Туманные Озёра

      Хонджун до сих пор хорошо помнил своего отца, хотя прошло уже много времени с тех пор, как они виделись в последний раз. Отец был энергичным и жизнерадостным человеком, постоянно шутил, всегда ходил по дому с чашкой кофе, громко его прихлебывая, и носил рубашки, которые мама гладила ему накануне. Мама его очень любила – это было видно по тому, как она до сих пор о нём говорила.       Чтобы укрепить связь с сыновьями, отец придумал брать их с собой на рыбалку рано утром на озеро, в маленькой лодке. Он любил рыбалку и хотел привить сыновьям любовь к этому занятию.       Чонхо был ещё слишком мал, поэтому эти поездки стали особенным занятием для Хонджуна, Бомджуна и их отца. У Хонджуна не так много было таких воспоминаний, поэтому они так ярко выделялись на фоне его недолгой жизни в Мисти-Лейкс.       Хонджун и его старший брат ненавидели эти поездки. В основном потому, что их заставляли вставать в шесть утра в воскресенье, а потом проводить бесконечно долгие и скучные часы в тесной лодке, где некуда было убежать. И Хонджун, и Бомджун были слишком непоседливыми и озорными, им нравилось бегать, исследовать окрестности, копаться в саду, придумывать истории про пиратов и привидений. Рыбалка, как бы отец ни старался, так и не стала для них любимым занятием.       Чонхо всегда с восторгом встречал их, когда они возвращались. Он все утро помогал миссис Ким на кухне, но для него было важно только одно: быть похожим на старших братьев, разделить их опыт и наконец-то попасть в клуб взрослых.       — Ну как? — спросил Чонхо, подпрыгивая от нетерпения, когда Хонджун вернулся домой.       — Скучно, как всегда, — ответил Хонджун, снимая обувь. — Ничего интересного, поверь мне.       Отец всегда целовал маму в щеку, когда возвращался. Они обедали все вместе, а мама готовила рыбу, которую им удавалось поймать.       Иногда Хонджун жалел, что не ценил те моменты больше. Те моменты, когда они ещё были нормальной, счастливой семьёй, и самым большим их беспокойством был скучный день.       Именно мама убедила его попробовать.       В месяцы, последовавшие за смертью Бомджуна, Хонджун был в отчаянии. Дни напролёт он тонул в тоске: почти ничего не ел, не мог спать, его оценки резко упали.       Мать беспокоилась за него, но из-за собственных проблем чувствовала, что не готова взваливать на себя ещё и это. Хонджун никогда не винил её за то, что она сделала дальше. Наверное, это и правда было лучшим решением на тот момент, и он с этим согласен.       Мама отвела его к пастору в главную церквовь Мисти-Лейкс, чтобы они поговорили. Она надеялась, что советы и утешительные слова помогут ему пережить это трудное время.       В одно субботнее утро Хонджун вместе с матерью пошёл в церковь. Он пожал руку пастору, который доброжелательным голосом сказал, что рад сделать все, что в его силах, чтобы помочь ему.       Сидя на скамье, Хонджун наблюдал, как пастор заканчивает разговор с его матерью.       Он пока не доверял пастору. И вообще, не думал, что сможет когда-либо ему доверять. Но, увидев, как расслабление и надежда смягчают усталое лицо матери, он решил, что постарается сотрудничать. Возможно, эти сеансы ему ничем не помогут, но если они хоть немного снимут напряжение с мамы, то стоит попробовать.       То же самое он подумал, когда оказался один на один с пастором в его кабинете. Хонджун почувствовал себя точно так же, как много лет назад в той маленькой рыбацкой лодке: в ловушке, без возможности сбежать.       — Итак, — начал пастор, — как ты себя чувствуешь?       Хонджун не ответил сразу, потому что, честно говоря, и сам не знал.       Он пожал плечами:       — Нормально, наверное…       — Твоя мама сказала, что в последнее время ты был подавлен.       — Ну да, — ответил Хонджун, — мой брат умер меньше трех месяцев назад, так что…       Хонджун не хотел здесь быть. Не хотел говорить об этом. Ему было слишком больно даже упоминать брата.       Пастор молча смотрел на него, и это молчание казалось вечностью. Хонджун теребил край джинсовой куртки.       — Теперь он в лучшем мире, — наконец сказал пастор.       Хонджуну захотелось рассмеяться.       — Вы все так говорите, — пробормотал он себе под нос. — Разве это не просто выдавание желаемого за действительное? Откуда вам знать наверняка?       В кабинете пастора было холодно и неуютно в то субботнее утро. Да и вообще, в последнее время все вокруг казалось холодным и пустым.       Пастор глубоко вздохнул и спокойно произнес:       — Может, расскажешь мне о своём брате? Какие-нибудь истории о нём? Что тебе в нём нравилось больше всего?       Хонджун не поднимал глаз, продолжая смотреть в пол, словно приклеенный к нему. Он шмыгнул носом, надеясь, что боль в груди отступит, если он еще немного подождет.       — Он всегда знал, что сказать, — начал Хонджун. — В каком-то смысле он был умиротворителем. Такой весёлый и энергичный. Любил музыку и фильмы. Ему нравилось фотографировать и снимать видео всего вокруг. Он был для меня главным примером для подражания. Да, он был моим героем.       Прошло несколько секунд молчания. Хонджуна раздражало молчание пастора.       От молчания у него навернулись слёзы, зрение затуманилось. Но Хонджун всё равно не поднимал головы.       — Ты злишься на него? — спросил пастор.       — Да, – выдохнул Хонджун. — Хотел бы я знать, что у него было на уме. Хотел бы… Хотел бы понять, почему он так поступил. Но не могу. Я пытался спрашивать его, но он молчит.       Пастор нахмурился:       — Что значит, ты пытался спрашивать его? Ты… разговариваешь с ним?       Хонджун покачал головой.       — Ничего, – пробормотал он. — Забудьте, что я сказал.       Пастор не стал задавать других вопросов.       Хонджун не понимал, что заставило его вернуться. Возможно, дело было в том, что он впервые смог поговорить о Бомджуне с кем-то и не хотел терять это ощущение.       Он начал помогать в церкви, впервые в жизни активно участвуя в жизни общины своего родного города.       Он ещё не доверял пастору полностью, но должен был признать, что тот казался хорошим человеком. Его спокойная и вежливая манера поведения умиротворяла Хонджуна и располагала к откровенности.       Они часто беседовали после школы. Их встречи, скорее, напоминали сеансы психологической помощи, где Хонджун выговаривал пастору свои чувства, а тот внимательно слушал, лишь изредка задавая вопросы.       Обычно они сидели, но когда Хонджун начинал беспокоиться, пастор предлагал прогуляться вокруг церкви. Прогулки помогали Хонджуну лучше думать.       — Говорят, мой брат покончил с собой, — сказал он однажды. — Он попадёт в рай, даже если это самоубийство?       — Ну, самоубийство считается грехом, — ответил пастор, идя медленнее Хонджуна, спрятав руки за спиной.       — Вот этого я и не понимаю, — с раздражением воскликнул Хонджун, слегка повысив голос. — Мой брат был хорошим человеком, всегда старался изо всех сил, никому не причинял вреда! Он был умным и заботливым, и теперь, из-за одного-единственного поступка перед смертью, он обречен на вечные муки? Это же бессмысленно!       — Мы не идеальны. Людям свойственно ошибаться, — сказал пастор с заметной искренностью в голосе. — Важно то, что мы осознаем свои ошибки и просим прощения.       Они шли бок о бок, медленно и размеренно, молча, пока пастор не повернулся к Хонджуну и с полуулыбкой — такой Хонджун никогда раньше у него не видел — не спросил:       — Скажи мне, Хонджун, что бы ты хотел делать после окончания школы?       Хонджун задумался. Честно говоря, ответить было непросто. Возможно, потому что вариантов было слишком много, а может, потому что большинство из них казались нереалистичными или недостижимыми. В конце концов Хонджун усмехнулся и честно ответил:       — Я бы хотел поступить в колледж. Но я не знаю… — Он пожал плечами. — Не думаю, что у меня хватит оценок. Чонхо учится намного лучше меня, он больше заслуживает этого. У моей мамы всё равно нет денег, чтобы отправить нас обоих. Так что, думаю, это никогда не случится…       — Понимаю.       Пастор отошёл на мгновение, попросив Хонджуна подождать. Вернувшись, он принёс с собой небольшую книгу в чёрном кожаном переплете с золотым крестом на обложке. Пастор протянул Библию Хонджуну, тот взял её и вопросительно уставился на неё.       — Думаю, это может помочь, — сказал пастор, продолжая прогулку. Хонджун последовал за ним. — Если ты будешь читать её каждый вечер, размышлять над прочитанным и работать над собой, поверь мне, ты добьешься больших успехов.       Хонджун легко помахал Библией.       — И изучение этого поможет мне окончить школу с отличием?       Пастор остановился. Он повернулся лицом к Хонджуну. Выражение его лица было таким, что парень не мог понять, что оно означает. Атмосфера словно сгустилась.       Пастор откашлялся. Когда он заговорил, в его тоне появилась перемена, которая насторожила Хонджуна. Он больше не был тем дружелюбным, отечески-заботливым и ободряющим человеком, каким был в первый день. Словно в одно мгновение он стал совершенно другим человеком.       — Открой, — сказал он. — Книга 1. Псалом 1. Прочти стихи с четвертого по шестой.       Слегка озадаченный, Хонджун послушался. Он полистал страницы, чтобы найти указанный пастором отрывок. Найдя нужное место, он начал читать:       — «Не так – нечестивые, не так: но они – как прах, возметаемый ветром, — медленно и вдумчиво прочитал Хонджун. — Потому не устоят нечестивые на суде, и грешники – в собрании праведных. Ибо знает Господь путь праведных, а путь нечестивых погибнет».       Хонджун вопросительно поднял голову. Пастор пристально смотрел на него.       — Никогда не забывай об этом, — сказал он.       Мурашки пробежали по спине Хонджуна.       В церкви был пономарь по имени Чону, который особенно нравился Хонджуну. Они познакомились в воскресенье, когда готовились к утренней службе. Хонджун не считал себя пономарём, хотя, по сути, и вёл себя как пономарь. Он обнаружил, что помощь в церкви – это хороший способ занять себя и отвлечься от своих мыслей, а также почувствовать себя полезным для своего города.       В тот день пастор поручил Хонджуну и Чону подготовить алтарь и зажечь алтарные свечи. Сначала они молчали, но Хонджун украдкой взглянул на Чону. Он и раньше видел Ким Чону в школе, но они никогда не разговаривали. Они принадлежали к совершенно разным компаниям: друзья Чону обычно были глубоко увлечены всем, что связано с религией, а друзья Хонджуна… ну, скажем так, не пользовались особой популярностью в школе.       Тем не менее, Хонджуну всегда нравились красивые глаза Чону и то, как очаровательно изгибались уголки его губ, когда он говорил.       — Я тебя вроде в школе видел, да? — спросил Чону с очаровательной улыбкой. — Ты всё время с сыном шерифа и этим парнем ну, из трейлерного парка, да?       Хонджун на мгновение напрягся. Ему не понравилось, как Чону описал Уёна, но он понимал, что этот жизнерадостный и улыбчивый парень не имел в виду ничего плохого. Сейчас было важнее то, что Чону узнал его и заметил в школе.       Хонджун кивнул:       — Да, это я.       — Сколько тебе лет?       — Пятнадцать.       — Ого! — глаза Чону широко открылись, и он радостно улыбнулся. — Мне тоже! Круто, мы ровесники! Остальные пономари либо слишком взрослые, либо дети. Здорово наконец-то найти друга.       Чону был дружелюбен так, как Хонджун никогда раньше не испытывал. Конечно, у него были друзья, но никто из них не возникал словно из ниоткуда и сразу же не пытался узнать его поближе, сблизиться с ним за считанные минуты. Это было что-то новое и чудесное.       Вскоре Хонджун начал видеть мир в ином свете: ему приснилось, что однажды Чону спасёт его, заберёт все его страдания и увезёт на белом коне, как принц.       Хонджуну не потребовалось много времени, чтобы понять, что впервые в жизни он влюбился. И влюбился он в парня.       Это было странно, потому что раньше он никогда не испытывал влюбленности. Никто из его друзей тоже, за исключением Минги, которому нравилась девочка в начальной школе около двух недель.       Он ещё не понимал, что делать с этими новыми чувствами, как их выразить, как рассказать о них кому-то без стыда. Именно поэтому однажды вечером, сидя с Чонхо на кровати, Хонджун сказал ему, что хочет рассказать секрет.       Чонхо был человеком, которого Хонджун любил больше всего и которому доверял больше всех.       — А что, если мне нравятся не девушки? — спросил он младшего брата. — Ты бы всё равно любил меня, даже если бы я был… другим?       Чонхо посмотрел на него круглыми глазами, словно слова Хонджуна были полной ерундой. Конечно, Хонджун и так знал ответ, но хотел услышать его вслух, чтобы развеять свои сомнения.       — Конечно, да! — воскликнул Чонхо. — Я всегда буду любить тебя, несмотря ни на что!       Хонджун выдавил из себя улыбку. Это успокоило его, по крайней мере, на ту ночь.       Он спал спокойно, зная, что даже если что-то пойдёт не так, Чонхо всегда будет на его стороне, как и его друзья. Пока рядом с ним были его «Потерянные мальчики», он сможет со всем справиться.       Прошло уже пару месяцев с тех пор, как Чону перестал появляться в школе, в церкви, да и вообще исчез из Мисти-Лейкс. Это случилось внезапно, в один из дней, без каких-либо предупреждений. Большинство людей даже не поняли, что именно с ним произошло.       Хонджун поначалу не придал этому значения, решив, что Чону, вероятно, заболел. Но прошло еще три дня, а никаких признаков возвращения парня так и не было. Тогда Хонджун начал беспокоиться. Он не знал, где живет Чону, и есть ли у него друзья, которых можно было бы расспросить о случившемся. В тот момент Хонджун принял опрометчивое решение спросить пастора, что случилось.       Они остались вдвоём в пустой, холодной церкви. Хонджун протирал пыль с органа, а пастор тихо читал книгу на скамье неподалеку.       — Святой отец, — позвал Хонджун. Пастор поднял голову, обратив на него внимание. — Вы не знаете… что случилось с Ким Чону? Я его уже давно не видел.       — Ким Чону, — рассеянно повторил пастор, не отрываясь от чтения. — Ты ведь к нему очень привязался, да?       — Ну, — нервно выдохнул Хонджун, — мы ровесники, хорошие друзья. С ним весело.       Несколько мгновений они молчали, и Хонджун продолжал наблюдать за пастором. Тот отложил Библию, встал со скамьи и направился к нему. Хонджун не шелохнулся, но подсознательно напрягся.       — Знаешь, Хонджун, — начал пастор, — иногда нам сложно понять самих себя. Мы сбиваемся с пути, можем думать, что хотим того, чего… не должны хотеть. И позволяем нашим самым постыдным мыслям взять верх. Ты понимаешь, о чём я?       Хонджун нервно усмехнулся.       — Не уверен, что понимаю.       Пастор подошёл ближе, и Хонджун инстинктивно отступил на шаг. Ему показалось, что земля уходит из-под ног. Теперь он понял: выражение лица пастора было притворно-дружелюбным. Но глаза оставались холодными, челюсти стиснуты, поза – обвиняющей. Хонджуну внезапно стало страшно.       — Хонджун, — произнёс пастор, его голос был резким и холодным, как утренний мороз, — ты испытывал… романтические мысли? Тебя привлекают другие парни?       Сердце Хонджуна упало куда-то вниз. Он быстро огляделся по сторонам, словно прикидывая, как легче всего сбежать отсюда. Тело сковало, руки задрожали, будто в комнате вдруг стало ледяной холод. Он заставил себя несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться, прежде чем снова заговорить.       — Э-э… Что?       Хонджуну хотелось убежать, но он собрался с духом, чтобы остаться и услышать ответы, которые ему были нужны.       Пастор вздохнул.       — Не мог бы ты взглянуть на это?       Он достал из кармана сложенный листок бумаги и протянул Хонджуну. В замешательстве парень осторожно развернул его.       Внутри были слова, написанные синей ручкой, слова, которые он очень хорошо знал. Он уставился на них в шоке, не уверенный, не гигантский ли это кошмар, вроде тех, что часто мучали Чонхо по ночам.       Дорогой Чону,       Я часто думаю о тебе, когда возвращаюсь домой после церкви. Мне очень нравятся твои глаза. От твоего взгляда мое сердце тает. Ты мне очень нравишься.       Хонджун не хотел читать дальше. Он прекрасно понимал, что это такое – письмо, которое он написал всего неделю назад. Но оно предназначалось только Чону, никому больше. Он понятия не имел, как оно могло попасть к пастору.       Хонджун покачал головой, не веря, что письмо у него в руках. Он грубо сложил его, смяв при этом.       — Откуда это у вас? — сквозь стиснутые зубы спросил он.       Пастор пристально посмотрел на него.       — Значит, ты признаёшь, что это ты написал?       — Я спрашиваю, откуда это у вас? — повторил Хонджун, повышая голос от гнева.       — А ты как думаешь?       Хонджун не знал, что ответить. Он резко вдохнул, изо всех сил стараясь не заплакать. Слёзы сами собой начали собираться в глазах.       Он понял, что ему очень больно. Труднее всего было принять, что Чону предал его доверие, что он никогда не был так к нему расположен, как Хонджун надеялся, и никогда не будет. Чону, вероятно, считал его отвратительным, монстром, грешником, которого нужно исправить. Возможно, так думал и пастор.       — Чону показал письмо своим родителям, — объяснил пастор. — Они решили переехать из города. Сказали, что были в ужасе от того, что я позволял их сыну находиться рядом… с кем-то вроде тебя.       Хонджун покачал головой.       — Нет, нет. Этого не может быть.       — Все в порядке, — продолжал пастор, вдруг неестественно мягким тоном, в котором явно не было искренности. — Есть много программ в разных городах, куда мы можем тебя отправить. Чтобы тебя исправили.       — Я не хочу, чтобы меня исправляли! — так яростно прокричал Хонджун, что сам от себя не ожидал. Он был оскорблён самим предположением пастора. — Это не то, что нужно исправлять. Это то, кто я есть, и мне нравится быть таким!       Он вызывающе вскинул голову. Пастор сидел перед ним неподвижно. Это раздражало Хонджуна.       — Вы меня не очень-то любите, да? — резко спросил Хонджун, прорезав тишину.       Уголок рта пастора дёрнулся. Он глубоко вздохнул, прежде чем ответить:       — Нет. Не люблю.       — Ну тогда, — начал Хонджун, жестикулируя в пустоту, — к чему все это было? Если вы делаете это не для того, чтобы мне помочь, то просто бросьте это. Я не хочу тратить ваше драгоценное время!       Хонджун сделал шаг назад, намереваясь уйти. Пастор молчал. Хонджун какое-то время смотрел, как тот поворачивает голову к распятию над ними. Взгляд Хонджуна последовал за ним.       Голос пастора эхом разнесся по тихой комнате:       — «Ибо знает Господь путь праведных, а путь нечестивых погибнет»       Хонджун удержался от того, чтобы фыркнуть. Он молчал, ожидая, что пастор продолжит.       Не поворачиваясь, пастор обратился к нему напрямую:       — Ты несёшь ответственность за боль, которую испытывают твои близкие.       Если все это время в груди Хонджуна клокотал гнев, то теперь его сменил острый, леденящий шок.       — Что? — нахмурился он. В горле вдруг пересохло. В груди поселилась неприятная тяжесть, и ему совсем не нравилось это чувство.       Пастор, наконец, повернулся к нему лицом.       — Сколько людей пострадало из-за тебя, из-за того, кто ты есть? Я согласился быть твоим пастырем, потому что и ты, и я, и все вокруг знаем, что ты нуждаешься в моем руководстве. Но мне кажется, что ты скорее хочешь "нравиться", чем быть хорошим, и, откровенно говоря, это принесёт только больше боли другим.       Хонджун покачал головой, нахмурившись. В голове нарастал гул. Ему было трудно понять, что говорит пастор, но в глубине души он знал, что тот неправ. Он ошибался.       — Это совсем не так, — прошептал он. Пастор проигнорировал его слабую попытку протеста. — Я не… Я ничего не сделал, чтобы…       — Ты спросил меня, почему я решил тебе помочь, — перебил его пастор, его голос звучал четко и искренне. — На самом деле, Хонджун, все потому, что я не хочу, чтобы ты причинял боль ещё каким-нибудь семьям.       Хонджун смотрел на него, потеряв дар речи. Он снова ошибся: труднее всего было признать, что слова пастора начали западать ему в голову.       Может быть, это правда, и во всем виноват он. Его отец, Бомджун, все страдания вокруг него…       Нет, этого не может быть. Ему нужно уйти отсюда. Быстро.       — Держитесь от меня подальше, — прошептал он голосом, едва различимым, — я не хочу вас больше видеть.       Хонджун выбежал из церкви, чтобы никогда больше туда не вернуться.       В тот же вечер он поговорил с матерью. Честно и открыто рассказал ей обо всем, умолчав лишь о деталях последнего разговора со священником. Спокойно и чётко объяснил, что, по его мнению, встречи с пастором не приносят пользы, и он решил, что лучше прекратить посещать церковь.       — Конечно, милый, — сразу же понимающе ответила мать. — Я просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо.       После этого Хонджун убежал наверх, боясь, что расплачется, если останется с матерью ещё хоть секунду.       Поздней ночью он прокрался в спальню Чонхо и, забравшись к нему под одеяло, устроился рядом. Чонхо проснулся от этого, застонал и перевернулся на другой бок, но не прогнал брата.       — Мне нужна твоя помощь, — прошептал Хонджун в темноте.       Чонхо застонал, всё ещё полусонный.       — Что такое?       — Мне нужно, чтобы ты помог мне покрасить волосы завтра.       Наступила тишина, и Хонджун уже испугался, что Чонхо снова заснул. Но через несколько секунд Чонхо наконец ответил:       — Ладно, в какой цвет?       Хонджун немного подумал и ответил:       — В синий.       Когда Хонджун впервые встретил Сонхва, он ещё не знал, кто его отец. Но когда он узнал, что Сонхва – давний потерянный сын пастора, внезапно переехавший в Мисти-Лейкс, его захлестнули горечь и злость. Этот новенький точно не сулил ничего хорошего.       Возможно, тогда он действовал импульсивно, даже не попытавшись узнать Сонхва поближе. В его воображении Сонхва был копией отца: лживым, манипулятивным чудовищем, прячущимся за маской благодетеля.       Но постепенно Хонджун понял, что Пак Сонхва совсем не такой, как его отец. Скорее, он оказался тем самым парнем, которого Хонджун когда-то давно придумал в своих мечтах. Не Чону, а Сонхва должен был стать его спасителем. Смелый, интересный, страстный – таких он ещё не встречал.       Хонджун всё ещё не мог до конца разобраться в своих чувствах. Он так и не понял, кем же был для него Пак Сонхва – спасением или проклятием.       Хонджун пришёл сюда, чтобы поставить точку. По крайней мере, так он сам себе говорил.       Время в последнее время потеряло для него смысл. Часы сливались в месяцы, и незаметно пролетело несколько дней после годовщины смерти Бомджуна. Он опомнился, только когда уже надевал куртку и снова тайком выскользнул из дома. И вот он уже сидит всего в нескольких метрах от того места, где полиция вытащила машину его брата из ледяной воды.       Закрыв глаза, Хонджун глубоко вдохнул и прислушался к миру за пределами своей головы. Ветер трепал его волосы, играя с ними. Он покалывал лицо, и это было даже приятно. Вокруг шелестели деревья и стрекотали сверчки.       Свесив ноги с края пристани, он почувствовал, как вода озера касается щиколоток. Он лениво болтал ногами, ритмично шлепая по воде. Большое озеро словно пело, а голоса подхватывали эту песню издевательской мелодией.       — Хочешь узнать, каково это – чувствовать воду?       Хонджун резко открыл глаза. Ну конечно. Обязательно найдется парочка призраков, которым нравится действовать ему на нервы.       — Это было холодно. Ледяно.       — Ну да, блин… – пробормотал Хонджун, усмехнувшись. Прошла минута. Он слышал, как они шепчутся в листве.       — Надо было всё-таки надеть куртку.       Ладно, это было не смешно.       Хонджун закатил глаза.       — Пошли вы, — выдохнул он.       Хонджун упёрся ладонями в доски и поднялся из воды. Он неловко встал, пошатнувшись от того, что ноги затекли, и отряхнул пыль с ладоней.        — Ой, — хихикнул голос, — извини. А ты никогда не задумывался, почему он отдал её тебе в тот день?       Хонджун замер. Да, вообще-то, задумывался, хотел ответить он. Но он не собирался доставлять им удовольствие, показывая, что этот вопрос мучает его с тех самых пор.       Он не хотел признавать этого, особенно какому-то придурошному призраку.       Он обернулся и уставился в воду. Вдруг ему в голову пришла забавная мысль. Если бы он сказал это вслух, и его друзья были бы здесь, они бы, наверное, забеспокоились. Он вспомнил выражение лица Чонхо, когда в тот вечер впервые покрасил волосы. Чонхо, вероятно, снова посмотрел бы на него так же, увидев его сейчас. Хонджун напевал себе под нос, не отрывая взгляда от холодных вод озера.       — О, вот это интересно, — сказал голос. — Ты замолчал. Мне кажется, я знаю, о чём ты думаешь.       Хонджун фыркнул.       — Лучше бы ты тоже замолчал. Ты мне мешаешь.       Тишину заполнил шепот. Хонджун не понимал, почему ждёт ответа от голоса. Ему никогда не нравилось разговаривать с ними, обычно он просто давал им говорить, не удосуживаясь отвечать. Они всегда принимали это за приглашение рассказать ему обо всем, и в большинстве случаев ему было совершенно плевать на то, что они говорят.       Но сегодня вечером всё было по-другому, как он понял. Ему стало интересно, не чувствует ли он себя просто одиноким. Он задумался, не стоит ли ему больше разговаривать с голосами, выливать им всё, что он чувствует.       — Ты же знаешь, как меня заткнуть.       Хонджун фыркнул.       — Не зазнавайся.       Но голос был прав. Эта мысль не покидала его. Он мог прыгнуть в озеро прямо сейчас, и, возможно, тогда наконец-то снова станет тихо. Может быть, это ответит на все его вопросы.       Передумал ли Бомджун, когда почувствовал, какая холодная вода? Пытался ли он выбраться? Жалел ли он об этом?       Хонджун чувствовал себя расслабленным и слегка опьянённым. Именно эти мысли заставляли его чувствовать себя словно во сне. Но холодная вода могла бы его разбудить.       Ноги как будто ватные. На секунду он задумался, сможет ли он бежать. Он сделал несколько шатких шагов назад и посмотрел на мокрые следы, которые оставили его ботинки. Он на мгновение задумался, не стоит ли их снять.       — А зачем? — спросил голос. — Чтобы оставить знак? Сообщение? Что да, Хонджун был здесь? Да, он вошёл в озеро?       — Да, — сказал голос. — Да, как и его брат.       Хонджун закрыл глаза и застонал. Больше не стоило отвечать голосам. Он запрыгал на месте. Чтобы согреться или прогнать нервы, он не был уверен.       Раз, два.       Раз, два.       Озеро и небо в этот час слились воедино. Зияющая пасть.       Раз, два.       Раз… два.       Казалось, что оно вот-вот поглотит его целиком.       Раз…два…       Он уставился на свои следы на дереве, а затем перевел взгляд вдаль. Всё будет в порядке, сказал он себе. Он поставил одну ногу вперёд, другую назад – как те профессиональные бегуны, которых он смотрел по спортивному каналу с мамой и Чонхо по воскресеньям утром.       Почувствовав легкое головокружение, Хонджун снова вдохнул. Шепот стал громче. Они напоминали ему, как громко кричат толпы, когда хотят, чтобы бегуны победили.       Раз, два.       Раз, два.       Хонджун ждал выстрела стартового пистолета.       Всё будет в порядке, подумал он, туда и обратно. Быстро. К тому же вода не такая уж и холодная, не такая ледяная, как в ту ночь, когда твой брат…       — Какого хуя ты творишь?!       Пистолет заклинило. Крики толпы стихли.       Ой. Похоже, у тебя компания.       Пронзительный крик прорезал шум озера и его мысли. Хонджун замер. В его жизни был только один человек, который так ныл и кричал, и осознание того, что его застали в таком положении, заставило его захотеть как можно быстрее броситься в воду.       — Хонджун!       Хонджун обернулся. В нескольких шагах перед ним стоял Чонхо, одетый только в тапочки, пижамные штаны и старую футболку с принтом рыбок-снеков. За ним стояла машина мамы Чонхо. Хонджун даже не заметил, как он приехал.       Яркие фары обрисовывали Чонхо, словно нимбом.       У Чонхо не было прав, но он научился водить у миссис Ким и использовал старую машину своей матери только в экстренных случаях. Хонджун не знал, когда он заметил, что его нет в постели, но каким-то образом он нашёл его как раз вовремя.       Хонджун наблюдал, как Чонхо сердито и торопливо идёт к нему, и, как он и думал, на лице брата было то же странное выражение, что и в ночь похорон Бомджуна. Хонджун прикусил щеку изнутри. Его снова поймали. Его это должно было раздражать, но почему-то он почувствовал себя легче. Шепот призраков всё ещё был громким, но того злобного голоса, что звучал раньше, он больше не слышал.       Хонджун почувствовал облегчение.       Чонхо остановился в шаге от него. Его глаза были устремлены на озеро за спиной Хонджуна. Хонджун видел, как он с трудом сглатывает, прежде чем заговорить.       — Отдай.       А?       — Что?       — Куртку, — Чонхо указал на Хонджуна. — Сними, пожалуйста.       В любой другой день Хонджун ухмыльнулся бы, развёл руками и поддразнил Чонхо за то, что он ведёт себя так похоже на жалкую строгую-старшего-брата персону Бомджуна. Но сейчас у него промокли носки, глаза были затуманены, и куртка начинала казаться слишком тяжелой на плечах. И все же Хонджун колебался, отдавать её или нет.       Хонджун был упрям, но Чонхо это знал.       — Холодно же.       Чонхо слегка кивнул, поджав губы, но не от злости.       — Я знаю. А в моей машине тепло.       Хонджун вздохнул и снял куртку. Только тогда Чонхо подошёл к нему. Младший немного замялся, не зная, что делать с руками. Они некоторое время смотрели друг на друга, ожидая, кто из них сделает первый шаг.       Чонхо так крепко сжал куртку, что Хонджун на мгновение подумал о том, чтобы поддразнить его за это. Вместо этого он опустил плечи. Не говоря ни слова, Хонджун притянул Чонхо к себе в быстром объятии. Они оба молчали, пока не дошли до машины Чонхо.       Хонджун не понимал, как сильно похолодало на улице, пока не сел на пассажирское сиденье. С дрожащим вздохом он наблюдал за Чонхо через зеркало заднего вида. Тот совсем не выглядел замерзшим, несмотря на легкую одежду.       Хонджун услышал, как он шмыгнул носом, прежде чем открыть багажник и, не раздумывая, забросить туда куртку. Хлопнув крышкой багажника, Чонхо повернулся к озеру. Хонджуну понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он снова смотрит на пристань. Чувство вины ударило его в грудь, словно грузовик.       Когда Чонхо уселся за руль, Хонджун убавил громкость радио.       — Эй, — хрипло произнёс он, повернувшись к Чонхо, но не глядя на него. Хонджун чувствовал на себе взгляд брата. — Прости, я… прости, если заставил тебя поволноваться.       Несколько секунд тишины повисло между ними, прежде чем Чонхо закрыл глаза и вздохнул.       — Я устал, — сказал Чонхо. — Поехали домой.       Чонхо тронулся с места. Казалось, они оба знали, что дальше ничего не будет.       Ничего не нужно было говорить. К этому моменту это превратилось в рутину. Сегодня вечером они оба будут спать в комнате Хонджуна, а завтра у них будет ещё один разговор, который оставит их обоих измученными, но уверенными, что всё будет в порядке.       Хонджун в последний раз взглянул на озеро, от пристани до места рядом с ней.       Когда его взгляд скользнул к водительскому сиденью, он увидел, что Чонхо тоже смотрит туда.       Хонджун согласился встретиться с Сонхва у озера прохладным вечером, вскоре после заката. В воздухе трещали сверчки, а тихие волны плескались о берег.       Когда Хонджун вышел из леса, Сонхва уже ждал его, сидя на большом камне и любуясь горизонтом. Увидев Хонджуна, он нервно обернулся и встал, отряхивая джинсы от пыли.       — Привет, — сказал Сонхва.       — Привет, — ответил Хонджун, но в его голосе не было и намёка на воодушевление.       Обоим было неловко. Хонджун не хотел здесь находиться, да и Сонхва предпочел бы быть где угодно, но не здесь. Между ними уже давно висело это странное напряжение, и Сонхва решил раз и навсегда прояснить ситуацию.       Сонхва вздохнул:       — Слушай, я думаю… В прошлый раз я ушёл как-то резко, но я просто хотел сказать тебе, что…       — Если ты собираешься говорить о нашём несостоявшемся поцелуе, то сразу скажу, я не в настроении, — резко перебил его Хонджун. Сухо и раздраженно.       Сонхва нахмурился, недоумевая:       — С чего вдруг ты так себя ведёшь?       — А как я себя веду?       — Как придурок! — выпалил Сонхва, упрекая его. — Я думал, мы это уже переросли!       Обидевшись, Хонджун развернулся и пошёл прочь.       — Да забей, — вздохнул Хонджун, направляясь вглубь леса, где его было бы сложнее найти. — Прости, но я тоже не хочу ссориться. Может, просто…       — Ты мне нравишься.       Неожиданное признание Сонхва заставило Хонджуна замереть на месте. Он обернулся, но выражение его лица было совершенно нечитаемым.       Загадка, чёрт возьми, — подумал Сонхва, глядя на Хонджуна с надеждой, но не получая ответа. Хонджун молча смотрел на него, и это молчание казалось вечностью.       — Ты мне нравишься, — повторил Сонхва, чтобы убедиться, что Хонджун правильно его понял.       — Ладно, — наконец ответил Хонджун. Теперь уже Сонхва был готов уйти, в очередной раз разочарованный, но Хонджун добавил: — Ты сейчас правду говоришь? Я могу тебе доверять?       — Да, конечно! — с досадой огрызнулся Сонхва. — Конечно, правду! С чего бы мне врать?       — Не знаю, просто… — пробормотал Хонджун, пожав плечами. — Мне постоянно лгут. Говорят, что я им нравлюсь, а на самом деле нет. Это так чертовски запутанно.       Сонхва усмехнулся:       — Не думал, что тебя волнует мнение окружающих.       — Обычно нет. Но когда дело касается тебя… — Хонджун на секунду улыбнулся. — Мне не всё равно. Очень даже.       Сонхва с недоумением смотрел на него, пытаясь понять его слова.       — Я… я что-то не так понял? — неуверенно спросил он. — Я думал, что ты не отвечаешь мне взаимностью?       — Отвечаю! Я отвечаю тебе взаимностью! — почти сразу же воскликнул Хонджун.       — Тогда какого хрена ты подаёшь мне противоречивые сигналы? — Сонхва вскинул руки в жесте отчаяния. — Ты говоришь, что тебя запутывают люди, а ты сам меня запутал! Я… я не понимаю, чего ты от меня хочешь!       Хонджун вскинул подбородок:       — Закрой глаза.       Сонхва нахмурился:       — Что?       — Я сказал, закрой глаза, — повторил Хонджун решительно. — Я всегда буду тебе доверять. А ты мне доверяешь?       Сонхва в ответ лишь вздохнул и закатил глаза.       На самом деле, ему было трудно доверять кому-либо. Возможно, потому что на протяжении всей своей жизни его постоянно предавали те, кому он доверял больше всего. К своим семнадцати годам он уже не мог представить, как сможет когда-либо полностью открыться другому человеку.       Но он не хотел так жить. Он ненавидел это всем сердцем. Хотя бы раз в жизни он хотел отпустить все, захотел полностью довериться кому-то и поверить, что ничего плохого не случится.       Сонхва закрыл глаза.       Возможно, Хонджун большую часть своей жизни чувствовал себя неполноценным. Он чувствовал себя словно разбитым, рассыпающимся на части, как будто ему не хватало каких-то важных составляющих, словно он ходил с половиной тела. Возможно, все эти годы он воевал со всем миром, и теперь он просто устал и хотел, чтобы вся эта внутренняя сила успокоилась, чтобы она бунтовала как-то осмысленно, а не разрушительно. Он хотел создать что-то прекрасное, что просуществует вечно, хотя бы на этот раз.       Завтра он мог бы снова вернуться к войне, к мечте сжечь этот мир дотла. Но сегодня он просто хотел быть парнем, который влюблён.       Хонджун подошёл ближе к Сонхва и, положив руку ему на плечо, привстал на цыпочки и нежно поцеловал его в губы, прихватив нижнюю губу между своими. Губы Сонхва были влажными и мягкими, от них не хотелось отрываться целую вечность.       Впервые в жизни Хонджун почувствовал себя целостным.       Его рука скользнула с плеча Сонхва вниз, к его руке. Он отстранился; поцелуй закончился, возможно, слишком быстро. Когда их лбы легонько соприкоснулись, Хонджун открыл глаза, чтобы оценить ситуацию.       Глаза Сонхва были закрыты, губы слегка приоткрыты, дыхание прерывистое.       Хонджун отступил на несколько шагов назад, но как только Сонхва увидел, что он отходит, он подался вперёд и снова нашёл его губы. Второй поцелуй был гораздо более страстным, гораздо более жадным. Хонджун отшатнулся назад от внезапного напора, но Сонхва быстро обхватил его за талию и удержал.       Вначале в поцелуе была нежность, но затем ласка сменилась гневом. Поцелуй стал злым, яростным. Это было всё сдерживаемое годами негодование, вырвавшееся наружу бурным потоком.       Через несколько секунд им пришлось отстраниться, чтобы перевести дыхание. На этот раз Сонхва открыл глаза первым. Его дыхание было тяжелым и обжигало губы Хонджуна.       — Ненавижу этот чёртов город, — прорычал он, прежде чем снова впиться в поцелуй.       Я ненавижу их за то, что они не любят тебя так, как ты заслуживаешь. Я ненавижу их за то, что они ненавидят тебя. Я ненавижу их, потому что это место не достойно тебя. Я хочу, чтобы всё было иначе, чтобы мир не был так жесток к нам, чтобы наши родители были лучше, чтобы моя мать всё ещё любила меня, чтобы твоему брату не пришлось уезжать, чтобы не было так больно.       Хонджун схватил его лицо ладонями, глядя ему в глаза.       — Тебе когда-нибудь говорили, — прорычал он, почти касаясь его губ, — что ты чёртовски много болтаешь?       И Хонджун снова притянул его к себе, накрывая его губы своими.

***

      Минги позвал Уёна поужинать в единственном фастфуде на окраине города.       «Бургеры от Лу» были убогим, грязноватым местом с тусклым светом, пластиковыми стульями и столами, куда в основном заглядывали дальнобойщики. Но еда там была дешевой, а главное – вкусной.       Уён не придал этому особого значения. Он думал, что это будет обычная дружеская посиделка, как и миллион других до этого.       Но когда они уже сидели друг напротив друга, уплетая бургеры с картошкой фри, Минги взволнованно спросил:       — Ну что скажешь?       Уён нахмурился. Не дожевав, он пробормотал с набитым ртом:       — О чем?       — О свидании, — сказал Минги так, будто это само собой разумелось. — Ты же говорил, что мы идём, чтобы ты научил меня вести себя на свидании?       Уён проглотил бургер, наклонился через стол и посмотрел Минги прямо в глаза.       — Погоди-ка… Это… — недоверчиво прошептал он. — Это по-твоему хорошее свидание? «Бургеры от Лу»?       Улыбка Минги тут же угасла. Он посмотрел на Уёна с обеспокоенным видом.       — Да? — робко спросил он. — Я что-то не так сделал?       Уён вздохнул и откинулся на дешевый пластиковый стул.       — Слушай, я не эксперт, я же говорил. Но я почти уверен, что большинство девушек не сочли бы бургер и картошку фри особо романтичным ужином.       Между ними повисло неловкое молчание. Слышны были только голоса других посетителей и гул фритюрниц из кухни. Рука Минги быстро потянулась к лицу. Он застонал, закрывая глаза от стыда.       — Я ужасен, не правда ли? — голос Минги прозвучал почти шепотом.       Уён хмыкнул, потому что, хоть Минги и был далёк от идеального парня, лично ему он казался невероятно милым.       — Ну, — сказал Уён, пожав плечами, — Миён, может, и не оценит, а мне лично нравится.       Минги наконец убрал руки от лица, чтобы Уён мог его видеть. Уён заметил, что Минги улыбается. Он явно изо всех сил сдерживает смех.       — Ты просто говоришь это, чтобы я не расстраивался, — пробормотал Минги, опустив взгляд. То, как он застенчиво улыбнулся и опустил глаза, было ужасно трогательно. Уён мог бы вечно смотреть на легкий румянец на его щеках.       — Я серьёзно, — хихикнул Уён, вытаскивая из пакета ещё одну картофелину фри. — По моему субъективному мнению, это идеальное свидание! Так что, думаю, ты всё-таки прошёл этот тест. Но едва-едва.       Минги прищурился, и Уён сразу понял, что сейчас начнутся поддразнивания. Они знали друг друга так хорошо, что Уён уже предвидел это. Но он и не думал останавливать друга – в конце концов, ему это тоже нравилось.       — М-м, чёрт, — протянул Минги. — А я думал, твоё идеальное свидание – это нянчиться с близнецами вместе со мной.       Уён хмыкнул.       — Нет, думаю, я делаю это только потому, что ты мне платишь.       — Это ты намекаешь, что я должен заплатить и за твой ужин?       Ухмылка Уёна стала шире.       — Ну, разве это не свидание? Конечно, ты должен меня угостить… — Он сделал паузу, чтобы взять ещё картошку фри и похрустеть ею, а потом решил добавить: — …зайка.

***

      У Чонхо снова был кошмар. И снова про отца. Такие сны всегда были самыми ужасными.       Едва он заснул и погрузился в сон, он понял, что снова оказался в той хижине. Его прижали к стене, отцовские руки сомкнулись на его горле, сдавливая ее. Чонхо боролся за свою жизнь, отчаянно пытаясь вдохнуть, но все было бесполезно. Хватка отца только усиливалась.       «Пожалуйста, проснись! Проснись же! Пусть кто-нибудь меня разбудит!» — отчаянно молил он про себя. Но, конечно, ничего не происходило.       Чонхо чувствовал, как с каждым мгновением воздух покидает его легкие, хватка отца становилась всё сильнее и сильнее. Он пытался сопротивляться, но отец был намного сильнее, и Чонхо чувствовал, как слабеет от нехватки воздуха. Лицо отца не было чудовищным, это было его обычное лицо, что, по мнению Чонхо, было даже страшнее. Глаза горели ненавистью, зубы скрежетали от напряжения, с которым он пытался раздавить горло Чонхо.       «Да когда же ты сдохнешь?!» — прорычал отец. Чонхо дергался и пытался вырваться, но слишком долго он был без воздуха. Зрение расплывалось, руки ослабели, не представляя больше угрозы для отца.       Он не хотел умирать. Столько всего осталось незаконченным, столько сожалений…       Я так и не встретился с мамой… Хотел бы, чтобы Хонджун перестал так волноваться за меня и калечить себя. Хотел бы извиниться перед его мамой за все те хлопоты, что ей доставил. Хотел бы попрощаться с друзьями…              Хотел бы       Хотел бы ещё раз увидеть Ёсана.       И вдруг всё прекратилось. Чонхо упал на пол, освобожденный от мертвой хватки, наконец-то способный дышать. Он жадно глотал воздух, чувствуя, как успокаивается с каждым новым вздохом. Слезы стояли в покрасневших глазах, слюна текла изо рта, но ему было все равно – главное, что кошмар закончился.       Когда он немного пришел в себя и страх отступил, он поднял глаза и поразился тому, что увидел. Он все еще был в хижине, но отец исчез, словно испарился из сна. На его месте стоял Ёсан, одетый в белое, словно ангельское видение, прекраснее которого Чонхо никогда не видел.       «Ты в порядке?» — обеспокоенно спросил Ёсан. Он присел на корточки, чтобы оказаться на уровне Чонхо, и тот, не теряя ни секунды, бросился к нему в объятия. Ему было не до размышлений, почему Ёсан оказался в его сне и как кошмар принял такой странный оборот. Он просто хотел снова почувствовать себя в безопасности. Обхватив Ёсана руками, Чонхо крепко прижался к нему, пряча лицо на плече и плача как ребенок. Ёсан обнял его в ответ, ничего не говоря. Лишь спустя несколько минут Чонхо понял, что плачет от облегчения.       «Спасибо, спасибо тебе», — выдохнул он сквозь рыдания.       Ёсан отстранился, чтобы взглянуть ему в лицо. Он взял лицо Чонхо в свои ладони и вытер слезы большими пальцами. Во снах Ёсан мог касаться его.       «Это часто происходит?» — едва слышным шепотом спросил Ёсан.       Чонхо смог лишь кивнуть, слезы ручьями текли по щекам. Он почувствовал, что Ёсан хочет встать, и с неохотой отпустил его из объятий.       «Пойдем со мной, — сказал Ёсан. — Я отведу тебя в безопасное место». Он протянул Чонхо бледную руку. «Я покажу тебе».       Чонхо взял его за руку, и в следующее мгновение Ёсан уже вёл его куда-то.       Логика сновидений вещь странная, но когда Ёсан вывел Чонхо из хижины, они оказались на улицах, напоминавших Мисти-Лейкс. Это было не точное воспроизведение города – Чонхо знал Мисти-Лейкс достаточно хорошо, чтобы заметить неточности и несостыковки. Но в целом это было некое подобие улиц Мисти-Лейкс – совершенно пустынную, жутко тихую и мрачную версию Мисти-Лейкс.       Ёсан привел Чонхо в место, которое можно было описать как сонное воплощение магазина «У старины Тома».       Он был очень похож на настоящий магазин, но намного чище, ярче, почти нереально идеальным и упорядоченным для места, существующего в реальности.       Чонхо прошелся по пустым рядам, любуясь бесконечным количеством идентичных, блестящих товаров, выстроенных в идеальном порядке. Слишком идеальном, чтобы это место могло существовать на самом деле.       Над головой гудели неоновые лампы, воздух был прохладным, но не ледяным.       «Что это за место?» — спросил Чонхо, с восхищением оглядываясь по сторонам.       Ёсан подошел ближе, пока они не оказались лицом к лицу. Теперь Чонхо мог вблизи любоваться его прекрасными чертами. Ёсан во сне был так же красив, как и в жизни.       «Здесь ты будешь в безопасности, – сказал Ёсан, беря руки Чонхо в свои. — Ничего плохого тебя здесь не найдет. Когда тебе приснится кошмар, беги сюда как можно быстрее, ладно? И прячься здесь, пока не проснешься».       Чонхо опустил взгляд на их сплетенные руки. Они так идеально подходили друг другу. Он сжал руку Ёсана, отчаянно желая, чтобы такое могло произойти и в реальности.       «Ты спас меня, — сказал Чонхо с робкой улыбкой. — Как ты… то есть, как я… вообще представил тебя? Обычно я не могу остановить кошмары или изменить обстановку…»       Ёсан отпустил его руки и нежно взял его лицо в свои ладони.       «Ты можешь все, что захочешь, — прошептал Ёсан своим нежным голосом. — Это же твой разум».       Чонхо подался вперед и уткнулся лицом в изгиб шеи Ёсана, вдыхая его запах.       «Ты ещё появишься, — пробормотал он, приглушенно произнес в ткань рубашки Ёсана, — в моих снах?»       Он почувствовал, как руки Ёсана обнимают его за шею. Они снова обнялись, так тесно, что между ними не осталось ни дюйма пространства. Чонхо ощутил глубокий покой, которого никогда прежде не испытывал.       «Когда тебе будет сниться кошмар, просто подумай обо мне, — мягко сказал Ёсан, его слова отозвались вибрацией в груди Чонхо. — Я узнаю, когда нужно прийти и найти тебя».       «Хорошо, — ответил Чонхо. — Тогда до встречи во сне».       Чонхо крепко обнял его, пытаясь запомнить это чувство. Он чувствовал, что сон скоро закончится. Впервые за долгое время кошмары больше не властны над ним.       Завтра утром он должен проснуться отдохнувшим.