Oblivion

Феликс лежит с заткнутыми ушами и пялится в стену, с которой на него смотрит бритый, крашеный Дамиано Давид. Теперь, когда у него были беруши, парень не мог уснуть по другим причинам: 1. Минхо не было в комнате. Он упорхнул к своим друзьям так же внезапно, как они вломились к ним; 2. Он был в ахуе. А причиной его шока был Хван Хенджин. Когда Минхо вспомнил о присутствии Феликса в комнате, он быстро представил своих друзей соседу. — Здоров, — улыбнулся тогда Со Чанбин. — Приятно познак… — хотел было сказать Феликс, как его перебил Хенджин, от которого он так и не смог оторвать взгляда. — Хочешь такой же? — Что?.. — как завороженный пробормотал Ликс. С пухлых губ сошла надменная улыбка, а его лицо приобрело напряженное выражение. Глаза, несмотря на слепоту одного из них, вглядывались в него холодным и пренебрежительным взглядом. — Хочешь такой же? — повторился он, изящно указав пальцем на свой шрам. Феликс потерялся. Не зная, что еще ответить, он еле выдавил: — Н-нет… — Тогда хули ты пялишься? — прошипел сквозь плотно сжатые зубы Хенджин и прищурился. В его голосе сквозили раздражение и нарастающая злость. Феликс снова потерял дар речи и провожал этих троих совершенно растерянным взглядом. Минхо быстро спохватился, и они с Чанбином увели Хвана из комнаты. Сосед бросил, что в скором времени вернется, и был таков. И вот сейчас Феликс лежит, лупит в стенку и не понимает: как с таких красивых губ могут вылетать такие грубые слова? Так еще и с угрозой! Да он вообще не на шрам пялился, а тихо ахуевал с того, что к нему снизошел гребаный корейский Дамиано Давид. Да, этот шрам и невидящий глаз привлекали внимание, но они не портили его внешность. Даже наоборот, придавали некой мужественности и загадочности! Пиздец какой-то! Вот так и смотри на объективно красивых людей — они тебя еще и угрозами закидают. Засыпает Феликс в самых растерянных чувствах, так и не дождавшись Минхо.

***

Хван Хенджин — изящен, красив и надменен. Близко общался он только со своими друзьями, которые, по его мнению, были достойны его внимания. Остальные же были для него фоном. Серой, ничем не выделяющейся массовкой. Несмотря на то что к нему было не подступиться, его хотел практически каждый. Девчонки млели, стоило ему пройти мимо, не удостоив взглядом. А парни… Даже самый гомофобный натурал не мог не отметить того, что его лицо буквально создано богиней красоты. Сын Афродиты или Принц в народе, Слепой — в своих кругах. Многие боялись смотреть в его правый глаз, но не отрицали того, что шрам действительно завораживает. Кто-то хотел быть под ним, а кто-то позволял себе мечтать о том, как он сам завладеет телом Сына Афродиты. И именно таких Хенджин любил ломать больше всего. Таких он брал грубо, наслаждался громкими болезненными, но оттого не менее удовлетворенными стонами, а затем… забывал и буквально выбрасывал как надоевшую игрушку. Хуже любого позора было только одно — подойти к Хвану после горячей ночи и напороться на острый, презрительный взгляд. Переспать с Хенджином — значит стать вещью. Одноразовой, использованной и забытой. Потому что он никогда не входил в одну и ту же реку дважды. Это знали все, но почему-то все равно бросались на него, стоило тому проявить хоть каплю интереса. Исключительно похотливого интереса. Зато друзьям было позволено видеть и другую его сторону. Все же надменную, но не такую холодную. В своем кругу он мог расслабиться, немного ссутулиться и лениво улыбаться. — Как ноги, Инвалид? — усмехается Хенджин, смыкая губы вокруг фильтра сигареты. — Как новенькие! — довольно улыбается Минхо и шлепает себя по коленке. — Бегаю, прыгаю, как в шестнадцать. — Смотри не нагружайся сильно — вдруг что, — переживает Чанбин и треплет его по плечу. А затем веселеет. — Лучше расскажи про своего нового соседа. Кто такой? Откуда? Минхо по-доброму улыбается, а Хенджин теряет интерес к разговору и переводит взгляд в окно. — Феликс хороший, забавный. И он не из наших… Ну, в плане… — Из тех, у кого тяжелая жизненная ситуация? — поджимает губы Бин. — Ага, как бы его тут не заклевали. Он сюда вынужденно поступил, — тяжело вздыхает Минхо. — Да и не особо жалует Эдгемор. — А кто это место вообще жалует? — усмехается собеседник. — Из одной клетки выбрались — в другую попали. Минхо хмыкает в ответ и снова хлопает себя по коленям. — Ну, если хочешь узнать что-то о Феликсе, то лучше у него самого и спрашивай. А сейчас… Ты же привез?.. Чанбин ухмыляется и смотрит таким взглядом, который буквально кричит: «Обижа-а-аешь!», а затем сползает со своей кровати и чуть отодвигает ее от стены. Хенджин, сидящий на подоконнике, тушит бычок о стену, смахивает пепел на пол и потирает ладони, так же, как и Минхо, предвкушая кое-что поинтереснее обычного табака и пустой болтовни. Чанбин, справившись с кроватью, поддевает пальцем одну из половиц, отдирает ее от остальных и вытаскивает из тайника небольшую коробочку. В ней хранится то, что скрасит их вечер и сделает долгожданную встречу еще более яркой.

***

С утра Феликс еще больше теряется. Когда они с Минхо, который проснулся каким-то вялым и слегка припухшим, плетутся на завтрак, сосед тянет его к столику, за которым уже сидят Чанбин и Хенджин. Первый нападает на еду как оголодавший зверь, ест неаккуратно и не особо заботится о своем виде, а второй даже ложку в рот отправляет изящно. Минхо опускается рядом с Чанбином, ставит свой поднос с едой на стол, здоровается и сразу же начинает есть. А Феликс стоит со своим подносом и не решается сесть вместе с друзьями соседа. Как-то после вчерашнего ему неловко. — Доброе утро, — кивает Феликс. — Здоров! — бодро здоровается Чанбин, запивая завтрак компотом из сухофруктов. А вот Хенджин… Он даже взгляда на него не поднял. Продолжил себе спокойно есть, делая вид, что Феликса не существует. У Ликса от такого брови на лоб полезли. Что он ему такое сделал, что его теперь считают пустым местом? На лицо посмотрел?! — Ты садись-садись, — замечает его заминку Минхо и тянет за край футболки. — Ага, а то прям над душой стоишь, — хихикает Чанбин. Феликс слегка улыбается им и наконец опускает свой зад на лавочку, а поднос — на стол. Хенджин, увидев движение рядом с собой, демонстративно вздыхает и цокает. Феликс переводит на него ошалелый взгляд, но так и не дожидается, что на него посмотрят в ответ. Минхо дергает его за рукав и машет рукой а-ля «не обращай внимания». Но Феликс уже открыл рот и выдал: — У тебя какие-то проблемы? Минхо, услышав его недовольный тон, спешит подобрать отвалившуюся челюсть, а Чанбин на пару мгновений даже перестает жевать, переводя взгляд с одного на другого. На лице Феликса отображаются непонимание и отголоски агрессии. А вот Хенджин всем своим видом демонстрирует невозмутимость. Он запоздало отрывает взгляд от тарелки и лениво переводит его на Феликса, сразу же прожигая его своим слепым глазом, но ответа так и не следует. Парень чувствует, как по спине бегут мурашки от этого холодного, проникающего в самую суть взгляда. Нервно сглотнув скопившуюся во рту слюну, Феликс пробует еще раз до него достучаться. — Я задал тебе вопрос. Хенджин натягивает один уголок губ и смотрит так высокомерно, что Феликсу аж сквозь землю провалиться хочется. — Не вижу смысла тратить свое время на тебя. — Ч-чего?.. — у Феликса глаза из орбит так и норовят вывалиться от такой надменности. — Феликс, забей, — шепчет Минхо, пытаясь привести его в чувство. — Я не разговариваю с массовкой. Особенно с той, которая ведет себя так бестактно, — небрежно бросает Слепой и хищно склоняет голову вбок. — Что, мамашка не говорила, что пялиться на незнакомцев — неприлично? То, каким тоном он упомянул его маму, вымораживает. Феликс ничего ему не сделал! И сразу же натыкается на надменность в свою сторону. Он понимал, что по-хорошему ему надо бы подружиться с друзьями Минхо, потому что с ним они уже неплохо поладили. Да и сам был бы не против нормально общаться как с Чанбином, так и с Хенджином. Но после такого отношения в жилах закипает кровь. Он стискивает кулаки и зубы. Внутренний голос говорит остановиться, не говорить глупостей, не нарываться. Но язык так и норовит ответить колкостью на колкость. — У меня она хотя бы е… Внутренний голос все-таки успевает пресечь его агрессивный настрой. Поэтому парень обрывается на полуслове. Этой фразой он ведь заденет не только Хенджина, но и Минхо. А может, и Чанбина. И вообще откуда ему знать? Хо не говорил, что Хван и Чанбин тоже выходцы из детского дома. Вдруг они, как и он, оказались в трудной жизненной ситуации. Тогда своими словами он уколет не обидчика, а того, кого обижать и вовсе не хотелось. Феликс прикусывает язык и, тут же стушевавшись, смотрит на Хо. По глазам, которые смотрят все так же по-доброму и с толикой волнения, понимает: сосед либо не услышал, либо не понял, что он хотел сказать. Чанбин тоже выглядит растерянным, но не агрессивно настроенным или обиженным. Отчего Феликс тихонько выдыхает. Все-таки он перегнул палку. Он же не знает, что кроется за этим шрамом. Может, он действительно задел Хенджина до глубины души тем, что так бестактно его разглядывал? А для задетого человека колкость и надменность идут в неразлучной связке. Решая не закапывать себя еще глубже, Феликс набирает полную грудь воздуха и вновь поворачивается к Хвану. — Извини, что-то я… Его прерывают тихий хмык и улыбка, больше похожая на оскал. А затем, так и не дав Феликсу договорить, парень поднимается из-за стола. — Хенджин, — укоризненно зовет Минхо, намекая на то, что ему все же стоит дослушать человека. Но и того он прерывает, изящно выставив ладонь вперед. А у Феликса снова брови на лоб лезут. Кто это еще тут невоспитанный и бестактный?! Он обиженно фыркает и утыкается в свою тарелку. Ну и ладно! Не получилось извиниться сейчас — извинится потом. Когда сам отойдет. Погрязнув в своих мыслях, Феликс не замечает, как Слепой берет со стола свой поднос, но не торопится складывать на него тарелки. Быстро запихнув в рот первую ложку каши, также не замечает, как тот встает у него за спиной. — Хенджин! — резко и оглушительно громко вопит Минхо. И только тогда Феликс испуганно вскидывает голову, вылезая из своих мыслей. А затем получает удар пластиковым подносом по затылку. Предмет вроде не то чтобы увесистый, но то, какую силу вложили в этот удар, заставляет голову Феликса разболеться, а его лицо — встретиться со своей тарелкой и утонуть в каше. — Хенджин! — слышит он такой же вопль голосом Чанбина. А затем кто-то хватает его за волосы и вытаскивает из каши. Быстро смахнув с глаз налипшую вязкую жижу, Феликс пытается извернуться и посмотреть в глаза агрессору. И каково же оказывается его «удивление», когда он встречается взглядами со слепым взором. На устах Хвана играет зловещая улыбка, он дергает волосы Феликса на себя и стаскивает парня на пол. Больно ударившись копчиком о плитку, Ли шипит, пытается убрать чужую руку от своего затылка и брыкается. Тем временем Хенджин перешагивает одной ногой его бедра и садится на корточки. Он приближает свое лицо к его и, дергая за волосы, чуть отворачивает голову Феликса в сторону. — Может быть, мамка у тебя и есть… — недобро шепчет на самое ухо, опаляя кожу горячим дыханием. А Феликс, к своему ужасу, понимает, что Хван услышал и понял, что он хотел сказать. Однако только что зародившуюся в его груди вину безжалостно убили следующие слова: — Но раз она не смогла нормально воспитать своего отпрыска, значит, является абсолютно такой же блядской, неотесанной мразью. — Су-у-ука, — истерично смеется Феликс, невзирая на боль от натянутых на затылке волос. А затем он резко сгибает колено и с размаху бьет ногой в живот Хенджина. Тот от неожиданности отпускает его волосы, но быстро берет себя в руки и наносит ответный удар. Феликс не успевает подняться, поэтому Хван быстро его седлает и начинает наносить сокрушительные удары по лицу. Бровь, нос, губы — все горит от боли. Феликс пытается закрывать лицо предплечьями и тоже по возможности попадать кулаками по нависшему над ним лицу. — Хенджин! — Феликс! Чанбин и Минхо пытаются их разнять, но тоже чуть не получают от Хенджина рукой и от Феликса ногой. Вокруг них уже собралась толпа из таких же завтракающих студентов. И никто из них не пытается остановить эту драку. Кто-то хихикает; кто-то материт Феликса за то, что посмел ударить Сына Афродиты по его прекрасному лицу; а кто-то просто наблюдает за шоу. Друзья предпринимают еще одну попытку вмешаться, пока эти двое не превратили лица друг друга в кровавое месиво. Все же получив локтем под дых, Чанбин со сбитым дыханием и кашлем подхватывает Хенджина под руки и тянет на себя. В это же время Минхо буквально вытягивает Феликса из-под Хвана. — Отпусти! — рычит разъяренный Слепой. — Успокойтесь! — вопит Минхо, пытаясь удержать такого же бьющегося в его руках соседа. Не в силах дотянуться до Феликса, Хенджин видит другой способ принести ему побольше боли. Он хватает со стола стеклянный стакан и замахивается для того, чтобы бросить его в лицо противнику. Зрачки Минхо от страха сжимаются в точку. Он пытается отползти и утянуть вырывающегося Феликса в сторону от возможной траектории полета стакана. Чанбин, заметив действие друга, орет ему что-то на ухо и пытается перехватить его руку. Но, перед тем как стакан отправляется в полет, кисть Хенджина накрывает чужая ладонь. В столовой все крики и шумы быстро стихают, а набежавшие зрители спешат разойтись. Хван оборачивается, хочет послать того, кто его остановил, но резко прикусывает язык и теряет весь свой запал. — Ко мне в кабинет, — шипит Чан, переводя взгляд с одной парочки на другую. — Живо.

***

Феликс сидит на подоконнике кабинета психолога и кривится, когда его лица касается ватка с антисептиком. Минхо, разозлившись из-за поведения друзей, будто специально надавливает сильнее. Радует одно: в противоположном конце кабинета, на одном из столов, точно так же сидит и шипит Хенджин, пока Чанбин обрабатывает его побои. Зато не радует Чан. Как только они вошли в помещение, он уселся за свой стол, уперся в него локтями, сомкнул пальцы в замок и как-то слишком обреченно опустил на них голову. Собственно, больше он голову не поднимал. И не говорил ничего. Вообще ничего. — И чего вы завелись? — грустно тянет Минхо, уже более аккуратно обрабатывая бровь пострадавшего. Феликс на его вопрос только фыркает и отворачивается, но его лицо тут же возвращают в прежнее положение, стирая кровь со лба. В его груди бушуют эмоции. Вот так и смотри на неоспоримо привлекательных людей. Они тебе потом будут угрожать, считать пустым местом, недостойным их взгляда, и бонусом — оскорбят мать! Феликс ведь предпринял попытку извиниться! За свой восторженный взгляд, который посчитали бестактным. А по итогу что? Его извинения не дослушали и влепили по голове подносом, искупав в каше, которую, кстати, Хо пришлось стирать с его лица, перед тем как начать обрабатывать ссадины. Да, сам Феликс тоже хорош. Почти ляпнул нечто ужасно оскорбительное для выходцев из детского дома… Но не договорил же! Вовремя спохватился, понял свою ошибку! А вот Хенджин свою мысль договорил. Да еще как! Унизил и Феликса, и его маму. И если в свою сторону Феликс мог проглотить почти любое оскорбление, то в сторону женщины, которая подарила ему жизнь, — не прощал. — Что, черт возьми, произошло? — наконец послышался слабый и очень расстроенный голос Криса. Ни участники драки, ни разнимавшие их свидетели не спешат отвечать на этот вопрос. Феликс прокручивает всю ситуацию, начиная со вчерашнего вечера, в голове и едва заметно ухмыляется. Вот что ему сказать? «Он не так понял мой взгляд, начал мне угрожать, а когда я предпринял попытку поговорить — смешал с говном! И мать мою оскорбил!» — это ему отвечать психологу? По сути да. Ему нужно было сказать правду. Но сливных крыс, которые чуть что бегут жаловаться, нигде не любят. Особенно в таких местах. Вот если Слепой пукнет хоть одно обвинительное слово в его сторону, то и Феликс подключится. Но Хван молчал. — Это твой первый день после возвращения, — смеряет Хенджина строгим взглядом Чан. — А ты чего вытворяешь? Еще учиться даже не начал, зато затеял драку! — Переводит он взгляд на Феликса. — Извини, Чани, — тихо лепечет Ликс. Почему-то большую вину он испытывал перед психологом. Наверное, потому, что знал, что это его зона ответственности и именно он получит по шапке. — Да нахуй мне ваши… — громко восклицает психолог, а потом резко прокашливается. Будто и не было этого эмоционального ругательства, случайно слетевшего с губ. — Мне-то зачем ваши извинения? Друг перед другом извиняйтесь. Феликс даже смотреть в сторону этого напыщенного парня не хочет. Он уже попытался извиниться. Теперь его очередь. — Ладно… — трет руками лицо Чан и продолжает: — Ситуация очень плохая… И это не то, что мы хотим здесь видеть. На первый раз я закрою на это глаза, но хочу, чтобы вы поняли: такое поведение недопустимо. Феликс переглядывается с Минхо. Тот дергает бровями, мол: «Слушай! Он дело говорит!», и Ликс тяжело вздыхает. — Мы все здесь для того, чтобы учиться и развиваться, и важно помнить, что уважение друг к другу — это основа вашего взаимодействия. Каждый из вас имеет право на свои чувства, а ваши слова могут иметь большое значение, — Чан снимает очки и устало трет глаза. — Я понимаю, конфликты могут возникать, но важно находить более конструктивные способы решения разногласий. Надеюсь, в следующий раз вы сможете обсудить свои проблемы без агрессии и недопонимания. Давайте попробуем быть более внимательными к чувствам друг друга. Попробуем оставить это позади и двигаться вперед. После речи Чана в кабинете наступает тишина. Феликс из-за шока пытается подобрать свою нижнюю челюсть с пола. Он настолько привык к повседневному Крису, что уже успел позабыть, кем он является на самом деле. И его профессиональная речь буквально огорошила Феликса. Пока Ли пытается прийти в себя, с другого конца помещения раздается громкий, но слегка смущенный голос: — Ненавижу, когда ты начинаешь говорить как психолог, — бормочет Чанбин. А Чан, растеряв все свое напускное спокойствие, хватает со стола мел и отправляет его в полет, который завершается четким попаданием в грудь студента. — Кыш отсюда! — Только я или все вместе? — хихикает Чанбин. — Да валите уже! — психует Чан, хватаясь за голову. — Понял-понял, — все еще улыбается Со. — Мужики, на выход. Парни поднимаются со своих насиженных мест и молча направляются к выходу во главе с Чанбином. — Если кто спросит, то я вам дал отработку, — вяло бросает Крис удаляющимся спинам. — Скажете, что бумажки у меня разгребали. — Лучший, — усмехается Хенджин, с благодарностью глядя на Чана. — Топай, — злобно цедит Чан. Когда мимо него проходит Минхо, а за ним плетется Феликс, резко о чем-то вспоминает и одергивает последнего. — Феликс, останься, пожалуйста. Со стороны выхода парень слышит едва уловимый надменный смешок и отправляет гневный взгляд в сторону Слепого, но тот даже не оборачивается. Минхо же слегка качает головой и похлопывает Феликса по спине, сообщая, что будет ждать его в коридоре. Феликс сидит перед столом Чана уже добрых десять минут, а тот опять молчит. Только его голова покоится не на руках, а повернута в сторону окна. Он уже целых десять минут просто разглядывает небо! — Кхм… — прочищает горло Феликс, привлекая внимание психолога. Тот немного вздрагивает, словно успел позабыть, что перед ним кто-то сидит. — Зачем ты попросил меня остаться?.. — А, да… — рассеянно бормочет Чан и наконец переводит взгляд на ученика. — Позвони маме, Феликс. Услышав такую странную фразу, парень нервно усмехается. Он ради этого попросил его остаться? — Зачем? — Кхм… — теперь уже Чан нервно прочищает горло. — А Хо тебе не говорил? — Что он должен был мне сказать? — непонимающе улыбается Феликс. И почему эти двое постоянно перекладывают друг на друга ответственность то за рассказы, то за экскурсии и правила? Крис тяжело выдыхает и сообщает: — Сегодня приезжает старшая наставница нашего общежития. — Та-ак, а зачем мне звонить маме?.. — Затем, что с сегодняшнего вечера начинаются проверки комнат и вступает в силу полноценный отбой, — как-то нехотя сообщает Чан. А Феликс все еще не понимает, к чему он ведет. — А еще… Эта неделя считается подготовительной, а потому мы обязаны забрать у всех студентов их телефоны. — Что?! — возмущается Феликс. — Таковы правила университета. Студентов ничего не должно отвлекать от учебы. — Ты серьезно?! — Да, Феликс, я серьезно. И я сам не в восторге каждый раз забирать телефоны у практически рыдающих ребят. Пожалуйста, успокойся. Телефоны вам вернут на следующих выходных. Феликс открывает и закрывает рот как рыба, потому что не может подобрать цензурные слова. В конце концов он понимает, что вымещать злость на Чана, который так же, как и он, является рабом системы, нелогично и несправедливо. А потому он просто рвано кивает и вылетает из кабинета, даже не бросив никаких слов на прощание. В коридоре кроме Минхо сидит еще и Чанбин. Хвана, к счастью, нигде не видно. Потому что злому Ликсу было бы только в радость вдарить ему еще разок, чтобы выпустить негативные эмоции. — О, — улыбается Чанбин, завидев парня. — Че Чани сказал? Но Феликс не останавливается возле поджидающих его ребят — он пробегает мимо, чтобы, не дай бог, не выплеснуть свой негатив на них, и бросает им короткое, но злобное: — Это пиздец!

***

Феликс выбегает на улицу, чтобы связь ловила получше, и неосознанно бредет к воротам. Приходит в себя он только тогда, когда из будки выбегает охранник и дует в свисток, прикрикивая: — Покидать территорию университета запрещено! Феликс, бросив на него гневный взгляд, перешагивает через живую изгородь и кричит в ответ душевное: — Пошел ты нахуй! Мужик, попавший под горячую руку, теряет дар речи, убирает свисток за пазуху и растерянно возвращается в свою обитель. Феликс, не обратив на это внимание, идет вдоль забора, доходит до какого-то одинокого деревца и опускается на траву, облокачиваясь на каменную ограду. Он достает телефон, набирает номер мамы и бесится с каждого прозвучавшего гудка. Наконец, с третьей попытки дозвониться Ерин соизволила поднять трубку. И первое, что слышит парень, не приветствие, а раздраженное: — Я же просила самостоятельно мне не звонить! Я работаю, Феликс. По голосу слышно, что мама не в настроении, но и Феликс тоже. — Что-то срочное? — тем же тоном спрашивает женщина. — Да! — восклицает парень и даже подпрыгивает на месте от бушующих эмоций. Мама берет паузу в несколько секунд, глубоко вдыхает и выдыхает, а затем спрашивает. Уже спокойнее. — Что стряслось? — Ты знала, что здесь отбирают телефоны?! Мне только что об этом сообщили. Видите ли, эта неделя является подготовительной, а поэтому начиная с нее у нас примутся отнимать их! Выдают, как я понял, только на выходные. — Серьезно, Енбок? Ты отвлекаешь меня из-за этого? В голосе Ерин снова звучат раздраженные нотки. Он понимает, что мама сейчас в экспедиции, ей некогда. Она бы сама позвонила, чтобы справиться о состоянии сына. Но что если бы она позвонила среди учебной недели, а он не ответил по одной простой причине: телефона-то нет! Феликсу бы успокоиться, но навалившиеся за одно утро неприятности только распаляли его, а потому он продолжил диалог на повышенных тонах: — Ты знала или нет? — Откуда мне это знать, Енбок?! — взрывается мама. — Да оттуда, что это ты выбрала для меня эту клетку! — Какую клетку? Что ты несешь?! Да и тебе даже на пользу будет! Хоть действительно учебой начнешь заниматься! — Отлично, мам, — злобно усмехается Феликс. — Просто супер, спасибо за поддержку! Отправила меня хрен пойми куда, где учатся одни… — он берет секундную паузу, чтобы подобрать цензурное, но не менее гневное слово, — дикие! И по правилам, еще и телефонами пользоваться нельзя! Просто прекрасное место! Кстати, держу в курсе, мы с тобой сможем созваниваться только на выходных. Конечно, если у тебя будет на меня время! — Енб… — не успевает даже начать свою ответную гневную тираду Ерин, как Феликс сбрасывает вызов и кидает телефон в траву. Парень хватается за волосы и с силой оттягивает их, чтобы хоть как-то прийти в чувство. Только он решил, что здесь все не так уж и плохо, как все надежды рушатся. Да, он потом будет переживать и ненавидеть себя за ссору с мамой, как у них обычно это и происходит, но сейчас он просто не может совладать с собой. Идиотское место! Идиотский Хван Хенджин, который полностью вывел его из себя! И сам Феликс — тоже идиот! Но думать об этом он будет позже, а сейчас нужно срочно что-то сделать с этим гневом внутри. И единственной доступной грушей для битья выступает то одинокое деревце, возле которого он сидел.