Бумажные самолётики

      Кинн.

Настоящее время.

      Кинн решил, что презирает социальные сети.       И это несмотря на то, что его фотографии с многочисленных публичных и не очень мероприятий, на которых он присутствовал, часто попадали в Instagram и TikTok. У него даже был небольшой, но активный фан-клуб, состоявший из мужчин и женщин, которые следили за его свиданиями и монтировали видео с его деловыми костюмами и вечерними нарядами под поп-музыку. Они писали твиты о том, как сексуально он выглядит с тем, кто ему нравится в этом месяце. О нём даже написали пару фанфиков, которые Тэ распечатал и заставил Кинна слушать, пока он читал их вслух. Он даже превратил это в игру с выпивкой. — Мы выпиваем каждый раз, когда твой член описывают в мельчайших подробностях, — бросил ему вызов Тэ.       На следующий день Кинн проснулся с таким похмельем, что мог бы свернуть Килиманджаро.       Кинн сунул телефон в карман и медленно развернулся, чтобы невидящим взглядом окинуть знакомую панораму из окна своего офиса, лишь мельком заметив вертолётную площадку, возвышавшуюся над зданием банка более чем в квартале от него. Он мог бы обойтись и без фотографий с помолвки Порша, которые появлялись в его ленте. Порш, буквально сияющий от счастья, рядом со своей невестой, которая не уступала ему в красоте и элегантности.       То, что он увидел их вместе, разрывало ему сердце, хотя это было именно то, чего он хотел для Порша, когда отверг его много лет назад. Быть реализованным. Счастливым. Он думал, что сможет это вынести, если Порш обретёт это счастье без него.       Кинн не рассчитывал на пять грёбаных лет мучений. Не рассчитывал на то, что слишком поздно поймёт, что отказ от такой любви, даже с самыми благими намерениями, — это нож, который никогда не перестанет вращаться в его животе. Но даже если бы он знал, что его ждёт, он всё равно сделал бы это, зная, что так будет лучше для Порша. Порша, который заслуживал весь мир на блюде из серебра и золота, — мир, созданный по его мечтам.       И, судя по всему, он это сделал. Он следовал за своими мечтами, воплотил их в жизнь и влюбился в человека, который, признаться честно, тоже был близок к идеалу.       Но в словах Порша прошлым вечером был гнев, настоящий и ощутимый. Зазубренная, незажившая рана, которая не затянулась, а её яд вырвался наружу. Эта сила застала его врасплох и едва не уничтожила.       Кинн знал, что у него есть нерешённые проблемы, связанные с его отношениями с Поршем. Но ему и в голову не приходило, что у Порша тоже могут быть нерешённые проблемы.       Он вспомнил слова Тэ, когда впервые узнал о помолвке Порша.       Ты не единственный, кому трудно встретиться лицом к лицу со своим прошлым, даже спустя столько лет.       Он думал, что Тэ просто преувеличивает, но Кинн подозревал, что его друг открыл ещё одну истину, ускользнувшую от Кинна. .       Кинн допил остатки лекарства от расстройства желудка и выбросил пузырёк в мусорную корзину. Вечеринка в честь помолвки прошла прекрасно, но для Кинна она осталась постыдной, эмоциональной катастрофой.       Слова Порша эхом отдавались в его голове, жаля, как насекомые, которых он не мог прихлопнуть.       Она никогда не отказывалась от меня.       Он пнул корзину, и её содержимое, включая пустую бутылочку из-под антацида, разлетелось по комнате.       Кинн сдержался и не встал, чтобы снова пнуть погнутую металлическую корзину. Это ничего бы не дало, потому что пнуть нужно было его самого. Помимо того, что он должен был успокоиться, ему ещё нужно было извиниться перед Поршем. Его слова были неуместными.       Кинн зашёл слишком далеко, как и много лет назад. Чёрт, он всегда был самым большим разочарованием для Порша. — Не могу поверить, что ты бросил меня прошлым вечером, — прогремел голос Кхуна в пустом пространстве, и он ворвался в кабинет Кинна. Кинн зажмурился, словно это могло заставить его брата исчезнуть. — И почему ты на работе в субботу?       Либо так, либо зацикливаться на помолвке и своих глупых, глупых словах. Он не делал себе одолжения, сидя в одиночестве в своём пентхаусе и позволяя своему разуму сводить себя с ума. — Если ты здесь, то это не может быть для тебя таким уж большим сюрпризом, — сказал Кинн, демонстративно уставившись на лежащий перед ним контракт, хотя он с таким же успехом мог быть написан на другом языке, потому что он не понимал ни слова.       Кхун драматично рухнул в кресло напротив стола Кинна, обдав его облаком приторных духов, от которых у него запершило в горле. Не обращая внимания на обонятельный кризис Кинна, Кхун просто неопределённо хмыкнул. — Итак, что ты думаешь?       Кинн не поднял глаз. — По поводу чего? — Ты знаешь. По поводу соперничества.       Услышав это, Кинн поднял на него глаза. — Какое ещё соперничество?       Кхун стряхнул воображаемую пылинку со своего блестящего пиджака из органзы. — Да брось. — Он наклонился вперёд, словно делясь скандальной тайной. — Я о невесте Порша.       Кинн постарался не вздрогнуть при звуке имени Порша. Он пожалеет о своём вопросе, зная, что подыгрывает Кхуну, но ему нужно было знать. — При чём тут она и какое-то мифическое соперничество? — Что значит «при чём»? — Танкхун хлопнул ладонью по столу перед собой, прежде чем швырнуть их в воздух. — Она пытается увести Порша, вот при чём! И, честно говоря, я не могу поверить, что ты позволяешь моему зятю жениться на другой! — Кхун, — Кинн прижал кончики пальцев к центру лба, надеясь предотвратить головную боль, которую быстро вызывал у него брат. На нём был какой-то блестящий фиолетовый костюм, который сочетался с его фиолетовыми волосами, но ни то, ни другое не улучшало его настроение. — Я не могу ни разрешать, ни запрещать ему что-либо. Это его выбор, и он делает его уже давно. — Хрень какая-то.       Брови Кинна удивлённо взлетели вверх. Кхун никогда не ругался. — Что? — Тебе нравится забывать, что я тоже был там, когда ты порвал с ним. И я говорю тебе, что хочу вернуть своего зятя. — Кхун, прошло пять лет. — Для меня это как вчера, и я до сих пор не могу это пережить, — фыркнул он, демонстративно скрестив руки на груди. Он действительно считал себя обиженной стороной. — Ты должен это исправить, потому что это твоя вина.       Пульсация, начавшаяся во лбу, превратилась в стук в висках, а желчь, вязкая и горькая, жгла в груди. — Кхун… — Ты прогнал его, — перебил он. — Хуже того, ты заставил его думать, что он не важен.       Кинн швырнул документы на стол и резко встал. Он отошёл к окну, как будто физическое расстояние могло сделать слова Кхуна менее правдивыми. Кхун был там. Он так проникся симпатией к Поршу с момента их знакомства. Кхун, как и Кинн и Ким, был так же травмирован клановым, почти мафиозным, образом жизни их отца. Будучи старшим, он жаждал тепла настоящей семейной связи и начал собирать людей, которые были ему дороги, чтобы создать свою собственную версию семьи, которую отец никогда им не позволял иметь.       Он назначил себя всеобщим Пи и очень серьёзно относился к этой работе. С годами Кинн пришёл к ужасному осознанию, что разбил не одно сердце, когда порвал с Поршем.       Кинн не хотел терять терпение и снова кричать на Кхуна. Он этого не заслуживал. Но он действительно был на грани эмоционального срыва. Ему нужно было, чтобы брат отступил и дал ему прийти в себя. Как раз когда он пытался сформулировать ответ, который бы навсегда отбил у Кхуна охоту к разговорам, зазвонил его телефон. Благодарный за то, что его отвлекли, Кинн выскользнул из-за стола. — Мне правда нужно ответить на этот звонок. — Он прошёл мимо брата к двери своего кабинета, не заботясь о том, кто звонит. Лишь бы уйти от удушающей эмоциональной тяжести, которую вызывал его брат, и от всех воспоминаний, которые тот пробудил. — Я выйду в коридор. — О, ладно. Я могу подождать, — весело сказал Кхун, доставая свой телефон и, очевидно, собираясь полистать соцсети, чтобы скоротать время.       Кинн проскользнул в пустой конференц-зал и, закрыв за собой дверь, ответил на звонок. — Алло?       На мгновение он услышал тишину и уже решил, что ошибся номером, но тут раздался голос, который, как он думал, больше никогда не услышит. — Кинн? — Порш, — едва выдохнул он, а затем повторил громче. — Порш? — Эй, э-э, прости, что беспокою. Ты… ты занят?       Кинн вслепую нащупал стул и медленно опустился на него. — Нет, на самом деле нет. Как ты? — Отлично, отлично. Всё отлично. — Ещё одна пауза, тяжёлая от неловкости. — А ты как?       Это было мучительно. Кинн вспомнил, как много они разговаривали по телефону, когда он уезжал по работе, а Порш был занят учебой, заботился о своём брате и работал барменом в Хум-баре. Даже когда они были в разлуке, Кинн чувствовал связь с Поршем. Не проходило и дня, чтобы они не общались друг с другом. Быть таким доступным было легко. И слова, Боги, они заглушили друг друга в большем количестве слов, чем Кинн когда-либо считал возможным. Теперь казалось, что он говорит через трубку под водой, борясь за то, чтобы извлечь хотя бы минимальные. — Обычная суббота, знаешь ли. Отвечаю на электронные письма и всё такое. Ты… — он поймал себя на том, что чуть не сказал: Ты помнишь. Ты всегда ворчал на меня из-за того, что я работаю по субботам, а не провожу это время с тобой.       Молчание. Кинн подумал, что, может быть, Порш умеет читать мысли и предвидит, что Кинн собирается сказать, и ему от этого неловко. Может быть, когда-то он и мог угадывать мысли Кинна. Он так хорошо его знал. Но те времена давно прошли. — Послушай, — сказал Порш, подавшись вперёд. — Вчера вечером мы начали не с той ноты. Это моя вина. Я был… взволнован… с тех пор, как приехал сюда. Прошло много времени, и все эти воспоминания… — Порш усмехнулся. — Франческа любит говорить, что чувства — не моя сильная сторона, понимаешь?       Он прекрасно справлялся со своими чувствами, когда был с Кинном.       Кинн отогнал от себя эту мелочную мысль. — Я тоже был виноват. Я сказал то, чего не должен был говорить. — Да, так и было. — В словах Порша прозвучала резкость, которая застала Кинна врасплох. Так же быстро Порш взял себя в руки. — Прости. Я не в себе. Я хотел узнать, не занят ли ты сегодня днём, чтобы поговорить.       Кинн был ошеломлён. Если бы он не сидел, то снова рухнул бы в кресло. — Ты хочешь встретиться со мной?       Порш шумно втянул в себя воздух, и Кинн представил, как тепло разливается по его коже, вызывая мурашки на каждом сантиметре. Он отмахнулся от этой мысли. — Да. Думаю, это хорошая идея. Я не знаю, когда в следующий раз вернусь в Бангкок.       У Кинна засосало под ложечкой. Неужели он собирается ускользнуть навсегда? Осмелится ли он спросить его об этом? Он уже был слишком неосторожен со словами и разозлил Порша. Он не хотел делать это снова. Кинн проглотил вопрос и вместо этого спросил: — Во сколько ты планировал увидеться? — Как насчёт трёх часов? Я пришлю тебе сообщение с адресом. Ты, наверное, узнаешь это место. Это известное кафе недалеко от реки. — Хорошо, я могу в три. — Он помолчал, а потом спросил: — Франческа тоже будет там? — Франческа? — Порш рассмеялся, и это был более тёплый и ровный смех, чем всё, что он говорил до сих пор. — Нет. Йок ведёт её по всем любимым бутикам, а потом они поужинают. Они будут отсутствовать большую часть дня. — И она… она не против, что ты встречаешься со мной? — недоверчиво спросил Кинн. — Я всю неделю встречался с друзьями, — быстро ответил Порш. — Почему она должна быть против нашей встречи?       Кинн покраснел от смущения. Друзья? Друзья — это не совсем то, как Кинн описал бы их отношения. Но он не стал поправлять его. Если Поршу нужно было верить в это, чтобы оправдать своё присутствие рядом с ним, то он и в это ему поверит. — Хорошо, увидимся, — смилостивился Кинн.       Порш выдохнул с облегчением. — Отлично. Я отправлю тебе адрес.       У Кинна сдавило грудь, когда разговор подошёл к своему логическому завершению. В последний раз, когда Кинн заканчивал разговор с Поршем, их отношения закончились навсегда. Ужасные воспоминания пытались поглотить его, но он сдерживал эти чувства. — Тогда увидимся.       Связь прервалась, и он остался с телефоном в руке. Он опустил его и уставился на дорогой экран, не видя его. На заднем плане работал кондиционер, и ветер беззвучно бился в многокамерное стекло, за которым виднелась ещё одна часть города. Изгиб реки Чаупхрая был едва различим, но её величественный поворот было легче увидеть из окна кабинета Кинна. Стоял всё ещё жаркий сезон, хотя ветер обещал облегчение.       Эти вещи отпечатались в сознании Кинна в пустоте, последовавшей за звонком Порша. Гнев, который был там прошлым вечером, исчез, хотя нервозность и лихорадочная поспешность, казалось, исходили от каждого слова Порша. Он всегда действовал на пределе возможностей — в этом отношении Вселенная была щедра к нему, отняв у него многое, но дав ему быстрый ум в сильном, здоровом теле, полном энергии, способной изменить его реальность.       Кинн прислонился к двери, как марионетка, у которой перерезали нити. Что это значило? Очевидно, Порш нуждался в завершении отношений так же сильно, как и Кинн. Но попытка назвать их друзьями и разговоры о наверстывании упущенного после того, что они пережили, казались пересмотром истории. Они не были друзьями по спорту или одноклассниками. Они были любовниками; страстными, почти идеальными любовниками.       Кинн почти предпочёл бы вчерашний гнев. Это было гораздо честнее, чем то, что он пытался изобразить с этой чёртовой дружбой.       Может быть, Порш пытался снова приучить их к присутствию друг друга после стольких лет, привить им иммунитет к присутствию друг друга, сделать их незначительными. Превратить их из двух людей, которые не могли находиться в одной комнате, не испытывая друг к другу жгучей ненависти, в двух людей, которые могли быть равнодушны друг к другу.       Как будто это вообще могло случиться. Не для Кинна.       При первом же контакте, после пяти долгих лет, между ними вспыхнула энергия, горячая, как ярость, но более опасная, — та самая голодная, ненасытная страсть, которая поглощала их много лет назад. Возможно, Порш считал, что, дозируя её, они смогут превратить друг друга в обычных людей, таких же, как те, с кем они встречались в прошлом. Таких, как Тэнг или даже Таван, который превратился в одного из бесконечной череды забытых мужчин, ставших частью прошлого Кинн.       Всё, что менее безобидно, поставило бы под угрозу отношения и жизнь, которую Порш так усердно строил.       Они даже не могли рассчитывать на то, что ещё одна разлука оградит их от будущих контактов — этот визит показал, что их жизни слишком тесно переплетаются, чтобы они могли надеяться, что никогда больше не увидятся.       Кинн резко вдохнул. Должно быть, это оно и есть. Это был единственный способ примирить грубые, искренние чувства прошлой ночи с той безвкусной штукой, которую Порш предлагал Кинну сейчас.       Какой у Кинна был выбор, кроме как пойти на встречу Поршу? Он загонял Кинна в очень узкие рамки и ожидал, что тот останется в них.       Во-первых, он должен был извиниться — ему действительно не стоило говорить то, что он сказал. И когда он закончит, он будет ловить себя на том, что впадает в ностальгию, дышать, пока сердце бешено колотится, и контролировать свою инстинктивную реакцию на Порша. Даже если каждая молекула в его теле отвергает эту мысль, он найдёт способ быть его другом, что бы это ни значило.       На его телефоне высветился запрос в календаре. День, время и адрес — причудливое кафе, о котором Кинн слышал на Сонг-Ват-роуд. Они с Поршем никогда не были там вместе. Когда они ещё были парой, Поршу нравилось находить для них новые места, но это кафе было новым для Кинна. Он не мог не задаться вопросом, не было ли это сделано намеренно.       Танкхун позвонил из его офиса. — Кинн, ты уже закончил? Мне нужно быть дома, чтобы запустить мою новую программу!       Напоминание о существовании Кхуна было как ушат ледяной воды на решимость Кинна. Кого он обманывал? Кинн был слаб, когда дело касалось Порша, и ничто — ни смена имени, ни новый статус отношений Порша — не могло заставить его перестать чувствовать себя не в своей тарелке, как это было всегда с Поршем.       Кинн сжал руки в кулаки и разжал их, обнаружив, что на коже остались полумесяцы от ногтей. Он не знал, как вести себя с братом, который сосредоточил своё пристальное внимание на отсутствии отношений между Кинном и Поршем, но не мог показать, что собирается увидеться с Поршем. Зная Кхуна, он бы захотел пойти с ним, а если бы не пошёл, то допрашивал бы его несколько дней, и Кинн не знал бы покоя. Кинн решил держать его в неведении.       Вернувшись в свой кабинет, он увидел, что брат нетерпеливо постукивает пальцами по подлокотнику кресла, в котором сидел. Кинн начал собирать свои вещи. — Кхун, ты прав.       Кхун нахмурился, наклонив голову, чтобы посмотреть на брата. — Да, я прекрасно понимаю, что всегда прав. Но ты никогда не позволял мне насладиться этим. Тебе нехорошо? У тебя жар?       Кинн закатил глаза. — Разве не ты сказал, что мне нужно меньше работать? — Да, но… — Он так привык бороться за то, чтобы его поняли, что лёгкое согласие Кинна застало его врасплох. — Что ж, я с тобой согласен. Давай уйдём отсюда, пока что-нибудь не случилось и не задержало меня здесь. Я попрошу свою водителя отвезти тебя домой.       Колесо в голове Танкхуна явно закрутилось, и Кинну показалось, что из ушей Танкхуна вот-вот повалит дым. — Я рад, что ты видишь мудрость в моих советах.       При этих словах Кинн не смог сдержать смешка. — Да. Как я мог не заметить этого раньше? — Именно! — воскликнул Кхун, вставая со своего кресла, словно знатный человек, поднимающийся с трона. Ради такого одобрения он и жил. Кхун мог быть очень трудным человеком, но в целом ему было легко угодить. Кинн лишь хотел бы, чтобы все его проблемы решались так же легко. ***       Кафе располагалось в одном из множества старых зданий, придававших Сонг Вату особый колорит, с классическими тайскими акцентами на ламьёне, обманчиво ветхими стенами, покрытыми зелёными пятнами и влажными от близости реки, которая находилась всего в квартале отсюда. Внутри стены были покрыты вьющимися растениями и обнажёнными корнями. Столы были из массива дерева, каждый выкрашен в нефритовый зелёный цвет; стулья разных размеров, также выкрашенные в том же стиле.       Кинн с Поршем посетили множество прибрежных кафе и ресторанов. В воде было что-то такое, что всегда притягивало его, будь то бассейн, пляж или сама река Чаупхрая. У Порша на спине была татуировка в виде феникса, но он был водным существом. Кинн понимал это притяжение. Никто не мог жить на реке, которая делит Бангкок пополам, не имея какой-либо связи с её течением.       Для него было приключением находить для них новые места. Некоторые из них принадлежали компании Кинна, но он никогда не говорил Поршу, какие из них принадлежат ему, за исключением их самого первого свидания, и то потому, что Порш увидел цены и стеснялся заказывать, а это был единственный способ, которым Кинн мог быть уверен, что Порш не уйдёт из ресторана голодным. Было чудом, что Порш предложил встретиться с ним, учитывая, как прошёл тот вечер.       Но Кинну нравилось воодушевление Порша, когда он открывал для себя что-то новое и необычное, чтобы показать ему, типа, личной игрой «покажи и расскажи» между ними. Места никогда не имели такого значения, как воодушевление Порша, когда ему удалось удивить Кинна особенно интересной находкой.       Кинн осмотрел кафе, полное посетителей. Там, за самым дальним столиком, перед высоким окном, обрамлявшим его, как портрет, сидел Порш. Одетый в простые синие джинсы и облегающую белую футболку, подчеркивающую загар его кожи, он выглядел по-мальчишески сияющим. Его простой вид высасывал кислород из легких Кинна. Внезапно они оказались в альтернативной реальности, где не прошло и пяти лет, а Порш был таким же молодым и красивым, как и прежде, и ему не терпелось показать Кинну что-то новое, что-то, что он нашёл только для него, жест любви, преподнесённый со всей чистотой подношения.       В этот момент Порш поднял взгляд и вскочил на ноги, ударившись коленом о стол. Он поймал его в тот момент, когда тот опасно накренился, а центральная часть стремительно полетела на пол. Каким-то образом ему удалось поймать падающий предмет и одновременно выровнять стол. Кинну захотелось ухмыльнуться при виде этой картины — он никогда не видел Порша таким, и это затронуло что-то давно забытое в его сердце. Кинн использовал все уловки, которым научился за долгие годы руководства семейным бизнесом, чтобы сохранять спокойствие. Когда-то Порш умел видеть насквозь все его уловки и теперь никогда бы не попался на этот трюк. Но это был не тот Порш, которого он знал раньше, и, возможно, Кинн тоже стал для него неузнаваемым. — Привет, — Порш помахал рукой, проведя ладонью по джинсам, а кончики пальцев другой руки положил на стол, словно не хотел, чтобы тот снова ускользнул от него. Он был освещён светом из окна, и его футболка резко контрастировала с медово-золотистой кожей. Кинн подавил дрожь воспоминаний, пробежавших по его коже. — Привет, — Кинн приклеил на лицо фальшивую улыбку. Они долго смотрели друг на друга, оценивая. Порш, чьё выражение лица когда-то было открытым и доступным для Кинна, теперь было трудно понять. — Привет, — повторил Порш, опустив взгляд на свои пальцы, лежащие на столе. — Присаживайся.       Кинн кивнул и сел на стул напротив него. Из-за маленького столика они оказались в тесном пространстве, что казалось одновременно и крайне неуместным, и совершенно неизбежным, учитывая, кем они были в конце концов. Кондиционер за его спиной заработал, принося облегчение от пота, который начал покрывать его кожу. Он заехал домой и переоделся в кремовые брюки и рубашку с коротким рукавом, которую решительно расстегнул перед тем, как отправиться к Поршу. Он мог бы обвинить в этом реку или время года, но погода не была единственной причиной его постепенного перегрева. — Я давно собирался сюда прийти, — сказал Кинн в качестве вступления к разговору. Официантка принёсла красиво украшенное, написанное от руки меню на пергаменте, которое дополняло деревенскую атмосферу кафе.       Порш внимательно огляделся: — Сонг Ват всегда был одним из моих любимых мест. С тех пор, как я был здесь в последний раз, его действительно привели в порядок.       Кинн изо всех сил старался не смотреть на шею Порша, которая вытянулась длинной и манящей линией, когда он выглянул из-за колонны, без сомнения, любуясь фреской с изображением пары танцоров в традиционных костюмах, исполняющих «Кхон». — В прошлом году вышел масштабный фильм, который использовал «Сонг Ват» в качестве рекламы. Они организовали всё так, чтобы фильм вышел перед Неделей «Сонг Ват». Бизнесмены изо всех сил готовились к этому.       Порш пристально смотрел ему в лицо, ловя каждое слово. Кинну пришлось отвести взгляд, чтобы не чувствовать на себе его обжигающий взгляд. — Кажется, я слышал об этом фильме. Жаль, что его больше не показывают в кинотеатрах. Я слышал, что его стоит посмотреть на большом экране.       Кинн покачал головой. — Некоторые небольшие независимые студии, возможно, всё ещё показывают его. Я попрошу своего ассистента разобраться и свяжусь с тобой, — Кинн намеренно говорил непринуждённым тоном. — Ты уже смотрел этот фильм?       Кинн кивнул. — Я был на премьере.       Порш издал полусмешок-полуфырк. — Конечно. Ты всегда был таким, Кинн.       Нет. Все изменилось с тех пор, как ты ушел. — Естественный побочный эффект того, что ты стар и у тебя много связей, — предположил Кинн, выдавливая из себя улыбку.       Порш фыркнул. — Я ждал этого.       Последовавшая за этим пауза была менее неловкой. Порш теребил уголок салфетки, края которой загибались под его пальцами, ногти на которых были аккуратными, почти с маникюром. Но невозможно было скрыть происхождение Порша — шрамы от тяжёлой работы, мозоли, которые не мог полностью смягчить ни один дорогой крем.       Поскольку Кинн, несомненно, был мазохистом, он сказал: — Ты мог бы отвести свою невесту на этот фильм. Это прекрасное знакомство с тайской музыкой и культурой.       Порш замер, прежде чем опустить взгляд на салфетку, которую он терзал. — Да, — тихо сказал Порш. — Да. Ей бы понравилось.       Между ними повисло молчание. Это был идеальный переход к тому, что произошло прошлым вечером, но Кинн не хотел принимать это или любое другое напоминание. — Послушай, насчет Франчески и вечеринки в честь помолвки…       Порш отмахнулся. — Не волнуйся. Я первый начал. — Нет, Порш… — Пожалуйста! — сказал Порш более настойчиво, чем, возможно, намеревался. Увидев выражение лица Кинн, он тут же смягчился. — Пожалуйста. Я поступил неправильно, и моим словам нет оправдания. Вот почему я пригласил тебя сегодня. — Порш развёл руками — он всегда говорил, используя всё своё тело. — Я хотел бы начать всё сначала.       Сердце Кинна издало долгий, тяжёлый удар, отдавшийся эхом во всём теле. Он бы всё отдал, чтобы вернуться назад, отменить всё, что он сделал, и быть с Поршем так, как они были раньше. Но он сомневался, что это было то самое начало, о котором он думал. — Что ты имеешь в виду?       Порш потёр лицо. — Я хочу притвориться, что того инцидента на помолвке не было. Давай начнём всё сначала. Он наклонился вперёд. — Я не хочу уезжать из Бангкока с неразрешёнными конфликтами или обидами. Он откинулся на спинку стула. — В следующий раз, когда мы встретимся… давай сделаем это как друзья.       Друзья. Кинну хотелось громко рассмеяться. Друзья. Когда они с Поршем были друзьями? Кинн не хотел быть с ним друзьями. Он хотел ударить по этому слову, утопить его, а потом поджечь, чтобы никто больше не смог его использовать.       Он хотел Порша, никогда не переставал о нём мечтать и не знал, хватит ли у него благородства или великодушия, чтобы довольствоваться кем-то меньшим.       Но в этот самый момент невеста Порша гуляла по Бангкоку с женщиной, которая была для Порша кем-то вроде матери. Они наверняка остановились в доме его семьи, он надел ей на палец кольцо и представил миру как свою невесту, человека, с которым он хотел провести остаток жизни. Что должен был делать Кинн? Попросить его передумать, бросить её и выбрать вместо неё себя? Кинна, который разбил ему сердце и прогнал его, а теперь находится рядом с ним только потому, что Порш никогда не умел по-настоящему злиться, каким бы серьёзным ни было оскорбление?       Чего именно Кинн ожидал от их маленькой встречи за кофе?       Порш на время вернулся в его жизнь. Внезапное, проклятое осознание осенило его. Кинн возьмет любую крошку, которую он ему даст. Если бы дружба была всем, что стояло на столе, то Кинн ухватился бы за все, что бы ни предложил Порш, обеими руками, даже если бы это ранило его до глубины души. Быть свидетелем его счастья было адом, но в десять раз хуже вообще его не видеть. Он знал. Он уже жил в этой реальности.       У Кинна засосало под ложечкой, когда он протянул руку, возможно, слишком наигранно, слишком театрально. — Друзья.       Порш взял его протянутую руку и пожал её, и контраст грубой и гладкой кожи чуть не вызвал у Кинна головокружение. Бывали времена, когда мысль об этих руках на его теле была единственным, что помогало ему пережить трудный день. — Друзья.       Отпустив его руку, Порш выглянул в окно, струящийся свет осветил его черты. Это был такой прекрасный, интуитивный момент. Густые волосы Порша зачесаны назад, лоб гладкий, скулы острые, как бритва. Он уставился в окно, его мысли блуждали по местам, которые Кинну никогда не позволили бы посетить.       Порш повернулся и посмотрел на Кинна, только когда подошёл официант. — Ты уже знаешь, что будешь заказывать?       Кинн невидящим взглядом просмотрел меню, ему было все равно. Он знал, что на вкус все будет как пепел. — Мои вкусы не изменились. Выбирай сам.       Порш долго смотрел на него, и Кинн задумался, не слишком ли он перегнул палку, ожидая слишком фамильярного обращения от человека, который, возможно, не вспоминал о нём последние несколько лет и уже не помнит его предпочтений. То, что Кинн был одержим им, не означало, что у Порша были причины думать так же.       Повернувшись к официантке, Порш сказал: — Чёрный кофе. Кусочек имбирного пирога, принесите листья мяты, шоколадный соус отдельно. Я возьму булочку с ягодами. Кофе… — Двойной крем, двойной сахар и малиновый джем, — тихо закончил Кинн. Порш выдержал его взгляд, непроницаемый, серьёзный, полный воспоминаний и ностальгии или простого, неприкрытого недоверия. Они разорвали зрительный контакт только тогда, когда официантка задала безобидный вопрос о воде и лимоне, переключив их внимание на себя.       Когда она ушла, на них опустилась ужасная тишина. Та, с которой Кинн не знал, что делать, тяжёлая, как тысяча разбитых сердец. — Итак, — Кинн откашлялся, возможно, потому, что это было одновременно и наградой, и наказанием, и он был мазохистом, потому что жаждал этого. — Как ты с ней познакомился?       Порш покраснел, и это было так мило, что его гладкие щёки окрасились в цвет распустившейся розы, которую Кинн захотелось сорвать и приколоть к его сердцу. — Как? Её семья устраивала семейное торжество в «Эксельсиоре» — у неё большая итальянская семья. — Порш рассмеялся, и его смех зазвенел в воздухе. — Я отвечал за продажи на конференциях в отеле в Нью-Йорке. Её семья довольно влиятельна в городе, поэтому они взяли меня на работу, потому что они знали, что я произведу впечатление. Она даже не была главным лицом, но она увидела меня и внезапно оказалась везде, где я был…       Порш покачал головой и улыбнулся про себя, как будто даже сейчас не мог понять, как кто-то может быть так увлечён им, но Кинн понимал. Это была та же самая молния, которая поразила его, когда он впервые увидел Порша. Почему, когда он влюбился в Порша, это показалось ему чем-то особенным? И почему он думал, что это предназначено только для него, не допуская мысли, что Порш может вызвать такие же чувства у кого-то ещё? — Она прекрасна, — выдохнул Кинн, и каждое слово, слетавшее с его губ, оставляло синяк. — Так и есть. И умная. И добрая. У неё нет причин быть такой доброй, учитывая, насколько богата и привилегированна её семья. Она по-настоящему хороший человек. — Порш сделал большой глоток воды. Появилась официантка и поставила перед ними заказ. Порш потянулся за ложками и ножами для масла и уронил их на пол, и звон металла о камень разнёсся по залу. — Простите, — сказал Порш и вместе с Кинном помог официантке собрать разлетевшуюся посуду. Когда она ушла, пообещав вернуться с новыми приборами, Порш сказал: — Я с тех пор, как пришёл сюда, постоянно натыкаюсь на столбы и роняю вещи. — Он улыбнулся и благодарно кивнул официантке, когда она снова расставляла посуду. — В общем, она пригласила меня на свидание. Я был не в том настроении. Я привык быть один всю свою жизнь, за исключением, ну, в общем… — Порш взял булочку и разрезал её пополам, не отрывая взгляда от выпечки. — Я работал без остановки, но она понимала, потому что тоже была постоянно занята. Я не облегчал ей задачу. Он поднял взгляд, и в его глазах промелькнуло что-то серое и мрачное, похожее на горе, смешанное с гневом. — Я не хотел никого впускать в свою жизнь…       Снова. Намек был там, пульсирующая багрово-синяя рана, в которой хранилась боль, оставленная Кинном. Кинн посмотрел на своё пирожное, который выбрал для него Порш, вспомнив, как сильно он любит имбирь, и едва не расплакался. — После почти года отношений она поставила мне ультиматум. Либо я женюсь на ней, либо она «найдёт кого-нибудь, у кого хватит смелости» сделать это за меня. — Порш ухмыльнулся. — Это её слова, не мои. — Итак, ты взял на себя обязательства, — заключил Кинн.       Порш пожал плечами, намазывая половину булочки кремом и абрикосовым джемом. — Думаю, я так привык к тому, что она всегда рядом, что, когда она пригрозила уйти, я не смог её отпустить.       Кинн нахмурился. Он не услышал того единственного слова, которое должно было придать всему этому смысл. Но Кинн не мог спросить снова, не рискуя вызвать гнев Порша. Тот что-то предлагал Кинну, и тот должен был принять это обеими руками, даже если это разорвёт его на части.       Тем временем Порш протянул булочку Кинну. — Раньше они тебе нравились. Попробуй.       Кинн помедлил, прежде чем взять булочку, вспомнив кафе, в котором они бывали. В тот день, когда Порш нашёл это место, в воздухе пахло лавандой и ванилью, а посреди пышного сада стояли белые столики под открытым небом, повсюду были разбросаны каменные фонтаны и поилки для птиц. Порш впервые угостил Кинна булочками, после чего они сфотографировались на портативную камеру Polaroid. Под сенью деревьев, пахнущих зеленью и весной, Кинн поцеловал смущённого, но счастливого Порша. Это был один из лучших дней в его жизни.       Кинн задумался, не приводил ли Порш туда Франческу, но что-то подсказывало ему, что нет. — А ты как поживаешь? — спросил Порш после того, как они немного поели. — Как Танкхун и Ким?       Кинн улыбнулся. — С тех пор, как ты уехал, мало что изменилось. Компания стала больше. Проекты Танкхуна пользуются спросом. Ким ездит туда-сюда между Бангкоком, Лондоном и везде, куда его заносит музыка. Но я вижу его нечасто.       Порш откусил кусочек от булочки, на этот раз с большим количеством черники и сливок. — Чей говорит, что время от времени видит его. Они работают в одной студии.       Это застало Кинна врасплох, не факт их дружбы, поскольку он многое понял из событий прошлого вечера, а тот факт, что Порш был так хорошо информирован об этом пересечении жизни Кинна и его собственной, а Кинн — нет. Это напомнило ему о разговоре с Вегасом, о том, как Пит ездил в Нью-Йорк на встречу с Поршем, а Кинн так ничего и не узнал. — Чей когда-нибудь бывал в Нью-Йорке? — Конечно. И я тоже несколько раз бывал в Лондоне. Холодно, как в Нью-Йорке, но это другой вид холода. — Порш невольно вздрогнул, произнося эти слова. — Значит, ты никогда не видел Кима? — настаивал Кинн. Его брат был вечной загадкой для собственной семьи. — Пару раз. Он никогда не говорил тебе об этом? — Нет, как я уже сказал, мы почти не общаемся.       Порш посмотрел на него с очередным непроницаемым выражением лица, словно пытался что-то понять, но просто не мог.       Кинн начал понимать, насколько он отдалился от своей семьи и друзей. Как он позволил себе так отдалиться от собственной жизни? Когда он был с Поршем, его жизнь казалась наполненной, полной друзей и знакомых, которые знали Порша, и все они были частью постоянно расширяющегося круга людей, которые были ему так дороги.       А когда все закончилось с Поршем? Эти круги оборвались, распались и в конце концов растворились, в основном по собственному замыслу Кинна, когда он решил использовать работу, чтобы отвлечься от собственного горя. Он задавался вопросом, насколько по-другому все могло бы быть, если бы он не позволил всему, что имело для него значение, превратиться в ничто.       Порш отложил нож и вилку. — Вы, ребята, поссорились?       Кинн заёрзал. Когда они были вместе, Порш и Чей были невероятно близки, и он сомневался, что это изменилось. — Я не знаю, что случилось. Он уже был отстранённым ещё до смерти нашего отца, но в последние несколько лет стало ещё хуже. Он не один виноват. Я много работал в последние несколько лет. Я потерял счёт многим людям.       Порш закрыл глаза, его голова склонилась набок, как будто ему было больно, а когда он открыл глаза, на его лице была буря. Он открыл рот, чтобы заговорить, но зазвонил его телефон. Порш взглянул на экран, прежде чем извиниться и ответить на звонок. — Алло?       Кинн сосредоточился на том, чтобы доесть свое пирожное, которое оказалось очень вкусным, но которым было трудно наслаждаться из-за того, что его желудок скручивало в узел. Всё в этот день было чудесным и мучительным. Казалось, они так много говорили, но в то же время танцевали вокруг поля с минами, которые, взорвавшись, обещали разнести в пух и прах весь этот фарс вежливости. Кинну хотелось одновременно убежать от этого взрыва и нырнуть в него с головой, чтобы покончить с этим, какими бы ни были последствия. — Да! Звучит здорово… верно… Я с Кинном… да, отличный совет, я пришлю тебе счёт за терапию по почте. — Порш ухмыльнулся, затем, словно опомнившись, поднял взгляд и пожал плечами, оставив Кинна гадать, кто был на другом конце провода. — Завтра? Хорошо, да, я всё спланирую… ладно… ладно… спасибо… — Порш закончил разговор и положил телефон рядом с тарелкой. Кинн изо всех сил старался притвориться, что ему совершенно всё равно, с кем он разговаривает, но любопытство не давало ему покоя, потому что он был уверен, что подтекст каким-то образом касался его. К счастью, за все эти годы Порш так и остался прямолинейным. — Это был Пит. Мы встречаемся сегодня вечером в Хум-Баре. Просто посидим старой компанией. Лотти, Джом, Тем. — Порш посмотрел на остатки еды на своей тарелке и снова вытер руки о штаны. Он замер, словно ему в голову пришла мысль. Прошло несколько секунд, прежде чем он спросил: — Хочешь пойти?       Глаза Кинн широко распахнулись от удивления. — Ты приглашаешь меня на вечеринку?       Порш снова пожал плечами, и Кинн не мог не заметить, что это было похоже на нервный тик. — Это не вечеринка, просто небольшое мероприятие для друзей. Ты можешь повеселиться. У Лотти есть парень, Джом женат, и у него даже есть маленькая дочка. Чей тоже будет там, так что, возможно, и Ким тоже, если он всё ещё в городе. — Порш тяжело сглотнул. — Можешь привести с собой кого-нибудь, если хочешь.       У Кинна внутри всё сжалось при мысли о том, чтобы быть с кем-то другим, кроме Порша. Он мог бы пригласить Тэ, если бы тот был свободен. Он хорошо умел поддерживать лёгкую атмосферу. Или Танкхуна, если бы Кинн был совсем в отчаянии. Но он не мог смириться с настоящим свиданием. Порш хотел поиграть в дружбу? Что ж, он позволит ему, до самого конца. — Конечно. Звучит здорово. — Ладно, — Порш помахал официантке, внезапно наполнившись знакомой лихорадочной энергией, которая когда-то означала, что он нервничает и пытается сосредоточиться на конкретных действиях, чтобы не улететь в космос. — У меня есть пара дел. Он протянул официантке свою карту, и та взяла её. Взгляд Кинна неожиданно остановился на пальцах Порша, их длинных, сильных и изящных, и на том, как они обхватили сначала карту, а затем чашку с кофе, чтобы допить последние, без сомнения, тёплые остатки. — Ты помнишь адрес?       Кинн кивнул. — Конечно.       Порш бросил на него ещё один косой взгляд, прежде чем забрать ключи. Кинн задумался, сохранил ли он свой красный мотоцикл, на котором ездил много лет назад, и не мог подавить нахлынувшие воспоминания о том, как они вместе катались на нём. До Порша Кинн никогда не ездил на мотоцикле — его приучили считать их не более чем экономичным видом транспорта, причём опасным. Его всегда больше интересовали автомобили. И всё же некоторые из лучших моментов его жизни были связаны с ними двумя, когда они ехали по живописным дорогам за городом, и он каждый раз, садясь на мотоцикл, доверял Поршу, зная, что тот сможет безопасно его везти.       Но при ближайшем рассмотрении ключей оказалось, что это брелок от арендованного автомобиля. — У тебя всё ещё есть мотоцикл? — спросил Кинн, когда они оба поднялись на ноги.       Лицо Порша снова вспыхнуло, застигнув Кинна врасплох. — Да, но я не ездил на нём с тех пор, как уехал. Я даже не знаю, работает ли он до сих пор.       Кинн горячо надеялся, что так и есть, хотя и не мог надеяться, что снова прокатится на нём. — Я уверен, что механик сможет его починить. — Думаю, да. — Порш поднял взгляд, и на его лице отразилось какое-то подавленное чувство, словно он отчаянно хотел что-то сказать, но не мог. Вместо этого он сделал Кинну «вай». — Увидимся? — Да. Увидимся.       Порш кивнул, затем снова заколебался, словно хотел что-то сказать. Его брови были нахмурены, и, боже, в чертах его лица читалась настоящая боль. Боль, к которой Кинн хотел протянуть руку и разгладить её подушечкой большого пальца. Одно дело — переносить страдания Порша, когда он был в Нью-Йорке. Кинн этого не видел. И совсем другое — наблюдать за этим глазами. Видеть, как на фасаде Порша появляются крошечные трещинки, и представьте, что происходит под его поверхностью. Боль Порша душила Кинна, и он отчаянно хотел стереть её и сделать всё лучше. Это чувство превратилось в удушье, когда Кинн в очередной раз напомнил себе, что эта боль была его подарком Поршу после всей той любви, которую он так щедро дарил ему. Он позволил обстоятельствам диктовать, что он может дать, и это раскололо их сердца пополам. Кинн едва сдерживался, чтобы не упасть на колени и не попросить прощения, даже если он никогда больше не обнимет его.       Но Порш отвернулся, засунув руки глубоко в карманы, и выскользнул на оживлённую улицу, оставив Кинна тонуть в одиночестве в пучине своей вины, тоски и сожалений.