Oblivion

Феликс сидел на своей кровати и пилил опустошенным взглядом стопку одежды, которую только что выронил из рук. Они проболтали с Минхо пару часов. Разговор шел на удивление легко и приятно. Но вот когда тема зашла про детский дом, Минхо плавно с нее съехал, огорошив другой информацией. — Что ты, блять, сейчас сказал? — медленно поднимает голову Феликс. Минхо наблюдает за его реакцией и ни капли не смущается. Наоборот, только забавляется. — Что я выпал из окна и сломал обе ноги, — беззаботно повторяет парень и похлопывает себя по голеням. Феликсу мерещится фантомный металлический звук от этих похлопываний, и он слегка морщится. Минхо поведал ему о том, почему же снова оказался на первом курсе. И лучше бы не говорил. Потому что Феликс теперь просто не может собрать себя в кучу и продолжить раскладывать вещи на полочки шкафа. На первом курсе он выпал из окна общежития, сломав обе ноги. Травма была серьезной и тяжелой, требующей медицинских вмешательств. Ему установили металлические пластины для поддержания стабильности костей. Минхо пришлось взять академический отпуск, чтобы восстановиться и уделить время реабилитации. — Ты… Ебанутый? — ошалело произносит Феликс, а Минхо начинает откровенно ржать. — Какой тебе хореографический?! Ты как танцевать-то будешь?! Сосед на слегка повысившийся тон внимания не обращает. В словах Феликса он слышит шок, граничащий с переживанием. — Даже если бы меня совсем лишили ног, я бы нашел способ вернуться к танцам. Ведь они — единственная радость в моей жизни. От этой фразы Феликсу становится не по себе. Минхо особо про детский дом ничего не рассказал — просто сообщил, что он вырос там, а теперь его домом стали стены этого университета. Но то, как он отозвался о танцах, вызвало в груди Феликса непонятную горечь. Неужели танцы действительно для него единственная отрада? — Ладно, чего мы все обо мне? — усмехается парень. — Ты-то почему на хореографический подался? Занимался раньше где-то? — Занимался. В старшей школе, — сухо отвечает Ликс, подбирает с пола свои вещи и принимается раскладывать их на полки шкафа. — А поступить на хореографический хотел изначально, потому что больше ничего не интересовало. Почему-то упоминать про то, что он в итоге поступил на экономический из-за мамы, не хотелось. Вообще почему-то при Минхо произносить слово «мама» не хотелось. Вдруг оно у него триггерное? — Поня-я-ятно, — растягивает гласные Минхо. — Тебе помочь, может, чем-то? — Да не, — отмахивается Феликс. — Лучше расскажи про общежитие. — А Чани тебе еще не рассказывал? — искренне удивляется сосед. — Чани? — удивляется в ответ Феликс. — Ну, психолог наш. Это ведь он тебя сюда сопровождал? Ректор не разводит студентов, он просит об этом наставников. И по-моему, единственный уже приехавший наставник нашего общежития — Чани. — А… А, да, он. Я просто удивился, что ты назвал его именно так. Минхо хихикает и откидывается на подушки. — Да он классный. Намного лучше, чем остальные наставники. Так он не рассказывал? — Не успел. Сказал, что у него еще есть дела и пообещал заскочить попозже. — Тогда давай я все-таки помогу тебе со шмотками и пойдем прогуляемся. Феликс еще раз пытается отмахнуться от помощи, объясняя это тем, что вещей у него с собой немного. Но Минхо, увидев это «немного» в его сумке, округляет глаза и все же принимается помогать. В итоге в старом хлипком шкафу почти все пространство, включая вешалки, оказывается забитым его одеждой. И только две полочки выделены под небольшое количество вещей самого Минхо. Сосед еще и успевает отнести уходовые средства Феликса в туалет и заставить ими шкафчик за зеркалом. Когда они полностью разгружают сумку и та оказывается погребенной все в том же шкафу, Минхо выводит его из комнаты. Он болтает что-то про хорошую погоду, активно жестикулирует и идет вприпрыжку. А Феликс теперь странно косится на его подпрыгивания. Да еще с такой рожей и напряжением, будто уже готовится ловить соседа, если у него вдруг ноги поломаются. Спустившись по лестнице на второй этаж общежития, Минхо ведет его направо — прямо к зеленым зарослям, перекрывающим обзор на зону отдыха. Подбираясь ближе, Феликс замечает, что цветы распиханы не только по углам коридора — они еще и висят на стенах, в подвесных горшочках. Зеленые лианы, свисающие вниз, буквально служат шторкой от чужих глаз, за которыми можно укрыться и спокойно отдохнуть. Минхо осторожно отодвигает несколько лиан и пропускает Феликса внутрь. Зона отдыха представляет собой большой зал. По его периметру тоже много зелени в горшках и даже ярких роз в вазах. На этот раз хотя бы свежих, а не засохших, как в холле самого университета. В углах стоят потрепанные пузатые кресла. Феликс даже ловит себя на мысли, что на них хочется присесть — настолько они выглядели пухлыми и мягкими. Но большее внимание все же привлекает огромный темно-коричневый угловой диван. На нем расположились маленькие разноцветные подушки и теплые пледы, явно принесенные кем-то из студентов. Перед диваном стоит низкий длинный столик и… старенький телевизор. Феликс аж дар речи теряет. Пялится на телик такими глазами, словно впервые видит что-то подобное. Но он просто уже насмотрелся на ветхие здания и не ожидал, что здесь есть телевизор. Хоть что-то напоминающее о том, что он не в глуши. Минхо, заметив его взгляд, подходит к тумбочке, на которой стоит телевизор, и открывает ее створки. Внутри оказался дисковод, подключенный к самому устройству, и бесчисленное множество коробочек с дисками. — Ого… — вздыхает Феликс и подбирается поближе, присаживаясь на корточки у тумбочки. — Кабельного здесь нет, так что перебиваемся чем можем, — улыбается Минхо. — Чани часто привозит новые диски, чтобы мы по сто раз одно и то же не смотрели. В голове Феликса мелькает мысль, что он все-таки ошибся и находится в полнейшей глуши, где даже обычные новости не посмотреть. Но эта мысль быстро затуманивается интересом. Он тянет руки и погружает их внутрь тумбочки. Осторожно вытаскивает небольшую стопочку дисков и перебирает их, рассматривая названия фильмов и их обложки. В основном там записи старого, но хорошего кино. Мелькает даже несколько дисков с яркими обложками мультиков. Феликс ухмыляется и думает, что нужно будет обязательно уломать Минхо посмотреть парочку. Аккуратно вернув диски на место, Феликс поднимается на ноги и протягивает Минхо руку, чтобы помочь подняться и ему. Парень смотрит на протянутую ладонь с небольшим недоумением, ведь просто разгибать ноги он еще не разучился. А затем ярко улыбается и принимает предложенную помощь, крепко схватившись за руку соседа. А Феликс снова ловит себя на том, что пялится на его голени. И кажется, ведет себя как идиот. Минхо ведь не жаловался на боли, не говорил, что ему трудно ходить или сидеть. Но Ликс теперь просто не может избавиться от ощущения тяжести в собственных ногах. Распереживался весь! Не каждый день ему сообщают о сломанных ногах и пластинах в них! — Так, — упирает руки в бока Минхо и с улыбкой смотрит на парня, — ты спрашивал об общежитии? — Ну да, — кивает Феликс. — Правила там какие-то. Мне о них ректор обмолвился. Минхо закидывает одну руку ему на плечи и ведет за диван — к стене, на которой тоже покоятся подвесные горшки. Чуть отодвинув длинные стебельки, тычет пальцем в бумажку в файлике, приляпанную на стену. — Вот основные правила, — поясняет, что это за хрень в файлике, а потом усмехается. — Мы постоянно ее отдирали, а главная наставница всегда печатала новые и вешала обратно. Вот и пришлось скрыть за растениями, чтоб глаза не мозолили эти порядки. Феликс переводит взгляд с Минхо на хрень в файлике и вчитывается.

Перечень правил общежития:

1. Тишина после отбоя: Все студенты обязаны соблюдать тишину с 23:00 до 6:00. Никакие шумные мероприятия не допускаются.

2. Соблюдение чистоты: Каждому студенту поручается поддерживать порядок в своем помещении и общих зонах. Еженедельная проверка чистоты обязательна.

3. Запрет на алкоголь и курение: Употребление алкоголя и курение строго запрещается на всей территории университета.

4. Соблюдение правил безопасности: Все студенты должны знать и соблюдать правила безопасности, включая эвакуационные маршруты и действия в экстренных ситуациях.

Феликс потерял интерес к этому перечню еще после второго пункта. Но из уважения к упертой, еще незнакомой старшей наставнице, которая постоянно вешала этот несчастный листок на стену, он честно пробежался глазами по оставшимся пунктам. Там было что-то про мероприятия и соблюдение традиций. Другими словами — муть и хрень. Ничего интересного и необычного — стандартные правила любой общаги. — Насчет формы еще, — говорит Минхо, — в общаге можно ходить в свободной — внеурочное время, но если тебя заметят в универе без формы, то накажут. — Прям накажут? — выгибает бровь Феликс. В его голове начала вырисовываться какая-то комната пыток, которая могла находиться в подвале университета. — Общественными работами какими-нибудь, — жмет плечами сосед. — Поверь, в них приятного мало. — А… — Чет я уже сам все правила подзабыл. Если вспомню что-то еще такое, то обязательно скажу! Бросив последний взгляд на спрятавшуюся за веточками бумажку с правилами, Феликс бредет за Минхо. Тот выводит его в коридор, а затем снова на лестницу. Только они ступают на нее, как на пролете появляется психолог. Он поднимает голову и лучезарно улыбается, завидев этих двоих. — А я как раз к вам, уже познакомились? — задает вопрос и ждет, когда они спустятся. Феликс кивает, а Минхо расплывается в ответной улыбке. — Привет, Чани, давно не виделись. — Приветик, Хош. На удивление Феликса, помимо того что сосед обратился к психологу и по совместительству наставнику на «ты», они еще и обмениваются приветственными объятиями. — Как ты? — Бан Чан растрепал темные волосы парня и заглянул ему в глаза. — Уж получше будет, чем в том году. Психолог нервно смеется и чешет затылок. — Вы на улицу? — Ага, хотел Феликсу окрестности показать. — Молодец! — и снова треплет Минхо по голове. Феликс молча наблюдает за этой картиной и умиляется. Может, зря он о Чане подумал, что тот мозги всем промывает? Вон какие у них с Минхо отношения теплые. И отзывается парень о психологе хорошо. На улицу выходят втроем. И Феликс, насмотревшись на то, как парни между собой взаимодействуют, не был против компании Чана. Тот общался с ними как с равными. Сказал, что новенький тоже может обращаться к нему на «ты», и весело хихикнул, когда тот начал путаться с непривычки и говорить: «Ты… ой… Вы… Ой! Ты!» Минхо и Крис показали парню небольшую застекленную оранжерею, декоративный сад и даже небольшой пруд. Территория Эдгемора была действительно огромной. Да и рощица оказалась не такой уж маленькой, каковой казалась издалека. Ребята весело болтают над ухом. Обсуждают новые диски, которые привез Чан. Минхо на все перечисленные психологом фильмы по-детски радуется. И Феликсу на эту радость больно смотреть… Как мало человеку нужно для счастья.

***

— Скажи же — классный?! — весело улыбается Минхо, когда они под вечер заваливаются в комнату. Феликс тоже улыбается — с каким-то теплом вспоминает только что завершенную прогулку. Чан и вправду оказался неплохим. Когда Феликс уже устал бродить по территории, психолог сбегал в общежитие, вынес плед и корзинку с фруктами. Расстелив ткань на лужайке, Феликс вытянул ножки и, пожевывая зеленое яблоко, наблюдал за тем, как на небе зажигаются первые звезды. Здесь, вдали от города и его огней, звезды выглядели еще ярче и красивее, Феликс мог разглядеть даже самые маленькие — те, которых бы никогда не увидел из окна своего дома. Был все же в этом месте какой-то плюс. Еще два плюса сидели рядом и без конца обсуждали разные созвездия. Чан даже показывал ребятам те, о которых они не знали. Соединял пальцем яркие точечки, и они превращались в замысловатый рисунок на небе. И Феликс… Чувствовал себя комфортно. — Классный, — кивает парень и забирается под одеяло. — Знал, что он тебе понравится, — хихикает Минхо. — Он всем нравится. Феликс довольно хмыкает, думая, что такой, как Чан, действительно может понравиться кому угодно. — Свет гасят в одиннадцать, — резко выдает Минхо и тоже забирается под одеяло. — Гасят? — недоумевает Ликс. — Да. После отбоя его вырубают. От этой новости тепло в груди после вечерней прогулки начало рассеиваться. Феликс бросает взгляд на настенные часы. Без двух минут одиннадцать. И до него только доходит, что это будет его первая ночь вне дома. В стенах, которые должны стать ему новым домом. Минхо лезет под подушку и шебуршит каким-то пакетиком. Феликс переводит взгляд на него и чувствует, как к нему возвращается волнение. — Что ты делаешь? — интересуется, пытаясь скрыть нервозность в голосе. Минхо вставил один силиконовый вкладыш в ухо, а второй покрутил в руке. — Здание старое, Феликс, — он слегка растягивает уголки губ и приподнимает брови. — Спокойной ночи. Парень не успевает задать уточняющий вопрос, как Минхо затыкает второе ухо вкладышем и отворачивается к стене. В этот же момент свет в комнате гаснет. Темнота давит. Комната будто сжимается из-за мглы, собравшейся в углах. И если при свете солнца окна-глазницы пропускали хоть какой-то свет, то с наступлением ночи от него не осталось и следа. Сейчас Феликс все же желает оказаться в городе, где все вокруг даже в ночное время пестрит огнями. И ладно темнота. Феликс никогда ее не боялся. Больше пугали звуки. Скрипы, шорохи, завывание сквозняка, стоны старых ржавых петель. Он просто не мог закрыть глаза и уснуть. Может, это было из-за дневного сна, а может — все-таки из-за нарастающей паники в груди. Ему мерещились даже шаги за дверью. Теперь он понимал, зачем Минхо беруши. Чтобы чем-то себя отвлечь, он лезет в телефон. Мобильный интернет едва ловил, а в непрочитанных сообщениях висело смс от мамы. И как бы он ни пытался прогрузить их диалог, сообщения не отображались. Посмотрев на значок, демонстрирующий сеть, парень выдыхает. Все палки. Бросив взгляд на мирно посапывающего соседа, Феликс поднимается с кровати. Бан Чан и Хо говорили, что пока учеба не началась, четких рамок отбоя нет, но все же не стоит шататься по коридорам в ночное время. Тем более в потемках. Но он, наплевав на советы, уверенно, но тихо движется к двери. Вся уверенность спала, когда он схватился за ручку. В коридоре снова что-то скрипнуло. — Соберись, блять, ты мужик или кто? — шепчет сам себе Феликс, а затем осторожно надавливает на ручку, отворяя дверь. Скрип ее петель разнесся противным писком по всему этажу. Поморщившись, Ли шмыгает в коридор, подсвечивая себе дорогу экраном телефона. Решает, что сейчас убьет двух зайцев разом. И страху своему, скрипучему да несуществующему, в глаза посмотрит, и с мамой свяжется. Быстро спустившись на второй этаж, он заворачивает в сторону зоны отдыха. Миновав растительную шторку, он тихо выдыхает. Все-таки преодолел целый этаж и ничего с ним не случилось! Только накручивал себя, дурак! В зале все так же пусто, как и днем, что не может не радовать. Парень присаживается в пузатое кресло у окна и утопает в его мягкости. Не зря они его манили. Поджав ноги к груди, Феликс тычет в экран телефона и устремляет взгляд в окно, на яркие звезды. Спустя пару гудков на другом конце берут трубку, и Феликс слышит родной голос. Пусть они попрощались совсем недавно, но как же он все-таки был рад ее слышать! — Котик! — восклицает Ерин. — Мама, — расплывается в улыбке парень. — Ты чего мне не отвечаешь? Я уже вся извелась! — Интернет не ловит. Я тебя не разбудил? — Нет конечно. Я уже в Шанхае. — Ты же в Мексику летела, — непонимающе хмурится Феликс. А мама на том конце смеется. Так заливисто и тепло. Ее смех разгоняет все тревоги и переживания. Феликс слабо улыбается и выдыхает, чувствуя, как нервозность его отпускает. — Котик, ты чего? Я же говорила, что у меня пересадка в Шанхае. Феликс сдавленно прыскает в кулак. Что-то с наступлением ночи он совсем расклеился. — И правда, чего это я? — усмехается в трубку, но спрашивает сам себя. А мама резко перестает смеяться. Она молчит некоторое время, а затем спрашивает: — Феликс, а ты почему не спишь? — в голосе ее проскальзывают нотки беспокойства. — Да что-то не спится на новом месте… — Котик… — начинает Ерин, но сын ее быстро перебивает. — Мам, а ты можешь попросить кого-нибудь передать мне беруши? — Беруши?.. — Ну да. У меня сосед просто храпит жутко, — нагло врет Феликс. — Он быстро уснул и как давай сверлить. Весь сон мне сбил. Мама заметно расслабляется и снова хихикает. — Хорошо, я попрошу кого-нибудь из подруг. — Спасибо, мам… Ерин начинает болтать на какую-то отдаленную тему. Рассказывает про то, какие назойливые стюардессы в самолетах, про толкучку в Шанхае и про заоблачные цены в забегаловках аэропорта. А у Феликса все остатки тревоги рассеиваются. Он прикрывает глаза и слушает-слушает-слушает. Мамин голос мелодичный, а ее хихиканье такое забавное. Скрипы и шорохи, звучащие на фоне, уже не пугают. Он заметно расслабляется и наслаждается маминой болтовней. Она иногда на что-то отвлекается и начинает причитать, что в толпе ее снова кто-то случайно задел. И Феликс представляет, как она в этот момент нервно поправляет очки, ткнув в переносицу указательным пальцем. Феликс почти засыпает, заслушавшись. Голова становится легкой, а тело поглощает пухлое кресло. Мама заметила, что сын начал отвечать очень вяло и прощебетала слова о любви, прощаясь. — И я люблю, мам… — сонно произнес Ли, потирая слипающиеся веки. Завершив звонок, хотелось одного — доползти до комнаты и завалиться в постель. Он потягивается и лениво вытаскивает свою тушку из объятий пузатого кресла. Если бы мама продолжила что-то рассказывать, он бы наверняка уснул прямо тут. Бросив последний взгляд в окошко, он разворачивается, чтобы уже отправиться к себе, как тут же застывает как вкопанный. Глаза расширяются, и призрачно-сладкая дымка сна пропадает. В полной темноте на полу у дивана кто-то сидит. Темный силуэт, сложив ноги по-турецки, неотрывно следит за Феликсом. Ли не видит глаз, но почти физически ощущает этот взгляд на себе. — Не спится? — тихо спрашивает силуэт. Голос принадлежит парню, но в потемках Ликс не может его разглядеть. — Мгм… — едва выдавливает он из себя. Парень некоторое время молчит, разглядывает Феликса, буквально пригвоздив его взглядом к месту. — С кем болтал? Вопрос задается все так же призрачно тихо, но Феликс улавливает в голосе заинтересованные нотки. — С мамой… — признается честно. Хотя пару мгновений поразмышлял, стоит ли вообще произносить такое простое слово «мама». Вдруг парень тоже из детского дома? В этих стенах вообще не очень-то хотелось его произносить. Не дай бог еще ненароком задеть чужие чувства. Он не знал, сколько парень здесь сидит, но скорее всего, слышал последнюю фразу, сказанную Феликсом. Оттого ложь — не вариант. Со стороны дивана слышится тихий смешок. — Я тоже со своей разговариваю. Феликс не знает, что на это ответить. Но совсем теряется, когда парень произносит следующее: — Вот только что разговаривал. У Ликса по спине бегут мурашки. Слова этого парня, брошенные тихим шепотом в ночи, звучат оглушительно громко и очень пугающе. — И когда ты уйдешь, тоже буду с ней разговаривать, — продолжает силуэт. — Хорошо, что мне есть с кем поговорить. Мама всегда рядом. Мурашки со спины распространяются по всему телу. В голове проносится, что этот пугающий паренек слегка того… Ебнутый. А с такими разговаривать вообще страшно. Кто знает, что у них в голове? Может, Феликс скажет что-то не то, и он возьмет да набросится на него? В таких ситуациях слова стоит подбирать очень осторожно… — И правда… — шумно сглатывает Ли. — Хорошо, что всегда есть с кем поговорить. — Рад, что ты меня понимаешь, — шепчет парень. Феликс понимает, что разговор окончен, потому что заметил, как положение головы силуэта изменилось. Он чуть отвернулся и «отпустил» Феликса. Более не сдерживаемый ничьим взглядом, Феликс спешит покинуть зал, большим полукругом обходя диван и паренька. Как только он преодолевает шторку-заросли, так сразу же переходит на бег и мчит что есть мочи к себе в комнату. За дверью его не достанут никакие силуэты и их вездесущие мамы. Влетев в комнату, он быстро закрывает защелку и прыгает под одеяло. Вдыхая аромат кондиционера, он пытается воспроизвести в голове болтовню своей мамы, потому что она спасла его от ночных переживаний. Может, и сейчас, если вспомнить ее речь, она разгонит ту жуть, которую на него нагнал этот неизвестный парень, окутанный ночной мглой...