Oblivion

— Ч-чего?.. Лицо Феликса разрезает нервная улыбка. Он выпучивает ошарашенные глаза и с недоверием смотрит на Чана. Хенджин сидит рядом, опустив глаза в пол, трепетно держит за руку и поглаживает тыльную сторону большим пальцем. Ликс крепче сжимает его ладонь в своей руке и медленно поворачивает к нему голову. — Я… правда пытался тебе навредить? В голосе дрожь, а в глазах — страх. Хван поднимает на него виноватый взгляд, будто это он пытался что-то сделать с Бантиком, а не наоборот, и коротко кивает несколько раз подряд. — Боже, Джинни… Ли резко оседает на корточки и прижимает тыльную сторону ладони Хенджина к своему лбу. — Прости. Прости, пожалуйста. Почему ты молчал?.. Почему раньше не рассказал? Я ведь не знал, что со мной такое происходит… Хван слабо улыбается. Феликс извиняется перед ним за то, чего не делал, а ему все равно нужно отыгрывать эту роль. — Встань, Бантик… — шепчет тихо и тянет его на себя. — Все хорошо. Я понимаю, что ты не хотел причинять мне вред. — Не хотел… Не хотел, — бормоча на грани истерики, Ликс подрывается на ноги и прижимается к Хенджину. — Прости меня. Умоляю, прости… — И ты прости, что раньше не рассказал… — сам едва не рыдая из-за своего вранья, лепечет Хван, поглаживая Феликса по волосам. Ли глубоко вдыхает и медленно выдыхает, стараясь взять эмоции под контроль и хоть немного успокоиться. Затем он чуть отстраняется от Хенджина, сжимая его плечи руками, и поворачивается к Чану. — Куда нужно ехать? — В диагностический центр на полисомнографию. Не волнуйся, я тебя отвезу и возьму все расходы на себя. — Чани… — Даже не начинай, — отрезает Крис, догадавшись по щенячьим глазам, какую шарманку хочет завести Ликс. — У меня есть на это средства. Но если так не хочешь, чтобы я за тебя платил, то доучись, стань известным хореографом, открой свою студию и тогда уже отдавай. Феликс тихо прыскает, отвечая на заботливую улыбку психолога, и выдыхает: — Спасибо, лучший… — А мне можно будет поехать с вами? — вскидывает голову Хенджин. — Нужно. Ты же с ним в комнате живешь, а не я. По твоим словам будут дополнять анамнез. Но вместе с Феликсом на ночь остаться не позволят. — Почему? — в унисон произносят парни. — Потому что ты будешь там ночевать, — переводит взгляд на Ликса Чан. — В отдельной удобной комнате, где тебя подключат к датчикам. — Каким?.. — ЭЭГ, ЭОГ, ЭМГ, ЭКГ. Тебе это что-то дает? — Я понял только ЭКГ. Чан тяжело вздыхает, снимая очки с переносицы, и потирает вечно уставшие глаза. — Тебе будут измерять практически все. Мозговую активность, движения глаз, тонус мышц, работу сердца, дыхание, движение конечностей… — Пиздец, — обреченно выдыхает Феликс, — как уснуть, если меня в провода замотают? — Чан выгибает бровь, смеряя друга недовольным взглядом, и тот сразу тушуется. — Ладно… Мы сегодня поедем? — Да, чем раньше проведут диагностику, тем лучше. Хенджин глубоко вдыхает, благодарно кивая Чану, и снова бережно сжимает пальцы Бантика в своей ладони, а через каких-то несколько часов нехотя выпускает, цепляясь за его фаланги до последнего. До того, пока Феликса не увели в специализированную комнату. Перед тем как расстаться на эту ночь, Ли бросил на него взгляд, полный чувства вины, сожаления и любви. Хван смотрел на него точно так же. Извинялся одним взглядом за ложь, которую скормил медработницам центра. А что ему остается? Сдать свою любовь с потрохами, рассказав всем о том, что он убил четверых?.. Ну уж нет! Хенджин сделает все, чтобы защитить и уберечь, а потому взял большую часть ложной вины на себя, соврав врачам, что часто выводил Феликса на эмоции и после просыпался от того, что тот бросался на него с кулаками и пытался задушить, а наутро ничего не помнил. И сейчас парень в их комнате. Лежит на их кровати и снова рыдает, обнимая подушку. Надеется, что после этой ночи все станет известно и Феликсу помогут. И он тоже обязательно поможет. Похоронив эту тайну глубоко внутри себя под несколькими слоями чернозема, на котором растут цветы. Об этих преступлениях не узнает никто и никогда. И даже сам Ли ничего не узнает.

***

Тихий стук в дверь разбудил подсознание. Феликс медленно поднялся с кровати, бросив короткий взгляд на сопящего Минхо, что дрых без задних ног. Натянув на себя первую попавшуюся кофту, Ликс быстро отворил дверь и с презрительно-сонным прищуром уставился на ночного гостя. — Поговорим? — неуверенно предложил Кенху, почесав ржавый затылок. Феликс скептически выгнул бровь, снова бросив взгляд на Хо. — Я не буду тебя трогать, — вскинул руки рыжий. — Правда хочу только поговорить. Феликс молча прыгнул в тапки и тихо выскользнул за дверь. — Куришь? — Курю, — кивнул Ликс, медленно следуя за парнем. — Давай тогда на улицу. Кенху повел его на второй этаж по уже знакомому маршруту: кухня, гарнитур, пожарная лестница. Совсем недавно Феликс выбирался точно так же, чтобы покурить со Слепым. Но, в отличие от Хвана, Ржавый пополз по лестнице не наверх, дабы залезть на крышу, а вниз. Спрыгнув на каменную кладку, Ликс снова смерил Кенху скептическим взглядом и склонил голову вбок. — Ну не здесь же, — развел руками тот. — Пойдем к роще, я всегда туда курить сбегаю. В голове проносились мысли о том, что этот ублюдок просто хотел увести Феликса подальше и закончить начатое. Но этого не произошло. Кенху завел Ли за деревья и облокотился на одно из них, действительно доставая из кармана пачку сигарет и затем протягивая одну Феликсу. Ликс, прикурив сигарету чужой зажигалкой, встал чуть поодаль, тоже упершись спиной в ствол дерева. Под ногой что-то хрустнуло. Опустив взгляд, он заметил толстенную ветку, скорее всего, сорванную ветром. — О чем хотел поговорить? — спросил Ли, вернув взгляд на ублюдка. Тот замялся, начав часто-часто затягиваться и медленно выпускать дым из легких. — Слушай… — вновь неуверенно заговорил рыжий, — я не хочу проблем с ментами. — Раньше об этом нужно было думать, — злобно усмехнулся Ликс, беря долгую затяжку. — Меня отчислят в любом случае, — в ответ горестно хмыкнул Кенху. — Слишком много проблем принес Эдгемору. Но, если ты скажешь, что не имеешь никаких претензий, и расскажешь сказку о том, что упал сам, ситуация сгладится, и может быть, мое дело не дойдет до полиции. Феликса прошила дрожь. О чем его просит Ржавый? О том, чтобы он спиздел? Причем не только Чану, но, скорее всего, и комиссии. Кончики пальцев начали подрагивать от разгоняющих кровь импульсов. Что-то закипело в венах, заряжая тело энергией. Что-то жгучее и глубокое. — Издеваешься? — прошипел Ликс. — Ты меня чуть не убил, а теперь просишь соврать, чтобы обелить тебя? — Я понимаю, но… — Да пошел ты, сука, — усмехнулся Ли, почувствовав, как уголек сигареты начал обжигать пальцы. — Я тебя нормально прошу, — нахмурился Ржавый. — Да кому твои просьбы нужны?! Тебе самое место в обезьяннике. — Какая же ты тварь, — осклабился Кенху, отбросив бычок в сторону. Он сделал рваный шаг к Феликсу, но тут же одернул себя. Не хватало еще, чтобы этот задохлик тут помер и ему назначили реальный срок. — Чтоб ты сдох, сука, — в сердцах желает он, вместо того чтобы отвесить парочку решающих ударов по чужой голове. — Не я, так кто-нибудь другой добьет. А затем резко развернулся на пятках и вальяжно зашагал прочь, считая, что в этом бою он все равно остался победителем. Но в ночной темноте парень не смог разглядеть огонек, загоревшийся в янтарных глазах. Лицо Феликса разрезала безумная улыбка. Он рвано шагнул вслед за Ржавым, вновь наступая на ту ветку. И, даже не задумываясь, быстро подхватил ее с земли. Мразь. Какая же он мразь. Чуть не убил, так еще и пришел к нему с какими-то идиотскими просьбами. Этой гниде действительно самое место в ментовке. Но последние его слова добили. Пусть все, что он пожелал Ли, вернется ему бумерангом. И этим бумерангом будет сам Феликс. Догнав Ржавого в два бесшумных шага, Ликс занес руку и вдарил по рыжему затылку палкой с такой дурью, что та раскололась на двое. Кенху повалился на землю, хватаясь за голову, но не успел он обернуться, как Феликс нанес еще один удар оставшимся в руке обломком. Все произошло прямо как тогда, в коридоре. Только нападающий и жертва поменялись местами. И в этот раз никто их не остановит. Ли долбил по голове Кенху до момента, пока тот не отключился, выдохнув слабый стон. Отбросив ветку в сторону, Ликс подхватил камень и с силой приложил его о чужой затылок. Чтоб наверняка. Осмотрев бессознательное тело, улыбка растянулась еще шире. Раз уж Кенху до конца дело не довел, Феликс свое доведет обязательно. Подхватив парня за ноги, он потащил его вглубь деревьев. Туда, где найдут не сразу. А еще нужно выставить все так, чтобы его точно не заподозрили. Чтобы подумали, что придурок осознал свою участь и решил сдохнуть. Постепенно отдаляясь от общежитий, Феликс волочил за собой и без того едва живое тело и приглядывался к деревьям, выискивая подходящее. И тут — совершенно случайно наткнулся на два обугленных здания, вздрогнув, когда заметил их издалека. Но идея, пришедшая сразу после, осела на лице устрашающей улыбкой. Минхо не рассказывал ему про это место. Значит, сюда редко кто суется. Затащив Кенху за здания, он с озорными огоньками в глазах взглянул на раскидистое дерево с низкими ветвями. Бросив ноги своей жертвы, Феликс рванул к старым зданиям в надежде найти что-то наподобие веревки. Он забежал в то, что лучше сохранилось, и начал обыскивать первый этаж. Под ноги попадался всякий мусор, мешающий изучать местность, но Ли все же удалось отыскать узенькую дверь под лестницей, которая совсем не походила на какую-нибудь ранее жилую комнату. За ней, к счастью Феликса, оказалась кладовка. Многое уже растащили, но парень не побоялся замарать руки и порыться в оставшейся куче хлама. Когда руки по счастливой случайности отбросили в сторону вместе с другим мусором что-то тонкое и шероховатое, Феликс обернулся с выпученными глазами. Поверх всяких тряпок лежала она — удавка для Кенху. Длинная, аккуратно свернутая в плотное кольцо. Тихо хмыкнув, Ликс подхватил ее и выбежал из кладовки. Спотыкаясь о мусор, помчался по коридору на улицу, а затем и к своей жертве. Кенху все еще лежал у дерева без сознания, что Феликсу было только на руку — он не очнется, не будет сопротивляться и пытаться спастись. Он просто сдохнет как собака. Как ему и подобает. Размотав веревку, Ли связал на одном из концов кривую-косую петлю, просунул в нее голову Ржавого и затянул. Второй конец он закинул на ветку и начал поднимать Кенху с земли. Тянул за один конец, пыхтя от вложенных сил. И в конце концов обмотал ту часть, за которую тянул, вокруг ствола дерева и закрепил. Закончив, Ликс обернулся, глядя на повешенного собственными руками Кенху так, как именитые художники смотрят на свое самое любимое творение. Он любовался его безвольно висящим телом, разглядывая со всех сторон, и совершенно не торопился уходить. Только спустя час, убедившись в отсутствии пульса, Феликс ушел с места преступления с довольной улыбкой и вскоре вернулся в свое общежитие по пожарной лестнице. Он не тряпка и не слабак. Ли не даст себя в обиду. По возвращении в комнату парень мягко улыбнулся, глянув на сопящего Минхо. Нет. Не только себя. Никого из них он в обиду не даст. С Расон все было проще, чем с Кенху. Феликса никто не будил, его подсознание проснулось само, потянув тело к шкафу. Облачившись все в ту же черную кофту, он бросил взгляд на спортивную сумку, с которой приехал. В боковом кармашке лежало лезвие-бритва. То что надо. Феликс уже знал, что сделает. Отправит ее вслед за Ржавым. Эта глупая девка посмела насолить не только ему, но и самому безобидному из них — Чонину. Прихватив вместе со складным лезвием еще и зимние перчатки, чтобы не запачкаться, Ликс выскользнул из комнаты в надежде на то, что разбитая и униженная Расон еще не спит. И не прогадал. Ее к нему словно послали судьбой. Ведь стоило парню подойти к комнате, которая, насколько он помнит, принадлежала ей, как девушка выскользнула из-за двери. Расон отпрыгнула, испугавшись, но тут же понурила голову, узнав в темном коридоре Феликса. — Куда ты? — спросил он, пытаясь звучать дружелюбно. — Уснуть не могу, хотела чай заварить… А т-ты? Ко мне? — Нет, я к Чанбину шел, — успокоил ее ложью парень, указывая в конец коридора. — Нечего по ночам шляться одной, пойдем провожу. — Не нужно… — Нужно-нужно, пойдем. Расон боязливо плелась за бодро шагающим Ликсом, с недоверием поглядывая на его спину. У нее в груди зарождалось плохое предчувствие, к которому ей стоило прислушаться. Ведь, как только они спустились на второй этаж, парень заговорил: — Не надо было тебе лезть к Чонину. — Я уже все поняла, Феликс, — дрожащим голосом ответила девушка. — Правда? — обернулся к ней Ли с широченной улыбкой. — А мне так не кажется. А дальше все произошло до безумия быстро. Расон не успела сделать и шагу назад, как Феликс буквально впечатал свою ладонь в ее лицо, зажимая рот, и затолкал в душевые. Девушка пыталась мычать и отбиваться руками, но безумные глаза Ли внушали страх, а его сила превышала ее в несколько раз. Ликс, дотолкав до первой кабинки, вдавил ее в стену, а затем резко потянул на себя и впечатал затылком в кафельные плиты. Потом еще и еще. Чужое тело быстро обмякло в его руках, а всякие попытки издать хоть какой-то звук прекратились. Парень сполз вместе с Расон на пол и отнял свою руку, разглядывая расслабленное, бессознательное лицо. Заправил выбившуюся прядь ей за ухо и тихо усмехнулся, перед тем как достать перчатки и лезвие. Он сел за спиной у девушки и поднял ее тонкое запястье. Даже не раздумывая, парень вонзил бритву глубоко в кожу и рванул на себя. Следом еще одна глубокая полоса. На другом же предплечье — еще два глубоких разрывающих сухожилия пореза. Феликс отбросил ее руки, наблюдая, как кровь быстро вытекает, заливая плитку, и вновь закрыл рот Расон, зажимая при этом и нос, потому что та начала подергиваться и тихо стонать. Девушки ведь такие. В основном выбирают более романтичные способы самоубийства, нежели парни. Вскрыть вены, наглотаться таблеток. Особенно такие, как Расон. Вот пусть все и думают, что она решила порезаться из-за неразделенной любви. Феликс разглядывал лужицы, оставляющие на кафеле алые разводы, и медленно покачивался вместе с телом Расон из стороны в сторону. Кровь вытекала быстро, но Ликс все равно просидел вместе с умирающей девушкой до тех пор, пока не убедился в отсутствии признаков жизни. Поднявшись на ноги, он аккуратно уложил ее тело на пол и перешагнул кровь, чтобы не замарать тапки и не наследить. Спрятав лезвие и испачканные перчатки в карманы, он спокойно вышел из женских душевых, даже не обернувшись на труп своей второй жертвы. К третьей же Феликс успел пропитаться жгучей ненавистью за считанные дни. Если бы Ихен действительно изнасиловал Алиена, он бы на нем ой как отыгрался. Но и домогательства ничуть не лучше, поэтому подсознание Ли решило, что тот должен сдохнуть от того, что так сильно любит. Когда Минхо беспощадно избивал этого паренька, Ликс успел заметить, что вторая половина комнаты полностью пуста — соседа нет. Облачившись во все черное и прихватив с собой перчатки, Феликс вновь вышел в ночной коридор. Добравшись до нужной двери, он сначала прислушался. Из-за нее доносилось невнятное бормотание. Коротко постучав, Ликс дождался, когда ему откроют, и с порога отметил расширенные зрачки Ихена. Ли наплел ему, что хочет предложить помощь и заступиться за него на комиссии. Затуманенный наркотиками мозг оказался до жути доверчив, и парень впустил своего убийцу практически с распростертыми объятиями. Феликс пытался заболтать его как мог. Врал, через силу выслушивал оскорбления в адрес его ангела-хранителя и ждал. Ждал, пока этот ублюдок уснет, ни о чем не подозревая. Ихена скосило ближе к утру. Из-за наркотиков и усталости он даже не подумал выгнать гостя и просто отрубился, распластавшись на своей кровати. Ликс же бросился изучать прикроватные тумбочки. И его счастью не было предела, когда он нашел там кучу таблеток, ляпки, подозрительные бутыльки и шприцы. Схватив несколько ампул и шприц, парень влил в него все содержимое и начал пытаться ввести наркотики в чужую вену. Опыта в инъекциях у него совсем не было, из-за чего Ли обколол Ихену всю руку. На сгибе локтя надулась шишка из-за проткнутой насквозь вены, но Феликс все равно продолжил пытаться. И, когда он наконец почувствовал, что игла вошла в «пустоту», с безумным наслаждением ввел наркотик. Но и на этом парень не остановился. Он не знал, какая доза наверняка убьет этого наркомана, а потому ввел ему еще несколько шприцов, наполненных целой кучей ампул. Эффект не заставил себя долго ждать. Феликс присел на соседнюю кровать и стал с легкой улыбкой наблюдать со стороны за тем, как Ихена начинает сильно трясти, а изо рта пошла пена. Он захрипел, выгибаясь дугой, тело забилось в судорогах. Ликс не отвел взгляд ни на секунду. В эти мгновения он не чувствовал ни жалости, ни страха — только ледяное, отрешенное удовольствие. Ихен закашлялся, захлебнулся, и на подушку брызнула розовая слизь — пена, смешанная с кровью. Лицо стало серым, губы посинели, глаза закатились, и с последней слабой судорогой тело обмякло. Феликс тихо выдохнул. Захватывающее зрелище. Несколько секунд он просто сидел, уставившись в пустоту. Затем медленно поднялся, бросил шприц на тумбочку и окинул взглядом то, что осталось от человека на кровати. Прыснув, парень наконец скрылся в ночной тишине, прикрыв за собой дверь. А с последней жертвой Феликс совсем потерял голову. Страх за Минхо, ярость и непонимание смешались воедино. Подсознание разбудил громкий надрывный кашель из коридора ближе к пяти утра. Ликс выскользнул из кровати Минхо, на которой засыпал с Джисоном, и залез под нее, выуживая из тайника перчатки, которые до переезда Хенджина хранил в тайнике под своей кроватью. Нацепив на себя все необходимое, он вышел в коридор. И, как догадался еще в комнате, там был Мухон. Стоял на четвереньках, выхаркивая кровь на бордовый ковер. Ликс быстро подскочил к нему, обхватил плечи и поднял на ноги, предложив помочь ему дойти до комнаты. Все еще одурманенный наркотиками парень, даже не глядя на своего «помощника», согласился. Лицо Феликса разрезала широкая улыбка, и он повел Мухона к нужной двери. — Один живешь? — спросил Ли, вспоминая, как один раз Минхо проболтался ему о том, что этих двух бугаев расселили по разным комнатам. — Од-дин, — едва шевеля разбитыми губами, пробормотал парень. — Отли-и-ично, — протянул Феликс, улыбаясь еще шире. А затем практически пиком забросил Мухона в незапертую комнату. Тот с грохотом повалился на пол, промычав что-то нечленораздельное, и Ликс влетел вслед за ним. Но, перед тем как закрыть дверь, он выглянул в коридор, проверяя, не вышел ли кто-нибудь на шум, и только после этого скрылся внутри. Мухон пытался встать на четвереньки, но обессиленное от драки и дури тело совсем перестало его слушаться. — Ну что, сука? — Феликс, ухмыльнувшись, схватил парня за шиворот и оттащил его к кровати. — Объебался, набрался смелости? Хули ты раньше-то отсиживался, мразь? — Я, я… — начал захлебываться страхом и слюной Мухон. Ли рывком поднял его на ноги и толкнул на кровать, а затем хищно склонился над ним, показывая свой безумный оскал. — Слушай и запоминай, гнида, — зашипел Феликс, незаметно ощупывая его карманы. — Не смей. Трогать. Мою. Семью, — процедил сквозь зубы, четко выделяя каждое слово, чтобы до чужого туманного мозга дошло хоть что-то. — Хотя, — Ликс наигранно задумался, касаясь подбородка пальцами, облаченными в перчатки, — это последнее, что ты запомнишь в своей жизни. И все снова произошло быстро. Резко. Молниеносно. Ли выудил из кармана Мухона его нож и с нажимом полоснул по его открытому горлу. Из шеи сразу же хлынула кровь. Густая, теплая, пульсирующая. Парень издал сиплый влажный звук, будто хотел закричать, но вместо крика вырвались лишь сдавленный хрип и фонтан алой пены. Он забился на кровати, забрызгивая подушки и стены. Феликс же отступил на шаг, чтобы кровь не попала и на него. Он стоял над Мухоном, тяжело дыша и следя за тем, как его глаза сначала расширяются, а после начинают стекленеть. Тело дергалось все слабее, а хватательные движения пальцев постепенно начинали стихать, пока не прекратились совсем. Ликс тяжело сглотнул. Сердце колотилось как бешеное, руки дрожали, но в глазах пылало нечто другое. Не паника. Не раскаяние. — Кровь за кровь, сука, — выплевывает он, бросая нож на пол под свисающую руку Мухона. Парень уже собрался уходить, как голову озарила идея. Оставить послание. Открытое, не приправленное самоубийством. Такое, чтобы больше никто не осмелился приблизиться. Вернувшись к трупу, он практически пропихнул свои пальцы в перчатках в открытую рану на шее. Набрав на «кисть» алые краски, Феликс вывел на соседней стене крупное и устрашающее:

«Не трожь»

Оценив свое творение со стороны, он наконец направился на выход, оставляя за спиной четвертую жертву. Вернувшись в комнату, Ликс спрятал перчатки в тайник и, позабыв о том, что ложился спать с Джисоном, прыгнул в постель к Хенджину. Так же как забыл и про камеры, которые сам и установил в общежитии, и про все сотворенное собственными руками, когда проснулся.

***

Хенджин мерит комнату шагами, нервно пожевывая губы. На пары он не пошел, захотел дождаться Феликса и узнать все сразу. Хван безумно за него переживает. И как только ручка двери опускается, он понимает, что не зря остался в комнате. Ликс замирает на пороге, заметив парня, и его лицо сразу же искажается в подступающей истерике. Он бросается вперед, налетает на Хенджина, едва не снеся его с ног, и крепко обнимает, практически повисая на шее. — Что такое, Бантик? — обеспокоенно интересуется Хван, оглаживая чужой позвоночник. — Прости меня… — вместо приветствия вновь говорит Феликс. — Умоляю, прости. Я не хотел… Он тянет Хенджина вниз, а у того ноги тоже подкашиваются. Хван крепче обхватывает талию парня и оседает вместе с ним на пол, вжимая его тело в свое. — Все хорошо, Бантик, не извиняйся передо мной, — шепчет дрожащим голосом. — Я не хотел… не хотел. Джинни, я правда ничего не помню, — словно в бреду тараторит Феликс, заикаясь и впиваясь пальцами в плечи Хенджина. — Я знаю. Знаю, Бантик. И не злюсь. Не обижаюсь, ничего… — выдавливает Хван, а затем выдыхает, проходясь пальцами по его боку: — Я люблю тебя. Ликс рвано всхлипывает, перехватывая руки и будто сильнее хватаясь за Хенджина. Так, словно хочет врасти в него и раствориться. — Я тоже. Я так сильно тебя люблю! — практически выкрикивает Ли надломленным голосом. — Бантик-Бантик, — Хенджин со слабой улыбкой начинает покачиваться из стороны в сторону, — все будет хорошо. И не важно, что тебе написали на бумажке. Я буду рядом. Помогу со всем справиться… Я не оставлю тебя, что бы ни случилось. Феликс скулит ему на ухо, проливая слезы на щеки, и чувствует, как руки Хвана обжигают замерзшее тело. Согревают. Хенджин согревает душу, сея в ней новые семена лилий. А еще снова чувствует, как в его объятиях становится спокойнее. Сердце бешено бьется уже не от тревоги, а от чувств, которые он испытывает к парню. Ликс медленно отстраняется, выдыхая тихий смешок. Он утирает рукавом кофты лицо и перекладывает руки на щеки Хенджина. Заглядывает в разные глаза и поглаживает большим пальцем кончик шрама, а затем не спеша подается вперед, обжигая чужие обкусанные губы горячим дыханием: — Я не подберу слов, чтобы описать то, как я благодарен тебе, и то, как сильно люблю… Поцелуй легкий и чувственный. Со вкусом благодарности, вины и влюбленности. Немного солоноватый, но от того не менее сладкий. Хенджин с едва ощутимым нажимом проводит ладонями по его ребрам и сжимает бока, слегка приподнимая, чтобы пересадить Феликса на свои бедра. Только ради того, чтобы обнимать крепче. Так, чтобы грудь к груди и чувствовать, как бьется его сердце. Ликс ерзает, усаживаясь поудобнее, и прижимается, слегка выгибаясь. Грудью, животом, пахом. Чтобы обнимать всем телом. Он гладит его щеки и заводит руки за голову Хенджина, оплетая шею и оглаживая затылок. Хван скользит одной ладонью по спине, а второй гладит бедро, слегка сжимая любимую коленную чашечку. Каждая часть тела Феликса — любимая. Каждая клеточка. Феликс весь — любимый. И сейчас Хенджину не страшно. Он больше не будет лить слезы. Его решение — твердое и бесповоротное. Он от Ликса никогда не откажется, поможет, не бросит и всегда-всегда будет рядом. Что бы ни случилось. — Мой Бантик, — шепчет в самые губы и утыкается лбом в ключицы, крепко оплетая его талию. Феликс улыбается, целуя его в макушку, и наслаждается тем, как в голове эхом повторяется:

МойМойМойМойМой

Хенджину не хочется прерывать мгновение покоя, но уточнить все же нужно, потому он набирает полную грудь воздуха и выдыхает, коротко чмокнув Феликса в основание шеи: — Так… что там? — Подтвердили. Хван вздрагивает всем телом, но не от услышанного, а от того, чьим голосом это было произнесено. Он вскидывает голову, глядя Феликсу за плечо, а тот, в свою очередь, резко оборачивается. На пороге, подпирая косяк распахнутой двери, стоит Чан, держа в руках пакет с вещами Ли. Ликс подрывается с бедер Хенджина и протягивает ему руку, помогая подняться с пола, после чего отскакивает от него и смущенно косится на психолога, глядящего на них поверх очков. — Ты все время был здесь?.. — Да. — Бля, Чани… — Не волнуйтесь, я отходил. И звал вас вообще-то, — слегка обиженно говорит Крис, проходя в комнату. — Извини, — поджимает зацелованные губы Хенджин. — Да ничего, — машет рукой тот, оседая на старой кровати Хо. Чан ставит пакет с вещами Ликса у изголовья и выуживает из него тонкую папку, протягивая хозяину. Ли тяжело выдыхает, принимая ее, и быстро достает оттуда несколько скрепленных между собой листов, чтобы вручить Хенджину. На первой странице, под информацией о самом Феликсе, жирным шрифтом горит строчка, режущая глаз: Диагноз: F51.31 — Ночной амнезийный синдром (НАС) — парасомния, осложненная эпизодами агрессивного поведения и постэпизодической амнезией. Хенджин не решается читать дальше, увидев жирные строчки о клиническом анамнезе и результатах обследования. Он прикрывает глаза, тоже опускаясь на кровать, и упирается локтями в колени. — Так и… что сказали там? — Я теперь должен наблюдаться у знакомого Чани и возобновить сессии, чтобы научиться сводить на нет даже малейший стресс, — обреченно бормочет Ликс. — Знакомого Чани? — Он работает в этом центре. Хороший врач, знает свое дело, — объясняет сам Чан. — Он сомнолог-невролог. — Нихрена себе… И все? Феликс поджимает губы-бантики и мотает головой, забирая у Хенджина свою карту. Перевернув два листа, он указывает Хвану на самый конец и отдает обратно.

План лечения

Медикаментозная терапия: · Кветиапин 25 мг на ночь — для стабилизации поведения и снижения ночной агрессии; · Сертралин 50 мг утром — как базовая терапия тревожного состояния; · Клонозепам 0.25 мг — при выраженных эпизодах, не чаще 1-2 раз в неделю; · Мелатонин 3 мг за 1 час до сна — для нормализации циркадного ритма. Дополнительно: · Индивидуальная терапия (фокус-стресс, контроль импульсов); · Ведение дневника сна и эпизодов. Рекомендации: · Строгий режим сна; · Исключение психостимуляторов, алкоголя, энергетиков; · Постепенное снижение стрессовой нагрузки; · Наблюдение в течение шести месяцев с возможной коррекцией терапии. — Еба-а-ать… — тянет Хенджин, еще раз перечитывая назначения. — Да уж, — горько усмехается Феликс. — Всем отцы передают по наследству какие-то внешние особенности и размер члена, а мне достался этот пиздец… — Ну не скажи, — улыбается с шутки Чан, — мне от моего плохое зрение досталось. — Вот беда, как же ты с этим живешь? — театрально всплескивает руками Ликс. — Нормально. И у тебя все будет нормально, если будешь выполнять рекомендации. Это не смертельно, Феликс, мы со всем справимся. — Я понимаю, — все равно разочарованно выдыхает Ли, не зная, как смириться со своим диагнозом. Хенджин смотрит на него с волнением и, уже не стесняясь Чана, берет за руку, мягко притягивая. Усадив Феликса к себе на колени, он оплетает его талию руками и укладывает подбородок на плечо, расстроенно глядя на Криса. — Кстати о рекомендациях, — вдруг спохватывается тот и вытряхивает из пакета коробки с таблетками. — Феликс, я, конечно, в тебе уверен, но всякое бывает. В нашем случае нельзя допускать никаких «забыл» и «пропустил», так что… Хенджин… — Я понял, — кивает тот, крепче стискивая Бантика в объятиях. — Буду следить. — Отлично, — благодарно улыбается Чан. — И еще кое-что. В плане написали про ведение дневника сна и эпизодов, но мой знакомый сказал, что эффективнее будет поставить в комнате видеонаблюдение, чтобы фиксировать все ночные движения Феликса. Я тоже считаю, что так будет лучше. Понятное дело, что ни я, ни он без вашего позволения эти записи смотреть не можем. Доступ будет только у вас. — Я согласен, — кивает Ликс, чуть склоняя голову к Хенджину. — Можем перевесить сюда одну из коридора. — Тем более! Камеры у вас уже есть. Просто просматривайте записи и показывайте мне, если будет зафиксировано что-то по типу сильных конвульсий или эпизодов. — Хорошо, — вновь кивает Хван. — И еще… Я никому не скажу, что вы установили камеры в общежитии, но… — он нервно прокашливается, — заберите ту, что в крыле наставников, а то мне как-то некомфортно. — Окей, ее и переставим, — наконец более-менее живо улыбается Ликс. — Как вы вообще их устанавливали?.. — Меньше знаешь — крепче спишь, Чани, — ухмыляется Хенджин, вспоминая, как они в ночь усаживали друг друга на плечи и распихивали камеры по углам. Крис закатывает глаза, усмехаясь, и медленно поднимается, хлопнув себя по коленям. — Так, ну, вроде все. Отдыхайте. — Спасибо, лучший, — в унисон практически поют ребята. Психолог посылает им смущенную улыбку и уже направляется к двери, как вновь оборачивается и проходится сощуренными глазами по стенам. — А где постеры? — Госпожа Сон заставила снять, как только тебя в отпуск отправили, — хмурится Феликс, мысленно возвращаясь в тот день и проклиная двух теток, которые испортили им вечер. — Обратно вешайте, — практически рычит Крис, сводя брови у переносицы. Парни растягивают губы в довольных улыбках и снова открывают рты, чтобы поблагодарить его, но Крис их перебивает: — А вы на одной кровати спите? — слегка сконфуженно интересуется он. — Ну… да, — в том же смущенном тоне отвечает Хенджин, пока Ликс прячет раскрасневшиеся щеки за волосами. — Неудобно же на односпальной, — ухмыляется Чан и кивает в сторону второй кровати. — Сдвиньте их. — А госпожа Сон?.. — Да пошла она нахуй, — ядовито плюется психолог, даже не понижая голос до шепота. — Пусть только попробует что-то сказать — мы ей в морду справку Феликса сунем. Это все для его комфорта. Парни запрокидывают головы, заходясь в заливистом смехе, и провожают довольного Чана, скандируя ему в спину: «Лучший!» Как только дверь за ним закрывается, Феликс резко разворачивается и валит Хенджина на спину, зарываясь лицом в его грудь. А тот чувственно улыбается и обхватывает его щеки, приподнимая голову, чтобы заглянуть в глаза. — Ну и чего ты так распереживался? — Я чувствую себя каким-то психом, — смешно куксится Ли. — Никакой ты не псих, Бантик, — Хенджин целует его в кончик носа, растягивая уголки губ еще шире. — Все будет хорошо. Я не дам тебе пропускать прием таблеток. Как попугай буду повторять каждый день в одно и то же время. Феликс тихо прыскает, чувствуя, как тревога отходит на дальний-дальний план. — Или вообще на своем самом большом холсте нарисую цветочную виньетку и в центре напишу: «Время пить таблетки!» — Дурак, — в открытую смеется Феликс и подтягивается повыше, чтобы улыбаться уже прямиком в чужие пухлые губы. — Спасибо… — Было бы за что, Бантик мой. Ты справишься… Мы. Мы справимся, — шепчет Хван, опаляя кожу жарким дыханием, и склоняет голову, самостоятельно касаясь его губ. И Феликс верит. С Хенджином спокойно. С ним они действительно со всем справятся. Что бы ни случилось. Ликс уже помог ему перебороть старые шрамы. Теперь наступила его очередь зализывать только появившиеся, чтобы уберечь их обоих. Ведь то, что происходит с Хваном, оставляет след на Феликсе, и наоборот. Парни уже давно почувствовали, что сердца тянутся друг к другу, и, наконец воссоединившись, они буквально стали одним целым. А свое надо оберегать и защищать, ценить и любить. Обязательно любить.

***

Феликс залетает в столовую с широченной улыбкой. Заметив друзей за столиком, он мчит к нему, размахивая руками. Ребята встречают его теплыми улыбками и горящими глазами. — Сдал? — кричит ему Чонин. — Сда-а-ал! — орет в ответ Ликс, налетая на Хенджина и стискивая его плечи в крепких радостных объятиях. — Я же говорил, — усмехается Хван, сжимая его запястье в своей ладони, и тянет вперед, чтобы Ликс отлип от его спины и сел рядом. И как только он садится, тот сразу же награждает его коротким поцелуем в щеку. — Все, — засмущавшись, выдыхает Феликс и пододвигает к себе поднос, — с гребаной анатомией и сессией покончено! А у вас как? Тоже все успешно? Младшие переглядываются и с довольными улыбками синхронно кивают. Хенджин и Чанбин, сдавшие все свои зачеты и экзамены пару дней назад, гордо оглядывают всех троих и раздают припасенные булочки с вишней. — А где Алиен? Он сдал? — замечает отсутствие одного друга Ликс, нападая на булочку как оголодавший зверь. — У него же автоматы почти по всем, — чавкает Сынмин. — Мы его сегодня вообще не видели. — И на завтраке его не было, — размышляет вслух Хенджин. — Зайдем к нему, а потом отметим! — потирает ладошки Чанбин, и Феликс в этот момент давится своей булочкой. Догадаться, что стоит за этим «отметим», несложно. «Праздничный косячок» выкуривать не хочется ни под каким предлогом, будь то удачная сдача сессии или приближающееся Рождество. Феликс уже практически целый месяц сидит на таблетках, спит под камерами и соблюдает все рекомендации, а трава относится к списку запретов. Тяги к ней нет, но та атмосфера, царящая в комнате, когда они все вместе накуриваются, манит. И все же он не сдастся, не будет рисковать и делать шаг назад в своем лечении. Не будет рисковать Хенджином. — Нет, — звучит родное. Хван ласково ему улыбается и оплетает талию своей рукой, прижимая к своему боку. — Мы с Бантиком сегодня отметим вдвоем. Феликс опускает голову на его плечо и тихо хихикает. Они договорились, что ничего никому не расскажут. Что ночной амнезийный синдром Ликса останется только между ними и Чаном. Чтобы не волновать друзей. И за то, что в такие моменты Хенджин приходит Феликсу на помощь, увиливая от заманчивых предложений, он ему очень благодарен. К тому же они уже начали замечать прогресс. Практически ежедневный просмотр камер давал свои плоды. Оказывается, Ликс спал очень беспокойно, постоянно ворочаясь, дергаясь и иногда болтая во сне. И уже после недели лечения стал спать намного лучше. А к концу месяца вообще дрыхнет как убитый, практически не шевелясь. Чан говорит, что это очень хороший показатель. Хван же его каждый день поддерживает и крепко прижимает к себе, постоянно повторяя перед сном, что Ли молодец и они уже со всем справляются. И если все продолжится так же, то гребаный НАС навсегда заляжет на дно и повторных эпизодов больше не будет. И Феликс ему верит. Старается как для себя, так и для него. Периодически ловит загоны и снова начинает просить прощения, но Хенджин сразу же пресекает эти извинения и осыпает его словами о любви. — Тц, — закатывает глаза Чанбин. — Такие ванильные стали, ужас. — Кто бы говорил, — усмехается Хенджин, кивая на вход в столовую. И лицо Чанбина резко озаряется какой-то мечтательной улыбкой. Он подрывается из-за стола и мчит к вошедшей девушке. Обхватив талию Енджи, парень приподнимает ее и коротко кружит, после чего быстро целует в щеку и под заливистый девичий смех ведет к раздаче, чтобы помочь донести поднос до столика. — А меня почему никто так не встречает? — На плечи Сынмина ложатся узкие ладони, из-за чего он вздрагивает от неожиданности. — Напугала? — усмехается Ире. — Ничуть, — врет Ким, ехидно ухмыляясь, и запрокидывает голову, смешно вытянув губы трубочкой, выпрашивая поцелуй. Ире тихо хихикает, накрывая губы Сынмина своими, а затем отстраняется и прикусывает его за нос. Парень прыскает, хватаясь за укушенный кончик, и обнимает ее за плечи, когда та усаживается рядом. Пока ошарашенные Феликс и Хенджин наблюдали за Сынмином и Ире, Йени тихо поприветствовал Эрин и усадил к себе на колени, не привлекая к их паре лишнего внимания. — Бля… — тянет Хенджин, медленно поворачивая голову к Ликсу, — дети так быстро растут… — Могли бы уже и привыкнуть, — усмехается Ире, воруя у Кима нетронутую булку. — Я тоже каждый раз хуею, — полушепотом говорит Хвану Ликс. — Мы с вас не меньше, — хохочет Чанбин, усаживая Енджи за стол и двигая к ней поднос. — До сих пор поверить не могу, что Хенджин в отношениях… Вся компания разражается тихим, но искренним смехом. В их голосах — усталость от последних недель, облегчение от удачно сданной сессии и теплое, уверенное ощущение счастья. Феликс украдкой осматривает всех. Хенджин рядом, его рука на талии — якорь, дом. Чанбин оживленно обсуждает что-то с Ен, она тихо хихикает, мотает головой. Сынмин и Ире толкаются локтями, борясь за несчастную булочку. Эрин смеется, прикрывая рот ладонью, пока Чонин шепчет ей на ухо комплименты. И это так правильно… Тепло, по-семейному. Так, как и должно быть. Но будто все равно что-то не то. С обеда выходят всей толпой, лениво обсуждая предстоящую рождественскую вечеринку и каникулы. Снег хрустит под ногами, розовые щеки целует морозный воздух, а замерзшие ладони греют чужие, переплетя пальцы и спрятав их в кармане пуховика Хенджина. — Как проведаем Алиена, не хочешь пойти в зону? — шепчет на ухо, опаляя теплым дыханием. — Смотря что ты собираешься предложить, — хитро улыбается Ликс, стреляя лукавыми глазками. — Хочу закутать тебя в плед, включить «Гарри Поттера», пить чай и делить один штрудель на двоих. Феликс резко останавливается, поднимая распахнутый взор на Хенджина. — Ты испек штрудель?.. — Пока ты был на зачете, — улыбается Хван, заправляя прядь волос Ли за ухо, а затем поправляя его капюшон. Лицо Ликса озаряется широченной улыбкой, и он бросается Хенджину на шею. Тот подхватывает его под бедра и, смеясь, легко поднимает на руки, словно Ли ничего не весит. Феликс хватает парня за воротник, визжа от неожиданности: — С ума сошел! — вопит, но смеется так звонко, что даже завистливые прохожие студенты начинают невольно улыбаться. Хенджин принимается не спеша кружить его на месте. Холодный ветер щекочет щеки, снежинки садятся на ресницы, а вокруг — только смех, легкость и его сильные руки, надежно держащие Феликса. — Обожаю тебя, — выдыхает Ликс, прижимаясь ближе. — А я тебя, — отвечает Хенджин, целуя его в висок. Но стоит Феликсу чуть отклониться, чтобы заглянуть Хвану в глаза, как они теряют равновесие и падают прямо в мягкий пушистый сугроб. Ликс в ужасе распахивает глаза, заваливаясь на спину, а Хенджин летит следом, приглушенно смеясь. Белая пелена взметается, осыпая их с ног до головы. — Не замерз? — спрашивает Хван, нависая над ним и упираясь локтями в снег по бокам от головы. — Нет, — хихикает Феликс, растягивая губы в лукавой улыбке. Он щурит глаза и резко хватается за края капюшона Хенджина, притягивая к себе и впиваясь в холодные губы своими. Они остаются так на мгновение: посреди сугроба, окруженные смехом друзей где-то на заднем плане, с морозными носами и разгоряченными сердцами. Пока в затылок Хвана не прилетает увесистый снежок. Он нехотя разрывает поцелуй и медленно поворачивает голову в сторону притихших ребят, пока Феликс негромко хихикает, заметив смену во взгляде. Теперь серебристый глаз сквозит холодом. — Кто тут, сука, снайпер? Ликс приподнимается на локтях и тоже смотрит на друзей. А те стоят все с разинутыми ртами и пялятся куда-то в сторону, откуда доносится еле слышимый смех. — Ахуеть… — бормочет себе под нос Чонин. Хенджин вскакивает на ноги, помогает подняться Феликсу, и они оба разворачиваются, чтобы понять, чему ребята так удивились. И тоже цепенеют. Со стороны ворот вразвалочку идут четверо: госпожа Ма Сэхи держит под локоть Чана, а рядом с ними… — Хо-о-о! — раздается громогласное у уха Хенджина, оглушая. Ликс срывается с места, слыша топот за своей спиной. После его крика все отмерли и бросились вслед за ним, чтобы наконец-то полноценно обнять Минхо. Тот выходит чуть вперед, отряхнув ладони от налипшего снега, и распахивает руки с той самой широкой, родной улыбкой и колкими глазами, по которым все так скучали. Парни приезжали к нему в больницу, но от тех пятиминутных встреч по одному не было никакого толка. Они успевали только спросить, как он себя чувствует, и после их уже уводил медперсонал. Даже нормально обнять вечно сонного и измотанного Хо не получалось, ведь ребята боялись его и пальцем тронуть — вдруг рассыпется еще после операции. А тут… Он идет навстречу. Он вернулся. Живой, целый и невредимый. Его куртка распахнута, шарф небрежно свисает с плеча, а глаза блестят от наворачивающихся слез и морозного воздуха. Феликсу остается сделать каких-то три шага, чтобы врезаться в Хо грудью и сжать в объятиях, но перед ним и приближающейся толпой вырастает Алиен, раскидывая руки в стороны и загораживая собой Минхо. — А ну стоять, суки! Слышать мат от редко ругающегося Джисона — непривычно, поэтому все резко останавливаются как по команде. Алиен облегченно выдыхает и кивает, благодаря. Госпожа Ма удивленно хихикает, бросая взгляд на Чана, а тот машет рукой, мол: «Все нормально, они у нас ебанутые». — Не врезаемся! Ему селезенку удалили! Так что аккуратненько, бережно и нежно, — советует Алиен, отступая в сторону. — Ну я же не стеклянный, — хихикает Хо, положив руку на плечо своего парня, — не сломаюсь. — Вспомни, как мы Чани приветствовали! — У меня, кстати, спина до сих пор побаливает, — вставляет Крис, тепло улыбаясь. И Минхо запрокидывает голову, заходясь в звонком, греющем слух смехе, а у ребят от этого звука, который они не слышали уже больше месяца, на глаза слезы наворачиваются. — Хош… — зовет Феликс дрожащим голосом и делает шаг вперед. Обнимает не спеша и осторожно, как и сказал Алиен. — Привет, брат, — тихо посмеиваясь, говорит Хо и крепко обвивает руками чужие плечи. Ликс не отвечает, просто вжимается сильнее и вдыхает до боли знакомый запах, смешанный с больничным. Уткнувшись лбом в его ключицу, он судорожно выдыхает, наконец-то расслабляясь. — Ты даже не представляешь, как мы по тебе скучали… — шепчет Феликс, и голос его предательски срывается. — Представляю, — мягко улыбается Хо, хлюпая носом, и обнимает чуть крепче. — Я ведь тоже скучал. И каждый вечер представлял, как вы меня встречаете. И знаешь что? — он отстраняется, чтобы заглянуть Ликсу в глаза. — Реальность лучше ожиданий. Ли улыбаются сквозь слезы, и Феликс отступает, а потом один за другим начинают подходить ребята, обнимают так же осторожно, будто боятся спугнуть чудо. Хенджин первым делом поправляет его шапку и шарф. Чонин ощупывает лицо и плечи, чтобы убедиться, что он настоящий. Сынмин сует ему в карман половину булочки, которую он отвоевал у своей девушки. А Чанбин с позволения Алиена приподнимает Минхо в объятиях. Девчонки, немного стесняясь, тоже коротко обнимают и поздравляют с выпиской. Чан, стоящий чуть поодаль, наблюдает за всеми с умилением, пока Сэхи утирает уголком перчатки глаза. Алиен, затискавший Зайчика еще по пути из больницы, тоже стоит в стороне, скрестив руки на груди, и ухмыляется как довольный сторожевой пес, выполнивший свою работу. Феликс смотрит на счастливого Минхо с теплой улыбкой и понимает: вот теперь действительно все хорошо. Теперь все так, как и должно быть. — Кажется, наша посиделка вдвоем отменяется, — тихо хихикает Хенджин, тоже во все глаза глядя на Хо. — Чего говоришь? — спрашивает у него сам Минхо, закидывая руки на плечи Сынмина и Чонина. — Да они слинять от нас хотели, — хмыкает Чанбин, вытирая нос рукавом куртки, — теперь не отвертятся. — А-а-а, — тянет Хо и как-то застенчиво розовеет. — Ребят, я по вам безумно скучал… Просто до невозможного. Хочу сидеть с вами, слушать ваши охренительные истории, играть в настолки и болтать, пока не уснем, но… давайте встретимся чуть ближе к вечеру. — Он отстраняется от младших и подходит к Алиену, притягивая его себе под бок за талию. — Думаю, сами понимаете. — Е-е-еп, еще одни, — беззлобно ворчит Сынмин, за что ему сразу прилетает легкая затрещина. — Значит, ты со мной время не хочешь провести? — шутливо возмущается Ире. — Отстань от них. Тем более Минхо только из больницы, дайте ему отдохнуть, а потом уже нападете! Парни тихо хихикают, а Хо и Алиен благодарно ей кивают. — Ладно, тогда встретимся у Чанбина в… семь? — предлагает Чонин, тоже планируя провести время с Эрин, чтобы не получать пиздов, как Сынмин. — Да, давайте! — кивает Алиен, переплетая пальцы с Минхо. — Ну все, — хихикает Хо, — ведите меня домой, братья. Ребята проводили Алиена и Минхо до их комнаты, еще раз аккуратно потискали вернувшегося и разбежались, чтобы провести немного времени со своими парами, до полного воссоединения семьи. Хенджин и Феликс все же ускакали в зону, прихватив с собой плед, кружки и какую-то выпечку, спрятанную в фольге. Младшие повели своих девочек обратно на улицу строить снежную крепость и устроить битву снежками. Чанбин и Енджи убежали в комнату. А Чан и Сэхи спустились в крыло наставников, так и не расцепив руки, чем вызвали у всех ехидные улыбочки. — Готов вернуться домой, Зайчик? — смущенно улыбаясь, спрашивает Алиен, пока ковыряется ключом в замке. — Еще как готов! Джисон тянет уголки губ еще шире и распахивает дверь, пропуская Минхо внутрь. И тот замирает на пороге, роняя свою сумку с вещами на пол. Вместо привычной комнаты его встречает совершенно другая. Темно-зеленые стены с обеих сторон увешаны яркими тканями, но венчают их теперь не плакаты с известными музыкантами, а их с Алиеном распечатанные фотографии. Где они целуются на закате у пруда, где корчат смешные рожицы, где сидят среди друзей… Две кровати теперь сдвинуты в одну, а под ней пестрят маленькие цветные коврики. Над изголовьем болтается макраме с кучей разных безделушек, а на потолке красуются нарисованные звезды и луна. — О боже… — хохочет Хо, разворачиваясь к прошедшему внутрь Алиену, и хватает его за плечи. — Как тебе позволили все это вернуть? — Чани позаботился, — отводит глаза в сторону Джисон, чтобы в очередной раз посмотреть на свою пеструю комнату. — По-моему, он разругался с госпожой Сон, но все-таки добился того, чтобы я смог снова все украсить. — А кровати? Кровати-то как позволили? — Тоже Чани, — хихикает Алиен. — Помощничку и дружочку разрешили сдвинуть, а потом он пришел ко мне и сказал, что и я могу так сделать. — Охрене-е-еть, — тянет Минхо, разглядывая все вокруг. Затем он подходит к кровати и с каким-то девчачьим визгом падает на нее лицом в подушку. Алиен любуется его радостью и медленно подходит ближе, практически крадучись заползает на кровать и устраивается рядом. И стоит ему лечь, как рука Минхо накрывает его талию и резко тянет к себе. — Мне очень нравится… — шепчет Ли, утыкаясь носом в шею Джисона. — Я рад, — тоже понижает тон Алиен и обнимает Хо руками и ногами, только чтобы быть ближе. — Я так по тебе соскучился… Чудак тихо хмыкает и поддевает пальцами подбородок Зайчика, чтобы тот посмотрел на него. — А я по тебе, просто безумно… Минхо отнимает руку от его талии и оглаживает ладонью щеку, будто не веря, что теперь снова может вот так лежать вместе с Джисоном, а не в одиночку на больничной койке. Он накручивает прядь сильно отросших волос на свой палец, а затем заправляет ее за аккуратное ушко Алиена. Коротко улыбнувшись, Хо уже подается вперед, чтобы наконец нормально поцеловать, но чудак стискивает его запястье и поднимает руку на уровень своих глаз. — Точно! Чуть не забыл! И соскакивает с кровати, оставив растерянного Минхо без долгожданного поцелуя. Хо разочарованно мычит и скашивает глаза в сторону, наблюдая за тем, как Алиен роется в ящиках стола. — Ну иди ко мне… — зовет расстроенным голоском, на что получает торопливое «ща-ща-ща». Джисон выгребает на стол все свое богатство из разных брелков, фантиков и ленточек, а затем спохватывается и бьет себя по лбу, прыжком возвращаясь на кровать. — У меня есть для тебя подарочек. — Что? — округляет глаза Хо. — Ну зачем? Не стоило… — Еще как стоило! — Джисон берет его все за ту же руку и указывает на черный силиконовый браслет из больницы. — В общем… Я знаю, что тебе нужно его носить, но он такой некрасивый. Минхо умиляется и тихо прыскает: — Да ладно тебе, обычный браслет. — Ну хоть бы другого цвета дали! Ладно, не об этом! Зайчик… на твоих красивых руках должны быть только красивые украшения, так что я сделал тебе другой браслетик… Он сует пальцы под подушку, выуживает из-под нее что-то нежно-розовое и кладет это на раскрытую ладонь Минхо. Тот подносит ее ближе к лицу и принимается разглядывать широкую фенечку, в центре которой зелеными буковками вышито короткое asplenic. Губы Хо растягиваются в широченной умилительной улыбке. — Ты прав, — шепчет он, практически сдирая с запястья силиконовый браслет и венчая на его место новый, сделанный руками Алиена. Он поднимает руку и немного крутит ей, любуясь тем, как эта фенечка смотрится рядом с той, на которой красуется аккуратное B&A. — Этот браслет намного красивее. — Будешь носить? — Конечно! Во-первых, мне без него нельзя… А во-вторых, я всегда буду носить то, что ты смастеришь. Будь то фенечка, ожерелье из орехов, новый наряд или даже рисунок… сложу его и обязательно буду носить в кармане. — Минхо вновь кладет ладонь на щеку парня и смущенно улыбается, поглаживая медовую кожу. — Я ведь люблю твое творчество. И тебя. Я очень люблю тебя, Алиен. Джисон едва не всхлипывает, прикрывает глаза, чтобы сдержать подступившие слезы, и улыбается. Так широко и счастливо улыбается. — И я тебя, Зайчик… Я тебя тоже очень сильно люблю! Он резко падает на кровать, перекатывается на бок и обнимает лицо Минхо ладонями, чтобы наконец притянуть его и почувствовать вкус конфетных губ на своих.

***

— Уо-о-оу! — вопят собравшиеся парни, стоит Феликсу и Хенджину появиться на пороге комнаты Чанбина. Ликс тихо смеется, мотает головой и прыгает на бывшую кровать Хвана, сразу же закидывая руку на плечи Минхо. — О чем болтаете? — Да мы сами только подошли, — ерошит его волосы Хо. — Вот как раз начали обсуждать смерть Мухона. — Так мы же тебе рассказывали, что он сдох, когда в больничку приезжали, — удивляется Хенджин, усаживаясь в ногах у Феликса. — Да, но я до сих пор в ахуе! И еще в большем ахуе с того, что Плоская Рожа даже это замял! — Мы тоже, — кивает Чанбин, протягивая Ликсу и Хенджину кружки с чаем. — Ты бы Чана видел. Он тогда вообще еле живой ходил. Мы думали, он повесится. — А поседел-то как! — всплескивает руками Йена. — Да уж… На его седые волосы я в больничке насмотрелся, — кивает Хо. — Покрасим как-нибудь, — тычет его в бок Хенджин, за что сразу же получает шлепок по запястью от Алиена. — Ой… забылся. Минхо отмахивается, объясняя, что у него уже ничего не болит, и демонстрирует всем свой шрам, задирая футболку. Врачи распахали ему верхнюю часть живота под ребрами, из-за чего ярко-розовый шрам выглядит еще страшнее, чем они представляли, но Хо об этом не переживает. — Мне, знаете, за что обидно? — спрашивает он, получая в ответ предположения об удаленном органе. — За то, что с этой гнидой кто-то вместо меня разделался! — В смысле… — выпучивает глаза Ликс. — Я ментам в полусонном бреду после операции пиздел, что сам на какой-то штырь напоролся. — Зачем?! Его бы посадили, и все… — Затем, что сам хотел с Мухоном разобраться. — Убить?! — так же как и Феликс, выкатывает глаза Сынмин. — Ну, нет конечно, — нервно усмехается Хо, — просто отметелить так, чтобы он тоже в больничке повалялся. Но не получилось. Парни тихо выдыхают, успокаиваясь, а Хо прыскает с их реакции на свои слова. — Даже не знаю, благодарить нашего защитника или материть. — Ой, ну скажешь тоже! — запускает в него подушкой Чонин. Минхо ловко уворачивается, и подушку перехватывает Алиен, отправляя ее в обратный полет, четко в лицо Чонина. — Да это же просто подушка! — шутливо возмущается Йени, когда она спадает с его лица на колени. — Я тебе селезенку удалю, а потом покидаюсь в тебя чем-нибудь! — Да ладно тебе, — хохочет Хо, обнимая парня за талию и пересаживая к себе на колени. Опустив подбородок на плечо Алиена, он с улыбкой оглядывает друзей и резко вскидывает брови, вспомнив о чем-то. — Кстати! О защитнике… — Сейчас все тихо, — мотает головой Чанбин. — Че, не ссоритесь ни с кем? — усмехается Хо. — Ага, ходим как мышки, ни на кого не смотрим, ни с кем не разговариваем, — хмыкает Сынмин. — Да ладно, с кем нам ссориться-то? — разводит руками Чонин. — Максимум Феликс на кого-то зыркнет, если к Хенджину лезть пытаются. Минхо вскидывает брови и медленно поворачивает голову ко второму Ли, одной своей перекошенной рожей спрашивая: «Че, реально?» — Правда? — заливаясь смехом, задает вместо него вопрос Хенджин, запрокидывая голову и устраиваясь затылком на коленке Ликса. — Я не замечал. — Ниче не правда! — складывает руки на груди Феликс и показательно отворачивается, надув губы. — Правда-правда, — подхватывает всеобщий смех Алиен, — у меня от твоего такого взгляда желудок сжимается. Пока все хихикают, Хван украдкой целует коленную чашечку Ликса и оплетает его голень рукой, принимаясь поглаживать ее большим пальцем. Его действия положительно влияют на парня. Веснушчатые щеки розовеют, и он начинает сдержанно хихикать вместе со всеми, умостив ладони на плечах Хенджина. — На самом деле мне кажется, что теперь всегда будет тихо, — задумчиво произносит Хван, прижимаясь щекой к бедру Феликса. — С чего такие выводы? — удивляется Хо. — Не знаю, — мягко улыбается тот, задумчиво отводя глаза в сторону. — Предчувствие такое. Хорошее. — Надеюсь, что твое предчувствие не подведет, — улыбается Ликс, мягко массируя его плечи. — Я уже не вывожу весь этот ужас… — Так давайте выпьем за это! За то, чтобы все было хорошо! — предлагает Чанбин, поднимая свою кружку с чаем. Ребята улыбаются, поддерживая его идею, и в воздух взметаются еще шесть кружек. — И за возвращение Зайчика! — добавляет Алиен. — За сдачу сессии! — говорит Йени. — За предстоящую рождественскую вечеринку! — ухмыляется Сынмин. — Ну уж нет! — восклицает Хо. — За вечеринку пить не будем. На них всегда какое-то говно случается… — Тогда… — начинает Ликс. — За семью, — перебивает его Хенджин, потираясь щекой о бедро. — За нас с вами. За то, что мы снова вместе. Феликс улыбается еще шире, а глаза отчего-то быстро намокают. — За семью, — вторит он, зарываясь пальцами в чуть отросший светлый ежик. — За семью! — громогласно объявляет Чанбин. И они чокаются кружками с остывшим черным чаем. Комната наполняется смехом и каким-то семейным теплом, которое греет не только тело, но и озябшую душу. Феликс большую часть времени молчит, с наслаждением наблюдая за своими друзьями, ставшими ему почти родными братьями. Смотрит, как Чанбин, активно жестикулируя, восхваляет Енджи. Слушает, как младшие возмущаются по поводу зачета по истории музыки, который почему-то принимала мерзкая преподавательница по теории. Любуется тем, как Минхо и Джисон, никого не стесняясь, то переплетают пальцы, то изредка оставляют короткие поцелуи на щеках друг друга. И мысленно благодарит свою маму. Забирает все свои слова, что он ей наговорил, назад. Что бы ни происходило на территории Эдгемора, как бы жутко ни выглядел университет, эти стены действительно стали ему домом. Эти ребята стали его домом. Здесь он начал свой путь к мечте стать хореографом. Здесь он познакомился с замечательными, светлыми людьми. Здесь он нашел свою любовь. И сейчас эта любовь рисует на его коленке пушистые облака, солнце и цветы — лилии да одуванчики, обязательно белые и обязательно солнечно-желтые. Затем проводит ладонью по коже, будто бы стирая нарисованное, и начинает выводить слова, складывающиеся в простое, но такое трепетное: «Я люблю тебя». Феликс чувственно улыбается и наклоняется к Хенджину, слегка надавливая на его щеку, чтобы заглянуть в разные глаза и прошептать в самые губы: «А я люблю тебя». И поцеловать. Поцеловать и отдать одну восьмую своей души.