Oblivion

— Не поеду! Ты совсем с ума сошла?! — вопит парень, разбрасывая свои вещи по комнате, которые до этого лежали на кровати ровными стопочками, собранными явно не им. — Не ори на меня! Кто еще из нас сошел с ума?! — таким же гневным воплем отвечает ему женщина. — Ты! — Как ты вообще смеешь так со мной говорить? Не вытерпев очередной выходки сына, женщина хватает полетевшую в нее кофту и принимается лупить ею парня. Тот словно совсем не чувствует этих хлестких ударов и продолжает громить свою комнату. Закончив с одеждой, он кидается к столу, где лежат новые тетради. Раскидав и их и не забыв при этом порвать парочку, он совсем теряет контроль, начиная срывать со стен любимые плакаты и картины. Где-то даже сдирает кусок обоев. А что? Все равно эта комната больше не его. — Енбок! — рычит женщина. Второй формой имени она называла сына только тогда, когда действительно начинала злиться. Это обращение слегка отрезвляет парня, и он уставляется на мать, как затравленный зверь, тяжело дыша и бегая глазами по родному лицу. — Прекрати истерику! Сейчас же приведи здесь все в порядок и спускайся на кухню! Для убедительности она еще раз шарахает его уже растянутой кофтой по шее и бросает ее на пол к остальным разбросанным вещам, а затем с грохотом захлопнув за собой дверь, покидает комнату. Парень, осмотрев весь бардак, падает на колени, подхватывает пару футболок с пола, прикладывает их ко рту и истошно кричит, заглушая тканью звук. Выпустив клокочущие в груди эмоции, он отбрасывает вещи в сторону и вяло поднимается на ноги. Подойдя к раскрытому ноутбуку, покоившемуся на кровати, который чудом не отправился вслед за вещами, тетрадками и постерами, он раздраженно разглядывает статью, светящуюся на экране. После ее прочтения и начался весь этот погром. Смотреть на скучную публикацию с серыми картинками больше не хотелось, потому парень закрывает вкладку сайта, а затем захлопывает ноутбук и принимается устранять последствия своего гневного всплеска. Решив начать с самого простого — со сбора плакатов, лениво подбирает с пола все постеры и картинки. Вот изображение с его любимой группой Måneskin: басистка Виктория вышла на этом постере просто отлично, а вокалист Дамиано, как обычно, любимец камеры. Скомкав бумагу, парень отправляет в урну. Сердце отозвалось немой болью на это действие, но он не обращает на нее внимания, продолжая собирать плакаты. Дальше находит картинку с любимым фрагментом из фильма «Гарри Поттер и кубок огня», где проходит Святочный бал. Когда-то он самостоятельно с трепетом печатал этот плакат, по-детски мечтая попасть на такое же мероприятие. Но парень вырос, а интерес к франшизе сильно поугас, поэтому выбрасывать не так обидно. Дальше даже не рассматривает. Еще несколько постеров с идеальным Дамиано Давидом, два с Викторией и один с Итаном — барабанщиком. Отдельных плакатов с гитаристом группы — Томасом — не было. Тот присутствовал только на общих. Играл Томас, конечно, прекрасно, но внешность его не привлекала, так что и вешать на стены не особо-то хотелось. Он был каким-то угловатым и излишне худым, парень считал таковым и себя. Может, это его и отталкивало? Параллель с самим собой. Откинув пару шмоток, находит еще несколько плакатов с аниме, другими группами, которые не вызывали столько эмоций. Там же натыкается и на отодранный кусок обоев. Все комкает и отправляет в мусор. Затем начинает собирать раскиданные тетрадки. Картинки на их обложках прикольные: машинки, граффити, абстрактные фигуры и разные рисунки. Мама явно старалась, когда выбирала. Хотя среди них находится и пара розовых обложек: с милым котиком и бабочками. Парень разочарованно фыркает. Все-таки не выбирала, а закидывала в корзину первые попавшиеся. Ну и ладно! Он все равно их порвал в приступе гнева. Даже не жалко. Когда тетради собраны, переходит к самому сложному — к вещам. Они разбросаны по всей комнате. Пара шорт на шкафу, а трусы вообще на люстре! Тяжело вздохнув, парень приступает все собирать и аккуратно складывать. Маечка к маечке, трусики к трусикам, штанишки к штанишкам. Спустя добрых двадцать минут все вещи лежат на своем прежнем месте, сложенные в несколько стопок на кровати. Прикрыв потяжелевшие веки, он понимает, что наконец успокоился. Пока занимался уборкой, весь гнев отступил, оставив после себя глухую пустоту и апатию. Забвение. Вновь тяжело выдохнув, окидывает безразличным взглядом комнату. Все выглядит чисто и аккуратно. Если не считать здорового куска обоев, которого не хватает над изголовьем кровати. И парочки мелких обрывков на местах, где висели плакаты. Ну ничего, уже без разницы. Спустившись, он находит маму на кухне. Она медленно массирует виски и хмурится, прикрыв глаза. Перед ней, на небольшом столе, дымятся две кружечки чая. По запаху парень понимает — с розой. Про себя усмехается. Мама всегда говорила, что чай с розой ее успокаивает. Глупость какая-то. Как дешевый чай с ароматом розы может хоть как-то успокаивать? Обычно, чтобы успокоиться, люди заваривают чай с ромашкой или лавандой. Однако на маму, по ее словам, они не оказывали такого положительного эффекта. Здесь, скорее всего, работало ее самовнушение. Но парень привык и уже не обращал на это внимания. — Феликс… — тянет женщина, поднимая на него взгляд. Услышав любимую форму имени, парень усмехается — значит, тоже успокоилась. Роза помогла? Или время, за которое она успела все переварить, а он убраться? Феликс присаживается за стол и обхватывает ручку кружки своими пальцами, но поднимать и делать глоток еще горячего чая не торопится. Мама же накрывает своей ладонью его. Тихонько сжимает, а затем быстро убирает и в глаза заглядывает. — Феликс. Не злись, ты же сам все понимаешь. С ее губ скатывается тяжелый выдох, и она прикладывается губами к своей кружке, чтобы сделать рваный глоток. Да, Феликс все понимает, вот только принять не может. Слишком это все неожиданно и ново. — Почему я не могу поехать с тобой? — в сотый раз за день спрашивает он. Женщина вздыхает и глаза незаметно закатывает. Устала слушать эту заевшую пластинку. — Достаточно, Енбок, не начинай. Парень осекается и недовольно поджимает губы. — Ладно. Почему тогда я не могу остаться здесь? Тут вся моя жизнь: учеба, друзья. — Потому что дом уже почти продан, а на улице ты не останешься. Тем более с учебой все решено, а друзей… новых найдешь. Феликс злобно усмехается. Как у нее все просто! Да, с друзьями у него не то чтобы все гладко. Общается с парой одногруппников, да и все тут. Но то, с каким пренебрежением мама сказала это «новых найдешь», взбесило. Глотнув «успокаивающий» чай, он пытается взять себя в руки. Психовать на кухне — гиблое дело. Тут нет мягких вещей, а ходить потом босыми ногами по стеклу из-за разбитой посуды — не очень приятная перспектива. — Чего ты вообще так остро реагируешь? — приподнимает бровь мама и поправляет очки, ткнув в переносицу указательным пальцем. — Подумаешь, заселение в общежитие, — жмет она плечами. — Это то же самое, если бы ты поступил в университет здесь и съехал от меня в общагу. — Потому что я уже поступил в университет, мама, — последнее слово выделяет, цедит сквозь зубы. Едко. Почти шипя. В общагу при университете, где он сейчас числился студентом, комнаты выделяли только приезжим и тем, кто далеко живет. Феликсу, который жил от места учебы в десяти минутах езды на автобусе, даже при всем желании не выдали бы там комнату. — Почему я не могу продолжить учебу здесь и просто переехать к Бомгю? — Ну уж нет! — отрезает женщина, стискивая пальцы на ручке кружки. Бомгю — одногруппник Феликса. Они с ним неплохо общаются. Парень он достаточно добрый, общительный, всегда готов протянуть руку помощи. Пару раз даже предлагал Феликсу переехать к нему. В шутку, правда. Но парень за эту шутку зацепился и все никак не мог отпустить. Только вот маме он не нравился. С виду щуплый и миловидный мальчик, тело которого вплоть до шеи забито татуировками, а лицо и уши усеяны разнообразными пирсингами. Феликс понимал, почему родительница так относится к нему. На первый взгляд Бомгю — неформал, тот, кто подходит под описание «плохой компании», но если с ним пообщаться, то узнаешь, что он та еще душка. — Я не хочу вернуться и увидеть вместо сына какого-то зэка! Всего в наколках и в железе! И кто за вами будет следить? Нет, Енбок. Все уже решено. — Зачем за мной следить?! Я уже давно не ребенок! — чуть повышает тон Феликс. — Ты — ребенок. Мой ребенок! И всегда им будешь, — мама сбавляет тон, снова трет виски и устало вздыхает. — Феликс, ты пойми, что я просто за тебя переживаю. Феликс тоже вздыхает, отпивает чай и обреченно мотает головой. — Почему тогда именно это место? Оно же ужасно… — Да откуда ты знаешь? Перестань быть таким категоричным. Твой папа там учился — отличное заведение, и деканы прекрасные, и ректор — профессионал, и надзиратели не назойливые. Папа. Дурацкое слово. Всегда бесило. Наверное, потому, что так называемый «папа» бросил сына, как и маму. Раньше Феликс винил в их разводе именно женщину, а потом узнал, что отец изменял ей на протяжении долгих лет, и пропитался к этому уже незнакомому мужчине жгучей ненавистью. Измены… Тоже тупое слово. Как и действие. Изменяя своему партнеру, ты изменяешь самому себе, потому что этот человек — твой выбор. Именно так всегда считал Феликс. Но больше по сердцу резануло не слово «папа», а слово «надзиратели». Как в тюрьме, ей-богу. — Да и обучение там недорогое, — вяло улыбается мама. — И факультетов хоть отбавляй! Тебя примут на любую профессию. Все равно ведь тебе не особо нравилось учиться на экономическом, верно? Феликс лениво кивает и смотрит в свою кружку. Прям так и хочется в ней утопиться. В этом «успокаивающем» чае с розой. Мама снова тянет руку и кладет ее на предплечье сына, сжимает его, тем самым прося поднять на нее взгляд. И он поднимает. Женщина виновато улыбается и говорит: — Прости меня, котик. И за то, что раньше тебе обо всем не сказала, и за то, что решение за тебя приняла, и за то, что было в комнате, — на последнем оба усмехаются и отводят глаза. Поднявшись со стула, Феликс подходит к женщине и укрывает в объятиях со спины. Он прижимается к ее виску щекой и прикрывает глаза, вдыхая аромат розы и выпечки. — И ты меня прости. Я, наверное, ужасный сын. — Да, не сахар, — смеется мама и гладит его предплечье, — но оттого не менее любимый. Ты же у меня один, котик. Да. Один. И мама у Феликса одна. Сколько бы они не ссорились, сколько бы ни громили дом, оба быстро остывали. Ведь они друг у друга единственные родные люди, никого больше нет. — Люблю тебя, мам, — трется о висок щекой Феликс. — И я тебя, котик. Есть будешь? Феликс неожиданно начинает заливисто смеяться. — Значит, ты меня тут своим чаем травила, а как доброе слово сказал, то и покормить можно? Мама подхватывает его смех, треплет по темным отросшим волосам и идет к плите, чтобы наложить сыну в тарелку теплый ужин. На десерт же его ожидает любимый яблочный штрудель. Остатки вечера проходят спокойно. Мама лепечет о чем-то отстраненном, стараясь не затрагивать острых тем, а Феликс просто слушает, периодически закрывает глаза и записывает мамин голос на подкорке головного мозга, понимая, что ему будет ее не хватать. Ее вечной ругани, наставлений, веселого смеха, а также яблочного штруделя. Да. Феликс точно будет сильно скучать по маме. — Сложи вещи в сумку, ладно? — просит женщина, перед тем как разойтись в коридоре второго этажа по разным комнатам. — Уже завтра, ты помнишь? Пожалуйста, не оставляй это дело на утро, чтобы не собираться впопыхах. — Ладно, — нехотя отвечает Феликс, желает матери спокойной ночи и все же идет собирать сумку. На дно летят вещи, сверху упаковывается ноутбук, а на самом верху — те самые прикольные тетрадки. По боковым карманам парень распихивает средства гигиены и ухода. Покончив с делом, Феликс без сил валится на кровать и сверлит взглядом потолок. За день он прилично вымотался. А вечер и вовсе выжал из него последние соки, но сна, к сожалению, ни в одном глазу. Практически всю ночь ему не давали уснуть тяжелые мысли. Феликс так и прокручивал в голове ситуацию, в которой он оказался. Его мама — Ли Ерин — талантливый археолог. Недавно ей поступило уникальное предложение о работе в зарубежной экспедиции по исследованию древних цивилизаций и их артефактов. Это предложение было связано с участием в международном проекте, который обещал открыть новые горизонты в изучении истории и культуры, и его мать просто не могла упустить такую возможность для своей карьеры. Однако работа в экспедиции требовала не только присутствия в другой стране, но и полной самоотдачи. Ерин понимала, что ей предстоит проводить месяцы в удаленных местах, где доступ к современным удобствам будет ограничен, и она не сможет обеспечить должный уход и дать нужное внимание сыну. Кроме того, Феликсу необходимо получить образование. Но оставить его одного женщина просто не могла. Материнское сердце разорвалось бы от волнения. Зная, что сыну не особо нравится учиться на экономическом, она приняла трудное решение, в результате которого он мог получить возможность учиться на более приятной сердцу профессии, а ещё оно обеспечивало безопасность. Выбор пал на университет, в котором учился его отец. Там сын хотя бы будет под присмотром преподавателей и «надзирателей» общежития. Женщина надеялась, что это место поможет ему найти свое призвание и развить интересы, пока она будет заниматься своей карьерой. Правда, Феликс, узнав о том, что он уже практически числится студентом богом забытого места и ему остается только выбрать профессию, взбесился. Он не хотел уезжать. Не хотел заселяться в общежитие, где когда-то жил его отец. Еще больше он уперся, когда порылся в интернете и не нашел об этом заведении почти никакой информации, кроме пары статей. В одной гласило, что университет открывает дороги и возможности выходцам из детских домов, коим и был его отец, а также ребятам, оказавшимся в трудных ситуациях. Еще в нем предоставляются различные программы поддержки, которые помогают адаптироваться к взрослой жизни. Студенты получают не только образование, но и навыки, необходимые для успешной карьеры. Преподаватели помогают каждому раскрыть свой потенциал, создавая атмосферу доверия и поддержки. Кроме того, там организуются различные тренинги и мастер-классы, на которых молодые люди могут научиться управлять финансами, развивать коммуникативные навыки и строить здоровые отношения. Важным аспектом программы является психологическая поддержка: у студентов есть возможность обратиться за помощью к специалистам, которые помогут справиться с эмоциональными трудностями и укрепить уверенность в себе. Таким образом, университет становится не просто образовательным учреждением, а настоящим домом, где каждый может найти свою дорогу к успеху и счастью. Одним словом — пиздец! Не учебное заведение, а прямо Божий дом! Конечно, прочитав такое, любая мамочка с удовольствием отправила бы свое дитятко в это место. Только вот дитятко Ерин не особо радовалось, потому что во второй статье его ласково обзывали «университет-интернат». Так еще и фото здания прикрепили — облезлое и обшарпанное. И фотки эти будто в прошлом веке были сделаны. Качество отвратное и в черно-белом формате. Феликса всего мурашками пробрало, как только он их увидел. Спасибо, что хоть не назвали это местечко Университетом Надежды или того хуже — в честь какой-нибудь святой Марии. У Феликса бы вообще тогда шарики за ролики заехали. Парень так и пролежал до самого утра не смыкая глаз. Он смог провалиться в поверхностный, беспокойный сон лишь на пару часов, когда за окнами уже занимался рассвет и первые солнечные лучи начали лизать его щеки.

***

Завтрак, в отличие от ужина, проходит в тишине. Феликс мысленно прощается с родными стенами, которые уже никогда не увидит. Мама ведь продает дом, а по возвращении с экспедиции купит небольшую квартиру. Жалко. Феликсу нравился этот дом, он все-таки здесь вырос… Перекусив остатками вчерашнего штруделя, парень поднимается к себе, забирает здоровую сумку, в которой практически все его вещи, и сообщает матери, что он «готов». Хотя на деле совсем не готов. В машине царит более приподнятая атмосфера. Мама разрешила Феликсу сесть за руль и доехать до места назначения самостоятельно. Это немного разбавляет мрачное настроение парня, и он, довольный, плюхается за руль, включает подходящую песню — THE DRIVER от Måneskin — а затем вбивает в навигаторе адрес. И ужасается. Катить за город, почти два часа. Вот чего мама так спокойно уступила водительское кресло — не хотела сидеть за рулем целых четыре часа в сумме. Смотрит на женщину, а та ухмыляется — подтверждает его догадку. Ну и ладно! Тогда он будет крутить альбомы своей любимой рок-группы всю дорогу! А мама ничего и не имеет против этого. Только они трогаются и Феликс прибавляет громкость, как Ерин его удивляет: начинает подпевать хриплому голосу Дамиано Давида. Она столько раз слышала эти песни из комнаты сына, что практически тоже стала фанаткой группы. Добровольно-принудительно. Так они выезжают из своего района, а затем и из города. Высотные дома сменяются лесом, а лес — полями. У Феликса же глаз радуется. Любит он разглядывать всю эту флору. Выглядит здесь все намного живее, чем в городе, хотя вроде бы жизнь кипит там. Мама улыбается. Смотрит на своего повзрослевшего сына и радуется. Они оба, раздирая глотки, орут песни Måneskin, и женщина даже видео снимает — на память. А длинная дорога, к сожалению, оказывается слишком короткой. Навигатор сообщает, что ехать осталось всего десять минут. Дамиано Давид, как назло, начинает петь все самые депрессивные песни из альбома, и Феликс чувствует, как близится скорая разлука. А еще поворот. Через двести метров. Направо. С нормальной асфальтированной дороги он сворачивает на какую-то просеку. И пусть вокруг становится только живописнее, ведь теперь со всех сторон их обнимают высокие деревья, радуя глаз своими изумрудными листочками, Феликс не радуется вообще. Во-первых, его бесит, что они подъезжают, а во-вторых, бесит эта неровная дорога. Потому что машина скачет на каждой кочке, как бы он ни пытался их объезжать, и отдает неприятной болью в спине. Мама тоже теряет свой радостный вид. И вовсе не из-за дороги. Совсем скоро, буквально через несколько минут, они подъедут к университету, и она оставит своего мальчика. Рука ее медленно перемещается на затылок сына, а пальцы начинают аккуратно перебирать темные пряди. Затем тонкая ладонь соскальзывает на плечо и гладит, спускаясь к локтю и предплечью. Феликс дергает плечом, буркая недовольное «мам». Он совсем не против того, чтобы женщина его потрогала да потискала. Просто сейчас парень очень сосредоточен на противной дороге, а мама немного отвлекает. Он понимает, что она всего лишь хочет запомнить то, каким был ее сын, перед долгой разлукой. Прощупать молодое поджарое тело и глазами, и руками, запомнить структуру волос и каждую трещинку на губах. И каждую веснушку. А у Феликса их много. Вскоре густые деревья расступаются и открывают взору каменный забор, в каких-то местах погрязший под плотным одеялом плюща. За ним даже самого университета не видно, но протяженность каменной ограды не просматривается. Он тянется куда-то за деревья и пропадает. Видимо, огибает учебное заведение, но Феликс этого отследить сейчас не может. Парень невесело хмыкает. Да уж. Местечко для выходцев из детского дома и тех, кто оказался в трудных жизненных ситуациях. Мы окажем вам психологическую поддержку, но запихнем за три пизды и четыре версты, так еще забором оградим, изолировав от нормального общества. А как выйдете отсюда, делайте что хотите — так и останетесь изгоями. Странная, однако, у этого университета политика. Проехать внутрь им не дал мужик, выбежавший из ветхой охранной будки. Он просто отказался открывать ворота и сообщил, что дальше только пешком. Чертыхнувшись себе под нос, Феликс погладил руль и нехотя выполз из машины. Взяв в одну руку сумку, а во вторую — мамину ладошку, он прошел на территорию университета через калитку, которую им отворил охранник. Воздух будто сгустился и стал другим, стоило только Феликсу поставить ногу на широкую дорожку, выложенную серой каменной кладкой. Он стал… свежее? Аж в голову ударило. Хотя куда свежее — они и так посреди леса. Феликс поднимает взгляд и практически теряет дар речи, осознавая, что территория просто огромная. Он так и не видит забора. А вдоль выложенной камнем дороги тянется низкая живая изгородь, за которой явно кто-то ухаживает. Все вокруг пестрит своей зеленью. Глаз парня радуют огромные просторные лужайки, на которых уже есть некоторые заранее приехавшие студенты. Деревья, что заключает на территории забор, словно злобный тюремщик, ни капли не жалеют о своем нынешнем местоположении. Не гнутся к земле, а лишь тянутся ввысь, к солнцу и ярко-голубому небу. Вдалеке даже виднеется небольшая рощица. Феликс решает, что обязательно туда сходит. «Зеленые уголки», только что потешившие отчаявшееся сердце, практически смогли отвлечь внимание от самого главного. От здания. Каменная кладка ведет прямо к нему, не давая свернуть с пути. Здание университета возвышается над посетителями, потрепанное временем и заброшенностью. Его фасад — облезлый, с облупившейся штукатуркой, которая соскальзывает с углов и оставляет следы серой пыли. Окна, большие и узкие, выглядят как черные глазницы, покрытые толстым слоем пыли и едва видимыми следами затемненных штор. Каменные стены, с трещинами и глубокими язвами, будто на грани падения, а крыша, изуродованная множеством протечек, словно старается удержать тяжесть времени. В целом, здание выглядит плоским и скучным. Древним. Почему же все вокруг цветет, а за самым главным сооружением практически не следят? Феликс идет медленно, его тянет за руку мама, потому что парню видится, что он идет не по освещенной солнцем дорожке из камня, а по деревянным ступенькам эшафота. Хочется развернуться и укатить отсюда подальше. Может быть, немного задержаться, чтобы поваляться на зеленых лужайках, но затем сразу же удрать! Мама оборачивается и слабо улыбается, пытаясь подбодрить. — Улыбнись, котик, все не так страшно, как кажется на первый взгляд. Уверена, тебе здесь понравится. Феликс же только и может, что вязкую слюну проглотить да едва ею не подавиться. Может, все еще не поздно заделаться в археологи и уехать с мамой в экспедицию? Но нет. Уже поздно. Дорожка, обрамленная живой изгородью, выводит их прямо ко входу в здание, где перед большими резными деревянными дверьми их ожидает мужчина в строгом костюме и сдержанно улыбается. Табличка над его головой, едва читаемая и с облупившимися буквами, гласит:

«Университет Эдгемора»