Бумажные самолётики

      Порш.

Шестью годами ранее.

      Порш был так взволнован предстоящим свиданием, что каждая секунда на работе ползла как улитка. Он не мог перестать думать о вчерашней ночи с Кинном, о том, как они ели мороженое и разговаривали, гуляя по пляжу. Порш не помнил, чтобы когда-либо так много разговаривал с кем-то, кроме своего младшего брата Чея. Даже его лучшие друзья, Джом и Тэм, не могли вытянуть из него столько информации. Порш был дружелюбным и общительным, но не был открытой книгой для всех. Его жизнь была его делом, и он был разборчив в том, с кем делился своими секретами.       Говорят, всегда легче делиться сокровенным или сложным с совершенно незнакомыми людьми, с которыми вы больше не увидитесь.       Вот только с Кинном они не казались случайными моментами, скорее крошечными ключами, которые вставлялись в замки дверей, о существовании которых он даже не подозревал. Он чувствовал себя странно, но по-настоящему видел их. Раньше он не понимал, что такое возможно, но теперь, когда осознал, захотел большего.       После их импровизированного свидания Порш вернулся в маленькое бунгало для сотрудников, которое он делил с Питом, в тумане счастливых чувств. Лежа в постели под прохладными простынями, он снова и снова вспоминал поцелуи Кинна, пока, наконец, на рассвете, в полувозбуждённом состоянии, ему не осталось ничего другого, кроме как взять дело в свои руки в прямом и переносном смысле в надежде, что немного любви к себе успокоит его и позволит хоть немного поспать.       Может быть, если всё пройдёт хорошо на их «настоящем свидании», то Кинн поможет ему устать настолько, чтобы он заснул. Для этого ему нужно было привести его домой.       На следующий день Порш проснулся рано, прибрался в общих комнатах их маленького домика, который он делил с Питом, и приготовил для себя и Пита «Ханом Панг На Му» со свежесваренным кофе. — О-о-о, свинина, — практически взвизгнул Пит, когда вышел из спальни в больших носках, с растрёпанными после сна волосами. Он схватил один из кусочков тоста с жареной свининой и луком и откусил. Его восторженный стон наполнил Порша гордостью. Его брат любил этот завтрак, и реакция Пита напомнила ему о Чее. — Очень вкусно. По какому случаю такое щедрое угощение?       Порш пожал плечами. — Почему я не могу приготовить завтрак без повода?       Пит запрыгнул на столешницу, болтая ногами и хватая ещё один кусок, довольный, как ребёнок на детской площадке. — Потому что мы говорим о тебе. Ты всегда готовишь, когда чего-то от меня хочешь. — Ты ранил меня в самое сердце. Может, я просто хотел поделиться угощением со своим лучшим другом, а? — Порш отложил лопатку и протянул Питу чашку кофе. — Свежесваренный молотый кофе тоже? Нет, ты что-то хочешь. Выкладывай.       Тон Пита противоречил тому, с каким восторгом он вдыхал насыщенный аромат, практически мурлыча от удовольствия. — Возможно…       Пит закатил глаза, но это не помешало ему сделать ещё один глоток кофе Порша. Это была слабость Пита. Он по-настоящему ценил хорошую еду, и Порш знал, что может получить от него всё, что угодно, если будет готов его кормить. — Ну сам-то я не догадаюсь, верно? Ладно, я весь внимание.       Выключив плиту, Порш повернулся к нему. — Как думаешь… может… ты сможешь переночевать сегодня в доме Руна? — Руна? — фыркнул Пит, чуть не подавившись кофе. — Боже, нет, он отвратительный. — Лотти? Малек? — Порш начал чувствовать, как отчаяние охватывает его. Возможно, он торопится. Возможно, Кинн не это имел в виду. Но он, чёрт возьми, был готов к этому, если всё пойдёт в таком направлении. — У кого-нибудь? — Почему тебе вдруг захотелось побыть одному? — Пит искоса посмотрел на него, и на его лице медленно проступило осознание. Он указал своей наполовину пустой чашкой в сторону Порша. — Это как-то связано с тем горячим парнем, которому ты вчера готовил напитки?       Порш скривил лицо, как будто всерьёз задумался над ответом на этот вопрос. — Э-э-э, может быть? — Он опустил руки, и от его миловидности не осталось и следа. — Ты же знаешь, что я не могу пойти в его номер. Если Кхун Прават застанет меня с клиентом, он вышвырнет меня отсюда. Ты же знаешь, какой он. — Да, на самом деле он придурок. — Пит покачал головой. — Так что? — надул губы Порш, вызвав у Пита полуистерический смешок. — Думаешь, ты мог бы помочь другу перепихнуться? — Чувак, я, конечно, знал, что ты шатаешься по барам, но не знал, что ты увлекаешься парнями. — Пит проглотил третий кусок тоста, а Порш самодовольно размышлял о своих кулинарных способностях. Порш никогда не скрывал, что его привлекают как мужчины, так и женщины. Просто в «Хум-баре» у него было больше возможностей встречаться с женщинами, чем с мужчинами. — Ты заразил меня своим гейством, — Порш игриво толкнул его локтем. — Ну что скажешь, дружище? — Ладно, ладно, боже, ты такой ребёнок. Можешь побыть здесь один, чтобы потрахаться. — Порш победно вскинул руки, но Пит спрыгнул со стола и поднял палец, останавливая его. — Но моя спальня под запретом, ясно?       Порш скривился. — Зачем мне заходить в твою комнату? Это просто чертовски странно. — Ты это знаешь, и я это знаю, но скажи это моему бывшему соседу. Я застал его там с его девушкой. Чувак утверждал, что там освещение лучше. Оказалось, он снимал секс-видео. На бабушкином, сука, одеяле! — Вот дерьмоооооо! — протяжно воскликнул Порш, растягивая последнее слово. — Надеюсь, ты врезал ему по яйцам.       Пит пожал плечами. — Я заставил его заплатить за химчистку моего одеяла. Так что да, без извращений там, окей?       Порш поднял руки, словно собираясь сдаться. — Эй, со мной это невозможно, ясно?       Пит резко выдохнул. — Приятно слышать. — Кроме того, я не снимаю секс-видео как минимум до третьего свидания.       Пит бросил в него крошечный кусочек тоста, вероятно, потому что это был единственный кусочек завтрака, которым он был готов пожертвовать. — Пошёл ты.       Порш увернулся от него, хихикая, когда его телефон завибрировал. Он схватил его, проверяя уведомления. Его сердце подпрыгнуло к горлу, едва не задушив его. Пит подошёл к нему и посмотрел на экран. — Значит, Кинн, да? — Тс-с, — сказал Порш, отворачиваясь от Пита, чтобы прочитать сообщение.       К. — Привет. Просто проверяю, как ты. Хорошо выспался?       Ого, идеальное правописание, пунктуация и никаких смайликов. Кинн был таким человеком.       П. — Как ребенок       Он не мог уснуть, пока не возбудился от мысли о Кинне, но не было смысла оповещать Кинна об этом.       П. — а как насчет тебя?       К. — Я провел ночь, поглощенный мыслями об одном парне.       Порш усмехнулся.       П. — то же самое       К. — Я спросил о месте, где можно поесть. Ты слышал о нём?       В сообщениях Порша появилась карта с названием популярного среди местных жителей ресторана.       К. — В маленьком ресторане P-Great подают блюда из местных морепродуктов 🦞       К. — Мы можем встретиться в 7?       П. — Идеально ☺️       К .— Отлично. Я иду на совещание. Увидимся потом.       Их переписка не была виртом, но рука Порша все еще дрожала, когда он положил телефон на стойку. Он сказал, что унаследовал бизнес своего отца, поэтому Порш не удивился, что он, возможно, слишком занят, чтобы просто поболтать. Но этого незначительного обмена репликами было достаточно, чтобы заставить его сердце бешено заколотиться под ребрами. — Ты ведь серьёзно, да? — спросил Пит, поглощая завтрак так, будто он выходил из моды.       Порш скорчил гримасу, надеясь отвлечь друга от его романтических дел. — Не оставишь мне парочку? — спросил Порш, хватая с тарелки два кусочка тоста, прежде чем Пит проглотил остальные. — Эй, ты бросаешь меня на этом празднике любви и, по сути, оставляешь без крыши над головой. Это меньшее, что ты можешь сделать.       Порш допил остатки кофе. Ему нужно было быть на работе через час. — И ты знаешь, что завтра вечером я приготовлю тебе ужин, чтобы загладить свою вину. — Нет, не приготовишь. Ставлю пятьдесят бат, что до полуночи ты будешь лежать на спине, задрав ноги вверх. Может, просто взять отгулы на уик-энд?       Порш проигнорировал образ, который нарисовали в его воображении слова Пита. На самом деле он был бы не против. — Давай я просто буду импровизировать, хорошо?       Пит схватил последний тост и проглотил его. — Я обязательно предупрежу Руна, чтобы он принял ванну или что-то в этом роде. Пит покачал головой, дрожа. — Он просто мерзкий.       Порш уже не слушал Пита и направлялся в свою спальню. Он попытался вспомнить, когда в последний раз ходил на свидание, и понял, что не может вспомнить. Это заставило его задуматься. Он так привык снимать девушек в баре или трахать парней в переулке, что не воспринимал свидания как реальную возможность.       Это заставило его нервничать ещё сильнее, и он решил постараться выбросить это из головы, по крайней мере, до конца смены.

**

      Это было чудо, что Порш не разбился на мотоцикле, когда ехал по узким переулкам, чтобы вовремя встретиться с Кинном. Его нервы были на пределе, он был готов сгореть заживо. Ресторан был местным фаворитом, расположенным в стороне от проторённых туристических маршрутов, где подавали морепродукты и блюда, типичные для острова. День был жарким, таким, что в городе из-за застоявшегося влажного воздуха кожа Порша покрылась бы маслянистым слоем. Но здесь, так близко к морю, океанский бриз окутывал его тело своей нежной лаской, охлаждая его, по крайней мере, снаружи.       Порш припарковал свой мотоцикл на стоянке и обогнул открытое деревянное патио. Закурив сигарету, он прислонился к столбу, успокаивая нервы и наблюдая за нескончаемым потоком отдыхающих, бредущих по улице. Он приехал на Самуи по работе, но в свой единственный выходной день на неделе стал одним из тех, кто толпился вокруг этого ресторана. Раньше в свой выходной он всегда звонил Чею, а также приводил в порядок их с Питом бунгало, но в основном они проводили всё свободное время, которое могли выкроить, на пляже.       Когда он уже докуривал вторую сигарету, позади него хлопнула дверца машины. Он обернулся на резкий звук, и у него внутри словно запорхали крылья бабочки. Из автомобиля вышел Кинн в прохладных бежевых льняных брюках, рубашке-поло с бордовыми полосками и подходящих к ней мокасинах. Он выглядел так, словно сошёл со страниц модного журнала. Порш в белой футболке, серых клетчатых хлопковых брюках и почти белых кедах, которые не могли с ними сравниться, был рад, что надел хотя бы что-то повседневное, а не прозрачный топ, который почти напялил в тот вечер. — Приветик, — сказал он, бросая сигарету в огромную пепельницу, наполненную песком, пытаясь сдержать волнение и притвориться невозмутимым.       Кинн проследил взглядом за тем, как сигарета упала в пепельницу, и широко улыбнулся Поршу, отчего на его мягкой коже появились ямочки. Порш начал понимать, что, когда Кинн был особенно счастлив, его улыбка преображала всё его лицо. — Ты успел приехать, Порш. — Мое бунгало неподалёку, — сказал он, потому что состояние его жилища занимало большую часть тех немногих свободных часов, что у него были между работой и этим моментом. — Неужели? — Быстрый взмах его бровей сказал Поршу, что он принял правильное решение, выпроводив Пита на ночь. Кинн подошёл к Поршу вплотную, и желание прикоснуться к нему читалось в том, как Кинн наклонился к нему, словно вдыхая его запах и делая его своим. Это было инстинктивно и наполнено голодом. Тело Порша наклонилось к нему, поддавшись непреднамеренному притяжению Кинна, и возможность поцелуя стала настолько неизбежной, словно он уже случился.       Но Порш знал этот прибрежный район, где позади них было море, а дорога петляла и была заполнена людьми. Это было не то место, где они могли бы предаться поцелую, который он хотел разделить с Кинном.       Порш попытался отстраниться, но Кинн удивил его, оставив нежный поцелуй на его щеке, такой мягкий и невесомый, что его могло бы унести сильным морским бризом. Такой наглый, словно его вытащили из него, как и его восхищение Поршем в баре, то, как он, казалось, вопреки себе подошёл к нему. Все, что делал Кинн, было похоже на проигранную битву с самим собой, и Поршу доставляло удовольствие то, что их притяжения было достаточно, чтобы ослабить все барьеры, которые этот человек воздвиг против всего мира.       Кинн взял Порша за руку и слегка сжал её. Взглянув на его указательный палец, Порш заметил, что кожа там, где обычно было кольцо, немного бледнее. — Ты его снял? — Да, — почти смущённо ответил Кинн. — Я не хотел, чтобы сегодня вечером меня что-то обременяло.       Порш ухмыльнулся в ответ. — Мне это нравится.       Кинн прикусил свою пухлую нижнюю губу, его бледная кожа покраснела и порозовела. — Ты голоден? — Я умираю от голода, — прохрипел Порш, и это было правдой. Сегодня он ни на секунду не переставал думать о Кинне, выполняя свои обязанности с такой чувствительностью, что из-за этого у него на коже появлялись мурашки.       Они поднялись по деревянным ступеням, над которыми висели разноцветные фонари, ярко мерцавшие в ночи. Их встретила приветливая женщина средних лет и проводила к столу. Скамейки, на которых они сидели, были сделаны из старого дерева, словно обломки коряг, переделанные для использования в качестве стульев. — Я не думал, что ты придёшь, — сказал Кинн, когда они сели и перед ними положили меню.       Порш удивился. — Я дал тебе понять, что не приду?       Кинн пожал плечами. — Ничего такого. Просто я никогда не встречался с кем-то настолько молодым, как ты. Может, тебе нужно куда-то пойти с друзьями. — Я не настолько молод, — чуть не надул губы Порш, но вовремя опомнился, учитывая тему разговора. — Ты вчера упомянул о возрасте. Это просто число, и в этом нет ничего особенного, если ты сам не делаешь из этого проблему.       К их столику подошла официантка. Они заказали закуски, ассорти из морепродуктов с клейким рисом с ананасами, а Кинн попросил тушёную рыбу-луч в имбирном соусе. Порш улыбнулся, когда официантка ушла с их заказом. — Тебе нравится имбирь.       Теперь настала очередь Кинна быть застигнутой врасплох. — Откуда ты знаешь? — Вчера вечером ты заказал сэндвич с имбирным мороженым. Это могло быть совпадением, но мне кажется, тебе правда нравится. Имбирный чай?       Кинн улыбнулся. — Да. — Имбирная курица, имбирная жареная курица, имбирный рис, имбирное печенье… — Да, да, да и ещё раз да, — улыбка Кинн стала шире. — Ты доказал свою точку зрения. — Когда я буду готовить для тебя, я обязательно буду добавлять много имбиря.       Что-то промелькнуло в глазах Кинн — жар, желание, а в быстром изгибе бровей — что-то вроде недоверия. Порш пока не стал заострять на этом внимание. — Что касается возраста, — продолжил Кинн. — Я просто помню, каким был в твоих годах. Я был далеко не таким собранным, как ты, даже несмотря на то, что мой отец очень старался сделать из меня генерального директора. — Я не уверен, что у меня всё под контролем. Но я десять лет растил своего брата. Я не могу позволить себе сдаться. — Для него всё было не так, как для других людей его возраста, — его жизнь была бесконечной суетой, постоянным выбором между одной необходимостью и другой. Но ему удавалось справляться с важными вещами — едой на столе, крышей над головой и чудом получения диплома. — Ты не похож ни на кого из тех, кого я когда-либо встречал. — Искренность Кинна немного смутила его. — Я ничем не примечателен. Просто выживаю, — перед ними появились две холодные бутылки Leo Supers, накрытые пивными бокалами. — Позволь мне.       Порш, по его мнению, идеально разлил пиво, оставив лишь тонкую полоску пены. С улыбкой он протянул Кинну его бокал, и от лёгкого прикосновения пальцев Порша по его коже пробежала дрожь. Порш отвёл руку назад и сжал её в кулак на коленях. Другой рукой он поднял свой бокал и чокнулся с бокалом Кинна.       Сделав большой, приятный глоток, Порш поставил пиво на подставку. — Так в чём дело? У тебя что, дерьмовый парень или что-то в этом роде?       Улыбка Кинна дрогнула, и Порш тут же пожалел о своих словах. — Эй, прости. Я не должен был так говорить. — Нет, не стоит. — Перед ними появились креветки в кокосовом соусе и крошечные роллы «Дракон», и они замолчали, чтобы официантка расставила блюда. Когда она ушла, он продолжил. — Ты прав. У меня действительно был дерьмовый парень. Наверное, у меня целый комплекс из-за того времени в моей жизни.       Порш наблюдал за ним, за его гладкой бледной кожей, длинной шеей, подбородком, достаточно острым, чтобы резать. Но его взгляд всегда устремлялся к его глазам, тёмным, как обсидиан, и терялся в них. — Ты думаешь, что, если бы он был старше или взрослее, он не был бы таким дерьмовым? — Да, возможно. Я всегда объяснял его поведение незрелостью или тем, что, возможно, он не был способен на большие обязательства. Но потом я встречаю кого-то вроде тебя, кто, кажется, доказывает, что это не так, и теперь я думаю, что он действительно был просто мудаком, — Кинн взял креветку, оторвал хвостик и отправил в рот. — По моему опыту, люди, которые ведут себя как придурки, в основном остаются придурками на всю жизнь.       На это Кинн фыркнул. — Это точно. С тех пор я видел его несколько раз, и его характер не улучшился.       Порш принялся за креветку. — Наверное, ты его любил.       По лицу Кинна пробежала тень. — Так и было.       Порш покачал головой. — Некоторые люди просто не знают, как обращаться со своими партнёрами. — Он взял в руку кольцо кальмара, сбрызнул его лимоном и протянул Кинну. — Если я влюблюсь, я так переверну их мир, что они никогда меня не забудут.       Кинн медленно наклонился вперёд, и эти чертовски невероятно тёмные глаза встретились с глазами Порша взглядом, сотканным из жара и стали, и взял кальмара из пальцев Порша, нежно лаская их кончиками губ. От этого прикосновения у Порша появился стояк, и он судорожно выдохнул. Когда Кинн отстранился, он жевал с такой тщательностью, что Порш следил за каждым движением его челюстей. Как, чёрт возьми, можно так сексуально жевать?       Порш был полон решимости отвести этого человека домой.

**

      Когда они наконец вышли из ресторана, на улице было чуть меньше машин, а движение замедлилось до нескольких скутеров, рассекающих воздух, и приглушённого гула трансмиссий, жужжащих между светофорами. Порш подставил лицо прохладному воздуху. Кинн наблюдал за ним, и на него снова нахлынула та лёгкая неуверенность. Порш избавил его от неё, повернув голову в сторону улицы. — Не хочешь прогуляться после ужина? — Да, — ответил Кинн. — Мне бы этого хотелось. — В этом квартале есть киоск, где продают байцзю. Ты когда-нибудь его пробовал? — Несколько раз, — улыбнулся ему Кинн, пока они шли по ночному рынку. Продавцы стояли за деревянными столами, на которых была выставлена местная керамика, украшения и летняя одежда. Круглые фонарики свисали с электрических шнуров, натянутых над каждым столом, а из динамиков, прикреплённых к деревьям и столбам, играла музыка.       Порш окинул его долгим взглядом, чувствуя себя немного игривым. — У меня было ощущение, что тебе это может понравиться. — Да, очень. — Кинн облизнул губы, и это заставило Порша испытать внетелесный опыт. — Ты хорош в своём деле.       Порш усмехнулся. — Хороший бармен всегда начеку. — Порш протянул ему зажженную сигарету, которую Кинн не просил, но Порш почувствовал, что она ему может понравиться. Его догадка подтвердилась, когда Кинн сделал затяжку.       Они подошли к небольшому бару с соломенной крышей, где One Love играл на бумбоксе. Порш кивнул официанту и попросил две порции байцзю.       Порш изучал взглядом Кинна, пока тот был отвлечен, рассматривая серебряные украшения на прилавке неподалеку. У него была широкая спина, от прикосновения к которой у него чесались пальцы, и зауженная фигура, переходящая в узкую талию. Выпуклость его ягодиц была мягкой, не слишком большой, но твердой — на теле мужчины не было ничего лишнего. Когда официант поставил напитки на стойку, Порш подпрыгнул от того, насколько пристальным было его внимание к упругому бедру Кинна, натягивающему материал его брюк. — Тебе нравится то, что ты видишь? — спросил Кинн, протягивая руку мимо Порша за своим напитком. — Ммм? — ошеломлённо переспросил Порш. — Мои брюки. Ты пялился на них. — Кинн самодовольно и понимающе улыбнулся, словно точно знал, на что смотрит Порш. — Мне нравится то, что я вижу, — ответил Порш, облизывая губы. — И брюки тоже.       Кинн поднял свою рюмку, чтобы чокнуться в воздухе, и Порш ответил ему тем же. — Я дам тебе их примерить.       Порш, который только что сделал глоток своего напитка, чуть не подавился его сильным травяным вкусом, но ему удалось проглотить его, прежде чем он обрызгал Кинна. — Или, возможно, мы вообще можем избавиться от необходимости в брюках.       Взгляд Кинна стал туманным, желание исходило от него, как запах алкоголя от рюмки, которую он держал в руке. — Мы можем это устроить.       Порш приподнял бровь и закончил со своим напитком. — Ещё?       Кинн покачал головой. — Нет, я хочу, чтобы сегодня вечером все мои чувства были обострены.       Порш почувствовал, как этот комментарий электрическими импульсами пробежал по его спине. Он достал кошелёк, чтобы расплатиться, но Кинн остановил его. — Я заплачу. — Мы разделим плату. — Я сказал, что заплачу, — Кинн протянул продавцу банкноты, сказав, чтобы тот оставил сдачу себе. — Извини, — сказал Порш, когда они возвращались по той же дороге, по которой пришли. — Мне нравится нести свой собственный груз. — Справедливо. Но я пригласил тебя на свидание. Технически, сегодня должен был платить я.       Порш закурил сигарету, затянулся, прежде чем передать её Кинну, и закурил сам. — Между нами всё будет не так, — сказал он с яростью, которую ощущал каждой клеточкой своего тела. — Мне плевать, насколько ты богат, денежный мешок. — Денежный мешок? Старик? Что мне делать с таким неуважением? — поддразнил его Кинн, и смех вырвался из него так быстро, что он чуть не подавился дымом. Порш похлопал его по спине, затем потер её, наслаждаясь тем, как под его ладонью напрягаются мышцы. — Это не неуважение; ты просто излучаешь эту дорогую ауру.       Кинн издал гортанный смешок, который очаровал Порша. — Ох. Спасибо моему дедушке за дорогую ауру. Он создал семейную компанию. Отец расширил её. Теперь моя очередь поддерживать величие империи Тирапаньякун. Я не могу похвастаться ничем особенным.       Глаза Порша расширились. Все в Таиланде знали это имя. — Тирапаньякун? Так это твои предки?       Кинн сухо рассмеялся. — Так точно. — Вот блядство, — Порш покачал головой. — Ты чертовски богат, как Кардашьян.       Лицо Кинна застыло от шока, а затем расплылось в улыбке. — Пожалел, что хотел разделить счёт? Порш покачал головой. — Чёрт, нет. Я же не содержанец. — Мы едва начали наше первое свидание, а ты уже устанавливаешь правила. Мы можем больше никогда не увидеться. — Кинн слегка толкнул его локтем. — Откуда такая уверенность?       Откуда у Порша взялась эта уверенность? Он едва ли знал его, но, как и во всех других случаях, когда он побеждал, Порш был уверен, что Кинн останется в его жизни. Он знал это так же, как знал размеры татуировки феникса на своей спине, звук смеха своего брата или форму лица своей матери, когда она в последний раз пристегивала его в машине. — Я просто знаю это.       Кинн остановился, когда они подошли к ресторану, и нахмурил брови. — Ты слишком молод, чтобы быть таким… — Правда? Нет, это просто я. Когда я иду на таран, делаю это без колебаний.       Кинн покачал головой. — Ты — нечто.       Порш наклонился к Кинну, уловив аромат сигарет и моря, специй из блюда, которым они поделились, и чего-то неуловимого, мужского, присущего Кинну. — Я просто устроен иначе.       Кинн удивил его, сократив расстояние между ними, неожиданно проведя носом вдоль челюсти Порша и вдыхая его запах. Когда он добрался до мочки его уха, Кинн прошептал: — Вернись со мной в отель.       Сердце Порша забилось быстрее, и он затаил дыхание. — Я не могу. Моя работа… — Я же сказал тебе, что решу это.       Порш отстранился и уставился на Кинна. — Как? Ты купил отель?       Кинн искренне задумался, как будто предложение купить отель было вполне осуществимым. — Не худшая идея, которую я сегодня слышал. — Он покачал головой. — Нет, я съехал и снял номер в отеле через дорогу. — Что ты сделал?       Кинн нахмурился, изучая Порша. — Я сделал что-то не так?       Поршу потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. — Нет, я… ты выехал и заехал в другой отель… просто чтобы… — Чтобы быть с тобой, да. — Он с трудом сглотнул; Порш услышал это с того места, где стоял. — У меня тоже есть свои инстинкты, и они говорят, что ты того стоишь, — тихо сказал Кинн.       Порш фыркнул. Этот мужчина был нелеп, но и он сам тоже. — Я выгнал своего соседа по комнате на случай, если ты сегодня придешь ко мне домой.       Брови Кинна взлетели к линии роста волос. — Ты не сделал этого. — Что я могу сказать? Инстинкты, чувак. — Тогда давай к тебе, — улыбка Кинна слегка дрогнула. — Тебя это устраивает?       Как он вообще мог в этом сомневаться? Порш всю ночь был в шаге от того, чтобы взобраться на Кинна, как на гигантское дерево. — И я чертовски рад этому, — Порш подался вперёд и прижался губами к губам Кинна, не обращая внимания на то, что происходило вокруг. Кто так поступает? Он всегда делал что-то для других и не мог понять, как этот чёртов парень — взрослый, успешный и такой умопомрачительно красивый, что на него больно было смотреть, — прилагает столько усилий, чтобы быть с барменом, который ещё не получил диплом университета.       Кинн споткнулся, на мгновение потеряв равновесие, прежде чем ответить на поцелуй с такой яростью, что у Порша застучали зубы. Одна сильная рука легла между лопатками Порша, крепко удерживая его на месте. Другая скользнула ниже, сжала его задницу. Это было смело, и, возможно, они оба слишком много выпили, потому что целоваться здесь, на улице, было не лучшей идеей. Порш чувствовал, что ещё один поцелуй — и он оседлает Кинна, а это было не то шоу, которое он хотел устроить. Он отстранился, тяжело дыша и отчаянно хватая Кинна за руку. — Пойдем, я на мотоцикле.       Кинн потянул Порша за руку, чтобы остановить его. — У тебя мотоцикл?       Порш кивнул, его волосы упали на лоб. — Я приехал на мотоцикле. Ты ведь уже ездил на нём, да?       Лицо Кинна просветлело, и он стал похож на счастливого ребёнка. — Да! Хотя прошло уже много времени. — Теперь он тащил Порша за собой. — Ты припарковался возле ресторана?       Порш рассмеялся над энтузиазмом Кинна. — Да. Пойдём.       Они быстро направились к мотоциклу, и Порш позаботился о том, чтобы надеть шлем на длинные волосы Кинна. Кинн быстро чмокнул Порша в щёку, оставив его в замешательстве и ухмыляясь, пока он поправлял ремень под подбородком. Он сел на мотоцикл, удерживая его, пока Кинн не перекинул через него свою длинную ногу. Его скованность подтверждала, что он давно этого не делал, если вообще когда-либо делал. Порш похлопал по руке, обвившей его талию. — До моего дома недалеко.       Голос Кинна, неожиданно прозвучавший близко, несмотря на громоздкость шлема, был хриплым. — Я тебе доверяю. — Он сжал талию Порша и вскрикнул. — Чёрт, у тебя крошечная талия.       От слова «чёрт» у Порша по спине побежали мурашки. — Не волнуйся, — ответил Порш, заводя двигатель. — Всё остальное тоже идеального размера. — Фу, твой пошлый ротик, — со смехом сказал Кинн, когда Порш тронулся с места. Он не преувеличивал — бунгало Порша находилось всего в пяти минутах езды по извилистой дороге и в нескольких кварталах от моря. Еще десять минут езды — и он доедет до «Эксельсиора» и, вероятно, до отеля, где сейчас остановился Кинн. Порш старался не отвлекаться от дороги из-за жара, исходящего от Кинна, его сильных бедер, обхвативших его, и широкой груди, прижавшейся к спине Порша. Поршу хотелось поёрзать, чтобы прижаться к той части Кинна, которая выдавала его желание к Поршу, но он не хотел, чтобы ночь закончилась тем, что они будут обжиматься у стенки.       Они подъехали к бунгало, частично скрытому низко свисающими ветвями. За входной дверью горел маленький огонёк. Теперь, когда они были дома, Порш нервничал. Он регулярно прижимал людей к стене за «Хум-Баром», и каждая встреча была полна возбуждения и адреналина. Но это было по-другому, Порш вроде как знал Кинна. Более того, он ему нравился, и он хотел видеть его чаще. Он не хотел делать ничего, что могло бы его отпугнуть.       Порш больше всего на свете хотел не облажаться с этим делом.       Они сошли с мотоцикла. Порш откатил его за угол бунгало, закрепив на ночь. Когда он вернулся к передней части дома, то обнаружил Кинна, терпеливо ждавшего его со шлемом под мышкой.       Порш отпер дверь, снял ботинки, что Кинн сделал сразу после него, и включил свет внутри. Всё это время его душили нервы. Может, ему стоило просто уйти с Кинном? Был ли его маленький домик слишком скромным для такого человека, как он, с его простой мебелью, крошечной кухней и потертыми краями? Он попытался взглянуть на своё бунгало глазами Кинна и испытал редкий прилив стыда из-за того, каким непримечательным оно казалось. Этот человек владел одной из крупнейших корпораций в Таиланде, и Порш решил, что будет хорошей идеей провести его в такую конуру. — Эй, — сказал Кинн, беря его за руку. — Если ты передумал, мы можем просто поговорить. Или разойтись, я не расстроюсь.       Порш осознал, что простоял там, уставившись в пустоту, целую бесконечную минуту. Кинн, наверное, подумал, что он больше не хочет его видеть, что было далеко от истины. — Нет, я в порядке. Просто… нервничаю, вот и всё. — Теперь настала очередь Порша смотреть на него из-под тёмных ресниц, чувствуя себя непривычно робким. Вся его дерзость куда-то улетучилась, и он почувствовал себя маленьким и беззащитным. Он сделал глубокий вдох, прогоняя неуверенность. — Хочешь выпить?       Кинн покачал головой. — Нет, — он взял Порша за руку, разжал его пальцы и поцеловал в ладонь. Сделав это, он перевернул руку и прижался губами к каждому суставу — этот поцелуй был достоин рыцарей из сказок, принцесс и русалок, а не бедных студентов и их богатых партнёров в крошечных обшарпанных бунгало. Кинн уткнулся носом в мягкую кожу его запястья, притягивая его ближе, проводя кончиком носа вдоль выступающей ярко-синей вены на его предплечье, облизывая языком нежную кожу, вдыхая запах того, что делало Порша тем, кто он есть.       К тому времени, как нос Кинна коснулся края его футболки, Порш разрывался между желанием схватить Кинна и поглотить его или позволить ему поглощать себя дюйм за мучительным дюймом, пока он не превратится в иссохшее желание в его руках. — Пока что мне в тебе нравится всё, включая твой дом, — пробормотал Кинн, притягивая Порша к себе, обвивая его рукой и прижимая к себе, удерживая его на месте своей широкой ладонью и толстыми, мускулистыми руками. Он снова вдохнул его запах, на этот раз уткнувшись носом в изгиб шеи Порша. — То, как ты выглядишь, то, как ты пахнешь. То, что слетает с твоих безумных губ.       Порш хотел возразить — он не был сумасшедшим, просто у него едва работал фильтр между мозгом и ртом, — но Кинн уже провёл носом по щеке Порша, и тот снова потерял дар речи. Из них двоих Порш считал Кинна более спокойным и сдержанным в постели, но тот крал все слова Порша простым скольжением кожи по разгорячённой коже. — Где же ты был, Порш? — спросил Кинн, прижимаясь бёдрами к Поршу, вдавливая свой твёрдый член в член Порша, который болел от напряжения и пульсировал, пока Кинн опутывал его словами и магией. Порш ухватился за всё, за что мог, — одной рукой за плечи Кинна, другой — за его крепкую талию, — чтобы не опуститься на ноги, став тёплым и жидким. — Я всегда был здесь, — бессмысленно ответил Порш. На вопрос Кинна не было ответа, и Кинн лишь кивнул в ответ на его слова. — Здесь. Теперь ты здесь, со мной. Не думай ни о чём, кроме меня, потому что я могу думать только о тебе. — Кинн наклонил голову Порша, его веки отяжелели, зрачки стали темнее, чем Порш мог себе представить, и он наклонился над Поршем, его дыхание коснулось кожи Порша прежде, чем его губы.       «Нежно»— вот что пришло на ум Порша. Нежно и так настойчиво, что у Порша подкосились колени.       Губы Кинна опустились на его губы, влажный кончик его языка скользнул по уголку губ Порша. И Порш, привыкший к быстрым и ярким связям, которые заканчивались кульминацией, никогда его не удовлетворявшей, не знал, что делать с тем, как осторожно Кинн теперь ласкал его, медленно и долго облизывая его рот, словно не было уголка, который он не хотел бы попробовать и изучить. Порш отдался этому, сжимая в руках тонкую ткань рубашки Кинна, впиваясь ногтями в твердые мышцы под ней. Порш хотел и страдал, пока Кинн опустошал его поцелуями.       Кинн отступил, прикусив нижнюю губу Порша. Кинн указал подбородком на двери, ведущие из гостиной. — Какая из них твоя?       Порш быстро моргнул, словно выходя из оцепенения. — Та, что справа от тебя. — Покажи мне, — он сжал бёдра Порша своими большими руками. — Я хочу знать о тебе всё, — Кинн говорил с такой страстью, что она пронзила Порша насквозь, и все его легкомыслие и шутки исчезли. Никто никогда не хотел Порша так, как Кинн в ту первую ночь. Порш хотел этого, хотел предложить это Кинну, единственному человеку, который видел его насквозь. — Сейчас покажу.

**

      Порш проводил его в свою комнату, открыл дверь и впустил Кинна внутрь, где стояла большая кровать и простая мебель. Сквозь раздвинутые шторы в тёмную комнату ярко светила луна. Порш хотел включить кондиционер, но Кинн остановил его. — Открой окна.       Порш почувствовал, как на затылке у него выступил пот, и предпочёл бы прохладную свежесть кондиционера. Он ощутил облегчение, когда открыл все окна, и прохладный свежий ветерок мгновенно принёс ему его.       Открыв последнее, он обернулся и увидел, что Кинн смотрит на него с той же пристальностью, что и в тот раз, когда он впервые сел на стул у его барной стойки и наблюдал, как он готовит напиток для женщины, теперь ставшей безликой. Расстояние между ними сократилось, барной стойки между ними не было, и когда Кинн потянулся к нему, он легко нашёл Порша. Он прижался губами к его губам, большие руки согревали кожу, обнажившуюся, когда он стянул с Порша белую футболку. Порш не уступал ему в энергичности, его грубые руки гладили гладкую кожу под поло, и от прикосновений Порша каждая мышца напрягалась. Он застонал, уткнувшись в губы Кинна, — его кожа была такой же мягкой, как и мускулы, и контраст между гладкостью и упругостью заставил член Порша пульсировать, прижимаясь к молнии на брюках. — Мне нужно почувствовать тебя, — пробормотал Кинн, отвечая на страстный поцелуй Порша.       Порш стащил с него поло и бросил его на пол. Кинн притянул его к себе, приоткрыв рот, и провел руками по плечам Порша, по его груди, по плоскому животу. — Ты идеален везде, — открытый рот Кинна скользнул вниз по горлу Порша, присосавшись к тому месту, где шея Порша соединяется с плечом. Порш чуть не попросил его не оставлять следов, но слова застряли у него в горле, когда он почувствовал острую боль от зубов Кинна, каждый укус и сосание которого направлялись прямо к его члену. Единственное, что связно вырвалось из его рта, было: «Пожалуйста» и снова «Пожалуйста», когда он схватил Кинна за нежные волоски на затылке, чтобы притянуть его ближе.       Рот Кинна спустился ниже, к груди Порша, в то время как Порш провёл ногтями по алебастровой чистоте кожи Кинна. Кинн застонал, и Порш понял, что боль подействовала на него. Без предупреждения Кинн обхватил Порша за бёдра и поднял его, прежде чем бросить на кровать. Глаза Порша расширились — он был худым, но мускулистым и полным нервной энергии, и демонстрация силы Кинна чуть не заставила его кончить прямо в штаны. — О чёрт, это было горячо, — простонал Порш, расстёгивая брюки. Кинн ухмыльнулся, схватил Порша за штанины и одним движением стянул их, отбросив в сторону, оставив Порша в одном белом нижнем белье. Кинн возвышался над ним, бледный и великолепный, его большие грудные мышцы напряглись, когда он расстегнул пуговицу и молнию на брюках. У Кинна не было тела директора — его плечи и грудь были широкими и хорошо развитыми. Его руки были крепкими и сильными, живот — плоским, как стиральная доска, с рельефными кубиками пресса, которые выпирали под молочно-гладкой кожей, за исключением густой тёмной дорожки волос, спускавшейся вниз, под боксеры.       Взгляд Порша скользнул вниз, к выпуклости, которая выпирала из-под нижнего белья Кинна, большой и непристойной, и у него потекли слюнки от желания попробовать его на вкус. Но Кинн уже был на нём, ползая по его телу, проводя рукой по бедру. Порш задыхался, покрывшись потом, несмотря на прохладный воздух из открытого окна, который обдувал его кожу везде, где прикасался Кинн.       Поцелуями с причмокиванием Кинн поднимался вверх по бёдрам Порша, посасывая, а затем прикусывая мягкую плоть изнутри, вызывая у него стон. Взгляд, который он бросил на Порша в ответ, был горячим, решительным и совершенно бесстыдным, прежде чем он сделал это снова. — Эй, ты что, хочешь меня съесть или что-то в этом роде? — процедил Порш, когда Кинн оставил несколько укусов на краю его трусов, где нога соединялась с туловищем. — Да, — сказал Кинн, цепляясь пальцами за резинку трусов Порша и стягивая их вниз. Член Порша выскользнул наружу, влажный и пульсирующий, и прижался к животу. — Я собираюсь тебя съесть.       У Порша на языке вертелся ещё один остроумный ответ, но когда Кинн обхватил его член тёплой и сухой рукой и сжал его, слова рассеялись, как туман в воздухе. — Я знал, что ты будешь великолепен. Любой, у кого есть глаза, может это увидеть. — Кинн плюнул себе на ладонь и погладил член Порша, вызвав у него долгий стон от идеального давления, особенно когда он вдавил большой палец в щель, размазывая предэякулят по головке. — Но в таком виде ты ещё красивее, чем я себе представлял.       Порш, которому уже не хватало кислорода, выдохнул: — Значит, ты хочешь меня только из-за моего тела. Понятно.       Кинн сильнее сжал член Порша, сделав поворот в верхней части, от которого Порш выгнулся дугой на кровати. — Прямо сейчас я хочу твоё тело. Я хочу, чтобы ты кричал и плакал. Позже я оценю твою личность.       С этими словами Кинн опустил голову и лизнул кончик члена Порша, и по напряжённой головке пробежала влажная полоска. Он не думал, что может стать ещё твёрже, но когда Кинн обхватил своими невероятными пухлыми губами возбуждённую головку его члена, Порш почувствовал, как всё его существо сжалось в эти несколько дюймов, которые Кинн крепко держал в своём кулаке. — Нгггх… — Порш поперхнулся, говорить было невозможно. Люди относились к нему свысока, он даже получал от них то, что когда-то считал очень хорошим подзатыльником. Но то, как Кинн провел языком, забравшись под чувствительную головку, чтобы лизнуть там шов, проследил за веной, которая, должно быть, выглядела так, будто вот-вот лопнет, поглотил его член и втянул щеки, когда задал ритм, заставлявший его подпрыгивать над ним вверх-вниз, Порш был уверен, что нашел что-то близкое к раю. Он мог бы умереть на месте, и сделал бы это с самой глупой ухмылкой на лице.       Он не может поверить, что упускал это всю свою жизнь.       Порш был настолько поглощён тем, как Кинн с ним обращался, что едва заметил, как его ноги приподняли, а бёдра прижали к груди. Кинн взял обмякшие руки Порша и положил их ему под бёдра. Кинн поцеловал его, ощущая вкус соли и мускуса, который был чертовски горячим. — Приоткройся для меня, — прошептал Кинн. Порш мог только кивнуть. Его член лежал на животе, мокрый и беззащитный. Кинн смотрел на него, как на шведский стол, и не знал, с чего начать. — Невероятно, — сказал Кинн, засунув большой палец в рот и проведя им по влажной дырочке Порша. В ответ Порш приподнял бёдра. — Ты такой красивый и тугой.       О, ладно. Наверное, пора признаться. — Это потому, что я делаю это впервые.       Кинн застыл, рефлекторно сжав руку на бедре Порша и не сводя с него глаз. — У тебя это впервые? Ты никогда не был с мужчиной? — Я не… я этого не говорил. — Порш опустил ноги, пытаясь их сомкнуть, но из-за Кинна, который был между ними, ему пришлось прижать бёдра к бокам. — Я… занимался сексом с парнями. Ну, знаешь, развлекался, кончал. Но не… — Порш сглотнул. — Не… — Не это? — Кинн снова коснулся тёмного бугорка желания Порша, и это прикосновение было таким неожиданным и интимным, что Порш снова непроизвольно вздрогнул.       Порш теперь отчаянно краснел, жар разливался по его шее и верхней части груди. Сегодня был его вечер невыносимого смущения. — Да, то есть нет. Я никогда раньше не был снизу. — Ты этого хочешь? — Кинн погладил нежную кожу его промежности, и от этого ленивого прикосновения по спине Порша пробежала дрожь, и он задышал чаще.       Он посмотрел в лицо Кинна, на котором было открытое и понимающее выражение, и сразу почувствовал себя непринуждённо. — Я не уверен. Я знаю только, что не переставал думать об этом с той первой ночи, когда ты появился в отеле. — Даже тогда? — спросил Кинн, мило удивившись. — Мы едва знали имена друг друга.       Порш приподнялся на локтях и потянулся, чтобы большим пальцем погладить Кинна по подбородку. Прикосновение превратило его в тяжёлую массу из желания и страсти, отягощающую его конечности и опьяняющую его чувства. — Ты должен знать, какой ты горячий. Наверное, куча парней пытается залезть к тебе в штаны. — Горячий, да? — ухмылка Кинна стала самодовольной и такой наглой, что Поршу захотелось стереть её с его лица, и он почувствовал, как к нему возвращается наглость. — Да, ты горяч. Не порти это, — огрызнулся Порш, прежде чем провести рукой по груди Кинна и щелкнуть по одному из его великолепных выпуклых сосков, отчего Кинн отпрянул от неожиданности. — У-у-у, — проворковал Порш, шире расставляя ноги. — Ты собираешься лишить меня девственности или нет?       Выражение лица Кинна стало мрачным, почти хищным. — Ты грёбаная угроза, ты это знаешь? А я-то думал, что ты краснеющий девственник. — Кинн обхватил руками бёдра Порша и притянул его ближе. Порш был крупным парнем, такого же роста, как Кинн, и такого же веса, но от того, как Кинн с ним обращался, его член встал. Он закинул ногу Порша себе на плечо и лизнул кожу чуть выше сгиба колена, вызвав у Порша неожиданную дрожь. — Я собираюсь разобрать тебя на части, — сказал Кинн. — Я собираюсь погубить тебя для любого другого, кто когда-либо прикоснется к тебе. — Кинн ласкал ему яички, обхватывая и дразня их, оживляя его член, который ослабел от слишком долгих разговоров.       Слова Кинна воспламеняли его нервы. Места, которых касался Кинн, ощущения, которые он вызывал в Порше, были откровением. Порш и не подозревал, что его тело способно так сильно чувствовать. — И кто теперь грёбаная угроза? — возразил Порш, когда Кинн стал искать свои штаны, вытащив из одного кармана горсть презервативов и маленькую тюбик смазки.       Кинн пожал плечами — манера, которую Порш никак не ожидал увидеть у такого серьёзного и собранного человека, как Кинн. Каждый раз, когда Порш думал, что разгадал его, Кинн преподносил очередной сюрприз, выбивая Порша из колеи.       И черт возьми, ему это нравилось.       Кинн провёл рукой по бедру Порша: — Поскольку это твой первый раз, тебе будет проще, если ты встанешь на четвереньки.       Порш посмотрел на член Кинна, затем на него самого. — Ты не маленький.       Кинн просиял. — Да. Но к счастью для тебя, я знаю, как им пользоваться. — Он похлопал его по бедру. — Расслабься. Я сделаю тебе хорошо.       Порш кивнул, перевернулся и встал на четвереньки, убедившись, что его задница приподнята, чтобы Кинну было хорошо видно. Порш усердно работал над своим телом — между занятиями тхэквондо, походами в спортзал и всеми работами, которые он брался выполнять, он знал, что у него подтянутая фигура. Но даже при такой уверенности было очень неловко стоять с задранной задницей, зная, что такой страстный мужчина, как Кинн, стоит у него за спиной и…       …лижет его задницу. — Какого чёрта? — Порш отстранился, но сильные руки Кинна, обхватившие его за бёдра, притянули его обратно. — Просто попробуй это, — пробормотал Кинн, и слова едва долетели до ушей Порша. Пот увлажнил его кожу, сделав её липкой, но Кинн снова лизнул его дырочку, и на этот раз Порш не отпрянул. И не возненавидел это. Сначала было странно, но после первого шока ощущения приобрели свой собственный ритм, и Порш начал двигать бёдрами в такт языку Кинна. — М-м-м, — промычал Кинн, и вибрация прошла прямо по члену Порша, который стал твёрдым как камень, а его яички подтянулись к телу. — Ох, Кинн, — пробормотал Порш, комкая одеяло, и почувствовал, как нарастает удовольствие. — Я тебя понял, — сказал Кинн, пронзая его языком. Хлюпанье смешивалось с ощущением, как Кинн входит в него и выходит. Но Порш был слишком поглощён настойчивостью рта Кинна, его зубов, впивающихся в его кожу, его губ, всасывающих то, что, как он знал, оставит на его теле множество синяков. Сегодня была ночь многого, что происходит для Порша впервые, и, возможно, Кинн не преувеличивал, когда назвал его краснеющим девственником.       Порш опустил голову, его кожа покрылась потом, мышцы бёдер дрожали от напряжения, удерживавшего его на месте. Он вскрикнул, когда язык Кинна сменился прохладным массажем покрытого смазкой пальца. — Выдохни, — сказал Кинн, целуя Порша в спину и медленно вводя палец в его дырочку. — Ах, — сказал Порш, не зная, то ли покачать бёдрами, то ли отстраниться от проникновения. Это было не так хорошо, как язык Кинна, и Порш почти попросил его снова лизнуть его, когда Кинн согнул палец, и по телу Порша пробежала дрожь. — Блядь, блядь, блядь, — повторял Порш, толкаясь навстречу пальцу Кинна, снова стремясь к этому восхитительному ощущению. — Такой чувствительный, — сказал Кинн, — и такой скверный рот. Я должен что-нибудь в него засунуть, чтобы ты замолчал.       Порш повернул голову и посмотрел на Кинна, на его великолепное обнажённое тело и толстый член, выпирающий из-под бёдер. Он облизнул губы. — Иди сюда и заткни меня. Кинн похлопал себя по заднице. — Я всё равно получу это сегодня вечером. — Да Боже, ладно. Просто дай мне свой член, — нетерпеливо сказал Порш, наклоняясь так, чтобы огромный член Кинна оказался прямо у его лица. Порш не терял времени — он жаждал член Кинна с той минуты, как увидел, что тот выпирает из штанов. — Сопляк, — пробормотал Кинн. — Высунь язык.       Порш сделал это, широко раскрыв рот, чтобы Кинн мог положить свой член ему на язык. При обычных обстоятельствах он не был бы неприлично большим, но Кинн собирался в конце концов засунуть его в задницу Порша, и Порш не мог не испытывать неприязни к большому члену Кинна. Как он собирался поместить эту штуку внутрь себя?       Хорошо, если он поместится у меня во рту…       Он обхватил член Кинна у основания, осторожно сдвинул крайнюю плоть, встретился с Кинном взглядом и обхватил его губами.       На вкус он был божественным. Кончик был влажным от предэякулята, большого количествапредэякулята, ствол был твёрдым и пульсирующим. От стона, который издал Кинн, по коже Порша пробежала дрожь, которая отозвалась в его члене. Порш никогда в жизни не отсасывал и пытался подражать технике Кинна, которая была намного лучше его собственной. Но то, чего ему не хватало в мастерстве, он компенсировал энтузиазмом и работал с членом Кинна, облизывая и посасывая его.       Кинн схватил его за волосы, издав протяжный гортанный стон. Когда его бедра начали свои стремительные движения, Порш глубоко вздохнул и приоткрыл горло, позволяя Кинну сделать то же самое, позволяя его члену коснуться задней стенки его горла и продвинуться дальше, пока Порш обхватывал его. — Однажды я захочу только этого. Я захочу трахнуть этот порочный рот, — сказал Кинн, показывая на слёзы, выступившие на глазах Порша от усилий. — Но сегодня у меня другие планы.       Он отстранился, приподняв лицо Порша к своему, так что они оказались на коленях друг перед другом. Они целовались долго и глубоко, Кинн сжимал ягодицы Порша, а руки Порша блуждали по твёрдому телу Кинна. Кожа Кинна была такой же влажной, как и у Порша, но Кинн, казалось, не возражал, ему даже нравилось, так что Порш просто поддался, получая удовольствие от того, как их горячие тела прижимались друг к другу, словно любое расстояние между ними было оскорбительным.       Кинн оторвался первым, перевернул Порша на четвереньки и стал целовать его спину. Он остановился, проведя пальцами по татуировке на его плече. — Что это? — спросил Кинн. — Феникс, — оглянувшись, ответил Порш, пытаясь собраться с мыслями, чтобы сказать Кинну что-то осмысленное. — Красиво, — губы Кинна последовали за его пальцами. — Ты расскажешь мне, что он означает? — Позже, — процедил Порш. — Сейчас у меня на уме другие дела.       Кинн усмехнулся, становясь позади него. Вот оно. Это должно было случиться, и Порш, уже знакомый с размерами члена Кинна, немного нервничал.       Смазанный палец снова проник в него, и на этот раз Порш не вздрогнул. Вскоре Кинн уже трахал его двумя пальцами и снова гладил то место, по которому пробегала дрожь. Порш двигался в такт Кинну, трахая себя его пальцами. Кинн осыпал его задницу поцелуями и укусами, и каждое ощущение было резким и восхитительным. — Выдохни, — прошептал Кинн, а затем добавила третий палец, и на этот раз Поршу показалось, что кто-то выдавливает воздух из его груди. — Кинн, подожди… — он со стоном опустил голову.       Кинн остановился. — Слишком много? — Он погладил его по бедру, успокаивая. — Нет, но это… я не могу это описать. — Хорошо. — Кинн медленно вводил и выводил пальцы, сгибая их, растягивая его, и это ощущение казалось бесконечным. Когда Порш достиг физического предела, когда пальцев Кинна стало недостаточно, Кинн медленно убрал их. Порш внезапно почувствовал пустоту, как будто потерял что-то ценное. Он протестующе застонал, но сзади раздался голос Кинна, успокаивающий и тёплый. — Я тебя понял, — сказал он, и послышался звук рвущейся фольги и хлюпанье смазки. Порш почувствовал, как в его отверстие входит смазанный презерватив, и это было совсем не похоже на пальцы, которые были там раньше. Головка члена Кинна была большой и круглой, и, без сомнения, именно ею Кинн медленно входил в Порша. — Порш, тебе нужно расслабиться, — пробормотал он, проводя рукой по его спине. — Выдохни и впусти меня.       Порш застонал, но сделал, как ему сказали, выдохнув и представив, как всё, что находится ниже его бёдер, становится мягким и податливым. Кинн двигался медленно, неглубокими толчками вдавливаясь в Порша, и тот чувствовал себя таким наполненным и сдавленным, что ему хотелось убежать. Но он сдерживался и ждал этого, дыша сквозь жжение и растяжение, внезапную боль, которая быстро утихла, оставив лишь тень от себя, пока Кинн медленно, очень медленно проникал в него. — Я не могу, — выдохнул Порш, чувствуя, как огромный член Кинна заполняет его. Он был слишком большим для него. — Можешь, — сказал Кинн, целуя его в плечо, в спину, гладя его большими руками повсюду. — Ты можешь принять меня, малыш.       Малыш? Порш растаял от этого сладкого звука. — Вот так, — выдохнул Кинн. — Боже, ты такой тугой и такой… я… — он замолчал, входя в него глубже, издавая звуки, которых Порш никогда от него не слышал.       Наконец устроившись, Кинн застыл, удерживая себя на месте, позволяя им обоим привыкнуть к двойным ощущениям: наполнения и того, что тебя наполняют, сильного сжатия и разделения пополам. Порш тяжело дышал, но, привыкнув к этому ощущению, почувствовал непреодолимую потребность двигаться. Он беспокойно заёрзал, и Кинн усмехнулся у него за спиной. — Готов для меня? — спросил он. Порш мог лишь быстро кивнуть, все высшие функции его мозга отключились, оставив ему лишь это.       И тут Кинн начал двигаться.       Порш застонал, когда Кинн скользнул в него, и его зад сжался вокруг толстого ствола Кинна. Голос Кинна стал гортанным и хриплым, когда удовольствие захлестнуло их, порабощая. Он начал медленно, очень медленно, позволяя Поршу насладиться каждым сантиметром своего тела. Но это была долгая ночь дразнящих ласк, напряжение было невыносимым. Кинн ускорил темп, и Порш постепенно начал жаждать долгих толчков и скольжений члена Кинна внутри него, все более быстрых движений бедер Кинна, соприкасающихся с его бедрами. Порш раздвинул ноги шире, и эти дополнительные несколько сантиметров скользнули внутрь него, пока Кинн не прижал его к себе. В таком положении член Кинна попадал прямо в простату Порша, вызывая у него крики удовольствия, пока Кинн вколачивал его в матрас, а Порш мог лишь принимать то, что ему давали.       Удовольствие разлилось глубоко внутри Порша, и он потянулся, чтобы прикоснуться к себе, взяв свой член в руку. Без предупреждения Кинн обхватил Порша рукой за талию и потянул вверх, при этом широкая грудь Кинна прижалась к спине Порша. Порш был прижат к Кинну, его член каким-то образом оказался еще глубже, чем раньше, который и без того был глубоко. Кинн целовал его шею, плечи, пока входил в него, каждый удар поражал его простату, заставляя фейерверк вспыхивать в самой его сердцевине. Рука Порша обвилась вокруг головы Кинна, прижимая его к себе, а другой рукой он поглаживал себя в такт толчкам Кинна. Это было щедро, грубо и всеобъемлюще, и поэтому так хорошо, Порш хотел мчаться к финишу, но не хотел, чтобы это заканчивалось. — Не останавливайся, — сказал Порш сквозь стиснутые зубы, особенно когда Кинн положил свою руку на руку Порша, так что они кончали вместе, каждый восходящий толчок был скоординирован, чтобы сделать Порша непревзойденным образцом удовольствия, каждое движение подводило его все ближе и ближе к концу. Его оргазм устремился к нему по спине и плечам, собрался у основания позвоночника, распространяя свой покалывающий жар по всем конечностям, пока не обрушился на него, как неожиданная волна при разрыве лески, яростно сбивая его с ног. Он кончил так, как никогда не кончал, горячие струи пульсировали из его члена, покрывая их переплетённые пальцы. Где-то в этой пульсирующей волне жара и липкой влаги он услышал крик Кинна, который отдался ритму собственного оргазма, присоединившись к Поршу, растягивая и продлевая его, пока Порш не оказался на вершине долгой волны пульсирующего удовольствия, которая замедлилась до нарастающих волн и наконец оставила его, жидкого и тёплого, в луже из тела Кинна. В коконе. В безопасности.       Порш уже очень давно не чувствовал себя в безопасности.       Кинн опустил Порша на кровать, откинув одеяло, на котором остались следы их близости. Пока Порш переводил дыхание, Кинн рыскал по комнате, пока не нашёл ванную и не вошёл в неё. Воздух наполнился звуком льющейся воды, шорохом босых ног, прогибом матраса. Кинн вытирал Порша полотенцем, и эта интимность застала Порша врасплох. Это была его работа — заботиться о других. Раньше никто не заботился о нём. Такая мелочь, но она затронула давно забытое место в его сердце.       Кинн забрался в постель рядом с ним, устроившись так, чтобы голова Порша лежала на великолепной груди Кинна. Порш положил руку на живот Кинна, гладкий и расслабленный под его ладонью, и от удовольствия расслабился сам, наслаждаясь ветерком, который обдувал комнату, широким телом рядом с ним, болью и удовольствием от секса, которые наполняли его тело.       Порш ощущал расслабленное блаженство тела, о котором хорошо позаботились. Он был удовлетворен так, как никогда прежде, во всех своих интрижках и сексуальных похождениях.       Порш не смог бы этого вынести, если бы его оставили в одиночестве в таком состоянии, надломленного и хрупкого, как дым, оставили рассеиваться и улетучиваться. Ему нужно было, чтобы дикие и неистовые части его самого были собраны воедино. Он чувствовал, даже сейчас, когда они едва были вместе, что Кинн может быть тем, кто достаточно силен, чтобы стать для него якорем и не дать ему расколоться. — Останься, — пробормотал Порш, уверенный, что Кинн уже заснул и не услышал его.       Но голос Кинн удивил его, низкий, чистый и искренний. — Я останусь. Я останусь, пока ты не заставишь меня уйти. — Хм-м-м, — промычал Порш. В тот момент он не мог представить себе обстоятельства, при которых ему захотелось бы, чтобы Кинн покинул его.