Туманные Озёра

      Юнхо и Сану было по одиннадцать лет. В один из летних дней они опустили босые ноги в прохладную озёрную воду. Засучив штанины, они позволили воде дойти до щиколоток.       У Сана тогда были брекеты. Сияющая улыбка во все зубы так и искрилась.       — Ты когда-нибудь целовался? — спросил Сан.       Юнхо покачал головой.       Сан положил руки на плечи Юнхо и поцеловал его в щеку, издав долгий, чмокающий звук, опасно близко к уголку рта.       Юнхо ошеломлённо застыл, не в силах вымолвить ни слова, а Сан тем временем расхохотался.       — Не делай так, — сказал Юнхо.       — Почему нет?       — Парни не целуют других парней.       — Кто сказал?       — Мой папа говорит, что это неправильно.       Сан самодовольно ухмыльнулся. Он закружился в воде, нарушив гладкую поверхность. Вода вокруг него замерцала. Юнхо подумал, что он похож на фею.       — Ну, — фыркнул Сан, — может, твой папа не прав.       Юнхо никогда не задумывался об этом. Его папа был для него как бог.       Неужели его папа может ошибаться?       Может ли бог вообще ошибаться?       Все знали, что настоящие перемены начались в ночь семнадцатилетия Юнхо.       Вечером 23 марта 1995 года Юнхо пригласил всех потерянных мальчиков отпраздновать его день рождения.       Дом семьи Чон был огромной виллой в самом престижном районе города, достаточно просторной для проведения большой вечеринки внутри. Однако родители Юнхо были против любых мероприятий, которые могли бы вызвать проблемы или, что ещё хуже, привести к поломке вещей в доме, что вполне вероятно на вечеринке с участием подростков.       К счастью, на территории поместья Чон был ещё один, гораздо меньший дом — коттедж, до которого можно было дойти пешком через сад. В нём было всё необходимое: ванная комната, кухня и несколько кроватей. После долгих и настойчивых просьб родители Юнхо, доверяя ему, разрешили провести вечеринку с друзьями там.       Впервые Юнхо помнил, как напился.       Он не помнил, как начал пить. На самом деле, он даже не помнил, кто вообще принёс алкоголь на вечеринку. Скорее всего, Минги, который, вероятно, стащил что-то из холодильника отца, как он часто делал. Юнхо лишь осознавал, что прошло несколько часов, и он был в стельку пьян.       Начало вечера было неплохим, он весело проводил время с друзьями. Они смеялись, играли в игры, посмотрели какой-то глупый комедийный фильм, который никто из них толком и не смотрел, и включили музыку с кассет, которые принёс Хонджун. Всё шло отлично, пока не появился Сонхва.       Юнхо сразу заметил, как Сонхва стал навязчиво липнуть к Сану, практически не отходя от него. Он видел, как Сан смеялся над всем, что говорил Сонхва. В последнее время они сильно сблизились, и это очень беспокоило Юнхо.       Поначалу Юнхо пытался игнорировать это, но через пару часов это начало серьёзно портить ему настроение. Он не мог оторвать глаз от того, как Сонхва постоянно обнимал Сана за плечи, как они шептались и хихикали вместе, от того, как ярко улыбался Сан, когда Сонхва был рядом.       Он знал, что никогда не мог вызвать у Сана такую улыбку.       Юнхо налил себе выпить, пытаясь не обращать на них внимания. Он разговаривал с другими, потом выпил ещё, потом ещё, и ещё раз. Для семнадцатилетнего парня, который никогда в жизни не пил, к концу вечера он был абсолютно пьян. Даже Минги вмешался и сказал, что он перегибает палку, но Юнхо просто хихикнул в ответ, шутливо хлопнул Минги по руке и сказал, что всё в порядке.       В какой-то момент вечера, когда Сонхва пил в одиночестве в углу гостиной, Юнхо подошёл к нему. Все остальные ребята были заняты громкой карточной игрой и пели песни под музыку из магнитофона, поэтому не обращали на них внимания.       — Сонхва! Мой дорогой друг! — воскликнул Юнхо радостно, подходя к нему. Он обнял его и крепко прижал к себе. Он услышал неловкий смех Сонхва. Юнхо никогда не был таким ласковым с ним.       — Как ты? — спросил Сонхва, когда Юнхо отпустил его из объятий. Он был явно удивлён таким внезапным проявлением нежности, но списал это на то, что Юнхо просто пьян и ведёт себя смешно.       — Я отлично себя чувствую! — воскликнул Юнхо. — А ты как?       — Хорошо, спасибо.       Что в нём такого особенного? Как Сонхва удаётся нравиться всем, ничего для этого не делая, в то время как Юнхо приходится изо всех сил стараться ради своих друзей? Это несправедливо. Несправедливо, что Сонхва такой естественно искренний, что он может быть самим собой и при этом всегда быть принятым и любимым таким, какой он есть.       — Тебе нравится моя вечеринка? — с улыбкой спросил Юнхо.       — Да, круто, — слова Сонхва на секунду заглушила музыка. Остальные ребята были заняты своей компанией и не обращали на них внимания. — Но ведь это твой день рождения, это тебе должно быть весело.       — Да, наверное.       Юнхо на секунду обернулся. Он увидел, что Сан сидит на диване с Уёном и Хонджуном и весело смеётся вместе с ними. Юнхо снова повернулся к Сонхва. Из-за того, как они стояли, казалось, будто Юнхо прижал Сонхва к стене. Но Сонхва ничуть не выглядел испуганным. Он выглядел совершенно спокойно со своим стаканом пива и невозмутимым, спокойным лицом. Чем дольше Юнхо смотрел на него, тем сильнее ему хотелось ударить его по этому лицу.       — Знаешь, ты действительно крутой, — начал Юнхо с натянутой, широкой улыбкой, — И ты так всем нравишься. Особенно Сану, да?       Сонхва слегка прищурился, не понимая, к чему клонит Юнхо. Юнхо подошёл ближе, чтобы его лучше слышали.       — Знаешь, иногда я тебя просто терпеть не могу, — Юнхо усмехнулся, хотя в голосе звучало скорее раздражение. Сонхва в ответ лишь молча уставился на него. — Хочешь знать, почему? Да потому что никто, кажется, не хочет тебе перечить. Никто не смеет сомневаться в твоих словах. Стоит тебе рот открыть, все сразу: 'О, Сонхва заговорил, сейчас мудрость изречет!', а Хонджун в восторге, Уён поддакивает, Минги восхищается, Сан тебя просто обожает! Да я вижу, что Сан тебе тоже нравится, но ты, блядь, вообще его хоть знаешь-то, а? Ты вообще знаешь, какое его любимое блюдо? Ты вообще знаешь, где он покупает лак для ногтей, какая его любимая марка или цвет? Ты воообще помнишь, когда у него, мать твою, день рождения?!       Юнхо понял, что начал говорить слишком громко и угрожающе, но, к счастью, никто из его друзей этого не заметил.       Он молча уставился на Сонхва. Ему так хотелось, чтобы Сонхва что-то крикнул в ответ, но тот молчал. Он просто вздохнул; долгий, усталый вздох, словно пытаясь справиться с капризным ребёнком, требующим терпения. Это раздражало Юнхо ещё больше, но он не хотел устраивать скандал на глазах у остальных, поэтому промолчал, избегая дальнейшей конфронтации.       — Ладно, я понял, в чём проблема, — сказал Сонхва, глядя на него. Его голос был спокойным и собранным, возможно, даже немного холодным. Обвинения Юнхо ничуть не поколебали его. — Хочешь знать, что я на самом деле думаю о тебе, Чон Юнхо? Я думаю, тебе нужно перестать так усердно пытаться убедить себя, что ты не тот, кем ты являешься на самом деле. Может быть, другие люди в школе и верят в твою фальшивую личность пай-мальчика и дурачка, но никто из присутствующих в этой комнате — нет.       Сонхва на секунду замолчал и усмехнулся. Это была совсем не дружелюбная усмешка. Скорее, грустная, фальшивая улыбка, которая заставила Юнхо наконец осознать ужасную очевидность. Сонхва жалел его. От этого Юнхо чуть не стошнило. Он почувствовал себя отвратительно, ему было ненавистно осознание того, что он превратился в человека, которого можно жалеть.       — Можешь злиться на меня сколько угодно, но это всё бесполезно, и знаешь почему? — продолжил Сонхва. — Потому что если ты и дальше будешь отказываться признать свои чувства к кое-кому, то это не моя вина. Это твоя проблема.       Юнхо положил руку на плечо Сонхва. Он сжал его так сильно, что стало почти больно.       — Меня сейчас стошнит, — сказал Юнхо на удивление серьёзно. — Хорошо поговорили.       Он развернулся и оставил Сонхва одного размышлять о том, что только что произошло.       Сан первым заметил, что Юнхо уже довольно долго заперся в ванной.       — Ребят, как думаете, с ним всё в порядке? — спросил он друзей, но те были так увлечены вечеринкой и весельем, что едва расслышали его за шумом и громкой музыкой.       Сан вздохнул, решив, что лучше самому проверить Юнхо. Он подошёл к двери ванной и постучал три раза.       — Это я, — сказал он, надеясь, что Юнхо сделает исключение и впустит его. В ответ он услышал лишь стон, и тогда Сан открыл дверь.       В ванной Юнхо сидел на холодном мраморном полу, прислонившись спиной к стене рядом с унитазом. Сан закрыл за собой дверь. Внезапно громкий шум исчез, и в ванной воцарилась холодная тишина.       — Эй, — ласково сказал Сан. — Как ты себя чувствуешь?       Он сел на белый мраморный пол прямо напротив Юнхо, прислонившись спиной к противоположной стене.       — Не знаю, — простонал Юнхо. — Дерьмово. Чёрт, у меня никогда раньше не было похмелья.       — У меня тоже, — хихикнул Сан. — Но, по-моему, похмелье должно быть на следующее утро. Кажется, сейчас ты просто очень пьян.       — Блядь…       Сан быстро поднялся и выбежал из ванной. Когда он вернулся, Юнхо сидел в той же позе, словно и не прошло ни минуты. Потерянные мальчики убавили музыку и теперь вместе смотрели фильм, ожидая, пока Юнхо почувствует себя лучше и сможет к ним присоединиться.       — Вот, попей немного. — Сан протянул ему пластиковую бутылку с водой, которую нашёл в холодильнике. Юнхо поднял глаза, реагируя гораздо медленнее обычного. — Моя сестра сказала, что нужно много пить воды, чтобы стало лучше.       С невероятной медлительностью он поднял голову. Его волосы торчали во все стороны, а лицо было бледным, как мел. И всё же Сан подумал, что он выглядит очаровательно.       Юнхо взял пластиковую бутылку из его рук, открыл крышку и сделал несколько глотков. Сан сел на то же место, что и раньше, терпеливо наблюдая, как Юнхо пьет.       — Ты всегда знаешь, что делать, — пробормотал Юнхо, решив, что пока хватит воды. — Не знаю, что бы я без тебя делал.       На мгновение повисла полная тишина, лишь приглушенный звук фильма из соседней комнаты нарушал её. Сан подтянул ноги к груди, обхватив их руками. Юнхо продолжал смотреть в пол.       — Прости, — вдруг сказал Юнхо.       Сан поднял голову.       — За что?       — За Фестиваль Осени. Я повёл себя как придурок. А потом просто ушел. Прости меня за это.       — Ой, да ладно, всё в порядке, — Сан улыбнулся ему. — Правда, не переживай.       Сан молча наблюдал, как Юнхо наконец-то поднял на него глаза. На мгновение у Сана перехватило дыхание. Это было глупо. Юнхо едва мог на него смотреть, а Сан уже готов был потерять самообладание. Он резко вдохнул, когда Юнхо улыбнулся ему.       — Знаешь, когда я впервые тебя увидел, я подумал, что ты такой милый, — выпалил Юнхо, виновато улыбаясь. Сан уставился на него широко раскрытыми глазами. — Нам тогда было лет по шесть, наверное? И всё равно, мне показалось, что ты самый очаровательный человек, которого я когда-либо видел. А помнишь, когда нам было десять, и ты назвал меня своим лучшим другом? А я хотел сказать, ну, вообще-то, Минги мой лучший друг, но не захотел портить момент, да и к тому же, ты выглядел таким счастливым. И мне так нравилось видеть тебя счастливым.       Сан открыл рот, но тут же закрыл его. Он хотел что-то сказать, хоть что-нибудь, но его мозг словно замкнуло. Видя, что Сан молчит, Юнхо продолжил свои пьяные откровения.       — И твою первую улыбку я до сих пор так хорошо помню, — продолжал Юнхо, теперь уже улыбаясь во весь рот. — У тебя тогда были брекеты и кривые зубы, но всё равно, я просто почувствовал… как будто моё сердце внезапно забилось в груди. Я так отчетливо это ощутил. И сейчас, каждый раз, когда ты улыбаешься, я до сих пор чувствую, как оно колотится, даже сейчас.       Юнхо остановился на мгновение, чтобы глубоко вдохнуть. Когда он снова заговорил, его улыбка внезапно исчезла. Теперь в его голосе появилась странная грусть, какая-то душераздирающая тоска в том, как он смотрел на Сана.       — Когда ты поцеловал меня тогда на озере, я думал об этом днями напролёт, и так боялся, что мой отец догадается, что мне каждую ночь снятся яркие сны об этом, — прошептал Юнхо, почти как будто исповедовал ужасную тайну, которую больно рассказать. — Каждый раз, когда ты бросал на меня взгляд в коридоре, я проводил весь следующий вечер, думая о тебе. Когда… когда ты смотришь на меня так, словно я для тебя весь мир, я чувствую, что могу просто умереть. — Он улыбнулся, но это была уже не счастливая улыбка. Грустная улыбка смирения. — Потому что… потому что я чувствую то же самое, понимаешь? Я бы отдал всё, лишь бы ты ещё раз посмотрел на меня, лишь бы ты снова коснулся моей руки, и я был бы счастлив и этому. Я бы отдал тебе всё. Я бы от всего отказался, только ради тебя.       — Юнхо, — проговорил Сан, едва слышно. — Что ты…       Он не успел закончить фразу. Сана прервал звук, как Юнхо схватился за сиденье унитаза, и его вырвало.       Юнхо явно чувствовал себя неважно. Прошло уже около получаса, «Потерянные мальчики» поставили фильм на паузу и столпились у ванной, пытаясь помочь ему прийти в себя.       Сан вышел из ванной и закрыл за собой дверь, выглядя обеспокоенным. Все вопросительно посмотрели на него, но Сан взглянул только на Хонджуна.       — Он сказал, что не выйдет, пока не поговорит с тобой, — сообщил Сан.       — Со мной? — удивился Хонджун. — Почему?       — Не знаю. Он прямо сказал, что хочет поговорить только с тобой.       Хонджун оглядел остальных, которые переглянулись между собой. Он не понимал, почему именно он понадобился Юнхо, но не стал расспрашивать. Остальные тоже не стали. Они все позволили Хонджуну войти в ванную одному, договорившись не вмешиваться.       Хонджун вошёл и закрыл за собой дверь. В ванной его ждало жалкое зрелище: Юнхо сидел на полу, съежившись у унитаза и спрятав лицо за руками. Не похоже было, что его вот-вот стошнит, но он никак не отреагировал на Хонджуна. В холодной ванной посреди ночи тишина казалась особенно гнетущей.       — Юнхо? — позвал Хонджун. — Как ты себя чувствуешь?       — Мгм, — промычал Юнхо. — Не очень…       Юнхо не шевелился, словно намеренно прятал от него лицо.       Хонджун тоже сел на пол, на безопасном расстоянии, чтобы Юнхо успокоился, и выждал несколько секунд, прежде чем заговорить.       — Может, хоть посмотришь на меня? Не хочу, чтобы ты обнимал унитаз.       Медленно Юнхо поднял голову и выпрямился, откашливаясь. Он выглядел ужасно, совсем не таким лощёным и улыбчивым президентом школьного совета, каким его привыкли видеть каждый день. Лицо бледное, глаза красные и опухшие. Хонджун заметил, что Юнхо избегает его взгляда. Он выглядел грустным, а может, даже измученным.       Хонджун дал им обоим ещё немного помолчать. Как он и надеялся, через какое-то время Юнхо заговорил первым.       — Мне страшно, — пробормотал Юнхо так тихо, что Хонджун едва разобрал слова.       — Почему тебе страшно? — спросил Хонджун.       — Из-за этих чувств. Они меня… — Юнхо задвигал руками, пытаясь подобрать слова, — они меня разрывают изнутри. И это меня пугает.       — Потому что ты не готов?       — Потому что я не такой, как… ты. Или как… — Юнхо замотал головой. Хонджун видел, как тяжело ему говорить об этом. — Я не…       — Ты не кто? — Хонджун приподнял брови. — Ты не гей? Ты можешь произнести это слово, в нём нет ничего плохого.       Юнхо напрягся. Ему явно было неловко говорить на эту тему, он старался смотреть куда угодно, только не на лицо Хонджуна, ёрзал и пытался смахнуть несуществующую пыль с кончиков пальцев.       Хонджуну стало жаль его. Он никогда не считал Юнхо плохим человеком. Ему просто нужно было много сочувствия.       Юнхо опустил взгляд, уставившись на свои руки.       — Я не хочу, чтобы все узнали… — пробормотал он.       Хонджун продолжал смотреть на него, пытаясь заставить Юнхо тоже взглянуть на него. — Все — это кто?       — Ну… Что, если все в школе узнают? И мой папа, моя сестра, Карина. Я не хочу… — Юнхо запнулся, мысль об этом была настолько пугающей, что ему было трудно даже произнести это вслух. — Я не хочу, чтобы они смотрели на меня по-другому.       Наконец Юнхо поднял голову. Он посмотрел на Хонджуна, и Хонджун ответил ему взглядом.       Но что-то было не так. Да, Хонджун видел, что Юнхо смотрит на него, но его глаза словно не видели его. Его мысли были где-то далеко, возможно, блуждали в мрачных раздумьях.       — Я самый ужасный, да? — усмехнулся Юнхо. Это был не весёлый смех. Это был грустный, горький смешок, полный безнадежности. — Даже сейчас я думаю только о своем имидже. Худший человек в ебучей вселенной…       Хонджун подался вперёд, подвинувшись к Юнхо на несколько сантиметров, чтобы они оказались лицом к лицу.       — Так, слушай меня, — сказал он. — Для начала дай мне свои руки.       Немного растерявшись, Юнхо согласился. Хонджун взял обе его руки и крепко сжал их.       — Посмотри на меня. — Только когда Юнхо это сделал, Хонджун продолжил: — Ты не неправильный, ты не отвратительный. Чего бы ты ни желал, это совершенно нормально. И если кто-то думает иначе, то я им всем тогда морды набью за тебя!       Последняя фраза заставила Юнхо слегка улыбнуться. Хонджун улыбнулся в ответ.       — Тебе не нужно никому рассказывать об этом, если ты не хочешь. Ты хорошо притворяешься, я знаю, ты умеешь врать другим. Но, Юнхо, — Хонджун вздохнул, — мы твои друзья. Тебе не нужно притворяться, когда ты с нами. Здесь ты можешь быть самим собой. Ты же знаешь, мы любим тебя, все мы. Скажи, что ты понимаешь.       Юнхо посмотрел ему в глаза. Медленно он кивнул.       — Я понимаю.       Было глупо, наивно полагать, что всё изменится в одночасье. Простой разговор не мог изменить целую жизнь, проведённую в сомнениях, с тревогами и неуверенностью. Как бы ему ни хотелось, это чувство не уйдет, по крайней мере, ещё долго.       Но сейчас, держа руки Хонджуна и видя его взгляд без осуждения, он чувствовал себя спокойно.       В ту ночь для них словно перестал существовать весь мир за пределами этих четырёх стен ванной.       А о всем остальном мире он мог подумать и завтра.

***

      К концу марта в Мисти-Лейкс стало немного теплее, но всё равно ощущался привычный холод.       Когда Сонхва вышел из леса к тому месту у Большого Озера, куда ему сказал прийти Хонджун, он увидел сцену дежавю. Хонджун поднялся с большого камня, где ждал его, точно так же, как Сонхва ждал здесь несколько недель назад, когда они впервые поцеловались.       то время их отношения были всё ещё неопределёнными. Они не говорили о том, что между ними происходит сейчас и после того поцелуя больше не целовались, хотя Сонхва очень хотел повторить это снова.       — Привет, — выдохнул Сонхва.       Хонджун встал. По его улыбке было видно, что он рад его видеть, по крайней мере, на это Сонхва надеялся.       Сонхва стоял на месте, пока Хонджун подходил к нему.       — Привет, — сказал Хонджун так же взволнованно. — Я рад, что ты пришёл.       Сонхва постарался не обращать внимания на участившееся сердцебиение. Он скрестил руки на груди, глядя на Хонджуна строго. Он не собирался показывать свою уязвимость, пока не получит ответ на вопрос, который мучил его.       — Мы здесь, чтобы поговорить о… о том, что между нами происходит?       Хонджун опустил глаза. Он не делал вид, что не понимает, о чём говорит Сонхва.       — Слушай, ты мне нравишься, и это серьёзно, — ответил Хонджун. — Но я не уверен… каковы твои ожидания. То есть, если ты ищешь обычные, как у всех, отношения, то я точно не тот человек.       Сонхва фыркнул.       — Я никогда не говорил, что хочу обычных отношений.       — Ты уверен, что тебя это устраивает? — тихо спросил Хонджун. — Дело в том, что я хочу быть с тобой. Но знай, я не из тех, кто держится за руки, ходит на свидания, называет друг друга ласковыми именами и всё такое… Все это для меня в новинку, так что… да.       — Я же сказал, — ответил Сонхва. — Меня всё устраивает.       Хонджун посмотрел на Сонхва, который в ответ улыбнулся, чтобы успокоить его.       — Ладно, тогда… я обещал тебе, — с застенчивой улыбкой сказал Хонджун, доставая что-то из внутреннего кармана куртки. Он вынул кассету, похожую на ту, что подарил ему в прошлый раз. — Второй микстейп. Здесь есть песня Creedence, которая тебе нравится.       — Не стоило, — прошептал Сонхва, смутившись, но в глубине души он был тронут подарком.       — Я ещё и плеер с собой взял, если захочешь послушать прямо здесь.       Хонджун показал ему плеер, вставляя в него кассету, и наушники, присоединенные к нему. Наушники были одни, только для одного человека, поэтому Сонхва вопросительно посмотрел на него.       — Тогда ты не сможешь послушать?       Хонджун пожал плечами.       — Я хорошо знаю эти песни, не волнуйся, — объяснил он. — Я часто слушаю музыку, когда… голоса вокруг становятся слишком громкими. Это помогает мне успокоиться.       Он сделал шаг вперёд к Сонхва. Почему-то показалось, что земля под ногами дрожит. Теперь они стояли совсем близко, лицом к лицу. Хонджун нажал кнопку «Play» на плеере.        Я знаю, видеть призраков и слышать их — это другое. И музыка, наверное, не отгонит всю эту жуть, но, надеюсь, это будет хорошим отвлечением, — сказал он. — Когда станет совсем тяжело.       Сонхва улыбнулся ему.       — Спасибо. Буду иметь в виду.       Медленно Хонджун надел наушники на голову Сонхва. Его каштановые волосы немного растрепались от дужки, что вызвало тихий смех у обоих.       Когда заиграла первая песня, и Сонхва перестал слышать окружающий мир, он посмотрел в глаза Хонджуну. Хонджун смотрел в ответ.       Быть влюблённым казалось сном, странным чувством, которое ни один из них не мог до конца понять. Быть влюблённым — это значит найти парня, с которым сначала только и делали, что ругались, и по какой-то странной причине решиться открыться ему, поделиться самым сокровенным секретом, а потом подарить песни, которые, как ты надеешься, он запомнит навсегда.       Пак Сонхва действительно запомнит эти песни навсегда. Они будут преследовать его годами, в каждом уголке его жизни, мрачным напоминанием о единственном человеке, которого он так сильно любил и который исчез однажды ночью в лесу.       Но сейчас это не имело значения.       Сейчас имело значение только то, что Сонхва наклонился, чтобы поцеловать Хонджуна, и Хонджун ответил на поцелуй, пока в наушниках играла музыка.       Я хочу держать тебя за руку изнутри,       Я хочу вдохнуть дыхание правды,       Я смотрю на тебя и вижу пустоту,       Я смотрю на тебя в поисках правды.

***

      Это случилось весной, в последний раз перед тем, как всё пошло наперекосяк. Последняя весна их юности, последняя, что принадлежала только им двоим. Всего неделя прошла после суматошного дня рождения Юнхо.       В воздухе густо пахло краской для волос. Звук льющейся воды доносился из ванной в конце коридора, где остальные помогали смывать краску с волос Хонджуна и Минги в доме семьи Чон. Юнхо не хотел устраивать беспорядок в своей ванной, не желая, чтобы отец заметил и начал читать нотации о дорогих мраморных раковинах. Поэтому он решил, пусть лучше пачкают раковины в гостевой спальне — так у него хотя бы будет оправдание.       Так вышло, что Сан и Юнхо остались вдвоём в спальне Юнхо. Сонхва выпроводил их, заявив, что в ванной и так слишком тесно. Юнхо был недоволен, но Сан, похоже, не возражал. На нём был легкий хлопковый свитер, уже испачканный с утра. Не новый, конечно, но Сан всё равно не хотел пачкать его ещё больше. Юнхо сидел, поджав длинные ноги под себя, откинувшись назад и опираясь на руки, а Сан встал на колени за его спиной и возился с волосами Юнхо. Он прикалывал ему на голову заколки и зажимы, подшучивая над тем, какие у Юнхо всегда скучные и безжизненные волосы. Юнхо не понимал, почему позволяет Сану трогать свои волосы, да и Сан, наверное, тоже, но этот вопрос как-то не требовал ответа.       Казалось, в тот момент Сана волновало только одно — прицепить как можно больше цветных заколок на волосы Юнхо. А Юнхо, если честно, сейчас заботило только одно: умиротворяющее ощущение от прикосновений рук Сана к волосам. Они так и не обсудили то, что случилось в ночь дня рождения Юнхо. Неловкость от необходимости обсуждать случившееся в ванной казалась гораздо мучительнее, чем просто сделать вид, что ничего не было.       Закончив с заколками, Сан сел напротив Юнхо и стал любоваться своим творением.       — Ох, посмотрите на моего красавчика, — ласково протянул Сан, не замечая, как щёки Юнхо заливаются лёгким румянцем. — Тебе так идёт! Я же говорил, тебе нужно чаще носить цветное.       — Какой же ты всё-таки придурок, — проворчал в ответ Юнхо, хлопая ладонью по кровати рядом с собой, чтобы взять зеркало и взглянуть на себя.       Сан наблюдал, как Юнхо вертит головой, разглядывая причёску, и заметил несколько заколок, криво висящих на макушке. Он попытался остановить Юнхо, не давая ему трогать их, и тут же наклонился, чтобы поправить. Если бы Сан не был так увлечён волосами Юнхо, он бы заметил, как лицо того покраснело ещё сильнее. Юнхо старался смотреть куда угодно, только не на Сана, но это было почти невозможно, учитывая, что их лица разделяли всего несколько дюймов. Довольный результатом, Сан снова сел и взял лицо Юнхо в свои ладони, с гордостью рассматривая украшения в его волосах.       Юнхо не мог отвести взгляда, широко раскрыв глаза, он смотрел на Сана. На то, как его глаза, казалось, вбирают в себя весь свет в комнате, на торжествующую улыбку с ямочками, проступающими на щеках, на то, как забавно морщится его нос, когда он хихикает. Сан был прекрасен.       Юнхо побледнел от этой мысли.       О Боже.       Почему Сан должен быть таким красивым?       Сан заметил изменившееся выражение лица Юнхо и усмехнулся.       — Что?       Юнхо не шевелился, только смотрел, как Сан запрокидывает голову, рассматривая его четко очерчённую челюсть, а потом – как кадык дёергается на гладкой, манящей шее от смеха.       Боже.       Почему Сан должен быть парнем?       Всё вдруг стало невыносимым. В комнате стало душно и спёрто, заколки на волосах словно налились тяжестью, давя на голову, грудь медленно сжимало, простыня казалась грубой и неприятной для вспотевших ладоней. Прикосновения рук Сана к щекам обжигали так, как Юнхо не мог и не хотел объяснять, гул музыки из радио назойливо жужжал в ушах, а дыхание Сана, обдающее нос, согревало – нет, жгло – лицо.       Это было слишком, чересчур, подумал Юнхо, судорожно сжимая простыню, словно боялся сорваться с края земли, если отпустит.       Неужели вот оно – то самое чувство, когда ты находишься в лодке, которую сейчас перевернёт на бешеном речном пороге? Именно так это и ощущалось. Или, может быть, он уже тонул? Давление в груди было таким сильным, словно лёгкие вот-вот откажут, и не останется воздуха, чтобы вдохнуть.       Он почти решился оттолкнуть от себя Сана и убежать из комнаты, но не успел даже подняться, как его захлестнула ещё более сильная, захватывающая волна желания. Он почувствовал дрожь предвкушения, словно его вот-вот раздавят о жесткие скалы бушующие потоки воды. Теперь он замер в напряжении, готовясь к неминуемому столкновению между безжалостной стихией и неумолимыми камнями. И прежде чем успел осознать, что собирается сделать, он произнес:       — Я хочу тебя поцеловать.       Время словно замерло. Тишина заполнила пространство, где только что звучали смех и поддразнивания Сана. Улыбка исчезла с его лица, глаза расширились от замешательства и шока. Он медленно отстранился. То ли чтобы избежать напряжения, которое повисло в воздухе, то ли чтобы дать место сказанным словам, Юнхо не понял. Взгляд Сана упал на лицо Юнхо, и тот увидел в его чертах то же самое потрясение, когда осознание собственных слов обрушилось на него. Юнхо почувствовал, как будто проваливается под воду.       — Ты…       Плыви.       Сан не успел договорить, как одна из подушек Юнхо ударила его по лицу, заставив отшатнуться назад и чуть не упасть с кровати. Он почувствовал, как Юнхо в панике начал отпрыгивать.       — Юнхо, погоди! — закричал Сан, спешно восстанавливая равновесие и хватая Юнхо за талию, чтобы тот не убежал с кровати. — Ну же, не веди себя так!       — Прости, я ошибся, я не могу! — крикнул в ответ Юнхо, смущённый, пытаясь высвободить свои запястья из хватки Сана.       — Пожалуйста, можешь просто подождать?       Юнхо не был уверен, понимает ли Сан, что происходит, не знал, что Сан думает, но казалось, что Сан был полон решимости не дать Юнхо сбежать на этот раз.       — Нет, забудь, что я сказал, прошу тебя! Я не знаю, почему я… — Он всё ещё пытался оторвать от себя Сана, который вцепился в его ногу и пытался затащить его обратно на кровать, словно выгуливал собаку, которая случайно сорвалась с поводка. — Прости.       — За что извиняешься? — Сан попытался встать, прижавшись к Юнхо, стараясь удержать его ноги своими, и одним быстрым прыжком смог прижать Юнхо к кровати, обездвижив его. Изменение их положения не осталось незамеченным, и Юнхо тут же напрягся, встревоженный осознанием компрометирующей ситуации, в которой они оказались.       Дыхание Сана участилось.       — Юнхо, я… я просто хотел сказать…       Он так и не договорил. Сан уселся на живот Юнхо, расположив ноги по обе стороны от его тела, и крепко прижал его запястья к матрасу. Сану и в голову не приходило, насколько опасно их положение, если кто-то войдет, но Юнхо думал только об этом.       Плохо. А вдруг парни вернутся? Безрассудно. А если горничная войдет? Опасно. А если отец зайдёт? Нельзя так.       Юнхо попытался вывернуться из-под Сана, но тут же понял, что только усугубит ситуацию. Сан в ответ прижался сильнее, и пряди его волос упали Юнхо на лицо, словно лёгкие занавески.       Юнхо всегда восхищался этой чертой Сана – его умением сосредотачиваться на желаемом, отбрасывая всё остальное на задний план. Но сейчас Юнхо не был уверен, что ему это нравится.       Юнхо смотрел на него снизу вверх, лицо Сана покраснело от напряжения, дыхание сбилось, но взгляд оставался решительным и абсолютно очаровательным.       На мгновение Юнхо забыл об опасности быть застигнутыми. Как он мог думать о чём-то другом, когда есть возможность ещё несколько секунд вот так смотреть на Сана? Он никогда не видел его так близко, не позволял себе даже мимолетных взглядов, боясь выдать свои чувства. Он знал, что Сан обаятелен, хотя вслух никогда бы этого не признал, но только сейчас Юнхо по-настоящему осознал, насколько Сан красив. Мягкий, нежный, тёплый… и такой близкий.       — Повтори, — потребовал Сан, слегка сжимая запястья Юнхо.       — Что? — Юнхо вскинул брови, разум затуманился от пристального взгляда Сана.       — Я сказал, повтори, — настойчиво произнес Сан. — Скажи это ещё раз.       — Я ничего не...       — Хватит врать мне!       — Но я не...       Сан накрыл его губы своими, прерывая поток оправданий, готовых сорваться с его уст. Дыхание Юнхо с хрипом застряло в горле, глаза широко распахнулись, а мозг совершенно отключился от происходящего, от этого поворота событий в последние, самые напряжённые минуты его жизни. Казалось, сердце сейчас выскочит из груди, и это почти болезненно. Больно. Это плохо.       Юнхо всегда избегал своих чувств, потому что боялся непредсказуемости последствий. Он ненавидел терять контроль. Это пугало. Он никогда не позволял себе быть настолько уязвимым, опасаясь, что всё выйдет из-под контроля, как будто его бросило в бурную реку, где не за что уцепиться и нигде не было спасения. Это было опасно.       Но в этот момент — когда его тело оказалось зажато между Саном и кроватью, когда губы Сана идеально подходили к его собственным, когда руки Сана медленно скользнули с запястий Юнхо к его ладоням — Юнхо безоговорочно отпустил всякий контроль. Он позволил себе закрыть глаза и раствориться в пьянящем ощущении Сана. Он перестал держаться на плаву, позволил холодным волнам подхватить его, увлекая на глубину, в манящую бездну. Это было неправильно.       Но так ли это на самом деле?       Юнхо никогда не чувствовал себя настолько цельным, как в этот момент, в момент, который должен был быть грязным, уродливым и развратным. Юнхо чувствовал себя наполненным. Возможно, дело было в этом погружении в пучину, возможно, в мутной воде, заполняющей лёгкие, но ему было всё равно.       Больше нет. Это пугало, но в то же время опьяняло, и он даже не мог вспомнить, почему когда-то сопротивлялся этому, сопротивлялся Сану.       Его Сану, который горел так ярко, что, казалось, прогонял тень отца Юнхо, от которой он никак не мог избавиться. Он больше не мог сопротивляться, поэтому он ответил на поцелуй Сана со всей страстью, сжал его руки так крепко, словно никогда не собирался отпускать. Он давно перестал сопротивляться, он устал от этого, и даже если бы мог, сомневался, что захотел бы. Он мог иметь это, он мог иметь Сана, если захочет. С ним не нужно было притворяться. Он был так близок. Он был так прав.       Целовать Сана было совсем не то, что целовать Карину. Это не было скучно, это не казалось неправильным или неудовлетворительным. Это было совершенно противоположное неправильному, это было похоже на то, что Юнхо ждал этого момента всю свою жизнь. Словно он был рождён только для того, чтобы целовать эти прекрасные, мягкие, словно наркотик, губы Сана. С каждой секундой ему хотелось больше и больше, пока его неутолимый голод не заставил его обхватить шею Сана и прижать их губы ещё ближе, насколько это было возможно. Он хотел быть так близко, чтобы почти слиться с ним.       Юнхо совсем не хотел, чтобы Сан отстранялся так быстро. Задыхаясь и, казалось, теряя терпение, Сан посмотрел ему прямо в глаза и почти беззвучно прошептал:       — Пожалуйста.       После первого поцелуя голова совсем перестала соображать, особенно когда Сан снова медленно подался вперёд. Но вместо того, чтобы почувствовать его губы, Сан лишь мягко прижался лбом ко лбу Юнхо, закрыл глаза и тихо прошептал, дыша Юнхо в губы:       — Скажи это ещё раз. Пожалуйста. Юнхо.       И как тут откажешь, когда человек просит о такой простой вещи, особенно после того, как он дал тебе всё, что тебе так отчаянно нужно, хотя ты и не подозревал об этом, – всего лишь одним шепотом твоего имени? Конечно, никак. Да и честно говоря, все остатки решимости Юнхо растаяли вместе с поцелуем Сана, и он больше не мог сдерживаться. Сейчас уже не было смысла молчать, да и пути назад после такой близости уже не существовало. Юнхо вздохнул – это был вздох облегчения, а не поражения.       — Мне всегда нравились твои ямочки, — сказал Юнхо и сжал руку Сана, прежде чем отпустить её и позволить своим рукам лениво скользнуть на бёдра Сана.       Сан выпрямился, на его лице расцвела его фирменная улыбка с ямочками, но он прикусил язык, сдержав какую-то дразнящую реплику, увидев серьёзное выражение лица Юнхо. Вместо этого Сан снова наклонился и легко поцеловал Юнхо в губы.       — А мне всегда казалось, что у тебя красивые руки, — прошептал Сан со смехом, и звук его смеха зазвенел в ушах Юнхо, словно пение птиц после ливня за окном.       Ох.       Нет, он не тонул – наоборот, словно всплывал на поверхность. И он не чувствовал себя грязным, наоборот, он ощущал себя чистым, лёгким и таким же ярким, как Сан. Он чувствовал себя обновлённым.       — И что теперь? — прошептал Сан.       Юнхо медленно моргнул и притянул Сана обратно к себе, в поцелуй, который получился каким-то слишком радостным, почти до смеха, и, может, немного неловким. Ему хотелось, чтобы они могли остаться так навсегда, он надеялся, что сможет держать Сана в своих объятиях вечно. Его Сана, такого мягкого на ощупь, тёплого так, как стены дома Юнхо редко позволяли, нежного так, как этот город, казалось, стремился возненавидеть. Это не было порочно, это не было неправильно, думал Юнхо. Просто все остальные обделены. Если бы у них был кто-то вроде Сана, они бы поняли.       И что теперь?       Юнхо не знал, что будет дальше. Может быть, после выпускного они с Саном смогут сбежать отсюда. Переехать в место, где никогда не увидят унылые пейзажи этого города. Купить дом, в котором не будет места бежевым стенам и кремовым коврам. Наоборот, пусть в нём будут яркие пятна краски на раковинах и столешницах – в общем, настоящий дом для них двоих. Может, даже кота заведут, как Сан мечтал. Но это пока только мечты, до будущего ещё далеко, и Юнхо не хотел забивать себе голову тем, что пока недостижимо. Сейчас у него есть Сан. Сейчас у них есть их секреты, которые они рассказывают друг другу на ночных посиделках, есть испачканные краской свитера и шумные друзья за стеной. Сейчас у Юнхо и Сана – весна.       День выдался прохладным. Юнхо ждал Карину у служебного выхода из закусочной, как раз к концу её смены.       Он не готовил речь, но как только увидел её, сердце забилось, и он пожалел, что не подготовился.       Она вышла из служебной двери в своей жёлтой форме официантки, в фартуке и с волосами, собранными в хвостик.       Там, в этом грязном служебном коридоре, пахло мусором.       — Привет, — нервно сказала она. — Ты хотел поговорить?       Юнхо не знал, куда деть руки. Он перебирал пальцами, потом решил спрятать их в карманы пальто. Он заставил себя посмотреть Карине в глаза. Она заслуживала хотя бы этого.       — Да. Слушай, — спокойно начал он, — я много думал в последнее время, и… и мне кажется, нам стоит сделать перерыв?       Воцарилась тишина. Было видно, что она не знает, что сказать. В тот момент, когда он увидел, как она нахмурилась от недоумения, Юнхо захотелось сорваться с места и убежать. Но он снова и снова вспоминал слова Сана.       Она заслуживает честности.       Юнхо тоже так думал, но, конечно, понимал, что не сможет сказать ей всей правды. Он не мог сказать ей, что единственная причина их расставания в том, что Сан сказал ему, что они не могут быть вместе, пока он не расстанется с Кариной.       Юнхо не нравилась мысль о том, что он обманщик, но в то же время перспектива сказать Карине всю правду пугала его гораздо больше.       — Что? — прошептала она. Голос звучал скорее растерянно, чем обиженно. — Но ведь всё было хорошо, я не понимаю. Я что-то сделала не так?       — Нет, ты ни в чём не виновата! Просто… — поспешно выпалил Юнхо, пытаясь на ходу придумать оправдание. — Я просто в последнее время так сильно нервничаю, и школа… Я подумал, что так будет лучше для нас обоих. Ты заслуживаешь кого-то получше, чем парень, который почти не сможет тебя видеть, разве нет?       Однако взгляд Карины не потеплел. Она стояла, скрестив руки на груди, нахмурившись и качая головой.       — Ты хочешь расстаться со мной.       Это был не вопрос, а утверждение. Скорее, обвинение.       Юнхо тут же сломался. Он просто не мог этого сделать. Ему показалось, что компромисс между двумя вариантами не так уж плох. Он только надеялся, что Сан никогда об этом не узнает.       — Нет, нет! Это просто временно, как небольшой перерыв, ладно? — объяснил он, натянуто улыбаясь. В глазах Карины снова заблестела надежда. — Чтобы собраться с мыслями и энергией. Мы снова будем вместе, когда всё наладится, обещаю.       — На сколько? — спросила Карина. — Как долго продлится этот перерыв?       — Я не знаю, — пробормотал Юнхо, отводя взгляд. — Может, до конца школы…?       Карина была недовольна. Конечно, она была недовольна. Но, по крайней мере, она выглядела злой, а не убитой горем, и это немного успокоило Юнхо. Он предпочел бы, чтобы его ненавидели, чем жить с чувством вины за разбитое сердце.       — Не злись на меня, — сказал Юнхо, хотя был уверен, что её гнев не утихнет быстро. В глубине души он понимал, что заслужил это. — Послушай, ты замечательная. Но ты можешь найти кого-то гораздо лучше, чем…       — Да забей. Забудь, — резко ответила она, поправляя фартук и поворачиваясь, чтобы войти обратно в закусочную. Уже у двери она обернулась к нему в последний раз. — Ты, кстати, ужасный человек.       Юнхо закрыл глаза и вздохнул. Он не собирался спорить с этим.       — Я знаю. Прости. Но я не думаю, что тебе стоит из-за меня расстраиваться.       — Почему? Потому что это жалко?       — Нет, просто… — Юнхо выдавил слабую улыбку. — Я тебя не стою.       Карина покачала головой. Она уже собиралась войти в дверь. Но Юнхо остановил её:       — Карина.       Она обернулась, раздраженно вздохнув.       — Что? — Её голос дрогнул; было ясно, что она вот-вот заплачет и торопится уйти, чтобы он этого не увидел. Юнхо чувствовал себя отвратительно. Но он подумал, что лучше всего сейчас уйти и оставить её одну.       — Только… — сказал он с тревогой, — только не говори моему отцу об этом, пожалуйста.       Карина ничего не ответила. Но кивнула, понимая. Юнхо подумал, что он действительно её не заслуживает.       Она скрылась за дверью, и Юнхо остался один в сыром служебном коридоре, пропахшем мусором.

***

      Большие часы над входом в библиотеку пробили четыре часа.       Минги украдкой заглянул в домашнее задание Уёна, пытаясь понять, что тот написал на своем листе. Уён сверлил его взглядом из-за линз очков.       — Ты можешь перестать списывать мою домашку? — сказал он. — Мы даже не в одном классе учимся.       Минги фыркнул.       — С чего бы мне списывать твою домашку? Она даже неправильная.       — Это ты постоянно косишься.       Маленький шарик, скомканный из бумаги и слюны, попал Уёну в щеку.       Уён злобно посмотрел на хихикающего Минги.       — Прекрати, — прошипел он. — Ты хочешь, чтобы нас снова выгнали?       Минги вернулся к своей книге, но краем глаза заметил, что Уён уже готовится к мести. Через три секунды Минги тоже получил плевком. В ответ он столкнул книгу Уёна на пол. Библиотекарь зашикала на них.       Юнхо и Сан сидели на противоположной стороне, занятые своей учебой. Оба подняли головы и недовольно посмотрели на хаотичный дуэт.       — Вы двое невыносимы, — прошептал им Юнхо.       Минги и Уён, казалось, не обратили на него особого внимания. Они вернулись к своей тихой борьбе через несколько мгновений.       Сан встал со стула и ушёл, ничего не сказав. Юнхо смотрел ему вслед.       Видя, что Минги и Уён, вероятно, не собираются обращать на них внимание, и что никто больше в библиотеке не смотрит, Юнхо тоже встал через несколько секунд. Минги и Уён даже не взглянули на него, слишком занятые препирательством и бросанием друг в друга колких замечаний.       Юнхо последовал за Саном, держась немного позади, пока не нашёл его за большим стеллажом, в укромном уголке библиотеки. Здесь они были хорошо спрятаны. Вокруг царила тишина. Никто в библиотеке не мог их увидеть.       Сан был занят рассматриванием книги на полке, когда Юнхо нашёл его. Увидев Юнхо, Сан не пошевелился. Было ясно, что он ждал, пока Юнхо его найдет.       Юнхо подошёл ближе, глаза Сана не отрывались от книги перед ним. Только когда Юнхо оказался совсем рядом, Сан поднял глаза, но ничего не сказал.       Юнхо наклонился, чтобы поцеловать его. Сан позволил ему это сделать лишь на мгновение, но через секунду отвернул лицо, не давая Юнхо продолжить.       — Не здесь, — пробормотал он. Юнхо понимал почему. Они были в общественном месте, любой мог зайти и увидеть их. Но желание поцеловать Сана было настолько сильным, что он всегда забывал обо всех рисках.       — Могу я увидеть тебя позже? — прошептал Юнхо ему на ухо, не переставая касаться пальцев Сана.       Сан быстро огляделся; один взгляд направо, другой налево, чтобы убедиться, что никого нет рядом. Убедившись, что они совершенно одни, он приблизился к Юнхо, шепча ему у самых губ:       — Приходи ко мне сегодня вечером в десять. Увидимся там.       Сан встал на цыпочки и ещё раз чмокнул Юнхо в губы. Было очевидно, что ему тоже трудно сопротивляться. Теперь, когда они были честны в своих чувствах, они не могли оторвать друг от друга рук.       Сан ушёл, забрав книгу с собой.       Юнхо пришлось задержаться за стеллажом ещё на несколько секунд, чтобы успокоиться и прийти в себя. Он не мог вернуться к Минги и Уёну, выглядя красным как помидор.       Когда он вернулся, Минги и Уён, казалось, не обратили на него никакого внимания. Сан уже ушёл домой.       Через несколько часов, выходя из библиотеки, Юнхо посмотрел на гигантские часы над головой, чьи огромные стрелки двигались так ужасно медленно.       Было только четыре часа. Шесть часов до десяти.       Юнхо не мог дождаться, когда эти шесть часов пройдут.