Oblivion

Хенджина ломает. Позвонки рассыпаются, впиваясь острыми краями во внутренности. Желудок болезненно сжимается, все норовясь избавиться от своего скудного содержимого. Тревога, страх, отрицание, непонимание — вся эта жгучая смесь топчется по цветочному полю, вдавливая грязными ступнями молодые бутоны одуванчиков в сухой чернозем. Он сидит на полу в туалете и роняет на щеки беззвучные слезы. Зажимает рот, чтобы не скулить, как побитая шавка, до белесых следов на щеках. Соль оседает на руках, пощипывая мелкие ссадины. Хенджин не обращает на них внимания. Он еще не понимает: правильно поступил или сотворил нечто ужасное? Каких-то жалких десять минут назад парень разглядывал лицо Феликса на экране ноутбука с разных ракурсов, то приближая, то отдаляя. Проматывал пленку, надеясь, что это глюк или чья-то глупая шутка. Но итог был неизменен — это все же Ликс. Как ни крути и как ни рассматривай. И тогда Хенджин сорвался с места. Выбежал в коридор, а затем и на улицу в тонких носках, не обращая внимания на то, что они тут же промокли. Стоило ему сделать шаг за порог, он схватил первый попавшийся кусок льда и рванул обратно. Взлетев на третий этаж, Хван с разбегу метнул лед в ту самую камеру, на которой засветился Феликс. На которой засветился убийца. Вернувшись в комнату, парень удостоверился, что теперь эта камера показывает не четкую картинку, а пестрит серыми шумами, затем удалил с нее сохраненные записи, захватив при этом еще пару дней перед Кровавым балом. И теперь он сидит, захлебываясь слезами, и думает, правильно ли поступил… С одной стороны, они так долго мучились, ломая головы из-за убийцы. А с другой… Это ведь Бантик. Его родной, любимый Бантик. Тот, благодаря кому он исцелился. Тот, кому он доверился целиком и полностью. Тот, кому он осколки своего сердца в ладони высыпает. Феликс убивает. А Хенджин его покрывает. Втихую уничтожает единственные улики, даже не обдумав свое импульсивное решение. Теперь они оба преступники, но Хвану в это не верится… Как такое может быть? Это же Феликс! Его солнечный, мать его, Феликс! Да, у него шило в заднице. Да, он тоже принимает импульсивные решения. Но он не убийца. Не убийца же?.. Хенджин этого не знает. Он вообще ничего не понимает. И верить не хочет. Но стоит ему моргнуть, как под закрытыми веками всплывает его лицо с видеозаписи. Парень с нажимом растирает слезы по лицу и рывком встает на ноги. Он разглядывает собственное раскрасневшееся от рыданий отражение и стискивает челюсти до скрипа зубов. Нужно разобраться. Нужно во всем этом разобраться. Но осторожно, не говоря напрямую. И вести себя так же, не подавая виду… И для начала надо умыться. Хенджин плещет себе в лицо холодной водой, надеясь, что она отрезвит и прояснит разум, но внезапно вздрагивает от тихого, заспанного: — Джинни… — Д-да? — отвечает скомканно, от холода и тревоги зуб на зуб не попадает. — В туалет хочу, ты долго еще? — А, нет-нет… Уже выхожу. Хван напоследок бросает косой взгляд на отекшее отражение и пытается растянуть уголки губ в непринужденной улыбке. Только он открывает дверь, как Феликс преграждает ему путь и льнет к груди, как ласковый кот. Стиснув Хенджина в объятиях, Ли гладит его по пояснице и поднимает на него свои сонные глаза-щелочки. — Как ты? — Да ничего… живой, — неловко хмыкает Хван, неуверенно обнимая его в ответ. — Отлично. Я рад, что все хорошо, — Ликс вяло улыбается, быстро целует его все еще соленые губы и только после замечает затравленный взгляд, опухшие веки и неестественно красные щеки. — Ой… Точно все нормально, Джинни? Хенджин дежурно улыбается и коротко кивает, пока Феликс обнимает его лицо ладошками и беспокойно рассматривает. — Точно?.. Не врешь? — Точно-точно. — А почему плакал тогда?.. Хван перерывает в голове правдоподобные варианты и хватается за один как за спасательный круг. Он улыбается уже по-настоящему и прижимает Феликса к себе покрепче. — Чана встретил. Хо… — Живой?! — тут же пугается Ликс, впиваясь в его плечи пальцами. И Хенджин выдыхает тихое, но искренне счастливое: — Живой. — О господи… Феликс ярко улыбается, выдыхая смешок, и бросается к нему на шею, чувствуя, как у самого начали намокать уголки глаз. — Слава богу! Он прижимается, прячет лицо в плече у Хенджина и только крепче стискивает его в объятиях. — Алиену я еще не говорил, — шепчет Хван на самое ухо, чтобы не выдать дрожь в голосе. — Лучше, если Чан сам ему скажет. — Да-да, — Феликс чуть отстраняется, озаряя его счастливой улыбкой, — я тоже думаю, что так будет лучше. Боже, я так рад! Ликс утыкается лбом в его грудь, то ли хныча, то ли посмеиваясь, а Хенджин укладывает подбородок на его макушку и теряет свою улыбку, нервно подергивая уголками губ. Он крепче сжимает его талию одной рукой, а второй медленно поглаживает по спине, сверля в стене дырку взглядом. — Я тоже, Бантик. Я тоже…

***

Хенджин мечется по комнате, как загнанный зверь. Хватается за голову, щипает предплечья, чтобы как-то взять себя в руки. Феликс только ушел в душ, а он пытается найти хоть что-то подтверждающее или опровергающее причастность своего парня ко всем этим убийствам. И все еще очень надеется, что это неправда. На кровати уже лежат черные спортивные штаны и худи с объемным капюшоном, которые валялись посреди всего бардака, что творится в шкафу. Сердце колотится как бешеное. В этих вещах Ликс засветился на камерах, но их все еще недостаточно… — Думай, Хенджин, думай… — шепчет сам себе, сцепив пальцы в замок на затылке. Если Феликс приложил свою руку и к другим смертям, то должно быть что-то еще. Улика, подсказка. Да хоть что-нибудь! Хван бросается в туалет, чтобы обыскать каждый уголок. В комнате он уже все осмотрел. Даже проверял ящики стола на наличие второго дна, но ничего подобного там не было. Парень смотрит за унитазом. Срывает крышку, надеясь, что в бачке не окажется какого-нибудь пакета. И его не оказывается. За зеркалом, под раковиной, за плинтусами — тоже пусто. — Пожалуйста… — молится он, подпитывая свою надежду тем, что все-таки ничего не найдется. Если Феликс убил только Мухона, это означает, что в Эдгеморе бродит еще один убийца. Еще один защитник… Хенджин даже не знает, чего хочет больше: найти улики или нет. Вернувшись в комнату, он обессиленно садится на бывшую кровать Минхо. Упирает локти в колени и роняет голову на ладони, заливая вновь покатившимися слезами старые половицы. — Бантик, Бантик… — бормочет, едва приоткрывая губы. Бантик… В голову начинают лезть глупые воспоминания, когда они в первый раз накурились и Хенджин неосознанно дотронулся до его губ, произнося будущее ласковое прозвище. Взгляд Феликса тогда был, как всегда, удивленный, но неизменно глубокий. Даже несмотря на то что туманная пелена заволакивала взор из-за наркотика. — Наркотик… — проговаривает Хван закрутившуюся вихрем мысль. Он медленно поднимает голову и тут же соскакивает с места. Рванув к их с Ликсом кровати, парень, схватившись за низкое изножье, отодвигает ее от стены. Хенджин жмурится, надеясь, что там ничего нет. Но его встречает толстый слой пыли на всех половицах, кроме одной… У той, что ближе к плинтусам, пыльное одеяло тоньше. За кроватью Чанбина такая же ситуация: половица, за которой прячется сундучок с косяками, выглядит намного чище остальных. Хенджин сглатывает противно-вязкую слюну и осаживается на корточки. Шепча себе под нос бессвязные просьбы, он цепляет хлипкую деревяшку и с легкостью отделяет ее от остальных. — Не здесь… — выдыхает, разглядывая пустой тайник. И вроде бы с его плеч должен свалиться огромный валун, но облегчение почему-то все не наступает. Он ставит все на место и медленно оборачивается на кровать Минхо. Тревога выламывает ребра, а сердце сжимается от страшной догадки и плохого предчувствия. Парень подходит ближе. Половицы скрипят под ногами, будто предупреждая, что туда соваться не стоит. Хенджин опускается на колени, проводит рукой вдоль ножек кровати, цепляя ноготками щели между досками пола, и его пальцы находят маленький изгиб — чуть более расшатанная доска. Грудь сдавливают железные тиски, нещадно сплющивая бутоны его цветочного поля. — Пожалуйста, пусть я ошибаюсь… — шепчет, поддевая ногтем край. Доска с легким щелчком приподнимается, оголяя узкую полость между балками пола. И первое, что нащупывают пальцы Хенджина, — тканевый сверток, из-за которого все тело прошивает дрожь. Прикрыв глаза, он обхватывает его трясущейся ладонью и вытаскивает из тайника. Тканью оказывается обычная серая футболка, частично пропитанная чем-то темным, подсохшим и на ощупь липким. Пахнет железом и затхлостью. Тяжело выдохнув, Хван разворачивает сверток. Внутри уложены темно-серые зимние перчатки, которые практически полностью измазаны кровью. Рядом с маниакальной аккуратностью лежит небольшое складное лезвие для бритья. Засохшая кровь с него почти полностью осыпалась, а само острие частично покрылось ржавчиной — использовали давно… Хенджин едва не роняет находку. Мир вокруг сужается до звона в ушах и этой кровавой футболки. В груди нарастает тошнотворная пустота, давящая на легкие и душащая изнутри. — Блять… — выдыхает он, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать. В голове роятся мысли: «Зачем? Почему? Этим лезвием он убил Расон? Бантик, зачем ты…» Хван мотает головой, отбрасывая все эти жуткие разгоняющиеся мысли, и, быстро завернув сверток обратно, снова прячет его в тайнике. Половицу ставит на место, аккуратно вгоняя в паз. Вдох. Выдох. Нужно унять эту панику и быть осторожным. Аккуратно выудить из Феликса правду. Оставаться рядом, чтобы докопаться до истины… Или… нет. Это же его Бантик. Он без него больше не сможет. Хенджин вытирает дрожащими пальцами пот со лба и прыгает в свою постель как ни в чем не бывало. И как раз вовремя, ведь через считанные минуты Феликс возвращается из душа. С полотенцем на плечах, влажными волосами и легкой чувственной улыбкой. — Видел? — Что? — Хван поднимает взгляд и на автомате улыбается, скрывая дрожь. — Чанбин в чат написал. Ребята проснулись. Пойдем к ним? — Да-да, пойдем… Только давай сначала еще немного полежим? Феликс растягивает губы в довольной улыбке и юркает к Хенджину под одеяло. Тот укрывает его и крепко прижимает к себе, обвивая и руками, и ногами. Тычется носом в кромку волос и коротко целует в лоб. Ликс в его объятиях практически мурчит, опаляя горячим дыханием шею: — Люблю тебя, — произносит тихо-тихо. — А я люблю тебя, — искренне отвечает Хван, чувствуя, как сердце предательски сжимается от страха и любви. Хочется кричать, колотить ногами по постели, ползать на коленях и во всю глотку орать: «Зачем?! Зачем, Бантик?!» И одновременно с этим хочется прижать Феликса к себе так сильно, чтобы он проник в его грудь и затерялся среди солнечных одуванчиков. Хочется спрятать, чтобы никто не нашел. Хочется оберегать и защищать. Так же как он защищает их всех.

***

Джисон сидит на полу, уронив голову на колени и закрывая затылок руками. Ему до сих пор плохо. Как из-за остатков травы, так и из-за незнания, что с Минхо. Критические четыре часа прошли, а он все еще в неведении. Хенджин и Феликс заходят в комнату Чанбина и сразу переглядываются. Они уже знают, что все хорошо, а он — нет. Ликс поджимает губы, отпускает руку Хвана и подсаживается к Алиену. — Ты как? Лучше?.. Не успевает Джисон отнять красное, вновь заплаканное лицо от колен, как дверь в комнату резко распахивается, ударяя Хенджина по спине. — Ай, бля! Внутрь влетает Крис. Он смазанно извиняется перед Хваном, гладит его меж лопаток и судорожно ворочает головой из стороны в сторону, оглядывая комнату. — Вот ты где… И падает на колени перед Алиеном, сбрасывая с его плеч руки Феликса и притягивая к своей груди. Суматошное поведение психолога бередит душевные раны и нагнетает мысли. Джисон тихо всхлипывает, вжимаясь в его грудь лицом, и цепляется за спину, готовясь услышать худшее. Но то, что говорит Чан, заставляет его разрыдаться пуще прежнего от разлившегося за ребрами облегчения. — Спасибо, Чани… Спасибо тебе огромное, — рыдает Алиен, стискивая его рубашку в своих кулаках до треска нитей. — Все хорошо, слышишь, Джисон? Все хорошо. Комната заполняется радостными воплями. Чанбин и младшие разрывают глотки и едва не бьются грудью друг о друга, когда начинают скакать по комнате как сумасшедшие. Минхо жив. И этот день ощущается как его второй день рождения. Феликс с Хенджином тоже что-то улюлюкают, присоединяясь к всеобщей радости, но, как только Крис отстраняется от Алиена, их улыбки меркнут. На психологе совсем нет лица. К тому же он выглядит не то что плохо, а прямо-таки жутко. Седые волосы, под глазами огромные тени, сухие губы искусаны до мелких ранок, а взгляд сквозит ужасом и отчаянием. Джисон хватается за его предплечья, неосознанно впиваясь в кожу ногтями, и с тревогой заглядывает в глаза напротив. — Чани… Ты что-то недоговариваешь?.. Он плохо перенес операцию?! Есть какие-то осложнения?! Сколько он пробудет в реанимации?! Чани! Не молчи! Крис зажмуривается и роняет голову, касаясь подбородком груди, затем шепчет еле слышно, кое-как приоткрывая пересохшие губы: — А я и не могу молчать… — Что с ним?! — Тише, Сони… С Минхо все в порядке. — Тогда что, черт возьми, случилось?.. — вмешивается Феликс. В его груди нарастает тревога. Он смотрит на Хенджина, но тот почему-то отводит взгляд в сторону, сверля пустыми глазами окно. Крис медленно поднимает голову и запрокидывает ее, устремляя уставшие глаза в потолок, чтобы не разрыдаться от беспомощности и бессилия. — Чани?.. — щебечет Чонин, ерзая на кровати, чтобы сесть поближе. Психолог тихо смеется. В этом смехе нет и капли радости — он горестный, неверящий и разочарованный. — У нас… — Очередной труп? — тихо заканчивает за него Сынмин, надеясь, что он ошибается. Чан растягивает уголки губ в разочарованной ухмылке и коротко кивает, подтверждая: — Очередной труп… — Позвольте угадать… — просит Чанбин, закрывая лицо ладонями. — Это Мухон? — Мухон, — снова кивает Крис, опуская голову. — Сука-а-а… Феликс тоже тихо прыскает и роняет голову на колени, чувствуя, как жгучие слезы подкрадываются к глазам. И в этот раз они не от облегчения, как в случае с Минхо. — Блять… Да сколько можно-то? Хенджин медленно поворачивается к Феликсу, замечая, как его плечи начинают мелко подрагивать. У него закрадываются сомнения. Ликс вскидывает голову, показывает ему свои слезы и тихо зовет, протягивая руку: — Джинни… И Хван не может оставаться в стороне. Он в два шага сокращает расстояние и притягивает Феликса к своей груди, укрывая руками, а потом его внезапно прошивает, когда Ликс буквально зарывается в него, цепляясь за одежду. Перед глазами картинки-воспоминания. Как он обнял своего Бантика в первый раз. В тот раз, когда они нашли труп Кенху. Феликс сказал, что впервые видел смерть, и рыдал так горько, словно действительно не прикладывал к этому руку. А случай с Расон… Ликс остолбенел от шока и даже не откликался на зов лишенного зрения Хенджина. И потом, когда Хван сорвал свою повязку, тот ведь тоже рыдал. И от шока, и от страха, и от переживаний за Хенджина. Да, над смертью Ихена никто и слезинки не проронил. Но и сейчас все в расстройстве не из-за самого Мухона, а из-за того, что устали слушать про очередные трупы. Вот и Феликс плачет… Но разве можно так играть? Хван уверен в том, что это он убил Мухона. Но сможет ли убийца выдавить слезу из-за смерти своей жертвы, которую убивал с наслаждением? С чувством отмщения за своего брата? Хенджин хмурится, гладит Ли по голове и закусывает губу, гоняя одну мысль за другой. Что-то здесь не так. — Блять… — с тихим нервным смешком выдыхает Чанбин. — Ну тут уже даже я не могу отрицать, что кто-то нас защищает. Чан оборачивается к нему с разбитой полуулыбкой и медленно кивает. — Ему перерезали горло. Его же ножом, которым он пытался зарезать Минхо. Психолог бросает незаметный косой взгляд на Хенджина. Про надпись на стене они оба безмолвно решают умолчать. И про то, что были вместе в момент обнаружения трупа, тоже. — Ебать… — в шоке тянет Чанбин, запуская пальцы в волосы и слегка оттягивая их. — Ребят… — тихо зовет Джисон, наконец отпуская предплечья Чана, — а мы же… У нас ведь есть камеры! Только услышав его слова, Феликс резко вскидывает голову, оглядывая всех оживившихся парней широко раскрытыми глазами. — Точно! Камеры! Он вскакивает на ноги, как в жопу ужаленный, и жестом манит всех за собой, вылетая из комнаты. Парни в компании психолога мчатся в двести тридцать девятую комнату, желая наконец посмотреть в лицо их убийце-защитнику. У самой двери, пока Феликс возится с замком, Чан чуть отходит, незаметно дергая Хенджина за рукав кофты. — А ты не смотрел? — шепчет на ухо. Хван отводит взгляд в сторону, чтобы не выдать себя глазами, коротко мотает головой и врет, снова покрывая: — Это ноутбук Феликса. Я пароль не знаю. Чан кивает, поджимая губы, и они вваливаются в комнату вместе с остальными. Ликс достает ноутбук трясущимися руками, ставит его на кровать, а сам садится перед ней на корточки, чтобы парни могли разместиться за его спиной и все увидеть. Бегло введя пароль, он кликает на иконку видеонаблюдения и ждет, пока оно прогрузится. — Блять, у меня ладошки вспотели, — шепчет Сынмин, наклоняясь, чтобы все разглядеть. — Меня трясет пиздец, — соглашается Феликс. Каждый из них испытывает одно и то же: волнение, предвкушение победы и страх. — Ну, что там?! — нервно выкрикивает Чонин, когда экран чернеет, загружая ячейки с шести камер. — Это… что за херня? Феликс кликает на пестрящее серыми полосами и шумами изображение с камеры их крыла и тяжело выдыхает, обреченно роняя голову на постель. — Камера сломана… Ничего не сохранилось с середины недели. По комнате разлетаются тяжелые вздохи и разочарованные стоны. — Сука, да что ж такое! — раздраженно выкрикивает Ликс, ударяя кулаками по кровати. И Хенджина снова прошивает. По щеке Феликса скатывается очередная слеза. Кто-то из ребят треплет его по плечу, а Хван пятится, оседая на соседней кровати. Что-то не так. Что-то точно не так! Ликс не актер. У него всегда все на лице написано. Ну не может он так хорошо играть. Какая-нибудь эмоция, злорадная ухмылка или ехидный взгляд — что-нибудь все равно бы проскочило. Но здесь лишь разочарование и глубокое отчаяние. «Думай, Хенджин, думай…» — вновь говорит он себе мысленно, накрывая голову руками. Первым ушел Джисон. Точнее убежал. Звонить в реанимацию и требовать, чтобы ему подробно описали состояние пациента Ли Минхо, назначения и рекомендации после выписки. Следом за ним, понурив голову, ушел Чан. Он сослался на то, что нужно снова бежать к ректору. Чанбин сказал, что хочет успокоиться и провести время с Енджи. А младшие ушли упаковывать руку Чонина в Дезо, потому что эта поддерживающая повязка постоянно спадает с его плеча. Феликс же лежит на кровати, отвернувшись к стенке, и тихо бормочет себе по нос: «Как же так?» Хенджин его трепетно обнимает со спины, осторожно гладит ребра, бессвязно шепчет что-то успокаивающее, а сам прокручивает в голове практически тот же самый вопрос. Как же так? Как так вышло? Реакция Ликса абсолютно точно не поддельная. Он пытается вспомнить те дни, когда они обнаруживали трупы. Что шло не так? Было что-то странное и подозрительное… Но пока единственное, что он вспоминает, — ночь после Кровавого бала. Как раз после того, как произошло убийство. Когда они собирались спать, Феликс лег с Алиеном, чтобы тому было легче заснуть, а, проснувшись, Хенджин обнаружил своего парня рядом с собой. Тогда он не придал этому значения. Проснулся да переполз. А сейчас это все выглядит так, словно Ликс встал, покончил с Мухоном и по привычке завалился к Хенджину. — Бантик, — вкрадчиво зовет Хван, думая, как лучше об этом спросить. Пойти на уловку?.. — М-м? — А ты не слышал никаких странных шорохов в ночь после бала? Феликс перекатывается на другой бок, обнимая Хенджина за талию, и вскидывает расстроенное личико, с непониманием заглядывая в глаза. — О чем ты? — Ну… Мне кажется, что Мухона убили именно тогда. Хенджин пристально следит за его выражением лица, на котором по сути должна проскочить хоть тень испуга. Ведь его… убийцу… поймали. Но он только выгибает бровь, показывая тем самым, что внимательно слушает. — Я долго не мог уснуть. Еще одна уловка. Чтобы Феликс подумал, что Хенджин видел, как он выходит из комнаты. Но его выражение лица совсем не меняется. — И кажется, я слышал что-то… — Что? — с горящим интересом, но без страха спрашивает Ли, прижимаясь ближе. — А ты не помнишь?.. — В смысле?.. — Ну, ты ведь встал тогда, — Хван боится, что он выдаст свою откровенную ложь раскрасневшимися ушами, но Ликс ничего не замечает. Только хмурится в непонимании. — Когда? Я ведь отрубился с Алиеном. — Ты чего, Бантик? — отыгрывает свою роль Хенджин. — Ты встал и перелег ко мне. Сказал, что страшно. Феликс приподнимается на локте и смотрит на парня с полным отсутствием какого-либо понимания. У Хвана начинает покалывать пальцы. Ведь, если бы Ликс понял, что он врет, реакция была бы абсолютно другая. — Джинни… Хоть убей — не помню. А хотя да… Я же проснулся с тобой. Но совсем не помню, как перелег. Меня же отрубило. — Лунатишь? — от балды выдает Хенджин, тихо прыская, чтобы сгладить ситуацию. И теперь взгляд Феликса меняется на задумчивый. Он ложится обратно и закидывает на парня ногу. — Не знаю… Может быть. Мама рассказывала, что отец вроде лунатил. — Серьезно? — резко округляет глаза Хван, чуть сильнее нужного сжимая бок Ли. — Да… Но Минхо мне ни о чем таком не рассказывал. — Конечно, он же, если с берушами, спит как убитый и нихрена ничего не слышит, — с ноткой разочарования шепчет Хенджин. — Надо будет сходить к Чану. Может, он разбирается в сомнамбулизме. — Да… Нужно будет сходить, — вторит ему Хван, делая в голове пометку и самому поговорить с психологом.

***

— Не хочу на пары… — канючит Феликс, цепляясь за руку Хенджина, перед дверьми университета. — Никто не хочет, — мягко усмехается парень и коротко целует его в лоб. — Но надо. — Без Минхо на парах будет скучно, — тихо шепчет Ли, поджимая губы, чтобы его не услышал рядом стоящий Алиен и не загрустил. — Все будет хорошо. У меня сегодня пар меньше, так что я встречу тебя на обеде с булочками. Феликс благодарно ему улыбается, мажет губами по щеке, и они наконец заходят в здание университета всей гурьбой. Кроме них двоих, особо никто не разговаривает. Не хочется. Все еще подавлены и разочарованы, потому коротко машут друг другу, договариваются покурить на перерыве и разбегаются по этажам. — Ну все, беги, Бантик, — слабо улыбается Хенджин, стоя на лестничной площадке второго этажа и подталкивая его к лестнице. Ликс обреченно кивает, быстро клюет в губы и разворачивается. У него пары на третьем этаже. И только он ступает на первую ступеньку, как вдруг получает звонкий шлепок по заднице. — Эй! Парень оборачивается к ехидному Хенджину, стреляющему в него искрящимися хитрыми глазами, и не может сдержать своей довольной улыбки. — Не грусти, Бантик, — бросает ему Хван напоследок. — Все будет хорошо. Феликс тихо смеется и ускакивает наверх, прикрывая ладошкой свои булки, чтобы никакой Слепой на них не позарился. Хенджин провожает его спину, теряя свою натянутую улыбку, и, как только Ликс скрывается на третьем этаже, срывается из одного крыла второго в другой. Студенты спешат разойтись по аудиториям. Вот-вот начнется первая пара. Но ему плевать — он расталкивает толпящихся, прокладывая себе путь этюдником, и не обращает внимания на недовольные выкрики и последующие томные вздохи. Добежав до конца коридора, Хван хватается за ручку двери и чуть медлит. Оборачивается, устремляя взгляд вдаль, будто там может стоять Феликс, и слабо улыбается. Парень думал всю ночь. Прижимал Ли к себе, гладил, целовал в щеки и сдерживал слезы. И в конце концов твердо решил: что бы ни случилось — он останется с ним. Ведь Бантик — его исцеление и не хочет ему зла. А если бы хотел, то убил бы Хенджина уже давно, защищая себя и свое разбитое сердце. Но он этого не сделал. Более того — принял обратно, доверился, признался в любви и… спас от прошлого. Залепил старые шрамы лепестками цветов. Полюбил таким, какой он есть. И Хван хочет того же. Любить таким, какой тот есть. И исцелить. Ведь то, до чего он додумался, точно нужно исцелять. Хенджин Феликса не предаст. Он его защитит и никому ничего не расскажет. Даже самому Ликсу. Тяжело выдохнув, парень нажимает на ручку и отворяет дверь кабинета психолога. Чан сидит за своим столом, подпирая кулаком подбородок, и устало смотрит на какого-то студента. Услышав хлопок двери, они оба оборачиваются на вход, и паренек благоговейно вздыхает, заметив на пороге самого Принца. — А, привет, Хенджин, — тихо здоровается психолог, потирая глаза, под которыми залегли еще более глубокие тени. — Что-то срочное? Я сейчас немного занят. — Да, — кивает парень, переводя ледяной взгляд на студента, от которого тут же хочется провалиться сквозь землю, — очень срочное. Крис тяжело вздыхает, откладывая блокнот в сторону, и виновато смотрит на парня перед собой, который уже невольно заерзал на стуле. — Извини, Сом… — Да-да, господин Бан, — лепечет тот. — Я уже ухожу, спасибо Вам! — Если понадоблюсь, можешь зайти после пар. — Спасибо-спасибо, — кланяется паренек и проскальзывает мимо Хенджина, глядя на него так, будто к нему снизошел сам Бог. — До свидания! Хван закрывает за ним дверь и защелкивает замок. Им никто не должен помешать. — Что случилось? — бормочет Крис, роняя голову на ладони, когда парень садится напротив. Хенджин ерзает, нервно жует губы и не знает, как начать. Как вообще об этом сказать? — Эм… Чани, тут такое дело… Психолог поднимает на него внимательный, но измотанный взгляд и пытается мягко улыбнуться, чтобы Хван не переживал. — Ты хочешь возобновить сессии? — Нет-нет, — резко мотает головой парень, — я вообще не по поводу себя пришел. — А по какому тогда? — По поводу Феликса, — тихо выдыхает Хенджин, сминая пальцами края этюдника. — Феликса? — выгибает брови Чан. — Да… Скажи, ты разбираешься в сомнамбулизме? — Да, — уверенно кивает Крис. — Более того, я могу помочь с ним справиться, у меня есть соответствующая квалификация. — Бля, лучший, — нервно смеется Хван, но сразу же ловит строгий взгляд. — Хенджин, не в стенах университета, пожалуйста. В общаге ругайся сколько хочешь. — Ой, а сам-то! — А ну цыц, — грозит ему пальцем Чан, а затем откидывается на спинку стула, возвращая себе собранный и внимательный вид. — Так что там? Хочешь сказать, Феликс лунатит по ночам? Хенджин шумно сглатывает, собирая мысли в кучу. Ведь ему нужно аккуратно выдать то, что не будет откровенно похоже на ложь. — Да. — Так, — кивает Крис и помогает плану Хвана осуществиться, начиная задавать ему наводящие вопросы: — Расскажи поподробнее. Жалуется на плохой сон? — Да. Говорит, не высыпается. — Часто? — Не особо. — Ага, значит, редкие эпизоды, — кивает своим мыслям психолог и делает пометку на чистом листе блокнота. — Только… Чани… — нервно начинает Хван. Крис поднимает на него взгляд и по мечущимся глазам понимает, что все не заканчивается на хождении во сне. Он сам нервно сглатывает и начинает морально готовиться к худшему из вариантов сомнамбулизма. — Только не говори, что он пытался навредить себе или кому-нибудь другому. — Пытался… — выдыхает Хенджин и добавляет тише, чтобы дрожь в голосе не выдала фальшь: — мне. — Тебе? — округляет глаза Чан. — Да, но он не помнит об этом. — Так, ну это уже серьезно… — бормочет себе под нос психолог. — Что-нибудь еще из симптомов? — Говорит во сне. А, еще он сказал, что у него отец вроде как был лунатиком. Крис резко встает из-за стола, отчего стул со скрипом отъезжает в сторону. Он мечется к шкафу с многочисленными картами студентов и начинает в нем рыться. — Феликс рассказывал мне про своего отца. Он учился у нас. — Правда? — тоже вскакивает на ноги Хенджин. — Ага… Как его там… Ли… Ли… — Чан перерывает папки с нужной фамилией. Перебегает от одного стеллажа к другому, где хранятся более старые записи. — Ли… Ли Бао, точно! Хван неотрывно следит за тем, как Крис отбрасывает в сторону неподходящие папки. И спустя несколько минут тот возвращается к столу с картой Ли Бао, которая хранит в себе записи прошлых психологов Эдгемора. Он открывает ее, и на первой странице их встречает фотография юного парнишки, на которого Ликс жутко похож. Те же губы-бантики, темные волосы, но чуть короче, нос-кнопка и глубокий взгляд, обрамленный аккуратными ресницами. Только веснушек не хватает. — Так, где-то я это видел, — шепчет Чан и начинает перелистывать карту. А затем тихо ахает, когда его пальцы останавливаются где-то на середине. В центре прикреплена черно-белая фотография горящего здания с короткой припиской:

«Замешан в поджоге второго корпуса общежития. Оправдан по результатам психолого-психиатрической экспертизы в связи с диагностированным ночным амнезийным синдромом (НАС). Рекомендованы медицинский контроль и наблюдение психиатра».

— Это он поджег старый корпус?.. — ошарашенно спрашивает Хенджин, не веря тому, что прочитал. — По всей видимости, да, — тяжело выдыхает Крис, захлопывая карту. — Это хреново… — Что хреново? Что вообще за НАС? Хван семенит за Чаном, принявшимся убирать разбросанные карты по местам, и паникует, чувствуя, как руки начинают дрожать, а за грудью — нарастать тревога. Реакция психолога совсем не обнадеживает. — НАС — ночной амнезийный синдром, — тихо объясняет Крис. — Редкая форма патологического сомнамбулизма с эпизодами агрессивного поведения без осознания действий. И эта херня передается по наследству, — рычит он, начиная беспокоиться за Ликса. — Может еще развиться из-за стресса, травмы головы и употребления наркотиков. Но тут и одной наследственности хватает. Хенджина словно в холодную воду окунают. Феликс… Его Бантик собрал все, что только можно. И травму головы, после того как его ударил Кенху, и употребление наркотиков, и дичайший стресс в стенах Эдгемора, а главное — генетическую предрасположенность от отца. — Хен, — резко оборачивается к нему Чан, обхватывая трясущиеся плечи ладонями, — если у Феликса развился НАС, то я боюсь, что он может серьезно навредить тебе или себе. Хван глупо хлопает ресницами, пытаясь разобрать то, что говорит психолог, но слышит только обрывок его фразы: — …я помогу.