Сквозь занавес

Никогда не могла подумать, как может быть спокойна жизнь в «Хогвартсе», когда ты преподаватель. Никаких переживаний из-за домашнего задания, что надеть, как казаться лучше других. Таким опытом я и делилась с Фредом, от которого получала регулярные ежедневные письма. В основном они были небольшие: Фред рассказывал о том, как прошёл его день, и обязательно спрашивал, как прошёл мой. О нашей ближайшей встрече не могло быть и речи. Все семь потайных ходов охранялись, а на выходных у близнецов было много работы. Поэтому мы договорились встретиться тогда, когда я пойду в Хогсмид вместе с учениками. Беспокойство о безопасности было оправданным: каждый день случались какие-то нападения, и я нередко жалела, что не могу помочь Ордену и мракоборцам. С каждой плохой новостью я понимала, что надо чаще писать и Римусу, чтобы с ним ничего не случилось. Не осталось без внимания и отсутствие Дамблдора. Он начал часто где-то пропадать, и на вопросы Гарри ответа у меня не имелось. Орден Феникса также ничего не знал, поэтому я предпочла отбросить эти мысли назад и сосредоточиться на другом — на преподавании. Однако, как оказалось, с этим также возникли проблемы. Несколько парней (один с седьмого курса, а другой с пятого) попытались подсунуть мне шоколад с любовным напитком. Фреду я хотела рассказать об этом при встрече, потому с нетерпением ждала выхода в Хогсмид. К моему счастью, это случилось скоро. Меня проверили на Детектор Лжи, после чего я с лёгкостью на душе зашла в деревню и принялась искать любимую рыжую макушку. Я пошла к «Трём мётлам», после чего оглянулась. Мы договорились встретиться у входа в это время, а его всё не было. Тут я почувствовала, что меня кинули на плечо. — Фред! Знакомая ухмылка появилась на его лице, и он опустил меня на плечо. За эту секунду в моей голове пронёсся целый вихрь мыслей: кто это? Бить его? Доставать палочку? Но только я увидела рыжие волосы, в моей голове всё встало на свои места. — Ты дурак? Я думала, что на меня кто-то напасть хочет, — я скрестила руки, едва сдерживая улыбку. — Надо же, — ухмыльнулся он. — Тогда очень вовремя я поставил тебя на землю. Он подошёл и крепко обнял меня, после чего поцеловал меня. — Как ты? — Отлично, — наконец улыбнулась я. — Живётся легче, дышится. Я не жалею, что поехала сюда. Ты расскажи, что у вас нового? — Всё как обычно, — пожал плечами Фред, — только без тебя скука смертная. В Ордене тоже всё также, — он внезапно ухмыльнулся. — Эй, расскажи, как тебе преподавание? — Лучше, чем ты себе можешь представить, — хмыкнула я, — ставить на место слизеринцев... То ещё удовольствие. — Эх, жаль я больше не учусь в «Хогвартсе», — Фред ухмыльнулся ещё больше и наклонился к моему уху: — В таком случае, я бы частенько оставался после уроков... — Ты придурок, — я покачала головой, после чего он укусил меня за ухо, а я дала ему подзатыльник. — Ой, да ладно тебе, — он потёр место удара, — не могу же я позволить украсть слизеринцам всё твоё внимание. — Ну, скажу тебе честно, некоторые пытались, и не слизеринцы, — как только лицо Фреда приняло вопросительную гримасу, моя ухмылка стала больше. — О чём ты? — Двое ребят пытались напоить меня твоим любовным напитком. — Кто? — Да не важно. — Важно. — Ревнуешь? Стоило мне это произнести, как Фред резко и с легкостью закинул меня на плечо и уверенно куда-то пошагал. — Фред! — взмолилась я. — Пусти. — Пока не скажешь, кто именно тебя пытался споить — землю не увидишь, — уверенно заявил он. Несмотря на то, что он ухмылялся, в его голосе была слышна ревность. — Допустим, Маклагген с седьмого курса и Харпер с пятого. А тебе зачем? Фред опустил меня на землю, засунув руки в карманы и продолжая идти в никуда. — Выясняю имена тех, кто будет ждать подарок от меня на Рождество. — Фред!.. — Да, солнце? Во время прогулки я словно парила. Внутри меня была такая лёгкость, которую сложно передать словами. Прощаться я не хотела, мы долго стояли и обнимались, после чего он трансгрессировал, улучшив нашей несколько-часовой прогулкой настроение. Я начала идти в сторону замка, как тут увидела ужасную картину: поднявшись на шесть футов над землей, Кэти Белл вдруг ужасно закричала. Глаза ее распахнулись, но то, что она видела или чувствовала, очевидно, причиняло ей нестерпимую боль. Она кричала, не переставая. Её подруга Лианна тоже закричала и стала дергать Кэти за щиколотки, пытаясь стащить ее вниз. Гарри, Рон и Гермиона, находящиеся в нескольких метрах впереди меня, бросились на помощь. Они дружно потянули Кэти за ноги, но тут она рухнула прямо на них. Гарри и Рон успели ее подхватить, но она так билась и корчилась, что они едва могли ее удержать. Тогда они опустили ее на землю. Кэти продолжала биться и кричать и явно никого не узнавала. Гарри огляделся и сразу приметил меня. — Сара! — он подбежал ко мне. — Тут Кэти... Я подбежала к девушке, присев на колени перед ней. Я пыталась её успокоить, но она по-прежнему истошно кричала и дёргалась. Я повернулась к Гарри: — Ей надо в «Хогвартс», позови кого-нибудь, кто может помочь её донести. — Я... — Бегом, Гарри! Гарри побежал в сторону замка и, спустя пару минут, вернулся с Хагридом. — А ну отойдите! — крикнул Хагрид. — Дайте я посмотрю! — С ней что-то сделалось, — всхлипывала Лианна. — Я не понимаю, что это... Секунду Хагрид смотрел на Кэти, потом, не говоря ни слова, наклонился, поднял ее на руки и бегом кинулся к замку. Через несколько мгновений душераздирающие крики Кэти затихли вдали, остался только вой ветра. Гермиона подбежала к плачущей подружке Кэти и обняла ее. — Ты Лианна, да? Девочка кивнула. — Это произошло вот прямо так, ни с того ни с сего, или... — начала я. — Это случилось, когда пакет порвался, — всхлипнула Лианна, показывая валяющийся на земле промокший насквозь пакет из оберточной бумаги. Бумага разодралась, сквозь дыру поблескивало что-то зеленоватое. Рон наклонился и потянулся к свертку, но Гарри перехватил его руку и оттащил Рона назад. — Не трогай! Я присела на корточки. Из разорванного пакета выглядывало старинное ожерелье с опалами. Я немного отодвинулась, дав Гарри посмотреть. — Я это видел раньше, — сказал Гарри, внимательно рассматривая украшение. — Сто лет назад, в витрине у «Горбина и Бэрка». На этикетке было написано, что оно проклято. Наверное, Кэти к нему прикоснулась. — Он задрал голову и посмотрел на Лианну, которую била дрожь. — Откуда эта дрянь у Кэти? — Да мы из-за этого и заспорили! Она пошла в туалет в «Трёх метлах», вернулась с пакетом в руках, сказала, что это сюрприз для кого-то в Хогвартсе, а ее попросили передать. И говорила как-то странно... Господи, вот ужас-то, на ней, наверное, было заклятие Империус, а я и не сообразила! Лианна снова затряслась от рыданий. Гермиона ласково погладила ее по плечу. — Лианна, она не говорила, кто ей это дал? — Нет... Не захотела сказать... А я ей сказала, что она дурочка и что не надо нести это в школу, а она не хотела меня слушать и... И я стала отнимать это у нее, и... и... и... Рассказ Лианны перешел в жалобный вопль. — Пошли в школу, — сказала я, поманив ребят за собой. — Узнаем, как она. Пойдем... Гарри поколебался, потом размотал шарф и, не обращая внимания на судорожный вздох Рона, аккуратно обернул шарфом ожерелье и поднял с земли. — Нужно будет показать его мадам Помфри, — сказал он. Я шла сзади с Роном и Гарри, пока голова гудела от произошедшего. За пару минут моё настроение полностью изменилось с весёлого на настороженное. Когда мы добрались до ворот, Гарри вдруг заговорил: — Малфой знает про это ожерелье. Оно лежало в витрине у «Горбина и Бэрка» четыре года назад. Я тогда прятался от Малфоя с его папочкой и видел, как Малфой его разглядывал. Вот что он покупал в тот день, когда мы за ним следили! Он вспомнил про это ожерелье и пошел туда за ним! Моя бровь взлетела вверх. — Н-не знаю, Гарри, — неуверенно ответил Рон. — Мало ли кто заходит к «Горбину и Бэрку»... И потом, та девчонка сказала, что Кэти кто-то его дал в женском туалете. — Она сказала, что Кэти возвращалась из туалета, необязательно ей его дали прямо там... — Макгонагалл! — предостерегающе произнес Рон. Я подняла глаза. И правда, навстречу нам с каменных ступеней у входа в «Хогвартс» сбежала профессор Макгонагалл, не обращая внимания на летящие хлопья мокрого снега. — Хагрид говорит, вы пятеро видели, что случилось с Кэти Белл... Прошу всех немедленно ко мне в кабинет. Что это у вас в руках, Поттер? — Это та штука, которую она потрогала, — ответил Гарри. — Боже милосердный! — ужаснулась профессор Макгонагалл, забирая у Гарри ожерелье. — Нет, нет, Филч, они со мной! — прибавила она торопливо, поскольку Филч уже ковылял к ним через вестибюль с Детектором лжи на изготовку. — Отнесите это ожерелье профессору Снейпу как можно скорее, только смотрите не трогайте его! Ни в коем случае не разворачивайте шарф! Мы поднялись за профессором Макгонагалл в ее кабинет. Заляпанные мокрым снегом окна дребезжали под ударами ветра, в комнате было зябко, хотя в камине потрескивал огонь. Профессор Макгонагалл закрыла за собой дверь, обошла вокруг письменного стола и встала лицом ко мне, Гарри, Рону, Гермионе и продолжавшей безудержно всхлипывать Лианне. — Итак, — отрывисто спросила она, — что произошло? Запинаясь, то и дело останавливаясь и глотая слезы, Лианна рассказала, как Кэти пошла в туалет в «Трех метлах» и вернулась со свертком, на котором не было никаких надписей, при этом вела себя странно, как они заспорили, нужно ли передавать неизвестные предметы неизвестно от кого, как начали тянуть сверток каждая к себе, и бумага порвалась. Тут Лианна снова залилась слезами, и больше от нее ничего нельзя было добиться. — Ну, хорошо, — довольно мягко сказала профессор Макгонагалл, — ступайте в больничное крыло, Лианна, попросите у мадам Помфри успокоительное. Когда Лианна ушла, профессор Макгонагалл повернулась к Гарри, Рону и Гермионе. Я скрестила руки, наблюдая за ними у стены. — Что случилось, когда Кэти прикоснулась к ожерелью? — Она поднялась в воздух, — сказал Гарри, прежде чем Рон и Гермиона успели заговорить. — А потом начала кричать и упала на землю. Простите, профессор, можно мне поговорить с профессором Дамблдором? — Директора не будет в школе до понедельника, Гарри, — сказала профессор Макгонагалл, явно удивленная его просьбой. — Не будет в школе? — возмутился Гарри. — Да, Поттер, не будет! — резко ответила профессор Макгонагалл. — Но вы, конечно, можете и мне изложить свои соображения по поводу этого ужасного происшествия! — Я думаю, это Малфой дал Кэти ожерелье, профессор. Я вопросительно посмотрела на Гарри, переводя взгляд с него на профессора. Рон, стоя рядом с ним, смущенно потер нос; по другую сторону Гермиона переступила с ноги на ногу, как будто ей хотелось отодвинуться от Гарри. — Это очень серьезное обвинение, Поттер, — сказала профессор Макгонагалл после короткого молчания. — У вас есть доказательства? — Нет, — сказал Гарри, — но... Он рассказал о том, как Малфой у них на глазах заходил в лавку «Горбин и Бэрк» и как они подслушали его разговор с Горбином. Мои брови взлетели вверх, пока я переваривала эту информацию. Когда он замолчал, профессор Макгонагалл посмотрела на него слегка озадаченно. — Малфой принес что-то к «Горбину и Бэрку» для починки? — Нет, профессор, он только хотел, чтобы Горбин ему рассказал, как починить какую-то вещь. С собой у него этого не было. Но дело не в том. Главное, он тогда еще что-то купил, и я думаю, это было ожерелье... — Ты видел у Малфоя в руках такой же пакет, когда он выходил из лавки? — Нет, профессор, он велел Горбину хранить его у себя... — Гарри, — перебила Гермиона, — Горбин ведь спросил, не хочет ли Малфой забрать эту вещь с собой, а Малфой ответил «нет»... — Само собой, он не хотел к ней прикасаться! — сердито сказал Гарри. — Вообще-то он сказал: «Как я эту штуку потащу?», — напомнила Гермиона. — Ясное дело, он бы выглядел глупо, если бы шел по улице с ожерельем, — вмешался Рон. — Ах, Рон, — нетерпеливо воскликнула Гермиона, — оно было бы завернуто, так что к нему не нужно было прикасаться, и вполне можно было спрятать его под плащом, никто бы ничего не заметил! Я думаю, то, что он приобрел у Горбина, было или шумным, или очень большим, так что его невозможно было пронести незаметно. И потом, — продолжала она, повысив голос, чтобы Гарри не мог ее перебить, — я же спрашивала Горбина насчет ожерелья, помните? Когда заходила разузнать, что такое он должен хранить для Малфоя. И Горбин мне назвал цену, он не сказал, что ожерелье уже продано... — Конечно, не сказал, он, наверное, сразу догадался, что тебе нужно. И вообще, Малфой мог позже послать кого-нибудь за ожерельем... Гермиона вне себя открыла рот, чтобы возразить. — Довольно! — сказала профессор Макгонагалл. — Поттер, я ценю, что вы рассказали мне все это, но мы не можем обвинить мистера Малфоя только на том основании, что он посетил магазин, где продавалось ожерелье. Там, вероятно, побывали еще сотни людей... — Вот и я говорю, — пробормотал Рон себе под нос. — ...и, во всяком случае, в этом году введены настолько строгие меры безопасности, не думаю, что ожерелье могли пронести в школу без нашего ведома... — Но... — ...и кроме того, — сказала профессор Макгонагалл, как бы подводя итог дискуссии, — мистера Малфоя не было сегодня в Хогсмиде. Гарри разинул рот, чувствуя себя так, будто из него выпустили весь воздух. — Откуда вы знаете, профессор? — Потому что он отбывал наказание у меня. Он уже два раза подряд не сдал мне домашнюю работу по трансфигурации. Одним словом, спасибо, что поделились со мной своими подозрениями, Поттер, — сказала она, шагнув к двери, — а сейчас мне нужно заглянуть в больничное крыло, узнать, как чувствует себя Кэти Белл. Всего хорошего. Она открыла перед ними дверь. Делать нечего — все трое один за другим молча вышли в коридор. — Сара, - сказала внезапно профессор, - останься на пару слов. Я кивнула и повернулась к ней, закрыв дверь. — Сара, я не хочу тебя обременять этим, но... пригляди, пожалуйста, за Поттером. Насколько я знаю, они с Малфоем не в ладах, и эти подозрения могут зайти слишком, слишком далеко... — Нет проблем, профессор, — кивнула я, на что получила улыбку Макгонагалл. — Честно говоря, я порой забываю, что ты больше не ученица. Уж слишком я привыкла к тебе и близнецам Уизли, стоящим в этом кабинете. *** Жизнь дальше шла своим чередом. Кэти Белл положили в больницу святого Мунго, был сыгран матч Гриффиндора и Слизерина. Проводить уроки было всё легче и легче, разве что со Слизерином было непросто, но это мелочи. За всеми суматохами я не заметила, как приблизилось Рождество. На меня каждый раз накатывала волна меланхолии, стоило мне об этом вспомнить. Прошлое Рождество оставило такой след в моей памяти, что я не могла поверить, что в этом году не будет также. Из забавных новостей было то, что Рон нашёл себе подружку — Лаванду Браун. Я невольно вспоминала, как она в своё время пригласила Фреда в Хогсмид. Об этом я «случайно» упомянула в письме, которое я писала парню. Однако несмотря на это, я заметила перемену в настроении Гермионы. Было видно, что её это бесило, но я с ней об этом не говорила, решила отложить. К моему счастью, торчать в «Хогвартсе» в моих планах не было: Макгонагалл разрешила мне уехать отметить Рождество с Уизли, чтобы я «отдохнула от замка и учеников» и «не чувствовала себя одиноко». Поэтому я стояла на кухне с Гарри, пока тот рассказывал Рону о вечеринке Слизнорта (которую я чудом избежала). — Так, значит, Снейп предлагал ему помощь? Он точно предлагал ему помощь? — Спросишь еще раз, — ответил Гарри, — засуну тебе эту капусту... — Я просто хочу проверить! — сказал Рон. Они стояли на кухне «Норы» у раковины и чистили по поручению миссис Уизли гору брюссельской капусты, пока я за ними наблюдала. За окном медленно плыли снежинки. — Да, Снейп предлагал ему помощь! Сказал, что обещал матери Малфоя защищать его, что принес Неотложную клятву или что-то в этом роде... — Непреложный Обет? — ошеломленно переспросил Рон. — Да нет, не мог же он... Ты уверен? — Да, уверен, — ответил Гарри. — А что это, собственно, значит? — Ну Непреложный Обет нарушить невозможно... — Это я, как ни странно, и сам уже понял. Но что происходит с тем, кто его нарушит? — Он умирает, — просто ответил Рон. — Когда мне было лет пять, Фред с Джорджем пытались заставить меня принести такой Обет. Я чуть было не принес, уже держался с Фредом за руки и все такое, но тут нас застукал папа. Он чуть с ума не сошел. — От этих воспоминаний у Рона даже заблестели глаза. — Единственный раз, когда я видел папу рассерженным еще почище мамы. Фред уверяет, что его левая ягодица так с того дня и не вернула себе прежней формы. — Ладно, шут с ней, с левой ягодицей Фреда... — Прошу прощения? — раздался голос Фреда, и в кухню вошли близнецы. — У-у, Джордж, ты посмотри, чем они орудуют. Ножи и так далее. Подумать только. — Вот стукнет мне через два с небольшим месяца семнадцать лет, — сварливо пробормотал Рон, — тогда и я смогу проделывать это с помощью волшебства. — А до той поры, — заметил Джордж, присев на кухонный стол и подобрав под себя ноги, — мы сможем наслаждаться зрелищем правильного использования разных там... оп-па! — Это все из-за тебя! — сердито выпалил Рон, посасывая обрезанный большой палец. — Ну погоди, исполнится мне семнадцать... — И ты поразишь всех нас навыками волшебника, которых от тебя никто никогда не ждал, — зевая, сказал Фред, обнимая меня. — Кстати, Рональд, насчет нежданных навыков! — воскликнул Джордж. — Что это рассказывают Джинни и Сара насчет тебя и юной леди по имени — если, конечно, сведения наши верны — Лаванда Браун? Рон метнул на меня рассерженный взгляд, порозовел и снова занялся капустой, но вид у него был не так чтобы очень недовольный. — Не лезь не в свое дело! — Какая блестящая отповедь, — сказал Фред, уткнувшись мне в шею. — Даже и представить себе не могу, откуда ты берешь такие сильные слова. Нет, мы хотели узнать лишь одно: как это случилось? — Что именно? — Может, она в аварию какую попала или еще что? — О чем ты? — О несчастье, из-за которого бедняжка впала в окончательное слабоумие. Эй, поаккуратнее! Миссис Уизли появилась на кухне как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рон метнул во Фреда капустный нож, а Фред легким взмахом волшебной палочки обратил его в бумажный самолетик. — Рон! — гневно вскричала она. — Чтобы я больше не видела, как ты кидаешься ножами! — Да, мама, — ответил Рон. — Больше не увидишь, — шепотом прибавил он, снова поворачиваясь к капустной горе. — Фред, Джордж, мне очень жаль, дорогие мои, но ближе к ночи появится Римус, так что Билла придется уложить в вашей комнате. — Ничего страшного, — сказал Джордж. — Ладно, поскольку Чарли не приедет, Гарри и Рону достается мансарда, и если Флер уложить с Джинни... — Джинни ожидает волшебное Рождество, — пробормотал Фред, на что я хмыкнула. — ...то все разместятся с удобством. По крайней мере, девочки будут спать в кровати, — с некоторой неуверенностью в голосе закончила миссис Уизли. — Значит, Перси нам своей мерзкой рожи точно не покажет? — спросил Фред. Миссис Уизли отвернулась к двери и лишь потом ответила: — Нет, он, насколько я знаю, занят в Министерстве. — Или же он просто самая большая задница в мире, — сказал Фред, когда миссис Уизли покинула кухню. — Одно из двух. Ну ладно, Джордж, пора двигаться. — Куда это вы собрались? — спросил Рон. — Может, поможете нам с капустой? Вам-то палочки использовать разрешено, вот и избавили бы нас от нее! — Нет, — серьезно ответил Фред, — не думаю, что мы вправе так поступить. Чистить капусту без помощи волшебства — занятие, которое способствует закалке характера, оно позволяет человеку понять, как трудна жизнь маглов и сквибов... — И если ты хочешь, Рон, чтобы люди тебе помогали, — подхватил Джордж, запуская в младшего брата бумажным аэропланом, — не стоит метать в них ножи. Таков мой совет. А собрались мы в деревню, там в магазине канцелярских товаров работает очень красивая девушка, которой мои карточные фокусы кажутся просто чудесными... почти волшебными... — Сара, пойдёшь с нами? — поинтересовался Фред. — Не-а, делать мне нечего, как смотреть на Джорджа, охмуряющего бедную девчушку. — А если там будет такая же вторая? — Тогда на рождественское утро она куда-то пропадёт таинственным образом, — ухмыльнулась я. — Я в тебе и не сомневался, — Фред быстро поцеловал меня, и близнецы покинули кухню. Рон посмотрел на меня как на последнего предателя. — Зачем ты им рассказала? — Не только я — ещё Джинни, — хмыкнула я. — Спасибо, век не забуду, — в ответ на это я едва пошевелила палочкой, после чего половина капусты очистилась. — Не благодарите. — Это не значит, что я теперь не могу издеваться над тобой и Фредом в отместку, - буркнул Рон. — Меня это уже не пугает, Рон. Я встречаюсь с твоим братом два с половиной года. Твоё сморщенное лицо я готова терпеть до самой старости. Я ухмыльнулась и вышла с кухни. Этой ночью семейство Уизли и его гости расположились в гостиной, которую Джинни разукрасила до того, что каждому, кто здесь сидел, казалось, будто его самого опутали с ног до головы гирляндами из цветной бумаги. Только мне, Фреду, Джорджу, Гарри и Рону и было известно, что ангел на верхушке рождественской елки — на самом деле садовый гном, цапнувший Фреда за лодыжку, когда тот дергал в огороде морковку для рождественского обеда. Обездвиженный заклинанием, выкрашенный в золотую краску, втиснутый в маленькую балетную пачку и украшенный приклеенными к спине крылышками, гном гневно взирал на всех, кто собрался в гостиной. Это был самый уродливый ангел, какого я видела в своей жизни, с лысой, точно картофелина, головой и волосатыми ножками. Предполагалось, что все будут слушать по радио рождественский концерт любимой певицы миссис Уизли, Селестины Уорлок, голос которой изливался из большого деревянного приемника. Флер, по-видимому, находившая Селестину безумно скучной, так громко разговаривала в углу, что миссис Уизли то и дело наставляла свою волшебную палочку на регулятор громкости приемника, отчего голос певицы звучал все мощнее и мощнее. Под прикрытием особенно жизнерадостной песенки «Котел, полный крепкой, горячей любви» Фред и Джордж играли со мной и Джинни во взрыв-кусачку. Рон украдкой поглядывал на Флер с Биллом, словно надеясь обзавестись с их помощью полезными навыками. Римус Люпин, который выглядел еще более тощим и обтрепанным, чем прежде, сидел у камина, глядя на огонь и словно не слыша Селестины. О, приди, помешай мое варево, И, если все сделаешь правильно, Ты получишь котел, Полный крепкой, горячей любви. — Мы танцевали под эту песню, когда нам было восемнадцать! — сообщила миссис Уизли, утирая вязаньем глаза. — Помнишь, Артур? — М-м-м? — произнес мистер Уизли, снимавший, клюя носом, кожуру с мандарина. — А, да... прекрасная мелодия... — Обещаю, что на нашей свадьбе такого не будет, — прошептал мне на ухо Фред. — Тогда я запомню, что песни — на тебе, — ухмыльнулась я и, одержав победу, села к Гарри и мистеру Уизли. — ...Ничего, не страшно, — улыбнувшись, ответил Гарри. — Много сейчас в Министерстве работы? — Очень, — сказал мистер Уизли. — И ладно бы еще толк от нее был, а то ведь арестовали мы за последние месяцы троих, но я не уверен, что хотя бы один из них настоящий Пожиратель Смерти. Только не передавай никому моих слов, Гарри, — торопливо добавил он, приобретая внезапно вид гораздо менее сонный. — Неужели Стэн Шанпайк так до сих пор и сидит? — спросил Гарри. — Боюсь, что сидит, — ответил мистер Уизли. — Я знаю, Дамблдор напрямую обращался к Скримджеру пытался заступиться за Стэна... Все, кто его допрашивал, согласны с тем, что Пожиратель смерти из него такой же, как из этого мандарина... Однако наверху стараются создать видимость хоть каких-то успехов, а «три ареста» выглядят гораздо лучше, чем «три неоправданных ареста с последующим освобождением»... Но это опять-таки сведения совершенно секретные. — Я не проболтаюсь, — пообещал Гарри. — Мистер Уизли, вы помните наш разговор на вокзале, перед тем как мы отправились в школу? — Я все проверил, Гарри, — тут же ответил мистер Уизли. — Обыскал дом Малфоев. И не нашел ничего, ни сломанного, ни целого, чему там находиться не следовало. — Да, я знаю, читал про этот обыск в «Пророке»... Но я о другом... о чем-то более... И он рассказал мистеру Уизли все, что услышал из разговора Снейпа с Малфоем. Рассказывая, Гарри заметил, что Люпин слегка повернул голову в их сторону и вслушивается в каждое слово. Когда Гарри закончил, наступило молчание, только Селестина продолжала мурлыкать: О, мое бедное сердце, где ты? Надолго ль оставило ты меня? — Тебе не приходило в голову, — сказал мистер Уизли, — что Снейп просто изображал... — Изображал готовность помочь, чтобы выведать планы Малфоя? — быстро откликнулся Гарри. — Да, этих слов я от вас и ждал. Но как мы можем знать наверняка? — Знать — это не наше дело, — неожиданно произнес Римус. Он повернулся к огню спиной, и теперь взгляд его был устремлен, минуя мистера Уизли, на Гарри. — Это дело Дамблдора. Дамблдор доверяет Северусу, и этого всем нам должно хватать. — Но, — возразил Гарри, — допустим, всего лишь допустим, что Дамблдор ошибся в Снейпе... — Это уже говорилось, и много раз. Все сводится к тому, доверяешь ты суждению Дамблдора или не доверяешь. Я доверяю, а потому доверяю и Снейпу. — Но ведь и Дамблдор может ошибаться, — настаивал Гарри. — Он сам так говорит. А вы... — Он взглянул Люпину в глаза. — Если честно, вам нравится Снейп? — Я не могу сказать, что он нравится мне или не нравится, — ответил Римус. — Нет-нет, Гарри, я правду говорю, — добавил он, увидев появившееся на лице Гарри скептическое выражение. — Мы с ним никогда не были закадычными друзьями — все, что произошло между Джеймсом, Сириусом и Северусом, оставило слишком много горьких чувств. Но я не забываю, что в тот год, когда я преподавал в «Хогвартсе», Северус каждый месяц готовил для меня волчье противоядие и готовил замечательно — я не испытывал в полнолуние обычных страданий. — Тем не менее он «случайно» проговорился, что вы оборотень, и вам пришлось покинуть школу! — гневно воскликнул Гарри. Люпин пожал плечами: — Да оно так или иначе выплыло бы наружу. Мы оба знали, что он метит на мое место, и все же Северус мог бы причинить мне куда больший вред, просто подмешав что-нибудь в противоядие. А он сохранил мне здоровье. И я ему благодарен. — А может, он просто не решался подмешать что-нибудь в противоядие, зная, что Дамблдор не спускает с него глаз! — возразил Гарри. — Гарри, не неси чушь, — сказала я, отпив тыквенного сока. — Но... — Тебе хочется ненавидеть его, Гарри, — со слабой улыбкой сказал Люпин. — И я тебя понимаю: Джеймс — твой отец, Сириус — крестный, ты унаследовал от них давнее предубеждение. Разумеется, ты должен рассказать Дамблдору то, что рассказал мне и Артуру, но только не жди, что он с тобой согласится. Не жди даже, что твой рассказ его удивит. Вполне возможно, что Северус расспрашивал Драко по приказу Дамблдора. ...пусть ты разбил его на части, Оно вернулось — это счастье! Селестина завершила пение на очень долгой, высокой ноте, из приемника понеслись громкие овации, к которым с энтузиазмом присоединилась и миссис Уизли. — А уже кончилось? — громко поинтересовалась Флер. — Слава'богу это такое ст'гашное... — Ну что же, по стаканчику на ночь? — еще громче спросил мистер Уизли, вставая. — Кто желает яичного коктейля? — Чем вы в последнее время занимались? — спросил Гарри у Римуса, когда мистер Уизли торопливо отправился за коктейлем, а все остальные, потянувшись, начали переговариваться друг с другом. — О, сидел в подполье, — ответил Люпин. — Почти в буквальном смысле слова. Потому я и не писал, Гарри. Посылать тебе письма — значило бы выдать себя. — О чем вы? — Я жил среди моих собратьев, моей ровни, — сказал Люпин и, увидев непонимающий взгляд Гарри, прибавил: — Среди оборотней. Почти все они встали на сторону Волан-де-Морта. Дамблдору требовался шпион, а я словно для того и создан. В голосе его прозвучала горечь, возможно, Римус и сам заметил ее, потому что, продолжая свой рассказ, улыбался уже с большей теплотой: — Я не жалуюсь, работа необходимая, а кто выполнит ее лучше меня? Но завоевать их доверие было трудно. По мне ведь сразу видно, что я пытался жить среди волшебников, понимаешь? А они из нормального общества изгнаны, живут особняком, воруют, а иногда и убивают, чтобы прокормиться. — Но чем им так нравится Волан-де-Морт? — Они думают, что при его правлении их ждет лучшая жизнь, — ответил Люпин. — И спорить с этим, когда среди них Сивый, трудно... — А кто такой Сивый? — Ты не слышал о нем? — Пальцы Люпина дрогнули и сцепились на коленях. — Фенрир Сивый, пожалуй, самый лютый из живущих ныне оборотней. Цель своей жизни он видит в том, чтобы перекусать и заразить как можно больше людей, — хочет создать столько оборотней, что они смогут одолеть волшебников. Волан-де-Морт пообещал ему в обмен на службу любое количество жертв. Сивый предпочитает детей... «Кусайте их юными, — говорит он, — растите вдали от родителей, в ненависти к нормальным волшебникам». Волан-де-Морт и прежде угрожал людям тем, что напустит Сивого на их сыновей и дочерей, и, как правило, эта угроза давала нужные результаты. Люпин помолчал, затем прибавил: — Сивый-то меня и покусал. — Что? — изумленно переспросил Гарри. — Вы хотите сказать, когда... когда вы были ребенком? — Да. Мой отец оскорбил его. Я очень долго не догадывался, кто из оборотней напал на меня, а Сивого даже жалел, думал, что он не способен владеть собой — ведь к тому времени я уже знал, что испытываешь, когда превращаешься в волка. Правда, к Сивому все это отношения не имеет. Незадолго до полнолуния он устраивается неподалеку от своих жертв, достаточно близко, чтобы нанести быстрый удар. Он все обдумывает заранее. Вот это существо Волан-де-Морт и использует, чтобы править оборотнями. Не стану притворяться, мои доводы, доводы разума, почти не способны противостоять тому, о чем твердит Сивый: дескать, мы, оборотни, заслуживаем крови, мы обязаны мстить нормальным людям. — Но ведь и вы нормальный! — с жаром воскликнул Гарри. — Просто у вас... трудности... Римус расхохотался так, что даже я не сдержала улыбку: — Как ты иногда напоминаешь мне Джеймса! Он тоже бывало говорил в компании, что у меня трудности «по мохнатой части». И люди оставались при впечатлении, будто я держу дома плохо воспитанного кролика. Он принял от мистера Уизли стакан яичного коктейля, поблагодарил его, казалось даже, немного повеселел. Гарри вдруг спросил: — Вам не случалось слышать, чтобы кого-нибудь называли «Принцем-полукровкой»? — Полукровкой... как там? — Принцем-полукровкой. — Гарри внимательно вглядывался в лицо Люпина, ища в нем признаки внезапно оживших воспоминаний. — Среди волшебников нет принцев, — улыбаясь, сказал Римус. — Это что же, титул, который ты намерен принять? Мне казалось, довольно будет и Избранного. — Ко мне это никакого отношения не имеет! — гневно произнес Гарри. — Принц-полукровка — волшебник, когда-то учившийся в Хогвартсе, просто мне в руки попал его старый учебник по зельям. И вся эта книга исписана заклинаниями, которые изобрел он сам. Одно из них — Левикорпус... — А, да, во время моей учебы в «Хогвартсе» оно было в большом ходу, — припомнил Римус. — Когда я был на пятом курсе, никто несколько месяцев и шагу ступить не мог без того, чтобы не взлететь в воздух и не оказаться подвешенным за лодыжку. — Папа им тоже пользовался, — сказал Гарри. — Я видел в Омуте памяти, как он подвесил Снейпа. Гарри постарался произнести это небрежным тоном, как брошенное вскользь замечание, не имеющее настоящей важности, но я не была уверена, что ему это удалось, — улыбка Римуса стала уж слишком сочувственной. — Да, — сказал Люпин, — впрочем, не он один. Я же говорю, это заклинание было очень популярным... Ты и сам знаешь, как они вдруг распространяются, а потом о них забывают. — Но мне казалось, что его изобрели, когда вы учились в школе, — настаивал Гарри. — Вовсе не обязательно, — сказал Римус. — Заклинания входят в моду и выходят из нее подобно всему остальному. Он вгляделся в лицо Гарри, потом сказал негромко: — Джеймс был чистокровным волшебником, Гарри, и могу тебя уверить, он никогда не просил, чтобы мы называли его «принцем». Гарри, махнув рукой на притворство, спросил: — Может быть, это был Сириус? Или вы? — Ни в коем случае. — Просто я думал... — Гарри уставился в огонь. — В общем, он очень помог мне на уроках зельеварения, Принц то есть. — Насколько стара эта книга, Гарри? — Не знаю, не проверял. — Что ж, проверь, может быть, это поможет тебе выяснить, давно ли Принц учился в Хогвартсе, — сказал Люпин. Вскоре после этого Флер затеяла изображать Селестину, поющую «Котел, полный крепкой, горячей любви», и все, заметив выражение, появившееся на лице миссис Уизли, восприняли его как сигнал, что пора расходиться по постелям. Утром я получила небольшую гору подарков, как обычно. Единственное, что бросалось в глаза, так это отсутствие подарка отца, от чьего напоминания в груди защемило. За рождественский стол все, кто был в доме, уселись в новых свитерах — все, кроме Флер (на которую миссис Уизли, по-видимому, тратить силы не пожелала) и самой миссис Уизли — ее украшало прекрасное золотое колье и новехонькая темно-синяя шляпа волшебницы, посверкивавшая камушками, сильно напоминавшими звездообразные бриллиантики. — Это мне Фред с Джорджем подарили! Чудесно, правда? — Видишь ли, мам, — грациозно поведя рукой по воздуху, сказал Джордж, — теперь, когда нам приходится собственноручно стирать носки, мы начинаем ценить тебя все больше и больше. Пастернака, Римус? — Гарри, у тебя червяк в волосах, — весело сообщила Джинни и, перегнувшись через стол, сняла с его головы часть Кикимерова подарка. — Кошма'г какой! — театрально содрогнувшись, сказала Флер. — Да, не правда ли? — подхватил Рон. — Соуса, Флер? Спеша услужить ей, он с такой силой сдернул со стола соусник, что тот взвился в воздух. Билл взмахнул палочкой, и выплеснувшийся соус, помедлив в воздухе, смиренно вернулся на свое место. — Ты сове'гшенно как эта Тонкс, — сказала Рону Флер, закончив осыпать Билла благодарными поцелуями. — Она тоже вечно 'гоняет... — Я приглашала к нам на сегодня голубушку Тонкс, — сообщила миссис Уизли, с ненужной силой опуская на стол блюдо с морковью и одаряя Флер свирепым взглядом, — но она не появится. Ты с ней в последнее время не разговаривал, Римус? — Нет, я вообще мало с кем виделся, — ответил Люпин. — Но ведь Тонкс есть у кого погостить — какие-нибудь родные, не так ли? — Хм-м, — произнесла миссис Уизли. — Может быть. На самом-то деле мне показалось, что девочка надумала провести это Рождество в одиночестве. Я помрачнела, осознавая, что могла провести праздник также. — У Тонкс изменился Патронус, — сказал Гарри. — Во всяком случае, по словам Снейпа. Я и не знал, что такое бывает. Почему они вообще меняются? Римус помолчал, жуя и проглатывая кусок индейки, потом неторопливо ответил: — Случается иногда... сильное потрясение... всплеск чувств... — Он такой крупный с виду, на четырех ногах, — начал Гарри, но тут его поразила внезапная мысль, и он понизил голос: — Постойте... А это не мог быть?.. — Артур! — воскликнула вдруг миссис Уизли. Она вскочила со стула, прижала к груди руки и уставилась в окно кухни. — Артур, там Перси! — Что? Миссис Уизли огляделась вокруг. Все мгновенно повернулись к окну, Джинни встала, чтобы получше все разглядеть. Действительно, по заснеженному двору вышагивал Перси Уизли, его очки в роговой оправе поблескивали на солнце. Впрочем, он был не один. — Артур, он... он с министром! И верно, по пятам за Перси шел, слегка прихрамывая, человек, которого я видела в «Ежедневном пророке», — грива седеющих волос, черный, припорошенный снегом плащ. Прежде чем кто бы то ни было успел произнести хоть слово, прежде чем мистер и миссис Уизли смогли обменяться ошеломленными взглядами, задняя дверь отворилась и на пороге кухни возник Перси. Последовал миг мучительного молчания. Затем Перси натужно промолвил: — С Рождеством, матушка. — О, Перси! — выдохнула миссис Уизли и бросилась сыну на грудь. Руфус Скримджер замер в дверном проеме, опираясь на трость и с улыбкой наблюдая за трогательной сценой. — Прошу простить мне это вторжение, — сказал он, когда сияющая миссис Уизли, вытирая слезы, перевела взгляд на него. — Мы с Перси оказались неподалеку — дела, знаете ли, — и он не смог удержаться от того, чтобы заглянуть сюда, повидаться со всеми вами. Однако никакого желания поприветствовать остальных родственников Перси не проявлял. Он стоял, словно аршин проглотив, и смотрел поверх голов всех присутствующих. Мистер Уизли, Фред и Джордж холодно уставились на него. — Прошу вас, министр, входите, садитесь! — залепетала миссис Уизли, поправляя шляпу. — Кусочек индейки или пудинга... то есть я... — Нет-нет, дорогая Молли, спасибо, — сказал Скримджер. — Не хочу вам мешать, да меня бы и не было здесь, если бы Перси так не жаждал увидеться с вами... — О, Перси! — со слезой в голосе произнесла миссис Уизли и потянулась к сыну с поцелуями. — Мы всего лишь на пять минут, так что я, пожалуй, прогуляюсь по саду, чтобы не мешать вам и Перси. Нет-нет, угощать меня не надо! Ну-с, если кто-нибудь согласится показать мне этот очаровательный сад... А, вон тот молодой человек, кажется, все уже съел, может быть, он со мной и пройдется? Атмосфера за столом ощутимо изменилась. Все переводили взгляды со Скримджера на Гарри и обратно. Попытка Скримджера притвориться, будто он не узнал Гарри, никого, похоже, не обманула, как никто не счел совершенно естественным и то, что именно Гарри выпала честь сопровождать министра по саду — тарелки Джинни, моя, Фреда и Джорджа тоже были уже пусты. — Да, разумеется, — сказал Гарри в наступившей тишине. — Все в порядке, — сказал он, проходя мимо Люпина, уже наполовину привставшего со стула. — Все в порядке, — повторил он, когда мистер Уизли приоткрыл рот, собираясь что-то сказать. — Превосходно! — Скримджер отступил в сторону, чтобы пропустить Гарри. — Мы просто пройдемся по саду, а потом отправимся дальше — Перси и я. Продолжайте вашу трапезу, прошу вас.