Бумажные самолётики

      Кинн.

      Настоящее время

«Апрель — самый жестокий месяц».       Кинн уверен: тот, кто это сказал, не мог быть более прав.       Из-за полного отсутствия оригинальности в жизни Кинна самые сильные душевные терзания всегда приходились на этот невыносимо жаркий месяц. Он даже не мог рассчитывать на то, что сезон дождей поможет справиться с непрекращающимся дискомфортом.       Апрель был месяцем кончины его матери.       В апреле он унаследовал трон империи Тирапаньякун.       Апрель был месяцем, когда он познакомился с Поршем.       Он потягивал слабый чай, наблюдая, как Бангкок в миниатюре оживает за панорамными окнами его пентхауса на верхнем этаже одного из самых роскошных жилых комплексов столицы. Одного из многих таких комплексов, принадлежащих его компании. В животе у него заныло, когда на поверхность всплыли давние воспоминания. Красивое лицо прижато к стеклу, ладони плотно прижаты к стеклу, и ему не важно, что он пачкает тщательно вычищенный домработницей пол. Он с восторгом тычет пальцем в крошечных людей и машины, которые спешат по своим делам. Кинн вспомнил его спину — длинную шею, широкие плечи и татуировку, которая переливалась на сияющей коричневой коже. Он вспомнил, как забилось его сердце при мысли о том, что Порш находится в квартире Кинна, в жизни Кинна. Что кто-то такой жизнерадостный и красивый может принадлежать Кинну.       И его смех. Кинн никогда не встречал никого, кто смеялся бы так, как Порш.       В животе у Кинна все сжалось от кислоты, и чай показался ему отвратительным. Он поставил чашку на стол и отодвинул ее. Волна беспокойства в сочетании со звуками, доносившимися из спальни, к которым он в основном оставался равнодушным, вызвала у него крайнее раздражение. Его мальчики-игрушки знали, что лучше не задерживаться надолго, но у этого последнего молодого человека, Тенга Кудзимайи, подающего надежды актёра, с которым Кинн познакомился на благотворительном вечере несколько месяцев назад, были амбиции, которые простирались дальше международной славы и постоянного места в жизни Кинна.       Он был красив, обаятелен и сдержан, но Кинн уже потерял к нему интерес.       Пара сильных загорелых рук обвилась сзади вокруг талии Кинна. Сходство с другими руками и кожа того же теплого оттенка загара, дававшая ему такие же объятия так давно, были убийственными. Кинн пришел к леденящему душу осознанию того, почему он вообще встречался с Тенгом. — Тебе правда нужно сегодня работать? — промурлыкал Тенг ему на ухо.       Кинн вздохнул, ему было почти невыносимо думать о том, чтобы провести день с Тенгом. Он мог терпеть его только в малых и средних дозах. Он осторожно разжал руки Тенга и отошёл. — Моя машина ждёт внизу, чтобы отвезти тебя домой.       Тенг, который был гораздо умнее, чем о нём писали в СМИ, выдержал взгляд Кинн. — Я ведь больше не увижу тебя, да?       Кинн невозмутимо посмотрел на него в ответ. — Я никогда не обещал тебе большего.       Молодой человек сделал прерывистый вдох. — Нельзя винить парня за то, что он мечтает. — В этом нет ничего плохого, — мягко сказал Кинн, надеясь смягчить отказ. — Ты уже должен понимать, что не все мечты сбываются. — Да, я в курсе. Просто подумал, что я буду тем, кто раз и навсегда бросит вызов твоей репутации. — Тенг развернулся на пятках и с достоинством, которое, как понял Кинн, было наигранным, направился обратно в спальню Кинна. Кинн прекрасно знал о своей репутации соблазнителя и ловеласа, самого завидного — и неуловимого — холостяка во всём Таиланде. Это дополняло его репутацию безжалостного бизнесмена, которая его вполне устраивала.       Он не искал постоянного партнёра. Он уже нашёл того, с кем хотел бы провести всю свою жизнь, но этот человек ушёл. Он знал, что значит найти свою вторую половинку, лучшую часть себя, и пережить боль, наблюдая за тем, как она уходит. Он не хотел довольствоваться запятнанной версией того, что у него когда-то было.       С поразительной скоростью Тенг вернулся, полностью одетый и собранный, как будто это был обычный день на съёмочной площадке. Он подошёл к Кинну, и его глаза глубокого янтарного цвета показались ему знакомыми, хотя их форма была другой. — Знаешь, ты слишком стар, чтобы менять сексуальных партнёров, как озабоченный подросток. Если ты не оглянешься на свою жизнь, то закончишь её одиноким стариком.       Кинн, который, вероятно, должен был оскорбиться наглостью Тенга, лишь устало и обречённо ответил: — Я знаю и смирился со своей судьбой.       Тенг покачал головой. — Я также надеюсь, что когда-нибудь ты поймёшь, что заслуживаешь лучшего.       У Кинна было лучшее. У него было самое лучшее. Жизнь, которой он жил сейчас, была результатом того, что ты теряешь самое лучшее, что у тебя когда-либо было. — До свидания, Тенг. И спасибо за… — Не странно ли это? Кинн, я всё ещё открыт для любви и найду её. Я беспокоюсь только о тебе, — Тенг чмокнул его в щёку. — Береги себя.       Тенг отвернулся, как и многие другие до него, открыл дверь, вышел в коридор и исчез из жизни Кинн.

**

      Апрель маячил перед ним, как предчувствие, бесконечное и мрачное. Все потели в жаркий сезон, но у Кинна это вызывало дополнительные проблемы с пищеварением, такие как изжога и повышенная кислотность, и он был вынужден обходиться без кофе, который так любил. Как будто тоска, копившаяся весь год, психосоматически проявлялась в основных нарушениях работы его организма, когда наступал этот жестокий месяц, и он снова и снова напоминал себе, что его тоска никогда не будет удовлетворена. Он думал, что к этому времени уже избавится от этого проклятия, но Кинн никогда не был из тех, кто так легко отпускает вещи. Ни обиды, ни недовольство, и уж точно ни любовь.       Кинн откинулся на прохладную кожаную спинку «Мазерати» с кондиционером. Знакомые здания по пути в Силом, один из самых престижных деловых районов Бангкока, расплывались перед его затуманенным сознанием. Водитель Кинна лавировал в потоке машин на шоссе, но Кинн был безучастен ко всему. Его разум был погружен в другое время, в другое воспоминание, чья хватка не ослабевала с течением лет.       Он взглянул на разрозненные текстовые сообщения пятилетней давности, которые подмигивали ему с очередного нового телефона — сокровища, карту которого он давно потерял.       Прошлая ночь была потрясающей       Ты принесешь ужин. Я буду десертом (эмодзи дьявола)       Я бы ехал всю ночь, чтобы добраться до тебя.       Я так сильно хочу тебя, что иногда мне становится трудно дышать.       Ай, Кинн, я не знаю, смогу ли я это сделать.       Кинн закрыл глаза, как тогда, в прошлом.       Прокрутив страницу, он добрался до последнего сообщения и заставил себя прочитать его.       Ты разрушил мой дом.       В этой переписке были и другие сообщения. Панические сообщения той ночи, когда самый важный человек в его жизни в последний раз пытался соединить два сердца и отменить самое трудное решение, которое когда-либо приходилось принимать Кинну. Но другого выхода не было, и вот он здесь, спустя годы, застрял в зыбучих песках воспоминаний, не в силах отпустить.       С таким же успехом Кин мог бы вырезать себе сердце тупыми ногтями, боль была бы не меньше.       Сегодня была шестая годовщина той ночи, когда Кинн впервые увидел этого золотистого, дерзкого бармена через весь зал во время деловой поездки на Самуи и направился к нему, как колибри, стремящаяся напиться нектара из самого сладкого цветка. Один взгляд на Порша, и он понял, что должен поговорить с ним, не мог упустить такую возможность.       В тот момент, когда он увидел хитрый огонёк в его глазах и услышал вызов в его словах, Кинн понял с ясностью солдата, которого привели на расстрел и который знает, что не избежит приговора, что он никогда не отдаст своё сердце никому другому. Оно будет принадлежать Поршу и только Поршу до того дня, пока не перестанет биться.       Однажды Кинн каждый день благодарил Вселенную за то, что набрался смелости поговорить с Поршем.       Затем наступил конец, и теперь он жалел, что вообще повернул голову и заглянул в туда, что узнал о существовании такого человека, как Порш. Он жалел, что сделал его такой неотъемлемой частью своего счастья. Только для того, чтобы потерять его.       Машина въехала на парковку Башни 1 Корпоративного комплекса Тирапаньякун. Кинн закрыл свои сообщения, которые бережно хранил в цифровом архиве, где он, скорее всего, будет просматривать их всю оставшуюся жизнь, какими бы новыми и блестящими ни были его телефоны.       Водитель открыл дверцу машины, и он вышел из прохладного салона в спертый, влажный воздух парковки. Он направился к лифту, который должен был доставить его в офис на верхнем этаже. Электрические цифры на табло лифта отсчитывали этажи, пока он поднимался. Кинн попытался вернуться мыслями к делам — к новой сделке, которая укрепила бы их участие в масштабном девелоперском проекте на престижной набережной и сделала бы их невероятно богатых директоров и инвесторов ещё более невероятно богатыми. Гребаные стервятники.       Кинну действительно следовало просто взять выходной.       Пройдя через двери лифта, он кивнул своему помощнику Чайсаю — молодому человеку с амбициями, нацеленными на высшее руководство, — и миновал открытое фойе, прежде чем войти в свой представительский люкс. Кабинеты высшего руководства, полные типичных менеджеров в костюмах, окружали пространство, мимо которого он проходил. Войдя в свой личный кабинет, он был встречен появлением своего друга Тэ, который оторвался от своего айпада. Его костюм был вызовом моде — бежевая однобортная куртка, расклешённые брюки, которые выглядели так, будто принадлежали танцовщице гоу-гоу, коричневые кожаные ботинки на каблуке, которые сочетались с насыщенными оранжевыми и золотыми тонами его открытой рубашки, на которой отражались блики золотых цепочек и колец. Он покрасил волосы в блонд, что сделало его ещё более сияющим, чем обычно, хотя Кинн предпочитал свой естественный каштановый цвет волос.       Хорошо, что Тэ не работал на Кинна, иначе ему бы не сошло с рук так одеваться на работе. — Арм сказал тебе, что я в пути? — спросил Кинн, направляясь прямиком к бару, чтобы достать два стакана для шотов и щедро налить в каждый виски. Он протянул один Тэ, быстро подняв свой стакан в знак приветствия, прежде чем залпом выпить содержимое. — Я попросил его сообщить мне, когда ты приедешь, — Тэ хитро улыбнулся. Арм был главой отдела информационных технологий и кибербезопасности Кинна и всегда знал, где находится Кинн. Арм всегда питал слабость к Тэ, лучшему другу Кинна со школьной скамьи, и эта слабость стала ещё сильнее с тех пор, как Тэ расстался со своим давним парнем в конце прошлого года.       Кинн выпил вторую рюмку. Сегодня он был одинок, как и предполагал. Он налил себе третью рюмку виски и невидящим взглядом уставился на огромные окна от пола до потолка, занимавшие целую стену его кабинета. — Ты не в духе, — заметил Тэ, сидя на мягком кожаном кресле перед столом Кинна. — Просто рабочие дела. Ранний утренний звонок японским коллегам. Встреча с юристами.       Кинн не врал. Он провел раннее утреннее селекторное совещание из своего дома, прежде чем прийти в офис. Но это была обычная дискуссия, ничего примечательного в ней не было. Даже его беседа с командой юристов была мягкой, недостаточной, чтобы испортить ему настроение. Нет, он знал источник своей тревоги, и ничто, кроме того, что он позволил этому дню в календаре перейти на следующий, не могло решить проблему. — Ты слишком много работаешь. Пляжный отдых пошел бы тебе на пользу, — сказал Тэ, потягивая коктейль, кольца из белого и розового золота позвякивали о его бокал. Солнце пробивалось сквозь влажные облака, делая бледные тона его кабинета еще ярче. Дневные выпивки не были для них чем-то новым, но по мере того, как им приближалось к сорока, они начинали пить все раньше и раньше, пока их предобеденные коктейли постепенно не превратились в послеобеденные. Теперь они едва успевали сесть за обеденный стол, как уже наливали себе виски или бурбон. — Я не хожу на пляжи, — Кинн взглянул на своего друга, и в его душе зародилось отнюдь не лёгкое чувство. Он разрушил дом Порша. Порш разрушил все его пляжи, так что, наверное, они квиты.       Тэ к чему-то готовился. Кинн просто должен был позволить Тэ без давления двигаться к тому, чем он собирался с ним поделиться. А учитывая настроение Кинна, он был достаточно вялым и меланхоличным, чтобы позволить Тэ не торопиться. — Ты не всегда так думал, — Тэ слегка держал бокал в своих изящных пальцах. Он тщательно ухаживал за кожей, в том числе за руками, которые были мягкими, без морщин и, несмотря на его советы, очевидно, никогда не видели солнца.       Кинн обиделся на это, но знал, что лучше не показывать даже самую незначительную реакцию. Тэ разобьет его на части и заставит признаться в своем настроении меньше чем за минуту. Его лучший друг иногда знал его лучше, чем он сам.       Он отвернулся от собеседника и снова посмотрел в окно, держа в одной руке свой напиток, а другую положив на бедро. Снаружи город бурлил в дымке жары и влажности, наполненный людьми, которые спешили по своим делам. Кинн любил путешествовать и отдыхать от всего, что олицетворял Бангкок. Но пляж — он не мог посещать пляж, не разрываясь на части от тоски и утраты. — Это было в другой жизни. Где был другой я. — Он прикусил язык, чтобы не сказать того, что хотел, — того, что выдало бы состояние его души. — Я больше не тот человек. — Правда, — раздался позади него недоверчивый голос Тэ. — Так что, думаю, тебе будет всё равно, что Порш вернулся в город.       Кинн напрягся, подавляя желание развернуться, схватить Тэ за плечи и трясти его, пока тот не скажет, что это шутка. Это не могло быть правдой. Порш здесь? В Бангкоке?       Ты разрушил мой дом.       Кинн стиснул зубы, вспомнив опустошённое лицо Порша пять лет назад, когда они окончательно расстались. Та ночь возвращалась к нему в мечтах и кошмарах, воспоминания преследовали его неотступно, куда бы он ни пошёл и с кем бы ни встречался. Иногда они исчезали на несколько месяцев, но потом снова нежданно вторгались в его подсознание.       После того, как они расстались и Порш объявил, что навсегда останется в Нью-Йорке, Кинн следил за ним, как мог, с другого конца планеты. У Порша не было особых увлечений в социальных сетях, по крайней мере, когда он только уехал. В то время у многих их не было. Но Кинн полагал, что даже такое большое горе, как их расставание, должно было занять своё место среди всех остальных горестей, которые должны закончиться. Через два года после его ухода Instagram Порша стал общедоступным, и в нём появилась информация о его новой жизни и стремительном успехе. Частично фотографии, частично профессиональное портфолио, оно рисовало путь его стремительного взлета. За шесть месяцев прошел путь от младшего менеджера нью-йоркского отеля Excelsior до менеджера, а через два года пришел в корпорацию, чтобы управлять североамериканским филиалом сети эксклюзивных отелей — той самой франшизой, по которой он проходил стажировку на Самуи, где они впервые встретились много лет назад.       Сделал ли Порш то, что сделал Кинн? Использовал ли работу, чтобы заглушить постоянную боль от тоски по нему? Или он начал двигаться дальше, как никогда не смог бы Кинн?       И почему он вернулся именно сейчас, именно в этот месяц? — Кинн?       Кинн повернулся туда, откуда за ним наблюдал его друг. Он постарался, чтобы в его голосе прозвучало безразличие. У него это хорошо получалось. — Я не удивлён. Он родился здесь. Конечно, он мог вернуться сюда.       То, что он не приезжал сюда ни разу за пять лет, можно было и не говорить. — Ты говорил, что он решил никогда не возвращаться, — тихо сказала Тэ. — Это логично, особенно учитывая, что его родители умерли, а младший брат делает карьеру в Лондоне. Здесь у него всего несколько друзей.       Кинн не всё рассказал Тэ. Порш остался бы в Бангкоке ради него. Он бы отказался от любого предложения работать в международном отеле, о котором мечтал, только чтобы быть с Кинном. Кинн, который никогда не был чьим-то первым выбором с того момента, как появился на этой планете, — ни у своего покойного отца, у которого случился нервный срыв, когда он узнал, что его первенец и старший брат Кинн не может принять мантию, которая была его правом по рождению; ни у парня Кинна в колледже, которому идея стать Тирапаньякуном нравилась гораздо больше, чем сам Тирапаньякун, с которым он был. И все же для Порша Кинн был более чем достаточной причиной остаться. Он каждый раз выбирал Кинна. Но Порш был так молод. Он заслужил все шансы прожить свою лучшую жизнь, вместо того чтобы связывать себя с кем-то намного старше себя. Трудоголиком, хирургически пришитым к своей компании. Так что Кинн сделал то, что должен был сделать, даже если Порш возненавидел его за это. — Как я и сказал, — упрямо возразил он, — неудивительно, что он время от времени возвращается на родину, чтобы навестить родных.       Кинну было больно от того, что Порш не приехал к нему, но почему он должен был ожидать этого от Порша? Тот был молод, только что окончил университет, и всё его будущее лежало у его ног, в то время как Кинн приближался к своему расцвету, искал стабильности, которую Порш просто не мог ему дать в тот момент. Поршу не составило бы труда двигаться дальше, ведь перед ним были обещания молодости и приключений. Нет, судьбой Кинна было вечно быть с ним.       Тэ шумно выдохнул. — Значит, ты не хочешь знать, почему он вернулся в город после стольких лет?       Он хотел знать. Он так сильно хотел знать, что у него жгло в груди, как будто он хотел дышать, но не мог. — Если ты так уверен, перестань увиливать и просто скажи мне.       Тэ встал; его шаги на каблуках приглушённо звучали по ковру. Он встал рядом с Кинном и протянул ему конверт из слоновой кости с полным именем Тэ, написанным золотыми буквами. — Это доставили в мой офис сегодня утром, — осторожно сказал Тэ.       Кинн нахмурился, не понимая смысла этого предложения. — Он… он сам принёс это тебе?       Тэ покачал головой. — Ты не единственный, кому трудно встретиться лицом к лицу со своим прошлым, даже спустя столько лет. Забавно, как работают нерешённые проблемы.       Кинн проигнорировал прямолинейность Тэ. Ему не нужно было, чтобы кто-то говорил ему, что он не забыл своего бывшего.       Кинну пришла в голову мысль, и он, оттолкнув Тэ, схватил стопку вскрытых писем, которые его помощник каждое утро оставлял на столе, и разложил их так, чтобы конверт из слоновой кости и золота с тиснёным узором лежал на виду и ждал в деревянном поддоне. Он прочитал своё полное имя, выведенное золотыми буквами на лицевой стороне, прежде чем перевернуть карточку, поглаживая пальцами старомодную восковую печать в форме розы с буквами P&F в центре.       Рука Тэ, опустившаяся на его плечо, не предвещала ничего хорошего. — Это приглашение.       Кинн попытался отогнать от себя медленно приходящую к нему мысль, но он не был готов встретиться с ней лицом к лицу. Пока нет.       Тэ вздохнул и, казалось, приготовился задраить люки на случай внезапного шторма. — Прости, Кинн. Он приглашает нас на свою помолвку.

***

      Апрель реально может пойти нахуй.       Кинну удалось с достоинством выйти из своего кабинета, сунув забытый богом конверт в карман пиджака. Он похлопал Тэ по спине, бормоча что-то о встрече, на которую он опаздывает, и вышел из кабинета, не оглядываясь. Он задержался у стола своей помощницы ровно настолько, чтобы сообщить ей, что ему нужно перенести встречи на вторую половину дня, проигнорировал Тэ, который что-то кричал ему вслед, и проскользнул в лифт, двери которого закрылись перед лицом его лучшего друга.       Тэ бы его простил. Он всегда прощал Кинна за его выходки. Но у Кинна просто не было сил притворяться перед другом. У него было ещё меньше сил и желания сесть с ним и обсудить свои чувства, как на сеансе терапии. Если бы он захотел, то мог бы нанять целую клинику квалифицированных психотерапевтов, чтобы они о нём позаботились.       Ему нужно было убираться оттуда к чёртовой матери, и сделать это нужно было прямо сейчас.       Помолвка? В Инстаграме Порша об этом не было ни слова. Даже намёка на то, что он с кем-то встречается. Откуда это взялось?       Разум Кинна помутился. Был только один человек, который мог знать об этом. Один человек, и он решил не делиться информацией.       Он остановил лифт на пятнадцатом этаже, где по автоматизированному расписанию курсировал гладкий магнитный трамвай, перевозящий посетителей и сотрудников по небесному мосту, соединяющему T1, так называют главную башню, в которой расположены офисы Кинна, с T2, малой башней.       Оказавшись внутри пустого шаттла, достаточно защищённого от любопытных взглядов посторонних, Кинн опустился на пластиковое сиденье, положил голову на колени и дёргал себя за волосы, пока от боли на глаза не навернулись слёзы. Он не обращал внимания на живописную поездку над небольшими садами бизнес-комплекса, на цветы, распустившиеся, как точки на картине французского импрессиониста, или на возвышающуюся бронзовую статую его деда, Кхуна Агонга Тирапаньякуна, корпоративного титана, построившего империю, которой сегодня управляет Кинн.       Кинн вышел из шаттла ещё до того, как двери полностью открылись, лавируя между людьми в костюмах, которые, казалось, выбрали одну и ту же цветовую палитру для своих нарядов. Он знал, что выглядит впечатляюще, когда шёл к лифту, хотя и был готов лезть на стену. Нажав на кнопки с ненужной силой, он вошёл внутрь и поднялся на верхний этаж, где располагалась штаб-квартира технологического подразделения корпорации «Тирапаньякун», которым управлял его двоюродный брат Вегас. Его окно выходило на окно Кинна через огромное пространство, разделявшее две башни.       Кинн показал свой значок знакомому секретарю. — Пожалуйста, передайте Кхуну Вегасу, что я здесь и мне срочно нужно с ним поговорить. — Да, Кхун Кинн. — Молодой человек тут же позвонил по телефону и передал сообщение. Через несколько секунд Кинн уже направлялся в кабинет своего кузена, не обращая внимания на яркие бордовые и глубокие древесные тона, которые резко контрастировали с холодными оттенками в кабинете Кинна.       Его кузен ждал, сидя на краю тяжёлого стола из красного дерева. — Кинн, — бледная гладкая кожа Вегаса лежала на изящных угловатых костях, которые теперь заострились от беспокойства. — Ты должен был позвонить, если это было срочно.       Кинн закрыл за собой дверь, сдерживая желание хлопнуть ею так, чтобы задрожал косяк. — Почему ты мне не сказал?       На мгновение Вегас растерялся, но затем понимание смягчило его черты, что случалось редко. — Кинн… — Только не говори мне, что ты не знал, — Кинн обвиняюще ткнул пальцем в сторону Вегаса, не обращая внимания на то, что позволяет своему кузену видеть, как он выходит из-под контроля. Кинн позаботился о том, чтобы его репутация хладнокровного, бессердечного ублюдка сохранилась даже среди самых близких людей, включая родственников. — Ты женат на его лучшем друге. Я знаю, что Пит поддерживает с ним связь. — Да, но… — Почему ты не сказал мне, что он с кем-то встречается? — голос Кинна повышался с каждым словом. — Почему ты позволил мне узнать об этом таким образом? Он выхватил приглашение из кармана и швырнул его на стол. — Потому что! — крикнул Вегас, выпрямляясь в своей заученной позе. Он сделал глубокий вдох и понизил голос до приемлемого уровня. — Потому что мы думали, что тебе всё равно. — Мне всё равно? Мне всё равно? — Голос Кинн был тонким и прерывистым от недоверия. — Как ты мог подумать, что мне всё равно, что происходит с Поршем?       Вегас поднял руки. — Во-первых, мы так не разговариваем, и это твой выбор. — Вегас покрутил пальцем у виска. — Тебе даже не лень зайти поздороваться с детьми, хотя ты знаешь, что Венис и Витая без ума от тебя.       Кинн отвернулся. Вегас не лгал. Кинн держался подальше от большинства своих родственников, но особенно от Вегаса, Пита и их маленькой семьи, которую они создали. На самом деле, находиться рядом с ними было невыносимо, потому что Кинн сгорал от зависти к тому, что они жили той жизнью, которую он всегда хотел с Поршем, но не мог получить. Пит был напоминанием о Порше, которого он избегал любой ценой. — И со сколькими людьми ты встречался с тех пор, как расстался с Поршем? — более мягко продолжил Вегас. — Да ладно, чувак, в Бангкоке нет ни одного подходящего холостяка, с которым бы тебя не связывали.       Вегас был одновременно прав и неправ — прав в том, что был… неразборчив … в своей личной жизни. Но он был неправ в своём предположении, что ему всё равно. Это была уловка, пластырь на зияющую рану, которую оставил после себя Порш. Его жалкие, отчаянные поиски кого-то, кого угодно, кто мог бы увлечь его так, как когда-то увлёк Порш.       Но, конечно, со стороны могло показаться, что ему всё равно. Он изо всех сил старался, чтобы именно такой образ он и создавал.       Гнев, вызванный появлением Кинна, угас. — И всё же было бы неплохо, если бы ты предупредил меня заранее. Вегас расслабился. — Чувак, прости. Я не знал, что ты до сих пор так к нему относишься. — Дело не в этом, — Кинн прижал пальцы ко лбу, словно это могло сделать ложь правдой. Он инстинктивно повернулся к окну и уставился в бескрайнее небо, словно всё ещё находился в своём кабинете. — Разве нет? Почему ещё ты так реагируешь?       Кинн был не из тех, кто говорит о своих чувствах с кем бы то ни было, особенно с Вегасом, который был не только родственником, но и деловым соперником. Он был единственным человеком в его семье, который мог в любой момент встать у руля семейной империи, но это едва ли делало их друзьями. Брак и семья смягчили враждебность Вегаса по отношению к Кинну, и он был доволен тем, что возглавляет их технологическое подразделение, а не всю корпорацию. В последние несколько лет он пытался наладить отношения с Кинном, в основном по настоянию Пита. Именно Кинн уклонялся от каждой попытки, облачившись в броню, которую его покойный отец научил его носить, чтобы скрыть малейший намёк на уязвимость, броню, которую он использовал, чтобы скрыть своё разбитое сердце, ту самую броню, которая мешала ему строить более значимые отношения с окружающими. — Ты ответишь? — спросил Кинн, надеясь увести разговор от своих чувств, поскольку не было никаких сомнений в том, что Пит не откажется отпраздновать помолвку своего лучшего друга.       Вегас прошёл через кабинет к своему маленькому бару, и звон бокалов был желанным звуком после бурных эмоций последнего часа. Кинн не собирался проводить этот день трезвым. — Ты же знаешь, Пит не пропустит это. Он не видел Порша с тех пор, как навещал его в Нью-Йорке два года назад.       Пит навещал Порша в Нью-Йорке? Это был ещё один удар — все, казалось, двигались дальше и включили эту новую версию Порша в свою жизнь, кроме Кинна, для которого Порш всё ещё был тем прекрасным юным созданием, которое оставляло на его подушке бумажных птичек, когда он просыпался раньше Кинна, и прижималось к нему каждую ночь, когда они были вместе, независимо от того, насколько поздно заканчивались его занятия или смены. — Тебе тоже стоит пойти, — сказал Вегас, протягивая ему рюмку виски. Судя по запаху, это был «Макалан», который всегда пил Кинн. — Это поможет тебе двигаться дальше. — С чего ты взял, что я не двинулся дальше? — Кинн опрокинул рюмку, не почувствовав вкуса. — Ого, а я-то думал, что у меня проблемы с самосознанием. — Вегас заметил пустой бокал Кинна и налил в него свой напиток. — Держи, похоже, тебе это нужно больше, чем мне.       Кинн принял напиток. Он не мог поспорить с этим утверждением. — Садись. — Мне не нужно знать… — Да, так и есть, — Вегас указал на кресло напротив своего стола. Кинн опустился в него, ожидая, что Вегас сядет за стол, но вместо этого тот сел в кресло рядом с ним. Стук в дверь отвлек его внимание. — Войдите.       Симпатичная женщина с тёмными волосами, собранными в пучок, просунула голову внутрь. — Прошу прощения, Кхун Вегас. Ваш звонок в два часа по первой линии. — Перенесёшь его, пожалуйста, Дара? Передай им мои извинения.       Кинн попытался возразить. — Подожди, я могу…       Вегас взмахнул рукой, словно отмахиваясь от его слов. — Спасибо, Дара.       Она сделала вай обоим, прежде чем закрыть дверь. — Вегас…       Вегас откинулся на спинку стула. Кинн расслабился. Он ценил границы, боясь, что без жестких ограничений у него может возникнуть искушение остаться в офисе своего кузена, пить и хандрить весь день — две вещи, о которых он никогда не мечтал в присутствии Вегаса до сегодняшнего дня. В конце концов, объявление о помолвке действительно вывело его из себя. — Итак, — Кинн откашлялся. — Если это официальная помолвка, я предполагаю, что есть невеста.       Вегас кивнул. — Да. Хотя это скорее формальность. По словам Пита, они уже помолвлены. Порш хочет показать ей свой город и признать своё тайское происхождение, проведя модифицированную церемонию Обещания. Они завяжут саи син и устроят ужин, но сама свадьба пройдёт в США. — Значит, она не тайка? — догадался Кинн.       Вегас покачал головой. — Она американка итальянского происхождения, родилась и выросла в Нью-Йорке, но её семья владеет несколькими успешными виноградниками в Тоскане, в Италии.       Порш мечтал путешествовать, работать в сфере международного гостиничного бизнеса, знакомиться с людьми и увидеть все те места, в которых ему было отказано из-за бедности. Кажется, он воплощал эти мечты в жизнь. Кинну стоило бы не так сильно переживать из-за этого. — Пит уже встречался с ней?       Воздух, который Вегас выдохнул из лёгких, был достаточным ответом. — Они общаются. — И? — протянул Кинн. — И она великолепна. Она красива и получила диплом по бизнесу в Гарварде. Она унаследует один из крупнейших семейных виноградников. И Пит сказал, что у неё прекрасный характер. — Звучит как мечта. — Кинн опустошил свой бокал, чувствуя, как внутри всё горит, словно он выпил цистерну дизельного топлива.       Вегас вздохнул. — Не знаю, что у тебя в голове, но если мы думали, что тебе плевать, а мы в той же стране, что и ты, то, может быть, он думал то же самое. Нельзя винить парня за то, что он решил двигаться дальше. — Я не виню его за то, что он стал двигаться дальше, — резко бросил Кинн. Он поднял взгляд на лицо Вегаса. Оно было ясным и открытым, без притворства, на которое, как знал Кинн, был способен Вегас. В этот момент он давал Кинну то, чего они никогда не давали друг другу за все годы, что были связаны, — честность и что-то похожее на человеческое сострадание. — Порш всегда был целеустремлённым, — тихо сказал Кинн. — Он боец, и именно поэтому он успешен. Именно Кинн решил не бороться за него. — Так всегда говорил Пит, — пробормотал Вегас почти про себя, и Кинн задумался, сколько раз они говорили о нём и Порше. — Почему вы расстались?       Кинн взмахнул рукой, давая понять, что это не подлежит обсуждению. Достаточно того, что Порш в конце концов победил. Он многого добился и прошёл такой долгий путь, несмотря на препятствия, с которыми сталкивался всю жизнь. Возможно, Кинн принял ужасное решение, но оно было ужасным только для него. У Порша всё было великолепно, и его жизнь была доказательством того, что Кинн не ошибся, отпустив его. — Ты придешь на вечеринку по случаю помолвки? — Наконец Вегас спросил. — Я приду, — ответил Кинн. Это было меньшее, что он мог сделать для Порша. Не его вина, что Кинн застрял и не мог двигаться дальше. — Я пожелаю ему удачи и отправлю навстречу его счастью.       Брови Вегаса сошлись на переносице, но он благоразумно промолчал. Слова Кинна сочились ледяной горечью. Но он был в таком состоянии, что ничего не мог с этим поделать. Эта глава его жизни подходила к концу, нравилось ему это или нет. Кинну предстояло наконец двигаться дальше, узнать, как будет выглядеть остаток его жизни без надежды когда-либо быть с единственным человеком, которого он когда-либо любил.       Кого он обманывал? В тот момент, когда он отпустил Порша, он отказался от любого реального шанса быть с ним. Все эти годы его поддерживала не надежда, а неспособность преодолеть свое горе, успокоиться и двигаться дальше по жизни. Он жил в лихорадочных мечтах о прошлом, которые мешали ему полностью посвятить себя предстоящей жизни и, наконец, признать, что Порш был совершенно недосягаем для него.       Посещение этой вечеринки по случаю помолвки, возможно, было его единственным шансом покончить с этим. — Да, — повторил он, словно укрепляя свою решимость. — Я приду.       Апрель действительно мог пойти нахуй.