Бумажные самолётики

      Кинн.

      Настоящее время.

      Кинн обернул пушистое банное полотенце вокруг талии, волосы были идеально уложены, а лицо всё еще покалывало от лосьона на свежевыбритой коже. Его руки так сильно дрожали, что он порезался, когда брился. Ему пришлось снизить максимальную дозу антацида, и его всё ещё подташнивало, нервы в это время года усугублялись перспективой того, что сделает с ним эта ночь.       В течение недели после того, как он получил приглашение на помолвку Порша, он держался молодцом, не показывая никому, как сильно он переживает. Он был как всегда настойчив в работе, проводил совещания, составлял предложения, нанимал и увольнял сотрудников, финансировал проекты, как будто не готовился мысленно к тому, что казалось ему похоронами его личных надежд и мечтаний.       Когда он вышел из душа, его должно было удивить то, что его старший брат Танкхун сидел, скрестив ноги, посреди его кровати, одетый в такой яркий наряд, что вернул бы зрение слепым. Но у Кинна не было сил на то, чтобы злиться на Танкхуна, и в любом случае, он сам был виноват. Он дал Танкхуну запасной комплект ключей от своего пентхауса на случай чрезвычайной ситуации, не уточнив, что именно считается «чрезвычайной ситуацией». Представление Кинна об этом понятии явно отличалось от представления Танкхуна. — У нас проблема, — начал Танкхун. — Тебе придётся быть более конкретным. У меня есть несколько проблем разного характера. — Кинн выдвинул ящик своего неприлично дорогого комода, чтобы достать нижнее бельё и носки. Он уже налил себе виски, хотя в мире не хватило бы «Макаллана» на то, что ждало его сегодня вечером. — Какую проблему ты имеешь в виду? — Ты знаешь, о какой проблеме я говорю, — Танкхун вытянул свои длинные ноги и вскочил на пятки с ловкостью, которая немного удивила Кинна. — Я оскорблён тем, что ты не сказал мне об этом сам.       Кинн хотел разыграть скромность и заставить себя произнести это по буквам, но даже это требовало многого от его напряженных нервов. Он не говорил об этом ни со своим братом, ни с кем-либо еще, потому что был невероятно занят, чтобы не впасть в эмоциональный кризис, избегая кого бы то ни было, включая своих ближайших друзей и семью, которые могли бы упомянуть об этом событии. Он даже организовал короткую деловую поездку в один из семейных особняков в Чиангмае, заглянув по пути в один из храмов, чтобы помолиться, хотя это лишь напомнило ему о том, что Порш иррационально боится призраков, что изначально сводило на нет цель всей поездки. — Я был занят, — это было всё, что Кинн позволил себе сказать. — Ну да. Охотно верю. С чего бы моему дорогому брату делать что-то полезное, например, делиться своими проблемами и рассказывать о своих чувствах? Мой психотерапевт с ума бы сошёл, пытаясь помочь тебе. — Он обернулся, когда Кинн поднял свои трусы, безмолвно намекая на то, что ему нужно уединиться. — У меня нет никаких чувств, — сказал Кинн, заходя в гардеробную и доставая наряд, который он слишком долго выбирал для этого вечера. — Да, так и есть! Ты просто прячешь их под грудой работы. Или под мальчишеской игрушкой — или и там, и там. Мы все немного пострадали из-за отца, но только ты превращаешься в него.       Голос Танкхуна раздался ближе, и, боже, неужели он не мог просто дать Кинну спокойно одеться, не выпуская на волю своего внутреннего психотерапевта? Их покойный отец был последним человеком на Земле, о котором Кинн хотел бы сейчас думать. — В любом случае, я решил, что пойду с тобой как твой спутник.       Кинн, который натягивал носки, чуть не упал. Высунув голову из-за дверного косяка, он прорычал: — Не помню, чтобы я тебя приглашал. — Привилегии старшего брата. Я знал, что как только услышу о помолвке, тебе понадобится эмоциональная поддержка.       Кинн сделал глубокий вдох и сосредоточился на том, чтобы надеть штаны, надеясь, что это поможет ему успокоиться. — И с чего ты взял, что мне нужна эмоциональная поддержка? — Я кое-что слышал по секрету, — промурлыкал Танкхун.       Отлично; судя по слухам, он, вероятно, имел в виду Пита, с которым он сблизился. Идеально. Ещё один грёбаный предатель. — Есть ли кто-нибудь на моей стороне? — выпалил Кинн, тут же пожалев о своих словах и о том, что они выдали. Не было никакой стороны. Был только он, на одиноком грёбаном острове пустоты, и остальной мир, который уже двигался дальше. Он посмотрел вниз и выругался, осознав, что в рассеянности натянул и застегнул рубашку до самого горла. Ему хотелось разорвать рубашку и разгромить шкаф. Он сделал глубокий вдох и вместо этого расстегнул четыре верхние пуговицы.       Танкхун появился в гардеробе как раз в тот момент, когда Кинн заправлял рубашку в брюки. — Мы все на твоей стороне. Угадай, кто единственный, кто не на твоей стороне.       Кинн сорвал пиджак с вешалки, поморщившись при мысли о том, что он мог растянуть ткань, но пиджак всё равно был безупречен. — Ладно. Кто?       Танкхун вошёл в комнату, разгладил рубашку Кинна, поправил воротник и в целом отнёсся к нему как наседка к цыплёнку. — Ты. — О, ради всего святого, — Кинн отстранился, чтобы положить свой тонкий бумажник в задний карман брюк, но Танкхун последовал за ним. — Ты сам себе злейший враг. — Этого достаточно, — отрезал Кинн.       Танкхун понятия не имел, о чём он говорит. Никто из них не понимал этого. Они не знали, что произошло между ним и Поршем, и он не собирался посвящать старшего брата в подробности. Это было не их дело, и в любом случае, что сделано, то сделано, как бы сильно ни билось его слабое, жалкое сердце при звуке его имени или как бы ни болело оно при мысли о том, что он никогда больше не будет с Поршем так, как был много лет назад. — Если бы ты только… — Я сказал, достаточно! Если ты собираешься пойти со мной, держи свои замечания и советы при себе. В противном случае оставайся дома. — Кинн сделал ещё один успокаивающий вдох, мгновенно пожалев о своём тоне. Он никогда не кричал на Танкхуна. Синдром Аспергера у его брата делал его сосредоточенным и непреклонным, когда он на чём-то зацикливался. Для дизайнера такое необычное упорство было ключом к успеху, и Кинн обычно был очень терпеливым, за исключением тех случаев, когда его внимание было направлено на него. Но он не мог отрицать обиженного выражения лица своего брата.       Кинн заговорил мягче. — Я не собираюсь задерживаться надолго. Только для того, чтобы поздравить, пожелать всего хорошего и вручить подарок, а потом я уберусь оттуда к чёртовой матери, хорошо? Я не останусь на ужин. Я просто выполняю свой долг.       Ничто, ни традиции, ни приличия, ни хорошие манеры не заставят Кинна терпеть дольше, чем нужно.       Танкхун пожал плечами. — Я готов поспорить на пятьдесят тысяч бат, что его невесте нечем крыть против тебя.       Кинн потёр лицо. Это будет долгая ночь.

**

      Кинн покрутил кольцо на указательном пальце, пока они с Танкхуном ехали в отель. За все эти годы на его коже образовалась глубокая бороздка. Он многим пожертвовал ради этого кольца, как временем, так и силами. Как и для его отца, оно было лучшим и худшим способом справляться с трудностями, символом его публичного успеха и величайшей личной неудачи. Это кольцо принесло ему богатство, статус и власть, но для того, чтобы сохранить его, ему пришлось испортить отношения, которые он когда-то старался поддерживать.       Это стоило ему, в частности, отношений, которые значили для него все.       Кинн выглянул в окно «Мазерати», пока машина везла его и чудесным образом успокоившегося Танкхуна ближе к отелю, где проходила вечеринка по случаю помолвки. Молчание Танкхуна было неоднозначным благословением. Он пришёл в его квартиру в раздражённом настроении, но его молчание могло быть и хуже, потому что оно оставило Кинна наедине с величайшим предателем из всех — самим собой. Он уже был во власти воспоминаний и сожалений. Ему не нужно было, чтобы что-то вроде сегодняшней помолвки напомнило ему обо всех моментах, которые он пытался забыть и, что самое неприятное, не мог.       Он не сожалел о своих решениях. По сей день он искренне верил, что принял правильное решение, учитывая имеющуюся у него информацию и доступные ему варианты. То, что он был прав, стоило ему Порша. Но если бы он ошибся, это стоило бы ему Порша, но в ущерб Поршу.       Кинн никогда бы не допустил этого.       Ему всегда приходилось принимать непростые решения и нести на себе бремя их последствий. По крайней мере, с этим он давно смирился.       Их приближение к отелю разбудило Танкхуна, который оживился, и атмосфера в машине изменилась. — О, это грандиозно. Твой муж стал совсем взрослым. — Танкхун, — сказал Кинн, и в каждом его слоге слышалась угроза. Танкхун отмахнулся от него вялым движением запястья. — Не будь таким напряжённым. Я ничего не скажу… при ней. — Он пошевелил бровями. — Никогда не выдавай важную информацию, когда оцениваешь противника.       Кинн искоса взглянул на него, но промолчал. Иногда было лучше не следовать за извилистым лабиринтом мозга его брата. Он сосредоточился на том, чтобы успокоить свой желудок, который бурлил.       Он вышел из машины, разглаживая пиджак от костюма, сшитого на заказ, как и всё остальное, что на нём было, в отличие от радужного костюма, который выбрал Танкхун. Они вошли в фойе «Континенталь Риверфронт», пятизвёздочного отеля, который принадлежал независимой компании, но входил в гостиничный консорциум, в который также входили «Эксельсиор Хотелс» — логичное место для проживания, если вы занимаете руководящую должность и ваш отель не имеет представительства в городе. Кинн знал об этом, потому что считал своим долгом знать всё, что связано с Поршем. За исключением того крошечного факта, что в его жизни кто-то был.       Под высоким потолком, обрамлённым кремовыми стенами, отделанными золотом, стоял Тэ, пытаясь вести нормальный разговор с очень неуклюжим на вид, но хорошо одетым мужчиной. Кинну потребовалось несколько секунд, чтобы узнать Арма. В его мерцающей серебристой рубашке, чёрном шейном платке, вечернем пиджаке и с уложенными волосами. Его брюки выглядели так, будто были нарисованы, и он даже носил кольца на пальцах. Возможно, если бы Арм посмотрел в зеркало, он бы тоже себя не узнал.       Тэ каким-то образом сделал специалиста по безопасности Кинна своим помощником. Честно говоря, Тэ, вероятно, не пришлось слишком усердствовать — Арм был подобен увядшему молодому деревцу в руках Тэ и делал все, что от него хотел друг Кинна. Это было трогательно, но в то же время мило, если Кинн мог терпеть подобные вещи.       Когда-то он тоже был трогательно милым.       Он завидовал Тэ за его новообретённую влюблённость. Отношения Тэ с его бывшим, Таймом, были полной катастрофой из-за созависимости и измены, которые причиняли ему бесконечную душевную боль. Разорвать такие длительные отношения было трудно, и Тайм время от времени возвращался, пытаясь помириться, но только для того, чтобы снова разбить Тэ сердце, пока, наконец, ему не стало достаточно.       Сегодня Тэ выглядел сияющим и лёгким, каким он никогда не был с Таймом. Кинн задавался вопросом, не думали ли люди, что Порш сиял чуть ярче, когда они были вместе.       О чем он вообще думал, соглашаясь прийти на эту вечеринку?       Тэ заметил, что Кинн смотрит на него, и помахал ему. День, когда Кинн выбежал из своего кабинета и помчался к Вегасу, к счастью, остался в прошлом и стал просто очередным эпизодом в их долгой дружбе. Кинну удалось избежать каких-либо серьёзных разговоров об этом вечере, так плотно забив своё расписание, что они не смогли обменяться ничем, кроме нескольких текстовых сообщений, и он надеялся, что так будет и сейчас. — Сегодня ты выглядишь как оппа, — сказал Тэ, окинув взглядом наряд Кинна. — Мне нравится. — Эта старый трюк, — Кинн попытался пошутить, и Тэ улыбнулся, хотя и сдержанно. Но он не смог обмануть Танхуна. — Мне кажется, он пытается заставить кого-то пожалеть, — беззаботно сказал Танкхун, доставая конверт, богато украшенный золотом и блёстками, в котором, вероятно, был непомерно дорогой или нелепый подарок (зная своего брата, скорее всего, и то, и другое) для счастливой пары.       Вместо того чтобы ответить брату, Кинн попытался переключить его внимание. — Я думаю, что сегодня Арм — настоящий оппа, тебе не кажется?       Арм вежливо склонил голову. — Спасибо, Кхун Кинн.       Тэ толкнул его локтем в бок. — Нет, сегодня здесь нет Кхуна Кинна. Ты мой парень, а он мой лучший друг. Разве не так?       Кинн благодарно улыбнулся Тэ за то, что тот подыграл ему. — Он прав. Сегодня никакого Кхуна Кинна. — Да, Кх… то есть, да, Кинн, — ответил Арм, поправляя очки на носу. — Да, да, ты очень красивый, очень милый. Я хочу увидеть своего зятя. Ресторан там? — фыркнул Танкхун, шагая вперёд, как будто они были всего лишь туристической группой, которая мешала ему увидеть его любимое место. У Кинна засосало под ложечкой, когда он последовал за ним. Тэ пошёл рядом с ним, успокаивающе положив руку ему на плечо. — Я сделаю всё возможное, чтобы отвлечь его, — тихо сказал Тэ. — Но я не могу сказать, что не разделяю твоих чувств. Ты избегал меня на этой неделе, я знаю. — Я был занят, — процедил Кинн, мечтая просто пойти куда-нибудь и напиться, пока ноги Порша не перестанут ступать по тайской земле.       Пока они шли по коридору, до них доносились звуки музыки. — Ты был другим, когда был с ним, и все, кто тебя знает, прекрасно это понимают. Мы просто беспокоимся о тебе, вот и всё.       Кинн почувствовал, как к горлу подступает желчь, но он сглотнул её, сохраняя невозмутимое выражение лица. В ответ на молчание Кинна Тэ покачал головой. — Тебя совсем не волнует собственное счастье, да? — Тэ, — ответил он, совершенно выведенный из себя. Он не собирался жить по указке. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Ворвался на его свадьбу и сказал: «Забудь обо всём. Вместо этого выходи за меня»?       Это не романтическая комедия. Это реальная жизнь. Кинну не нужно было говорить, что он упустил свой шанс. Это подразумевалось в его словах. — Я думаю, важно то, что он счастлив, не так ли? — Да, — пробормотал Кинн. — Это всё, что когда-либо имело значение.

***

      Ресторан был роскошным и элегантным. Высокие потолки, заканчивающиеся частично застекленной верандой, широкий ряд французских дверей, распахнутых на огромную лужайку, за которой протекает Чао Прайя. Огни города отражались в текущей воде, дополняя фонари, развешанные над столиками, между которыми обслуживающий персонал маневрировал, чтобы гости не толпились возле отведенных им мест перед ужином.       Кинн обратил внимание на окружающую обстановку: столы, застеленные кремовым скатертью, прекрасный фарфор и сверкающее серебро, лениво играющее джаз пианино на заднем плане. Его глаза жадно блуждали по лицам людей, которых он смутно узнавал, в поисках единственного человека, который имел для него значение. Его тело сотрясалось под его глупо дорогим костюмом, как будто это могло защитить его от удара, который он пытался отразить, когда реальность помолвки Порша наконец обрушилась на него.       Разъяренный визг Танкхуна привлек его внимание. — Почему у меня самые худшие братья на свете? — сокрушался Танкхун достаточно громко, чтобы привлечь внимание ближайших к ним людей.       Тэ толкнул его локтем в бок: — Кинн, тебе лучше подойти. Он вот-вот сорвётся.       Он практически толкнул Кинна в сторону его старшего брата, который держался с таким видом, полным ярости и негодования, что Кинн был уверен: сегодня вечером кто-то получит по заслугам. Он поискал источник возмущения брата и увидел своего младшего брата Кима. Тот был одет в кожу, единственным признаком формальности была белая рубашка с широкими манжетами и воротником, а его обычно самодовольное выражение лица сменилось удивлением. — Кимхан? — Кинн назвал его полным именем, и его мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать присутствие брата. Конечно, Танкхун будет расстроен. Ким почти год провёл за границей и ни разу не появился дома. Танкхун ожидал, что Ким сначала навестит свою семью после такого долгого отсутствия, а не наткнётся на своих старших братьев на чьей-то вечеринке. — Это оскорбительно для меня как для твоего старшего брата, особенно теперь, когда папы нет, — продолжил Танкхун, повышая голос. — Танкхун, я уверен, что у Кима есть очень хорошее объяснение этому. Верно, Ким? — Кинн многозначительно посмотрел на него, надеясь, что этот маленький засранец поймёт предупреждение, которое он пытался донести. У Кинна почти не осталось терпения на всё это, и он ступал на очень зыбкую почву. — Э-э, да. Это долгая история, понимаешь, — Ким потёр затылок, прежде чем продолжить. — Я только что прилетел в Бангкок и сразу же пришёл сюда.       Танкхун громко фыркнул и скрестил руки на груди с максимально драматичным видом. Ким достал из заднего кармана смятые бумаги и протянул их Танкхуну. — Посадочные талоны. Я собирался зайти позже. Честно говоря, я не думал, что увижу вас здесь.       Пока Ким объяснял это Кинну, Танкхун разворачивал каждый клочок бумаги и рассматривал его. — Здесь два посадочных талона, — Танкхун поднял талон, чтобы прочитать напечатанное на нём имя. — Порчей Киттисават? — Танкхун в замешательстве выпучил глаза.       Но не так сильно, как Кинн. Какая связь могла быть между Кимом и Чеем, младшим братом Порша? Казалось, судьба играла с ним, подсовывая Порша ему под нос на каждом шагу. — Мы познакомились друг с другом, потому что работаем в одной студии в Лондоне. — Он взял невероятно смятые бумаги и попытался их сложить, но в конце концов сдался и сунул всё в карман пиджака. — Он пригласил меня на вечеринку. Он вон там.       Кинн проследил взглядом за пальцем брата. Он почувствовал, как у него перехватило дыхание, когда он увидел, что молодой человек с милым лицом, с которым он познакомился, когда был с Поршем, повзрослел и стал очень похож на своего старшего брата. Это было похоже на встречу с призраком, и Кинн почувствовал, как у него онемела кожа при виде его. — Я собирался прийти к вам завтра, ребята, честно. — Он посмотрел на Чея, как будто тот мог подойти и спасти его, но тот лишь помахал им, прежде чем продолжить разговор с пожилой женщиной, сидевшей рядом. — Я не хотел проявить неуважение.       Танкхун фыркнул, и даже Кинн почувствовал, что Ким упускает из виду множество деталей в своем объяснении. После окончания учебы Чей получил место в престижной музыкальной академии в Лондоне и с тех пор жил там. Это стало возможным благодаря работе, на которую Порш согласился в Нью-Йорке, иначе он никогда бы не смог позволить себе, чтобы Чей учился за границей. Еще один поворот судьбы, еще один гамбит вселенной, направленный на то, чтобы помешать ему быть с Поршем.       Но ему не пришлось копаться в этих чувствах, потому что сам объект его постоянных мыслей и тревог материализовался из толпы людей. Кинн замер, разглядывая его, несмотря на всех, кто толпился вокруг, скорее всего, чтобы поприветствовать и поздравить его с этим радостным событием.       Кинн слышал, как люди описывали моменты, когда время, казалось, замедлялось до предела. Он всегда считал это преувеличением, но теперь знал, что они говорили правду. Когда Порш повернулся к нему, в зале всё замерло, и остались только они вдвоём, не сводящие друг с друга глаз. Кровь прилила к ушам Кинна, и его грудь внезапно стала тесной для сердца, которое, казалось, увеличилось вдвое и готово было выпрыгнуть из грудной клетки. Последние пять лет испарились, все тоски и печали, все неудовлетворённые желания и откровенные страдания из-за отсутствия Порша — всё это, казалось, рассеялось, как дым.       Кинн внезапно перенесся на Самуи, где впервые увидел Порша в том зале, залитом светом, словно он был сверхъестественным существом, рождённым из воды и песка. Золотисто-коричневый дар солнца. А Кинн был всего лишь жалким человеком, живущим монотонной жизнью, посещающим пляж с самыми обыденными целями, внезапно оказавшимся у ног этого прекрасного мужчины и тихо умоляющим о том, чтобы его заметили. Эти пять лет наложили свой отпечаток на его лицо: морщины у глаз, глубокие складки на лбу, которые стали ещё глубже с течением времени, и седина, которая начала пробиваться на висках.       Даже ямочки на щеках Кинна со временем стали глубже, и он почти чувствовал, как губы Порша нежно касаются каждой из них.       И Порш, всё ещё излучающий солнечный свет, словно ему принадлежит всё это золотистое сияние.       Кинн вслепую протянул руку, нащупал спинку стула и оперся на неё, чтобы не упасть. Костюм Порша совсем не походил на футболки и слишком поношенные джинсы его студенческих лет. Он был сшит по фигуре, которая казалась шире, чем в последний раз, когда они были вместе. Его тёмно-каштановые волосы были стильно зачёсаны назад, туфли начищены, запонки сверкали серебром. Куда бы ни падал взгляд Кинна, он не видел ничего, кроме совершенства, и вспоминал, с какой собственнической нежностью он когда-то держал Порша в своих объятиях, как тот сиял, когда сдавался. Кинн почувствовал боль в груди и животе, когда Порш посмотрел на него своими янтарными глазами и, казалось, прочитал в его душе каждое мгновение, которое он оплакивал.       Затем он отвел взгляд.       Зал ожил.       И Порш больше не смотрел в его сторону.       Когда время вернулось в привычное русло, Кинн наконец заметил женщину, стоявшую рядом с Поршем и державшую его под руку. Она была высокой, возвышаясь над большинством женщин в зале и над несколькими мужчинами. Рыжеволосая красавица с бледной кожей цвета персика и сливок, которая казалась румяной и свежей с того места, где он стоял. Она приветствовала всех яркой, тёплой улыбкой и скромным поклоном. Абсолютная красотка. Но как только гости разошлись, она не сводила глаз с Порша.       По крайней мере, это у них было общее. — Готов их поздравить? — осторожно спросил Тэ. Арм стоял по другую сторону от него, сдержанный и тихий. Танкхун каким-то образом смирился с появлением Кима, потому что он тоже казался более спокойным и что-то бормотал Киму, как будто не собирался заживо содрать с него кожу всего десять минут назад.       Кинн внезапно почувствовал головокружение и схватил напиток с подноса проходящего официанта. Он опрокинул его, едва почувствовав вкус шампанского. Они терпеливо ждали, пока выстроится очередь желающих поздравить. Вегас и Пит стояли недалеко от Порша, разговаривая с бывшим боссом Порша Йоком и его лучшими друзьями Темом и Джомом. Все были так чертовски счастливы, что ярость вспыхнула, обжигающая и бесконечная, в каждом из его нервных окончаний.       Взгляд Кинна то и дело возвращался к Поршу. Тэ, Арм и Ким искренне поздравляли его, а Кинн наблюдал за ними, надеясь, что они подавятся своими словами. Он испытал извращённое удовольствие, когда Танкхун тепло поприветствовал его, а затем стал сдержанным и почти суровым, когда пожелал счастья невесте Порша. — Полагаю, она довольно хорошенькая, — пробормотал Танкхун. — Э-э, пора идти, — сказал Тэ, быстро уводя его подальше от очень смущённой спутницы Порша.       Когда люди наконец разошлись, настала очередь Кинна пожелать ему удачи, и от мысли о том, что эти слова слетят с его губ, его затошнило. Он призвал на помощь все свои способности, которые оттачивал годами, будучи владельцем одной из самых важных корпораций в стране, чтобы сохранять спокойствие и невозмутимость, хотя внутри он разрывался на части.       Он стоял перед Поршем, который смотрел на него открыто и непоколебимо, как всегда. — Кинн. — Его имя на устах Порша прозвучало едва слышно, но было таким же привычным, как дыхание. Он бы услышал его в разгар ливня. — Ух ты, ну и ну. Рад тебя видеть.       Кинн кивнул, протягивая ему руку. — Спасибо за приглашение. Поздравляю с помолвкой.       Автомат. Вот кем он себя чувствовал. Игровая приставка, выдающая остроумные фразы, не стоящие и тех дешёвых бумажек, на которых они напечатаны.       Порш выдержал его взгляд и протянул слегка дрожащую руку. Кинн взял её и почувствовал, как дрожь, которую он, несомненно, добавил к дрожи Порша, передалась их влажным, разгорячённым ладоням. Сердце Кинна бешено колотилось, и он пытался запомнить это ощущение, изголодавшись по прикосновениям Порша. Он подавил почти непреодолимое желание притянуть Порша к себе и вцепиться в него, как в спасательный круг.       Невеста Порша медленно приходила в сознание Кинна. Не обращая внимания на все эти тихие разговоры, которыми они обменивались, она одарила его милой, доброжелательной улыбкой, той, которая предназначалась всем и ни для кого. Они не существовали друг для друга, и это идеально подходило Кинну. Единственный человек, который имел значение, сжимал его руку так сильно, что у Кинна наверняка отвалились пальцы.       Порш открыл рот, затем снова закрыл его, словно передумал говорить, и Кинн увидел что-то знакомое в выражении его лица, в том, как он слишком долго смотрел на него. Он уставился в пол, затем на место прямо за спиной Кинна. Куда угодно, только не на него. — Спасибо, что пришёл.       Рука Кинна становилась горячей и влажной в безжалостной хватке Порша, даже когда Кинн ослабил свою. Стало очевидно, как долго они так простояли. Порш, возможно почувствовав, что они перешли границы вежливости, ещё несколько мгновений держал Кинна за руку, пока наконец не отпустил её, словно бросив камень в пруд, спокойную поверхность которого он с удовольствием разбил. Не представив его своей невесте, Порш быстро повернулся к человеку, стоявшему рядом с ним, и заговорил с ним, оставив Кинна в одиночестве. Кинн взглянул на его невесту, женщину, которую он знал по приглашению как Франческу. Она смотрела в спину Порша с непроницаемым выражением лица. — Я Кинн, — Кинн протянул ей руку, решив, что бедная девушка так же растеряна, как и он, из-за поведения Порша. Манеры и приличия должны были помочь им обоим.       Она взяла его за руку, её ладонь была тонкой, но крепкой. — Очень приятно, Кинн. Я Франческа. Спасибо, что пришли. Она взглянула на Порша, затем снова на Кинна. — Вы старый друг Порша?       Неужели Порш никогда не говорил ей о нём? Этот факт почему-то расстроил Кинна. — Да. Мы были близки. — О, — ответила она, сделав паузу, словно пытаясь вспомнить что-то, чего там не было. Она быстро пришла в себя, и на её лице появилась милая искренняя улыбка. — Я с нетерпением жду знакомства со всеми друзьями Порша. — Вам придётся потрудиться. У него их много, — непринуждённо сказал Кинн, включив обаяние, но при этом следя за каждым движением Порша, за тем, как тот украдкой поглядывает на него, прежде чем снова обратить внимание на того, кто был перед ним. — Он заводит друзей везде, куда бы ни пошёл. — Она нежно улыбнулась. — Даже дома. Со всеми разговаривает и очень общительный. Люди тянутся к нему, потому что он такой весёлый и жизнерадостный. Это просто в его характере. — Она повернулась и посмотрела на Порша, как будто Кинн не стоял рядом, как будто в зале больше никого не было.       Она была без ума от него, и разве это не было так похоже на самого Кинна?       Кинн мужественно кивнул. — С ним легко. Более чем легко.       Он никогда не чувствовал себя как, как рядом с Поршем. Порш всегда давал ему почувствовать, что он для него самый важный человек в мире, и от этого было трудно отказаться.       Франческа долго изучала его, и на её лице отразилось что-то вопросительное, даже смущённое. Но она снова натянула на лицо свою идеальную вежливую улыбку. — Ещё раз — приятно познакомиться, Кинн. Надеюсь, мы скоро снова поговорим.       Она была настолько безупречна, что Кинн должен был отдать ей должное. Но более того, она любила Порша. Это было заметно во всем, что она делала.       И Кинн не мог не возненавидеть её за это. — Поздравляю. — Кинн бросил последний взгляд на Порша, который украдкой прислушивался к их разговору. Но как только Кинн посмотрел ему в глаза, тот отвернулся. Кинн внезапно почувствовал раздражение. Неужели ему недостаточно пяти лет молчания? Не было смысла активно избегать его. Кинн не был диким зверем. Он не собирался его кусать.       Внезапно Порш передал официанту напиток и сказал: — Мне нужно в туалет.       Он быстро кивнул своей невесте, прежде чем убежать. Глаза Кинна были прикованы к его удаляющейся фигуре, он жадно впитывал каждую деталь, не осознавая собственной решимости держать его в поле зрения, пока он не скроется из виду. Однако вместо того, чтобы направиться в сторону туалетов, Порш в последний момент свернул направо и вместо этого направился к реке за рощицей деревьев.       Кинн огляделся. Франческа, увлеченная разговором с Питом и Вегасом, ни на что не обращала внимания. Тэ бесстыдно флиртовал с Армом, а Танкхун, к счастью, был с Кимом и Чеем, которые в кои-то веки не раздражали его своей компанией. Когда все были заняты и поглощены своими мыслями, он последовал в том направлении, куда исчез Порш.       Холмистая зелень лужайки, по которой прогуливались люди, примыкала к линии деревьев, за которыми протекала река. Вдоль перил прислонилась едва различимая фигура на некотором расстоянии от проема, единственная причина, по которой его можно было увидеть, потому что в этот момент мимо проплыла баржа, ее свет на мгновение осветил его. Кинн узнал бы эту широкую спину и невероятно тонкую талию даже в самом густом тумане.       Кинн шёл по траве широкими шагами, словно гоняясь за миражом. Словно, догнав его на этот раз, он мог бы не упустить шанс, от которого так давно отказался.       Но даже эта надежда была миражом. И всё же он гнался за ней, как его сердце всегда будет гнаться за этим человеком, который затронул каждую его частичку и изменил его.       Порш выпустил длинную струю дыма и, не оборачиваясь, спросил: — Откуда я знал, что ты пойдёшь за мной сюда, а?       Кинн резко остановился, его тело напряглось от предвкушения и даже страха. — Откуда ты знаешь, что это я?       Порш усмехнулся, сделав долгую затяжку, прежде чем заговорить, выпустив изо рта клуб дыма. — Я по-прежнему настроен на тебя, как грёбаная антенна, разве ты не помнишь?       Кинн вспомнил, как однажды Порш сказал ему эти слова о том, что он каким-то непостижимым образом всегда знал, когда Кинн находится поблизости. — Рад тебя видеть, — сказал Кинн, повторяя свои первые слова, но вкладывая в них совершенно новый смысл.       Порш кивнул в знак согласия, и Кинн заметил сигарету, которую тот держал в руке. Он медленно приблизился, словно Порш мог наброситься на него в любой момент. — Всё ещё куришь?       Порш посмотрел на тлеющий кончик сигареты, проследив взглядом за тонкой струйкой дыма, поднимавшейся в воздух. — Я бросил курить, когда переехал в Нью-Йорк. Там довольно враждебно относятся к курению как к привычке. — Порш выпрямился, искоса взглянув на Кинна, и сделал ещё одну затяжку. — Но как только я приземлился в Бангкоке, мне снова захотелось курить, как будто я и не бросал.       Кинн прислонился к перилам, подставив лицо речному ветру. Он скучал по рукам Порша, его коже, его рту, его члену. Но еще больше он скучал по этому — по тому, как легко они разговаривали. То, как Кинн всегда чувствовал, что его понимают до самых глубоких, темных уголков его души. Он скучал по этому чувству больше, чем по всему остальному, что они разделяли.       Порш пошевелился, откинувшись на локти и прислонившись к тем же перилам, лицом к отелю. Он не мог не спросить: — Значит, вернувшись домой, ты снова хочешь курить?       Порш то ли крякнул, то ли хихикнул, и этот звук эхом отозвался в животе Кинна. Порш всегда издавал самые забавные звуки, и было ясно, что он не утратил этой привычки. Он повернул голову и посмотрел вниз по реке, в противоположную от Кинна сторону. — Что-то вроде того.       Кинн, однако, не мог отвести от него глаз. Повисшее между ними молчание было напряжённым и невыносимым, тяжёлым от груза воспоминаний и чувств, по крайней мере, со стороны Кинна. Его сердце разрывалось от того, что он хотел сказать, от чувств, которые так долго не находили выхода. Он хотел сказать Поршу, что скучал по нему. Что он знал, что тот не свободен, но никогда бы не отказал ему, если бы тот попросил снова быть с ним. Как бы он хотел получить хотя бы малую частичку его, если бы это означало, что он сможет снова быть с ним.       Но все, что он нашел в своих устах, было молчание, он забыл, что значит говорить с кем-то честно и прозрачно. Только Порш был способен расколоть его скорлупу и вытащить наружу его истинное «я». Никакая сила или дерзость не заставили бы его произнести эти слова, потому что он отвык от соучастия, и в любом случае, он был уверен, что они будут нежелательными. Порш был так далеко за пределами его досягаемости. — Это было невыносимо, — выпалил Порш. — Я думал, что после стольких лет мне уже ничего не будет давить на мозг.       Череда мыслей в голове Кинна оборвалась. Он изучал то, что видел на лице Порша: напряжённую линию рта и стиснутые челюсти. — Я не понимаю.       Порш швырнул сигарету в реку, и горящий кончик исчез задолго до того, как она упала в воду. — Конечно, нет. Когда ты вообще…? — Он оборвал себя на полуслове, раздражённо фыркнул, оттолкнулся от перил и пошёл дальше по тропинке.       Кинн, смущённый резкими словами, отклеился от стены и последовал за Поршем. — Ты в порядке? — Да. Просто… — Порш остановился, уперев руки в бока, и посмотрел на реку. — Это должно было быть проще. — Что должно было быть проще? — Кинн чувствовал себя так, словно говорил сквозь разбитое стекло, направляя свои слова в сторону профиля Порша, который всё ещё был таким чертовски идеальным, что у Кинна щемило сердце. — Возвращаться домой. Снова видеть всех. — Порш опустил взгляд на свои идеально начищенные ботинки. — Вспоминать кое-что.       Внезапно он поднял голову, его взгляд был напряженным, почти сердитым. — Что ты подумал, когда услышал, что я женюсь?       Кинн, совершенно сбитый с толку, не знал, что ответить. — В этом вопросе нет смысла. — Нет, конечно, нет. — Порш провёл рукой по своим идеально уложенным волосам и, казалось, сильно потянул за них. — На самом деле, лучше спросить, почему ты здесь? — Потому что ты меня пригласил. — Смятение Кинна быстро перерастало в панику. В прошлом Порш никогда его не смущал. Они просто понимали друг друга, иногда даже без слов. Теперь же у Кинна не было ни опоры, ни способа интерпретировать поведение Порша. Он отвык понимать Порша, особенно ту его версию, которую не до конца узнавал. — Это была идея Пита. Я… я бы никогда так не поступил, — он покачал головой. — Я думал… я надеялся, что ты откажешься. Полагаю, для тебя это не проблема, да? — Ты несёшь какую-то чушь, — сердце Кинна колотилось так сильно, что он чувствовал, как оно бьётся у основания горла. — Что я должен делать в такой ситуации? Ты женишься, Порш, как ты хочешь, чтобы я себя вёл? — Кинн повысил голос, его распирало от злости. Как будто не было этих пяти лет, как будто они никогда не расставались. Всё вдруг стало нереальным, не соответствующим времени и месту, и Кинн не знал, куда девать ноги. — В том-то и дело. Ты ведёшь себя… Порш глубоко вдохнул, прежде чем выплюнуть, — безупречно. — Порш горько рассмеялся. — Не знаю, чего я ожидал.       Кинн открыл рот, чтобы ответить, но его перебил голос, донёсшийся сквозь шум реки и музыку. — Порш? — Голос Франчески перекрыл шум реки и музыку. Она двигалась с элегантностью актрисы старой школы, вся такая красивая и невозмутимая. Порш быстро отошёл, хватая ртом воздух, прежде чем помахать ей, пытаясь придать своему лицу менее свирепое выражение, хотя горечь не совсем сошла с его лица. — Видишь вон ту девушку? — тихо спросил Порш. — Она никогда не отказывалась от меня.       Я тоже никогда не отказывался от тебя, — Кинн чуть было не сказал ему, но он не был готов сделать это здесь и сейчас, и, учитывая гнев Порша и откровенно непонятное поведение, он тоже не был готов. — Спасибо, что отпраздновал с нами эту важную дату, — сказал Порш с фальшивой радостью и хотел пройти мимо, но Кинн остановил его, взяв за руку. — Порш, — прошептал Кинн. — Ты вообще любишь её?       Порш посмотрел на Кинна с выражением шока, затем грусти, а потом снова гнева: — Иди ты нахуй.       Порш вырвал руку из его хватки и вышел из-за деревьев на лужайку, где Франческа могла его хорошо видеть. Кинн наблюдал сквозь листву, как её лицо расплылось в улыбке, которая могла бы посрамить Луну. Она любила Порша. Глядя на неё, никто не мог в этом усомниться. И по тому, как Порш души в ней не чаял, любому, кто не был знаком с его манерами, казалось, что он чувствует то же самое.       Но Кинн знал его. Лучше, чем он сам себя знал. Кинн заметил, что Порш не ответил на его вопрос.       Когда она подошла к Поршу, то положила руку ему на щёку и что-то прошептала. Его лицо смягчилось, утратив маску гнева, которую он носил, когда разговаривал с Кинн. Но его спина, даже поза, по-прежнему выдавали напряжение. Любой, кто его знал, понял бы, что он не совсем успокоился. Его гнев был глубоким, возможно, таким же глубоким, как горе Кинна, и этот факт Кинн всё ещё пытался понять. Кинн был готов к безразличию. К вежливости. К небрежному признанию того, что произошло между ними.       Кинн каким-то образом просчитался. Он ожидал многого, но не ожидал, что Порш разозлится. Из-за этого весь вечер казался неправильным, как будто мир накренился и развалился на части.       Кинн хотел снова поговорить с ним, чтобы понять, но с его стороны было глупо настраивать себя на неизбежное разбитое сердце. Возможно, Порш больше не захочет с ним разговаривать после сегодняшнего вечера, он ясно дал это понять. Кинн серьёзно перегнул палку, когда сказал Поршу то, что сказал. Уже одно это заслуживало извинений. Но то, что произошло сегодня вечером, выходило за рамки необходимости поставить точку, как предположил Вегас. Здесь происходило что-то ещё, и в Порше, по крайней мере, это загнивало.       Кинн, спотыкаясь, побрёл обратно к Тэ, опьяненный чувствами и адреналином. Судя по облегчению на лице Тэ, когда он увидел Кинна, тот явно искал его. Кинн с удивлением увидел, что Вегас и Пит стоят рядом. Прежде чем он успел сказать им хоть слово, Порш и Франческа проскользнули мимо них к главному столу, несомненно, чтобы начать ужин. — Всё в порядке? — спросил Тэ, когда Порш звякнул бокалом, чтобы привлечь всеобщее внимание.       Кинн рассеянно кивнул, не отрывая взгляда от Порша, который, как и всегда, казался всем таким же нормальным. Но Кинн заметил, что Порш сжал челюсти и нахмурился. — Я ухожу. Приятного ужина. — Кинн… — начал Тэ, но Кинн уже отворачивался, собираясь ускользнуть через деревья, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Но не раньше, чем он поймал взгляд Франчески, который был устремлён на него с лазерной точностью, от которого у него по коже побежали мурашки. Он не был злым или даже агрессивным, но был сосредоточенным, как будто он наконец привлёк её внимание к себе, открыв себя для своего рода исследования, в котором, как он думал до этого момента, она не была заинтересована. Он знал этот взгляд, видел его на бесчисленных совещаниях и заседаниях за свою карьеру. Кинн оценивающе смотрел на него, и в его огромных глазах цвета морской волны происходил какой-то расчёт, в котором он не участвовал и о котором не имел ни представления, ни знаний.       Он сожалел, что сделал из неё противника, но Порш принадлежал ему задолго до того, как он стал принадлежать ей. Он не хотел причинить ей вреда, но сегодня вечером Порш раскрыл Кинну нечто фундаментальное, и он собирался сделать всё, что в его силах, чтобы выяснить, что это было, какими бы последствиями это ни обернулось для них всех. И он должен был сделать это быстро, пока Порш не ускользнул от него, на этот раз — навсегда.