Юнхо ничего не ответил. Минги взглянул на него, заметив, как тот пристально смотрит на горизонт озера, на то, как вода поблескивает под лучами заходящего солнца.       — Если бы ты мог загадать любое желание в мире, — вдруг негромко произнес Минги, — что бы ты пожелал?       — Легко, — выдохнул Юнхо. — Стереть этот город с лица земли.

***

      Заброшенный карьер стал для Хонджуна и Сонхва тайным местом. Они часто приходили туда вместе, проводя полдня за разговорами, когда им хотелось исчезнуть из города на несколько часов и чтобы никто их не нашёл. Это было освобождающе, вызывало зависимость, в каком-то смысле.       Сонхва никогда не испытывал ничего подобного тем дням, когда он мог свободно говорить обо всем, что приходило ему в голову, а Хонджун слушал и всегда старался не осуждать его; когда ощущение, что ты нашёл кого-то, кто наконец-то понимает тебя полностью, было всем, что нужно Сонхва, чтобы найти силы идти дальше. Хонджун был рядом, и больше ничего не имело значения.       Сонхва ненавидел мир и хотел сжечь его дотла. Хонджун, несмотря на то, как плохо мир с ним обращался, всё ещё видел в нём какую-то красоту. Вот почему он хотел поделиться с Сонхва своими любимыми песнями: музыка была проста, но именно в этом заключалась одна из тех маленьких красот, от которых Хонджун никогда не мог отказаться. Он обнаружил, что помимо слов, музыка была для него самым легким способом установить связь с другими. И он хотел установить связь с Сонхва, конечно же, хотел.       В один из их бесчисленных дней в карьере Хонджун сказал Сонхва:       — Я кое-что для тебя сделал.       Хонджун достал что-то из кармана своей джинсовой куртки. Как только Сонхва увидел это, он ярко улыбнулся. Это была кассета, микстейп, о котором они говорили несколько дней назад. Сверху Хонджун написал чёрным маркером: «для городского парня - микс #1 :) от HJ».       Сонхва повернулся к Хонджуну и ухмыльнулся ему.       — Ты и правда сделал это, — сказал он.       — Разве у тебя нет никакой интересной музыки? — спросил Хонджун пару дней назад. К счастью для него, у Сонхва не было, поэтому Хонджун пообещал, что создаст для него особенный микстейп.       — Мне нужно сделать тебе микстейп с крутыми группами, которые тебе точно стоит послушать. Тебе нужно приобщаться к настоящей культуре, городской парень.       Сонхва не верил, что Хонджун на самом деле сдержит свое обещание, поэтому микстейп в тот день стал для него приятным сюрпризом.       Он широко улыбался во весь рот; если бы кто-то поднёс к его лицу зеркало, Сонхва также понял бы, как сильно он покраснел, щёки порозовели, как закат.       Хонджун заметил это, но вместо того, чтобы использовать это как повод для шутки, он решил промолчать, любуясь тем, как красиво Сонхва выглядел в лучах заходящего солнца.       Он прочистил горло, прежде чем заговорить.       — Там есть несколько песен, которые тебе определенно стоит знать, — в итоге сказал он.       — Там есть песня Creedence, которая мне нравится?       — Ну, нет, но… — Сонхва бросил на него сердитый взгляд, что побудило Хонджуна закончить предложение: — Я могу сделать тебе ещё один, после того, как ты послушаешь этот.       Сонхва положил кассету во внутренний карман своей куртки. Он опустил взгляд, несколько прядей его каштановых волос упали ему на глаза. Он быстро откинул их назад. Хонджун смотрел на него, завороженный.       — Спасибо, — тихо сказал Сонхва. — Это очень мило с твоей стороны.       К этому моменту Хонджун тоже улыбался.       — Мы можем послушать его вместе, если хочешь.       — Я бы с удовольствием.       Не особо задумываясь, Сонхва опустил руку на землю. Она оказалась прямо рядом с рукой Хонджуна. Сонхва не отдернул её, а наоборот, попытался коснуться мизинцем руки Хонджуна.       Это было простое, незначительное прикосновение, но Хонджун отдёрнул свою руку, сделав вид, будто ничего не произошло.       — Эм, — Хонджун прочистил горло, явно желая забыть об их прикосновении. — Думаю, уже поздно. Нам лучше вернуться.       Сонхва не успел ничего сказать, Хонджун уже вскочил на ноги и направился в сторону леса, оставив его позади, не сказав больше ни слова.       Он вздохнул. Иногда ему казалось, что Ким Хонджун слишком сложен для понимания. И он ненавидел то, что, вероятно, именно по этой причине он ему так нравился.

***

      Минги опоздал на свидание с Миён в кафе. Ему было неловко, особенно учитывая, что в последние два месяца у них почти не было возможности видеться. Но сегодня он был очень рад встрече.       Недавно он подстригся, и Хонджун помог ему осветлить и покрасить волосы в розовый цвет. Он хотел показать Миён свой новый образ и, возможно, пошутить, что теперь они смогут сочетаться на свиданиях, ведь большая часть её одежды и так была розовая. Он чувствовал себя обновлённым и свежим: этот год должен был стать для него отличным.       Минги вошёл в кафе, где они договорились встретиться, и увидел Миён, уже сидящую за одним из столиков. Она посмотрела на него, но ничего не сказала о его новых волосах.       Сегодня она выглядела очень мило, в топе с рюшами, а волосы были заплетены в длинную косу, перекинутую через плечо.       Минги наклонился, чтобы поцеловать её в щеку.       — Привет, — сказал он с широкой улыбкой, — как ты, красавица?       Он скользнул на сиденье напротив неё.       — Нормально, — ответила она как-то сухо.       Минги не понимал, что на этот раз сделал не так. Он пришёл всего минуту назад, а она уже чем-то недовольна. Может быть, Миён ненавидит розовые волосы? Боже, надо было лучше подумать, прежде чем красить их.       — Ну, — с энтузиазмом сказал Минги, пытаясь улыбнуться, — что скажешь о волосах?       — Ой, — она издала звук, словно только сейчас заметила. — Да, выглядят неплохо.       Она совсем не выглядела взволнованной, и Минги немного расстроился, но не позволил этому испортить свидание. В конце концов, это было их первое свидание за... три, четыре недели, что ли? Он давно не видел Миён, поэтому да, он хотел насладиться этим моментом по максимуму и ни о чём больше не думать.       Они заказали напитки: Миён лимонад, а Минги клубничный смузи, потому что ему показалось забавным, что розовый цвет напитка сочетается с его волосами.       Но даже после того, как принесли напитки, на лице Миён всё ещё было грустное, скучающее выражение. Она продолжала играть соломинкой в лимонаде, не говоря ни слова.       — Тебя что-то беспокоит, малышка? — спросил её Минги в какой-то момент.       Миён подняла голову и посмотрела на него. Она вздохнула.       — Минги, я хочу расстаться с тобой.       Минги чуть не выплюнул свой смузи. Это стало для него полным шоком. Пытаясь проглотить смузи, не пролив его и не подавившись, он пытался понять, что же он сделал не так, что она приняла такое решение.       Но, ради всего святого, он просто не мог понять, в чём дело.       — Что? — выкрикнул он. Любопытные головы всех остальных посетителей кафе повернулись к ним. — П-почему?       Миён посмотрела на него с неприязнью, ни капли дружелюбия во взгляде.       — Серьёзно? Ты ужасный парень! — крикнула она, повысив голос даже больше, чем Минги. Она выглядела такой злой, что Минги всерьёз испугался, что она выплеснет смузи ему в лицо. — Последние несколько месяцев мы почти не виделись! Ты постоянно бросаешь меня, чтобы потусоваться со своими друзьями, мы даже не созваниваемся больше!       — Н-но! — пробормотал Минги. Он был так ошеломлён, что не знал, что ответить. — Но ты мне очень нравишься!       — Минги. Ты не можешь постоянно ставить своих друзей на первое место. Мне это надоело, и уже давно. Либо они, либо я, — сказала Миён решительным и сухим голосом. — Если ты действительно любишь меня, то покажи, что изменился. Покажи, что ты хороший парень, и, может быть, я дам тебе ещё один шанс.       Она встала, взяла свою сумочку. Минги мог только разинуть рот от удивления. Он застыл, не мог пошевелиться, не мог придумать ничего, что могло бы убедить ее остановиться.       — А пока — прощай, — сказала ему Миён. — Было весело. Но, думаю, ты сейчас просто не создан для отношений. И с этими словами она ушла.       Минги не отрывал от неё взгляда, наблюдая, как она идёт к двери, выходит на улицу и идет в противоположную сторону по улице.       Минги опустился обратно на красные подушки диванчика, чувствуя себя разбитым. Он заметил, что люди в кафе всё ещё молча смотрят на него. Вероятно, они жалели его, а может, получали садистское удовольствие, наблюдая, как его бросают на публике.       — Что вы все уставились? — огрызнулся он, вскинув руки в воздух.       Остальные посетители тут же опустили головы и вернулись к своей еде, делая вид, что ничего не произошло.

***

      Над библиотекой в Мисти-Лейкс возвышались огромные часы. "Потерянные мальчики" часто поглядывали на них, используя их как ориентир для измерения времени.       Они частенько приходили туда учиться. Библиотека была идеальным местом, когда хотелось почитать и сосредоточиться на учёбе в тишине, но в компании других людей.       В тот день в библиотеке царила умиротворяющая атмосфера. Тишину нарушало лишь тихое гудение кондиционеров и редкое шелестение страниц. Минги, конечно же, почувствовал потребность эту тишину нарушить. Ему было скучно, это было очевидно. Уён, сидевший рядом, казался спокойным и сосредоточенным, явно продвигаясь в написании эссе куда лучше, чем он сам. Минги же барабанил по столу парой ручек, словно играл на ударных.       Уён вздохнул, лишь устало переведя взгляд за очками на немигающие глаза Минги. Он понимал, чего тот добивается, но всё равно не мог просто игнорировать его.       Минги был таким. Комедиант, клоун, просто дурачок, но Уён обнаружил, что оставить его в покое почти невозможно. Это было как зудящий укус комара, который просто не получается не почесать. Он подумал было сказать об этом Минги, но решил, что эта колкость лучше приберечь для другого раза.       — Может, хватит? — прошептал Уён.       Минги тут же перестал, но Уён знал, что на этом все не закончится. Минги пытался привлечь его внимание, и теперь он его добился.       Минги прочистил горло, прежде чем заговорить:       — Я тут подумал…       Уён картинно ахнул:       — Серьёзно? Поздравляю!       Минги испепелил его взглядом. Впрочем, винить Уёна он не мог – сам подставился под эту шутку.       — Я Миён видел, — сказал Минги. — Она со мной рассталась.       Уён неловко поежился на стуле. Они постоянно подкалывали друг друга с Минги, шутили и обменивались колкостями – это было легко. Но он не был настолько бессердечным, чтобы смеяться и над этим.       Как бы он ни любил подтрунивать над Минги, он знал, что тот действительно любил Миён. Поэтому он заставил себя хоть раз побыть хорошим другом.       — Блин, это отстой, — в итоге прошептал Уён. — Как ты себя чувствуешь?       — Да не знаю. Я… в замешательстве, наверное, — ответил Минги. Он продолжал смотреть на свои руки, словно надеясь найти там ответы на свои вопросы. — Она сказала, что я ужасный парень. И знаешь, всё, что она сказала – правда. Но пока она мне это не сказала, я и не понимал, что я такой!       Уён был озадачен. Минги совсем не выглядел убитым горем. Скорее, растерянным, даже воодушевленным. И правда, он повернулся к Уёну с широкой улыбкой.       — И вот тогда мне пришла в голову идея. Насчёт тебя, — Минги ткнул пальцем в Уёна. — Поможешь мне научиться быть хорошим парнем?       Уён секунду смотрел на него с абсолютно пустым выражением лица. Он не был уверен, что правильно расслышал.       — Прости, что?       — Ты – лучший кандидат на эту роль! — Минги сиял от восторга, словно его осенило гениальное открытие. — Думаю, если я научусь быть хорошим парнем, она точно ко мне вернется! Ну что, договорились?       — Нет! С каких это пор я стал экспертом по идеальным парням? — возмутился Уён. — У меня даже девушки никогда не было!       — Моя сестра от тебя без ума!       — Твоей сестре девять лет! — Уён был в шоке. — Конечно, она от меня без ума, я делаю все, что она захочет!       — Вот, это уже первый пункт, — Минги щелкнул пальцами. — Ты же умеешь общаться с девушками.       — Я даже комментировать это не буду, — отрезал Уён.       — То есть, нет?       Уён фыркнул, снова уткнувшись в свое эссе:       — Однозначно нет.       Минги застонал и откинулся на спинку стула. Он выглядел разочарованным, но Уён не придал этому особого значения.       Минги ткнул карандашом в Уёна, слегка прищурившись, пока тот склонился над своими записями и прилежно вернулся к работе над эссе.       — Ну ты и зануда. Если бы я жил в 18 веке, — проворчал он, — я бы продал тебя венецианскому купцу за огрызок колбасы.       Уён нахмурился.       — Повтори-ка, — потребовал Уён с напускным равнодушием в голосе.       Довольный, что жертва клюнула на наживку, Минги расслабленно откинулся на стуле, и на его лице расплылась хищная ухмылка. Он направил свой исписанный каракулями карандаш на своего невозмутимого и явно не желающего общаться приятеля.       — Я бы продал тебя венецианскому купцу за половину отвратительной, холодной колбасы, — медленно произнёс он, понизив голос, чтобы не привлекать внимания.       Наступила пауза, прежде чем Уён хоть как-то показал, что понял, что сказал Минги.       Минги наблюдал, как Уён медленно выпрямляется, спокойно закрывает тетрадь, заложив между аккуратными страницами карандаш, и подпирает подбородок рукой. Редкая, опасная улыбка играла на его губах, и Минги почувствовал, как подступает комок к горлу.       — Минги, дорогой, — начал он тоном, от которого Минги почувствовал себя так, словно случайно наступил на мину, — ты правда думал, что… — Уён запнулся, показательно сдерживая смех, прочистил горло, наклонил голову набок, не сводя глаз с расширившихся от ужаса глаз Минги, и продолжил: — Ты правда думал, что венецианские купцы торговали… венскими сосисками?       Минги лишь уставился на него в замешательстве, не понимая, к чему Уён клонит.       — Они буквально называются "венскими сосисками", балда, — сказал он, всё ещё переваривая услышанное, — конечно, венецианцы ими торговали.       — Торговали, — воскликнул Уён шепотом, и его глаза загорелись так, что Минги подумал, сейчас он начнет аплодировать. — Что, как наркотиками? Ты думаешь, венецианцы носили сосиски в крошечных пакетиках и тайком подсовывали их османским купцам? А османские купцы торговали османскими диванами? А греческие купцы – греческим йогуртом?       Уён прикрыл рот рукой и подавил неприличный хохот, наблюдая, как лицо Минги медленно заливается краской, и до него наконец доходит вся глупость его ошибки.       Уён едва сдерживал улыбку, закусив губу. Они снова вернулись к привычному общению. Все было в порядке.       Минги застыл на месте, пристыженный и красный, как его волосы. Он прокручивал в голове все предыдущие разговоры, пытаясь вспомнить, когда еще он мог допустить подобную или столь же нелепую ошибку. Он сильнее сжал карандаш, нахмурился, и его губы сложились в легкое подобие обиженной гримасы. Уён же, напротив, вытаращил на него глаза, неодобрительно покачал головой и поучительно поцокал языком.       — Я не это имел в виду! — возмущение звучало в голосе Минги. — Я просто пошутил!       Уён цокнул языком и продолжал качать головой, поправляя очки на носу для пущего эффекта.       — Они даже не из Вены. Венецианские купцы были из Венеции, ты, переросток-фламинго.       — Заткнись! — сказал Минги, повышая голос. — Не дай бог кому-то проявить феноменальное чувство юмора…       — Тихо!       Шиканье библиотекаря прервало выкрик Минги, и краска схлынула с его лица. Уён, прячась за рукой, подавил смешок, тут же склонился над тетрадью, делая вид, что что-то пишет, чтобы избежать гневного взгляда библиотекаря. Тот покачал головой, предостерегающе и с разочарованием посмотрев на Минги, когда их взгляды встретились. Минги беззвучно извинился, опустил голову и тоже притворился, что делает домашнее задание.       — Прости, — прошептал Уён, слегка приподняв голову и хихикая. Но лукавый огонек в его глазах не говорил ни о каком раскаянии, и это почти раздражало Минги. Ведь это он хотел повеселиться. Может, другие и правы. Может, Уён слишком много времени проводит с ним.       Минги украдкой взглянул на библиотекаря, чтобы убедиться, что тот не смотрит, а затем швырнул карандаш в голову Уёна. Резинка на конце карандаша угодила Уёну прямо в лоб, заставив его громко ахнуть от неожиданности и возмущения. Этот звук снова привлёк внимание библиотекаря, который снова зашикал, на этот раз обратив внимание на Уёна. Тот вжался головой в плечи от стыда.       Уён испепелял Минги взглядом, а тот победно ухмылялся. Минги даже собрался показать ему язык, молча вызывая на ответную реакцию, зная, что тот не станет делать ничего, что могло бы выгнать их обоих из библиотеки.       — И что ты мне сделаешь? — беззвучно прошептал Минги, шевеля губами.       Звук ладони, шлепающей по самодовольному лицу, эхом разнесся по библиотеке, раскатом грома на фоне тихого гудения кондиционеров.

***

      К тому времени Сонхва уже чувствовал себя в комнате Хонджуна как дома. С самого первого раза в сентябре он побывал здесь много раз. Он привык к обстановке, изучил все плакаты и узнавал их, словно это был его собственный дом. Как ни странно, комната Хонджуна стала для него роднее, чем его собственная в Адастре, где его мама и отчим, ничуть не сожалея, решили заменить его на своего нового, блестящего малыша.       Сейчас, сидя на полу в комнате на подушках, Сонхва с удовольствием просто наслаждался моментом в этом месте, где его разум не терзали никакие заботы.       Хонджун пригласил его к себе домой, чтобы они вместе послушали микстейп, как он и предлагал еще в карьере.       Они так и не поговорили о том, что произошло тогда, когда их руки случайно коснулись, и Хонджун странно отреагировал. В глубине души Сонхва хотел спросить об этом, но в то же время слишком нервничал, боясь услышать ответы, к которым еще не был готов.       Он отчаянно хотел понравиться Хонджуну. Он хотел, чтобы Хонджун не испугался и не убежал, как это всегда делали остальные.       — Этот момент просто отличный, — прокомментировал Хонджун песню, которая играла уже, казалось, в миллионный раз.       — Ты хоть иногда можешь помолчать и просто послушать? — спросил Сонхва, с игривой ухмылкой. Он пытался скрыть свое волнение, но ладони вспотели, а сердце бешено колотилось.       — Кто бы говорил, — Хонджун вскинул бровь. — По-моему, ты сам не заметил, но ты никогда не молчишь, городской мальчик.       — Тогда, — усмехнулся Сонхва, — если я тебя так раздражаю, зачем ты вообще позвал меня сюда?       Момент был настолько умиротворяющим, что Сонхва забыл, как близко они сидят. Повернувшись к Хонджуну, он понял, что их лица разделяет опасное расстояние. Его сердце забилось еще быстрее, пока он смотрел на Хонджуна.       Хонджун смотрел ему прямо в глаза.       — Ну, знаешь, — пробормотал Хонджун, — говорят же, что музыку лучше слушать вместе, разве нет?       Сонхва захихикал. Он не верил, что такое выражение вообще существует, но был рад, что Хонджун позвал его. От этого у него закружилась голова, и он почувствовал себя так, словно вдруг научился летать, каждый раз, когда Хонджун смешил его вот так.       Играла песня Creep группы Radiohead. Сонхва помнил тот день, как будто это было вчера.       — И, наверное, я просто… — пробормотал Хонджун, перебирая пальцами дырки на своих джинсах, — люблю делиться с тобой разными вещами.       Он заметил, как Хонджун скользнул взглядом по его губам, когда произнес эти слова. Что-то в воздухе изменилось. Сонхва смотрел на него. Он не мог поверить, что это тот самый парень, который так раздражал его в первый день в школе. А теперь у него возникло непреодолимое желание поцеловать этого же раздражающего, но ужасно милого парня.       В песне начался второй куплет. Сонхва подвинулся к нему ближе, собравшись с духом, словно собирался нырнуть в ледяную воду. Он закрыл глаза. Их губы были в сантиметрах друг от друга. Сонхва чувствовал дыхание Хонджуна на своем лице. Вот оно, — подумал он, затаив дыхание.       Но когда до поцелуя оставались считанные секунды, Хонджун вдруг отстранился, отвернув лицо в сторону.       Сонхва застыл в недоумении, с приоткрытым ртом, озадаченный и смущенный.       Хонджун неловко прокашлялся. Сонхва смотрел на него, остолбенев.       — Прости… Я… — запнулся Хонджун, явно смутившись. — Я не думаю, что…       — Л-ладно, — тоже заикаясь, ответил Сонхва. Он тоже был так смущен, что не знал, что сказать. Возможно, он мог бы обсудить это лучше, но ему было семнадцать, и он понятия не имел, какой должна быть правильная реакция в такой ситуации. Никто не знает, как реагировать, когда тебе семнадцать, а парень, в которого ты влюблен, только что тебя отверг.       Сонхва быстро отодвинулся, отводя взгляд. Он вдруг почувствовал себя таким глупым. Он не мог поверить, что и вправду попытался его поцеловать.       Он встал, стараясь любой ценой избежать взгляда Хонджуна. Иначе он, наверное, расплачется прямо сейчас. — Я… я думаю, мне лучше пойти домой.       — Да, — вздохнул Хонджун. Он даже не попытался его остановить. Явно он тоже хотел, чтобы Сонхва ушел. — Прости. Может, дослушаем в другой раз?       Губы Сонхва растянулись в тонкую линию. Он кивнул, не особо вдумываясь в ответ, желая только поскорее убраться отсюда.       Он собрал свои вещи и, в одно мгновение, оказался на улице.

***

      Сонхва все еще бродил возле дома Хонджуна, когда его там нашел Чонхо. Старший парень курил сигарету, прислонившись спиной к забору дома неподалеку от дома Кимов. Возвращаясь домой после смены, Чонхо прошёл мимо и задумался, что тот там делает. Сонхва выглядел слишком погруженным в свои мысли, настолько, что, когда Чонхо проходил мимо, он его даже не сразу заметил.       Именно Чонхо остановился и подошел к нему.       — Эй, — сказал он. Только тогда Сонхва поднял голову и наконец заметил его.       Первым делом Сонхва посмотрел на свою зажженную сигарету.       — Прости… — пробормотал он, тут же бросая её на землю, чтобы затушить.       — Всё в порядке, — заверил его Чонхо, усмехнувшись. — Не волнуйся, тут все вокруг дома курят.       Он подошёл ближе к Сонхва и тоже прислонился к забору, прямо рядом с ним. Он засунул руки в карманы толстовки, пока Сонхва пытался развеять дым от сигареты.       — Кажется, мы еще никогда не разговаривали вот так, один на один, — сказал Чонхо, когда они устроились рядом.       Сонхва взглянул на него.       — Разве что когда дрались. Ты все еще меня недолюбливаешь?       Чонхо покачал головой и тихо рассмеялся.       — Не, я никогда тебя не недолюбливал. Просто тогда испугался.       Испугался чего? Хотел спросить Сонхва. Но он промолчал, потому что и сам знал, что это правда: у них с Чонхо ни разу не было нормального разговора с самой первой встречи. Он не хотел, чтобы их молчаливая вражда продолжалась, особенно сейчас, когда прошло уже столько месяцев. В глубине души Сонхва тоже хотел сблизиться с Чонхо. Этот разговор пока был коротким, но приятным, и он не хотел говорить ничего, что могло бы его прервать или показать, что ему некомфортно.       Сонхва выглядел совсем недовольным, но дело было не в Чонхо. Младший парень это тоже заметил.       — Ты в порядке? — спросил Чонхо. — Злишься из-за чего-то?       — Просто… — Сонхва замолчал и глубоко вздохнул. Он не знал, правильно ли будет говорить с Чонхо. Но они с Хонджуном братья, и если кто и мог пролить свет на странное поведение этого парня, так это Чонхо.       — Ты же хорошо знаешь Хонджуна, да? — спросил он.       Чонхо пожал плечами.       — Ну, наверное.       — Тогда что с ним такое? — прошептал Сонхва. — Ну, знаешь, почему он продолжает… флиртовать со мной, делает приятные вещи, приглашает к себе, а потом просто… — Он взмахнул рукой в жесте отчаяния. — Это меня сбивает с толку, понимаешь?       Чонхо понадобилось несколько секунд, чтобы ответить, вероятно, потому что эта информация была для него совершенно новой. Однако он не выглядел таким удивлённым, как ожидал Сонхва. Возможно, Хонджун и Сонхва были не так уж незаметны, как им казалось.       — Слушай, — спокойно сказал Чонхо, — я не знаю, что там у вас произошло, но я знаю, что ты нравишься Хонджуну. Я вижу. Это, вообще-то, довольно очевидно.       Сохва горько усмехнулся.       — Ну, не похоже…       — Послушай, — начал Чонхо, но глубоко вздохнул, прежде чем продолжить: — У него были проблемы в этом городе в прошлом. И пастор…       — Мой отец? — нахмурился Сонхва, сбитый с толку. — Они знакомы?       — К сожалению. — Чонхо грустно улыбнулся. Что бы ни случилось с пастором, это явно было что-то довольно серьёзное. Он вздохнул. — Просто… После смерти его брата Хонджун пережил очень тяжелый период. У него была сильная депрессия, и он какое-то время ходил к пастору на консультации, но в итоге это ему не помогло. А еще был… человек, в которого он тогда был влюблен. И этот человек не ответил ему взаимностью, и это было для него дерьмово. Так что, думаю, теперь он немного…       — Неуверен? — предположил Сонхва.       — Скорее, напуган? — поправил Чонхо. — Он не хочет, чтобы все закончилось, как в прошлый раз.       Сонхва посмотрел на него.       — Ты можешь рассказать мне подробнее о том, что произошло между ним и пастором?       Чонхо снова вздохнул.       — Ладно. Это долгая история.

***

      Библиотекарь выставил Минги и Уёна из библиотеки за шум. В глубине души они оба понимали, что заслужили это, тут уж ничего не попишешь.       Теперь, нахмурившись, они шли домой, и Минги все еще пытался убедить Уёна принять его дурацкую идею о "бойфренд-тренинге" или что-то в этом роде.       Уён сердито направлялся к своему трейлеру, а Минги следовал за ним по пятам. Солнце клонилось к закату, воздух становился прохладнее с каждой секундой.       — Я же сказал тебе нет!       Они все еще обсуждали этот план – глупый, бессмысленный, абсурдный план, который Минги придумал еще в библиотеке. Уён все еще не мог поверить в это. Он понятия не имел, что творится в голове у Минги, и совершенно не понимал его логики.       Уён все еще быстро шагал, игнорируя друга, как вдруг Минги ускорился и бросился перед ним, заставив его остановиться.       — Послушай, я хочу сказать, что ты меня хорошо знаешь, — начал Минги. — Ты, наверное, единственный, кто знает меня так хорошо. Ты знаешь все мои недостатки, знаешь, что мне нужно изменить. — Он тепло улыбнулся. — Может, поможешь мне стать лучше?       Уён покачал головой.       — Да нет у тебя никаких недостатков. — Он тут же понял абсурдность своих слов и поправился: — Ну, то есть, они есть, конечно, но что с того? Тебе не нужно меняться, ты и так хороший. А если кому-то не нравишься таким, какой ты есть, то этот человек просто тебя не достоин.       Именно это Уён и хотел донести до Минги. Как бы они ни любили поддразнивать друг друга в шутку, и как бы Уён ни находил странное удовольствие в постоянных подколках, он всегда был о Минги высокого мнения. Он не хотел, чтобы Минги менялся. Ему нравился Минги таким, какой он есть, и всегда нравился.       — Ты умный. Самый умный из всех, кого я знаю, — настаивал Минги. — Слушай, я склонен… постоянно попадать в неприятности, я знаю. Может, это потому, что я живу с двумя копами, и меня постоянно тянет на приключения. Но… ты меня уравновешиваешь. Ты единственный, кто может это делать. Поэтому, пожалуйста, Уён, научи меня быть хорошим парнем.       Уён скрестил руки на груди и покачал головой. Он очень не хотел соглашаться. Ему хотелось, чтобы Минги выкинул эту дурацкую идею из головы и забыл о Миён раз и навсегда, нашел бы себе другую девушку или что-то в этом роде. Это было бы лучшим решением. Но то, как Минги его просил, что-то в нем задело. Умоляющий взгляд Минги мешал ему сказать «нет».              — Ладно, — пробурчал Уён. Минги радостно подпрыгнул, и Уён тут же добавил: — Я все равно не представляю, что именно я должен делать…       Он бы никогда в этом не признался, но то, как Минги радостно вскрикнул и бросился его обнимать, заставило Уёна подумать, что Минги, наверное, самый милый человек на свете.

***

      Чонхо приснился Ёсан одной ночью.       Он открыл глаза и увидел над собой фигуру, склонившуюся над его кроватью и смотрящую вниз. Чонхо сразу понял, что это один из его странных снов. Но в этот раз ему совсем не было страшно. Наоборот, он никогда раньше не чувствовал такого умиротворения.       В комнате раздался тихий звук скрипки, словно эхо. Он достиг его ушей, успокаивая.       Когда глаза привыкли к темноте, он смог разглядеть светлые волосы, падающие на лоб, прекрасные сверкающие глаза и родинку на правом виске.       Чонхо счастливо улыбнулся.       — Это ты.       Ёсан наклонился ближе к нему, и теперь Чонхо мог рассмотреть идеальную форму его глаз.       — Тебе страшно? — прошептал Ёсан.       — Нет, — честно ответил Чонхо. Ёсан смотрел ему в глаза, изучая его реакцию. — Ты такой красивый…       Ёсан нежно улыбнулся. За его спиной появились крылья. Они распахнулись, белые, пернатые, словно у ангела.       — Почему ты пришёл ко мне во сне сегодня? — спросил Чонхо.       — Я хотел увидеть тебя.       — И все?       Пальцы Ёсана нежно коснулись его щеки. Чонхо замер, не двигаясь, зачарованно глядя на него, полностью поддавшись его чарам. Пальцы Ёсана были словно перышки, мягкие и легкие, невесомые.       — Я хотел кое-что тебе дать, — прошептал Ёсан, — потому что ты был так добр ко мне, Чонхо.       — Что именно?       — Чонхо, — он обожал, как Ёсан произносил его имя. Он хотел бы слышать это снова и снова, вечность. — Чего ты желаешь больше всего?       Это был не настоящий Ёсан. Он был лишь образом, видением, поэтому Чонхо без стеснения признался в своих мыслях. Он не боялся сказать вслух то, чего действительно хотел.       — Я хочу прикоснуться к тебе. Поцеловать тебя. Я хочу узнать тебя, всего.       Пальцы Ёсана нежно убрали челку со лба Чонхо, на мгновение воцарилась тишина.       — Я дам тебе то, что ты просишь, — наконец прошептал он. — Но я хочу кое-что взамен. Чонхо, ты заключишь со мной сделку?       — Что ты хочешь взамен? — с любопытством спросил Чонхо.       Ёсан сияюще улыбнулся ему.       — Люби меня. Защищай меня. Ищи меня. Найди меня, где бы я ни был. Преследуй меня. Всю свою жизнь.       — Я буду, — сразу же ответил Чонхо. — Я сделаю для тебя все.       — Ну что ж, — улыбнулся Ёсан. — Тогда это сделка.       Они скрепили свою сделку поцелуем. Ёсан, словно паря, опустился к нему и прикоснулся своими губами к губам Чонхо.       Это было нежно, лишь легкое касание. Чонхо заметил, что губы Ёсана были теплыми, в отличие от его руки, когда они случайно коснулись друг друга в реальности. Возможно, это потому, что все это происходило в его голове; целовать Ёсана во сне было именно так, как он себе представлял.       Ёсан нежно провел пальцем по лицу Чонхо. Он обвел линию его челюсти, нос, губы.       Глаза Чонхо вдруг стали тяжелыми. Он не хотел, чтобы сон так быстро заканчивался, поэтому приподнял голову, чтобы снова поцеловать Ёсана, но блондин отстранился.       Вместо этого эта версия Ёсана нежно поцеловала его в щеки, затем в челюсть, затем в шею, губы едва касались кожи, оставляя легкие поцелуи по всему телу. С каждым поцелуем его губы становились все теплее и горячее. Чонхо обхватил его руками за талию, не давая улететь.       — Не уходи пока, — пробормотал Чонхо.       Поцелуи Ёсана стали обжигающе горячими, до боли.       — Даже если тебе больно?       Губы Ёсана жгли, обжигали, оставляя следы на коже Чонхо. Чонхо извивался от боли, но все равно не хотел, чтобы это прекращалось. Даже если этот сон вот-вот должен был превратиться в один из его страшных кошмаров, он не хотел, чтобы Ёсан останавливался. Он хотел, чтобы тот остался, даже если это причиняло боль.       — Не покидай меня, — умолял Чонхо. — Никогда не покидай меня. У нас сделка.       — Верно.       Ёсан поцеловал его снова, и его рот был настолько горячим, что, казалось, оставит след на губах Чонхо навсегда.