8. Язык любви (часть 2) - Порш (прошлое)
4 апреля 2025 г., 11:53
Порш.
Шестью годами ранее.
Прошло несколько дней с тех пор, как Порш вместе с Кинном прилетели с Самуи. До этого они не виделись две недели до его возвращения. Хотя они провели вместе всего несколько дней, Порш уже привык к мысли о том, что Кинн есть в его жизни. Он с самого начала чувствовал важность Кинна — инстинкты Порша никогда его не подводили. Что бы ни происходило между ними, это оставит на нём свой след, но какой именно, он не мог сказать наверняка. Он не был предсказателем. Он мог только надеяться, что этот след не превратится в шрам. Пока Порш привыкал к своей новой жизни, Кинн постоянно писал ему. В конце концов он позвонил в день их свидания под предлогом того, что хочет рассказать Поршу о ресторане, в который поведёт его. Эту информацию он мог бы отправить в сообщении. Не только Порш был нетерпеливым. — Я могу добраться туда сам, — возразил Порш, когда Кинн сказал ему, в какое время он его заберёт. — Я вернул свой мотоцикл. — Да, но после этого ты поедешь со мной домой, и я не хочу, чтобы тебе пришлось оставлять мотоцикл у ресторана. Порш, который вытирал посуду после обеда, разложил старое кухонное полотенце, зажав телефон между щекой и плечом. Он ухмыльнулся своему отражению в металлической крышке рисоварки. — Смело с твоей стороны предполагать, что я поеду с тобой домой. — Смело с твоей стороны предполагать, что это не так. Порш расхохотался от наглости Кинна, и внутри у него всё сжалось от желания. Он уже возбудился, и ему придется ждать несколько часов, прежде чем он сможет что-то с этим сделать. Телефон выскользнул из его рук, и он легко поймал его, прижав к уху. — А что, если я захочу поехать за твоей машиной до твоего дома? — Нет. — От властного тона, с которым Кинн произнёс это слово, его член дёрнулся и ожил. — Я заеду за тобой. Мы поужинаем, а потом поедем ко мне домой, где я буду трахать тебя так сильно, что ты не захочешь садиться на мотоцикл как минимум неделю. — Так-так, — ответил Порш, прислонившись к дверце холодильника. Его член затвердел и выпирал из-под спортивных штанов. — Старикашка сегодня в ударе. Смех Кинна был низким и чувственным, как будто он уже гладил кожу Порша. — Я не знаю, как относиться к твоим низким ожиданиям от меня. Я когда-нибудь тебя разочаровывал? — Нет, — поддразнил Порш. — Ты всегда был… более чем удовлетворительным. — Более чем удовлетворительным? — повторил Кинн, и Порш представил, как тот качает головой. — Я вижу, что мне нужно восстановить свою репутацию. Порш отошёл от двери и начал расхаживать по кухне, останавливаясь, чтобы посмотреть в окно. Солнце садилось, листья окрасились в жёлто-золотистые тона. Как обычно, всё было пропитано влагой. — Да, тебе, возможно, придётся напомнить мне, что ты можешь сделать, потому что у меня довольно короткая память. Кинн хмыкнул, и от этой вибрации по коже Порша побежали мурашки. Порш и так был на взводе, просто от звука голоса Кинна. — Я буду помнить об этом, угроза. Увидимся вечером. На этих словах Кинн завершил звонок. Порш посмотрел на свой напряжённый член и вздохнул. Он был обычным возбуждённым парнем со здоровым интересом к сексу. Но Кинн приводил его в состояние возбуждения каждый раз, когда даже просто дышал в его сторону. С тех пор, как он встретил Кинна, он дрочил чаще, чем когда-либо. Даже чаще, чем в старших классах, когда он был уверен, что его яйца могут взорваться каждую минуту. Но дело было не только в сексе. Поршу очень, очень нравился Кинн, и, чёрт возьми, он не мог дождаться, когда пройдут эти часы, чтобы снова его увидеть.**
Порш разгладил свой наряд — новую тёмно-синюю рубашку на пуговицах с закатанными до локтей рукавами, свои любимые узкие синие джинсы, в которых его задница казалась ещё больше, и новую пару кроссовок All Stars. Ему наконец-то выплатили зарплату за стажировку, и он позволил себе эти небольшие покупки. Сегодня вечером он выглядел особенно хорошо. Так почему у него дрожали руки? Порш сжал их в кулаки, прежде чем разжать, чтобы проверить свой телефон. Чей ответил на сообщение, которое он отправил ранее, спрашивая о его планах на вечер. Он собирался вернуться домой с группой друзей, чтобы заказать ужин и посмотреть фильм, а это означало, что он не будет скучать по Поршу, если его не будет дома. Он просмотрел уведомления по электронной почте о подаче заявлений на поступление в различные отели и курорты после окончания учебы, которые он начал заполнять. Он составил рейтинг своих предпочтений, хотя они казались несбыточными мечтами: Нью-Йорк, Париж, Рио-де-Жанейро, Макао, Гонконг, Мельбурн. Были и местные возможности, на престижных курортах, работой на которых гордился бы любой, и если бы пришлось, он работал бы на них. Но Порш мечтал уехать из Бангкока и повидать мир. Он мечтал о такой зарплате, которая позволила бы раз и навсегда оплатить учёбу его брата, и о возможностях трудоустройства, которых у него никогда не было дома, где всё решали статус семьи и связи. Образ Кинна промелькнул в его сознании, как кусочек пазла, который не вставал на своё место. Порш решил не думать об этом, пока оно не стало проблемой. Прежде чем Порш успел положить трубку, он получил ещё одно сообщение, на этот раз от Пита: Заранее выражаю соболезнования в связи с безвременной кончиной твоей задницы сегодня вечером Порш рассмеялся и ответил: Я ожидаю всех обрядов и услуг, иначе моя потрясающая задница будет вечно преследовать твою жадную задницу Появилась непристойная гифка, за которым последовали несколько смайликов в виде баклажанов. Порш уже собирался отпустить очередную остроумную реплику, когда в дверь позвонили. — Вот чёрт, — пробормотал он, отправляя Питу TTYL перед тем, как сунуть телефон в задний карман и помчаться вниз по лестнице. Его конверсы были новыми, иначе он бы никогда не стал бегать в них по дому. Он чуть не врезался в дверь, остановившись в нескольких сантиметрах от неё. Он провёл рукой по волосам, глубоко вздохнул и открыл дверь. Кинн стоял в дверях, выглядя таким же аппетитным, как и всегда. Вместо своего обычного делового костюма он был одет в чёрный блейзер поверх тёмно-серой футболки с V-образным вырезом, подчёркивавшим идеальную форму его груди. На нём были чёрные узкие брюки, тонкий чёрный кожаный ремень с пряжкой, которая, вероятно, была сделана из настоящего серебра, и чёрные кожаные мокасины, дополнявшие образ. У Порша пересохло в горле. Он знал, как всё должно было произойти. Со временем ты перестаёшь обращать внимание на очарование даже самого сексуального человека в мире. Но с Кинном всё было наоборот. Вместо того, чтобы перестать обращать внимание на его сексуальную привлекательность, он всё больше и больше подпадал под её влияние. Если бы Порш не знал, что его брат скоро вернётся домой с компанией друзей, он бы затащил Кинна в дом и сорвал бы с него каждый дорогой лоскуток ткани, который посмел встать между ним и телом Кинна. — Порш? Голос Кинна вывел его из оцепенения. Он с ужасом осознал, что пялился на него, вероятно, высунув язык, как обезвоженная собака. — Привет. Кинн окинул его оценивающим взглядом, в котором читалось восхищение: — Ты готов? — Э-э, да, — Порш потянулся за ключами, лежавшими на полке у двери, но остановился и ткнул большим пальцем в сторону квартиры. — Извини, ты не хочешь зайти? Выпить или… Его слова были прерваны, когда Кинн потянулся к нему и схватил за лицо, прижав к себе для поцелуя, который заставил его замолчать, что было хорошо, да, Поршу нужно было, чтобы кто-то заткнул ему рот. Он мгновенно ожил, обхватив Кинна за талию, и растворился в его поцелуе. Это то, чего ему так не хватало. Когда Кинн отпрянул, Порш почувствовал лёгкое головокружение и не смог сдержать широкой улыбки. — Спасибо. Кажется, мой мозг снова работает. Кинн быстро сжал его бедра. — Ты хорошо выглядишь. Порш сравнил наряд Кинна со своим. — Ты уверен? Теперь я чувствую себя недостаточно одетым. — Чепуха, — Кинн опустил руки, и Порш сразу же почувствовал себя опустошённым. Он снял пиджак и перекинул его через руку. Порш улыбнулся, но улыбка померкла, когда Кинн расстегнул ремень и снял его. — Что ты делаешь? — выпалил он. Кинн намотал ремень на кулак, а затем спрятал его под пиджаком. — Вот, теперь мы квиты. Хочешь прогуляться или нам доставят ужин прямо к твоему порогу? Порш покачал головой, его нервы были на пределе. — Ладно, ладно. Он захлопнул за собой дверь и последовал за Кинном к его машине, где водитель, красивый, но несколько суровый мужчина, ждал их, держа заднюю дверь открытой. — Эй, ты когда-нибудь водил машину? — Это неэффективно. — Кинн отмахнулся от водителя, стоявшего у двери, и сам её открыл. Порш забрался внутрь, и Кинн сел на заднее сиденье рядом с Поршем. Водитель включил передачу и тронулся с места. — Подними, пожалуйста, перегородку, Биг. — Да, Кхун Кинн. Когда тонированное стекло полностью поднялось, Кинн продолжил: — Я работаю по дороге в офис. Поездка сокращает это время. — Как насчет того, чтобы покататься ради удовольствия? — Откуда ты знаешь, что я катаюсь не ради удовольствия? — Кинн взял Порша за руку, повернув её ладонью вверх. Указательным пальцем он провёл по линиям на его ладони, как гадалка. Всё внимание Порша было приковано к пальцу Кинна и сверхчувствительной коже его ладони. Он не ожидал, что это будет эрогенной зоной, но его дыхание участилось, когда Кинн переместился с его ладони на тонкие синие линии вен, похожие на крошечные ответвления реки, протекающей через город. Порш в изумлении наблюдал, как Кинн превращал каждый сантиметр его кожи в расширяющуюся территорию удовольствия. — Я… — начал Порш, но не смог выговорить ни слова. — Порш, Порш, — прошептал Кинн, наклонившись к его уху. — Видишь, какой ты отзывчивый? Я бы не смог этого сделать, если бы вёл машину, да? Но он был за рулем. Он контролировал ситуацию, и Порша увлекало малейшее прикосновение, каждое ощущение приближало к чему-то новому, чему-то большему. Машина покачивалась, объезжая поток других машин, замедляла ход и набирала скорость. Порш не обращал на все это внимания, пока его собственный кузов возвращался к жизни. — Кажется, я целую вечность тебя не видел, — медово-пряный голос Кинна скользнул по его шее и коже, окутывая его головокружительным чарами. Порш наблюдал, как шевелятся его губы. — Прошло всего три дня. — Три дня — это слишком много. Эти слова душили его, потому что он тоже скучал по Кинну. Пальцы Кинна чертили огненные узоры на его коже. Его глаза широко распахнулись на фоне света и тьмы уличных фонарей Бангкока, проносящихся мимо ночью. Порш не утруждал себя словами — он утратил всякую способность формулировать их, и в любом случае они были бы жалкими и неполными. За рулём Кинн или нет, но он не собирался отказывать себе в желаниях. Он наклонился вперёд и прижался губами к губам Кинна, который мгновенно ответил ему. Порш лизнул его в губы, стремясь ощутить всю ту страсть и тепло, которых он не мог перестать желать. Запустив руку за затылок Кинна, он притянул его ближе, крепко держа, и поцеловал ещё сильнее. Порш нуждался в этом, как рыба нуждается в воде, чтобы плавать. Раньше он никогда ни в ком и ни в чём не нуждался, и это было новое и пугающее чувство. Когда они отстранились друг от друга, Кинн потянулся к губам Порша, поймав его нижнюю губу на обратном пути. Он потянул за неё, требуя вернуть поцелуй. Порш подчинился, соединив их губы, и прижал Кинна к прохладным кожаным сиденьям. Закинув ногу ему на бёдра, Порш оседлал его, устроившись на коленях. Его член болел и пульсировал, делая тесные штаны невыносимыми. Он прижался к твёрдому члену Кинна, и стон желания вырвался из его открытого рта. Кинн запустил пальцы в волосы Порша и сильно потянул. Порш вскрикнул, но Кинн только сильнее потянул. Он подался вверх, и их члены соприкоснулись через несколько слоёв одежды. — Ты этого хочешь? — Его голос был хриплым и сорвавшимся, все попытки контролировать себя были забыты. — Чёрт, да, пожалуйста, — в ответ Порш расстегнул брюки Кинна. Его голова ударилась о крышу машины, когда они наехали на кочку, но он не позволил этому остановить его. Ему нужно было прикоснуться к Кинну — к его животу, к его длинному твёрдому члену — иначе он мог сойти с ума. Кинн произнёс имя Порша таким хриплым голосом, что трудно было поверить, что раньше он был в состоянии себя контролировать. Он погружался в пучину голода на глазах у Порша, и Порш тоже был на грани. Он облизнул губы Кинна, непристойным жестом запустив руку ему в трусы и обхватив его яйца. Они были тёплыми и уже твёрдыми в руке Порша. Места было мало, но Порш облизнул ладонь, прежде чем взять член Кинна в руку и начать медленно его поглаживать, вызывая у него стоны экстаза. Порш быстро и сильно дрочил ему. — Чёрт возьми, Порш, я сейчас кончу. — Отлично. — Порш снова облизал рот и ахнул, когда Кинн поймал его язык и пососал его. Это было инстинктивно и откровенно противно, и именно так, как нравилось Поршу. Без предупреждения Кинн подался вперед, укусив Порша за плечо через рубашку. По члену Кинна пробежали спазмы, когда он излился на живот и на руку Порша. Это было почти так же хорошо, как если бы Порш кончил, утопая в соленом жаре желания Кинна. Кинн пробормотал что-то в кожу Порша, что прозвучало безумно и беспомощно. — Ш-ш-ш, — успокаивающе проворковал Порш, гладя Кинна по волосам рукой, которая не была испачкана спермой. — Я приведу тебя в порядок. Откинувшись на спинку кресла, Кинн оглядел беспорядок, а затем бросил на Порша удручённый взгляд. — А себя? Порш, нашедший в кармане двери упаковку салфеток, вытер руку, а затем член и живот Кинна. — Ты сможешь позаботиться обо мне, когда привезёшь меня домой. Или ты уже передумал? Кинн ухмыльнулся, едва сдерживая смех, когда машина замедлила ход, а затем остановилась. — Кхун Кинн, мы прибыли. Порш чуть не пробил крышу машины. Взгляд, который он бросил на водителя через затемненное стекло, был убийственным, хотя бедняга просто делал свою работу. Кинн прижался лбом к груди Порша, всё ещё отчаянно хватая ртом воздух. — Дай нам минуту. Порш покачал головой. — Чёрт. Я забыл, что он там был. Кинн притянул его к себе для поцелуя, который был на удивление нежным, учитывая то, чем они занимались всего минуту назад. — Я тоже. — Он разгладил рубашку Порша и пригладил его волосы. — У тебя плохая привычка так делать. Порш помедлил, помогая Кинну заправить член обратно в штаны. — Что ты делаешь? Ты заставляешь меня забывать обо всём, когда я с тобой. Сердце Порша забилось в такт словам Кинна. — Возможно, я кое-что об этом знаю. Кинн отвернулся, и вот оно, та непостижимая застенчивость и шокирующая смелость, которые каждый раз побеждали Порша. Еще раз сжав его в объятиях, он соскользнул с его колен и рухнул на кожаное сиденье. — Надеюсь, это будет самая вкусная еда, которую я когда-либо ел, иначе я устрою бунт. Кинн, уже застегнутый и приглаженный, постучал в перегородку, предупреждая Бига, что они готовы выйти из машины. Предложив Поршу руку, он ответил: — Я часто сюда прихожу. Думаю, тебе понравится. Порш взял его за руку и позволил Кинну помочь ему выйти из машины. Он ещё раз осмотрел свой наряд, чтобы убедиться, что всё на месте, и последовал за Кинном. Он мог бы поклясться, что Биг бросил на него недовольный взгляд, когда он проходил мимо, но если Кинну похуй, то и ему тоже. Машина доставила их к причалу на реке Чао Прайя. Порш огляделся по сторонам и увидел только открытую автостоянку, паромную остановку и массивную вывеску над головой с надписью «Sunset Boat Restaurant» золотыми буквами. Как только они прибыли, небольшой паром золотисто-синего цвета причалил к причалу, открыв ворота, чтобы пропустить пассажиров на борт. — Это шикарно, толстосум, — восхитился Порш, стоя у перил парома после того, как они поднялись на борт. Кинн подошёл к нему сзади, прислонился к его спине и прижал его к перилам. — Я рад, что ты здесь. Они были единственными на пароме, солнце окрасило небо в розовый и голубой цвета, когда день сменился ночью. Порш никогда в жизни не чувствовал себя таким свободным. Он повернулся в кольце рук Кинна, наблюдая, как ветер треплет его тёмные волосы. — Я тоже. Кинн притянул его к себе за талию, его большие руки были тёплыми и сильными, и он поцеловал его так, словно они не переставали целоваться, словно каждый их поцелуй был продолжением того первого поцелуя той ночью на набережной Самуи. За двадцать четыре года единственным человеком, к которому Порше испытывал хоть какие-то сильные чувства, был его младший брат. Его безопасность и благополучие были его единственной заботой на протяжении столь долгого времени, что он не мог представить, чтобы кто-то другой занял такое же место в его сердце и мыслях. Он начинал понимать, насколько он был неправ.**
Ресторан располагался на возвышенности, мост через которую в сухой сезон частично уходил под воду, как и сейчас. Вся терраса и обеденная зона были сделаны из дерева, с мягкими подушками на скамьях и большими подушками, подвешенными на толстых сетках с видом на реку. Лампы, установленные между колоннами, освещали обеденную зону золотым светом. Их столик выходил на самую широкую часть реки, хотя уже наступила ночь и вдалеке мерцали городские огни. Ветер был тёплым и мягким, унося с собой дневную жару и влажность. — Добрый вечер, Кхун Кинн, — сказала симпатичная официантка, которая принесла им меню и по бокалу виски со льдом. Когда она ушла, Порш наклонился вперёд. — Ты здесь как знаменитость. Кинн поднял свой бокал, чтобы выпить за Порша. — Я же говорил тебе, что часто сюда прихожу. — Достаточно часто, чтобы персонал запомнил твое имя и твой любимый напиток? Должно быть, тебе здесь очень нравится. — Я человек привычки, — сказал Кинн, наслаждаясь виски, прежде чем поставить бокал на стол. — Если мне что-то по-настоящему нравится, я не так-то просто это отпускаю. Взгляд Кинна скользнул по Поршу, и тот заподозрил, что речь идёт не только о ресторане. Они сделали заказ — Порш взглянул на цены и понял, что нужно быть осторожным в выборе, потому что он не мог позволить себе есть в таких местах. Кинн наблюдал, как он выбирает основное блюдо и салат, отказываясь от закусок и десерта. Когда настала очередь Кинна делать заказ, он попросил у официантки ещё несколько минут. Когда она ушла, он спросил: — Ты уже поел? Порш поднял взгляд, удивлённый вопросом. — Нет. Почему ты спрашиваешь? Кинн взмахнул рукой в сторону меню. — Ты почти ничего не заказал. Краска залила его щеки, и Порш отвел взгляд. — Я не так уж голоден. Кинн ничего не сказал, просто поманил официантку согнутым пальцем, что показалось Поршу невероятно сексуальным. — Удвойте этот заказ. Я также хотел бы добавить это, это и это, — Кинн указал на несколько блюд в меню. Официантка отвесила глубокий поклон и удалилась с заказом. Порш наблюдал, как она уходит. — Что ты только что сделал? Кинн наклонился вперёд, сложив руки перед собой. — Это один из лучших ресторанов в Бангкоке. Всё покупается и готовится свежим, из самых тщательно отобранных продуктов. Я знаю. Я его владелец. — Ты владелец этого ресторана? — Да, — ответил Кинн. — Это мои личные инвестиции. Мне нравится еда. Порш рассмеялся. — Разве не все так думают? Кинн улыбнулся, и на его щеках появились ямочки. Порш скучал по ним. — Я люблю поесть, но мне также нравится искусство приготовления пищи — покупать лучшие ингредиенты, смешивать их и подавать клиентам. — Он взял Порша за руку через стол и переплёл их пальцы. — Мне также нравится готовить, и иногда у меня даже получается. — Ты готовишь, толстосум? — Порш погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Кинна. — Я думал, у тебя наверняка есть личный повар или кто-то в этом роде. — Да, — мягко ответил он. — Но я также люблю готовить. Когда у меня есть время. Глаза Порша расширились. — Я бы никогда не догадался. — Он сжал его руку. — Они слишком мягкие, чтобы быть руками шеф-повара. — Я не шеф-повар. Просто занятой человек с хобби, — Кинн перевёл взгляд с их переплетённых рук на лицо Порша. — Всё это я говорю к тому, что тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы разделить счёт или заплатить. Это всё равно что ужинать у меня дома. Порш скорчил гримасу. — В следующий раз отвези меня домой и приготовь мне ужин. — В следующий раз. — Кинн поднёс пальцы Порша к своим губам. — Мне нравится, как это звучит. Еда действительно впечатляла. Некоторые закуски были чересчур замысловатыми для Порша, который предпочитал с первого взгляда точно понимать, что входит в его рацион, но даже незнакомые блюда были вкусными. И их продолжали подавать. Кинн не солгал, когда сказал, что хочет, чтобы Порш поел. Кинн продолжал обсуждать каждое блюдо, и это было похоже на кулинарный видеоблог, где шеф-повар был страстным и очень, очень горячим. — Кхун Кинн, — раздался голос, когда они доедали десерт. Порш обернулся и увидел миниатюрную привлекательную молодую женщину, одетую в какую-то модную катастрофу, которая, возможно, казалась ей приемлемой благодаря дизайнерскому лейблу: крошечный топ на бретельках, обтягивающие кожаные брюки и ремень с самой большой золотой пряжкой, которую он когда-либо видел за пределами ковбойских мультфильмов. Тот факт, что на ремне была выгравирована золотая эмблема YSL, не делал его лучше, а лишь означал, что она потратила целое состояние на то, чтобы выглядеть как клоун. Она остановилась у их столика. Кинн, который снова играл с пальцами Порша, убрал руку и положил её себе на колени. Порш нахмурился, но сделал то же самое, что и Кинн, положив руку на колени. Одного взгляда на лицо Кинна было достаточно, чтобы понять, что он не в восторге от того, что его прервали. — Так рада вас видеть, — пропела женщина медоточивым голосом. Её маленькое личико казалось ещё меньше из-за огромных карих глаз, которые, казалось, улавливали каждое движение вокруг неё, как ящерица, следящая за своей добычей-насекомым. Лицо Кинна было замкнутым и непоколебимым, каким оно никогда не было рядом с Поршем. Это напомнило ему о том, как они выходили из самолета по возвращении с острова Самуи, о том, как Кинн превратился из застенчивого, задумчивого человека, которым он был с Поршем, в делового автомата, не проявляющего подлинных эмоций. Это было жутковато, и он решил, что ненавидит это выражение. — Преви, — ответил Кинн, поднимаясь на ноги, чтобы коротко обнять женщину, когда она наклонилась, чтобы поцеловать его в щёку. Она быстро развернулась, ответив на его жест, и откашлялась. — Я только что ужинала с подругой. Как всегда, отлично. Порша даже не представили ей, но в её улыбке сквозила неискренность, и он сразу же насторожился. — Было так приятно видеть вас с Тэ на гала-концерте на прошлой неделе, — продолжила она. — Как он? Тэ? Кто, чёрт возьми, этот грёбаный Тэ? И Кинн был с этим парнем на торжественном мероприятии, когда он якобы две недели подряд переписывался с Поршем, делая вид, что не может дождаться возвращения в Бангкок, чтобы они могли встретиться. Даже прилетел на грёбаном частном самолёте, чтобы забрать его. В животе у него забурлило от раздражения, в котором не было абсолютно никакого смысла. Технически они только что познакомились. У них не было отношений. Чёрт, они едва ли встречались. Он не мог ожидать, что Кинн внезапно откажется от своей личной жизни только потому, что провёл немного времени с таким парнем, как он, на пляже. Никто бы так не поступил, но это не мешало ему чувствовать что-то подобное. — У Тэ всё хорошо. Он будет рад услышать, что ты спрашивала о нём. Было только одно обстоятельство, которое могло испортить весь этот сценарий с Кинном, и это было то, что он состоял в серьёзных отношениях с кем-то другим. Порш не был бабником. Он не стремился к такой жизни. Порш неловко топтался под столом, переводя взгляд с той леди на Кинна, пока они шутили про бизнес и моду. Порш сидел тихо, просто наблюдая за перепалкой, не совсем понимая, кого или что они обсуждают. Хотя он был в курсе событий в сфере туризма и гостиничной индустрии, его совершенно не интересовала бангкокская элита, за исключением тех случаев, когда их жизнь пересекалась с его интересами. Он не следил за модными новостями или страницами со сплетнями, которые освещали жизнь богатых и знаменитых. Ему было скучно интересоваться, чем занимаются в свободное время отпрыски богачей. Порш огляделся и по-настоящему увидел то, чего не заметил, когда они только вошли. Это мог быть обычный ресторан, но люди здесь были совсем не обычными. Теперь, когда Порш присмотрелся, он увидел все признаки. Не только дизайнерскую одежду, которую они надели. Даже самые просто одетые люди демонстрировали своё богатство, будь то скромные украшения, которые, вероятно, стоили дороже мотоцикла Порша, или винтажные и дорогие аксессуары. Он посмотрел на свой наряд — новый, но явно не модный и не дорогой, пахнущий городскими рынками и дешёвыми магазинами. Обычно он не стеснялся своей внешности. Он хорошо выглядел во всём. Но сегодня вечером он вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. — А кто этот юноша? — проворковала Преви. — Как тебя зовут? Его нервы были на пределе из-за постоянных размышлений. Он вспомнил маленький пляжный ресторанчик, где угощал Кинна лобстером и спринг-роллами, где не имело значения, во что он или кто-то другой был одет, где они искренне разговаривали о разных вещах. Ему вдруг стало не хватать этого. В эксклюзивном ресторане Кинна он не чувствовал себя свободным. Он натянул свою самую широкую ухмылку и выпятил подбородок, потому что если он и умел что-то делать, так это притворяться более крутым, чем он себя чувствовал. — Меня зовут Порш. — В честь гоночного автомобиля? — Она замурлыкала, как пьяная кошка. — Мне это так нравится. — Она повернулась к Кинну, лицо которого стало, если такое вообще возможно, ещё более непроницаемым, чем раньше. — Он такой милашка. Где вы его нашли? — Его выбросило на берег, — невозмутимо сказал Кинн. — Как русалку. — Вы меня дразните, — Преви пристально посмотрела на Порша. У него вдруг возникло ощущение, что он находится в стеклянной чаше, и каждая его манера подвергается тщательному изучению. Он взял свой стакан с водой и медленно поднёс его к губам, позволяя ей насмотреться на него. Ему почти захотелось проверить её, сделав что-нибудь абсурдное, например, полить водой себе на голову, чтобы посмотреть, насколько высоким может быть её и без того пронзительный голос, но он решил, что это того не стоит. — Охотно верю про русалку. Ты достаточно красив, чтобы тебя съесть. Ты модель? Тебе стоит им стать. Кхун Кинн. Уговорите его стать моделью. — Это его выбор, — взгляд Кинна прожигал его насквозь, что было странно, потому что Порш не знал её и не имел никакого отношения к этому безумию. Это была территория Кинна, и Порш двигался по ней вслепую. — Я не интересуюсь модельным бизнесом, но спасибо. — Сказал Порш, надеясь, что, физически отвернувшись от нее к Кинну, он заставит ее снова сосредоточиться на Кинне. Наконец, он пришел Поршу на помощь. — Преви, — вмешался Кинн. — Я попрошу своих людей позвонить твоим утром. Мы опаздываем на другую встречу. — О, неужели? — Она с ухмылкой оглядела Порша с ног до головы, показывая, как мало она думает о лжи Кинна. — Может, ещё одна вечеринка? — Хорошего вечера, Преви, — сказал Кинн, и в его тоне слышалось пренебрежение, и даже Маленькая Мисс Модная Катастрофа не могла этого не заметить. — Хорошего вечера, Кхун Кинн. Порш. — Она хихикнула, глядя на него, как будто они только что поделились сокровенным секретом, прежде чем уйти и приставать к другому столику. Между Поршем и Кинном повисла напряжённая тишина. Порш знал, что его беспокоит, и понимал, что с этим придётся разбираться. Но он понятия не имел, что происходит с Кинном. — Она кого-то мне напоминает, — наконец сказал Порш. — Она занимается сплетнями и очень амбициозна, — сказала Кинн, не глядя на него. — Она уже старший редактор в важном модном журнале, а ей нет и тридцати. — Я мало что знаю о сплетнях и моде. Думаю, её работа важна. — Порш сделал большой глоток воды. — Но ты, кажется, понравился ей, — сказал Кинн. Порш поднял взгляд и увидел, как у него дёргается челюсть. — Ты ближе к ней по возрасту. — И что? — спросил Порш, нервничая из-за выражения — или его отсутствия — на лице Кинна. — Ты пытаешься нас свести? — Тебе бы этого хотелось? Порш уставился на него — напряжённая челюсть, отрывистые слова — и чуть не хлопнул по столу. — Только не говори, что ты думаешь, будто она мне нравится. Кинн поиграл с зубцами вилки, проведя кончиком пальца по каждому из них. — Она из тех, кого некоторые люди считают красивыми. — Он взглянул на Порша. — Ты сказал мне, что ты бисексуал. Тебя привлекают женщины, а она очень похожа на женщину. Кожа Порша онемела. — Что это должно означать? Кинн отложил вилку, взял свой напиток и сделал глоток. От него исходило напряжение. — Ничего. Она красивая женщина, вот и всё. Немного глуповатая, но такие тебе тоже могут понравиться, верно? Осознание охватило Порша. — О, вот оно что. — Он снял салфетку с колен и бросил её на стол. — Верно, поскольку я бисексуал, это должно означать, что я буду трахать всё, что движется. Тем временем ты пошел с каким-то чуваком на гребаный гала-концерт, и эта дамочка знает его достаточно хорошо, чтобы передать привет, а это, очевидно, означает, что ты вновь с ним встретишься. Но ты поливаешь меня дерьмом, потому что какая-то цыпочка проявляет ко мне интерес. Охуенно, чувак! — Порш полез в кошелёк, достал все наличные, которые носил с собой, и бросил их на стол перед потрясённым Кинном. — Вот моя половина ужина. — Ни за что на свете он не позволит кому-то думать, что то, что он его оттрахал, даёт ему право оскорблять его. Выражение лица Кинна изменилось, в нём появилась паника. — Порш, нет, Тэ — мой лучший друг. Мы не… мы никогда не были чем-то большим, чем просто друзьями. — Да, хорошо. Думаю, я должен поверить тебе, потому что ты гей с золотой звездой. Тебе нравятся только мужчины, так что ты не собираешься ложиться в постель с кем попало, например, с такой распутной шлюхой, как я, верно? — Порш поднялся на ноги, оглядываясь по сторонам. — Как, черт возьми, мне выбраться с этого Ресторанного острова? Он не стал дожидаться ответа Кинна. Широким шагом, движимый обидой и разочарованием, он прошёл через маленький ресторан и вышел за дверь прежде, чем Кинн успел среагировать. Вот он, строит воздушные замки, а Кинн взял и разыграл грязную карту бисексуала, приревновав из-за разговора, в котором был виноват только он сам. Эта женщина никогда бы не заговорила с Поршем, если бы не была знакома с Кинном, но Порш должен был добиваться её, потому что бисексуал? К черту этот ебаный цирк. К счастью, паром как раз отчаливал. Порш пробежал короткую дистанцию и легко запрыгнул на борт. Он услышал, как Кинн окликнул его, но Порш не потрудился ответить. Он обогнул палубу и перешёл на другую сторону судна. Пара на левом борту тихо разговаривала, прижавшись друг к другу головами, и Порш внезапно почувствовал себя опустошённым. Он так многого хотел от этой ночи, а теперь застрял на этом дурацком пароме один. Он понял, что у него нет ни возможности вернуться домой, ни денег, чтобы вызвать такси, кроме кредитной карты. Порш ударился о перила. Мало того, что его несправедливо оскорбили, так ещё и денег не осталось. К черту и его жизнь тоже. Он не мог даже думать о своём разочаровании в Кинне, иначе он бы точно расплакался. Вытащив сигарету из кармана, он поискал в другом зажигалку. От мысли о том, что сегодня вечером он будет один, ему стало не по себе. Он подумал о том, чтобы позвонить Джому и попросить его подвезти его до «Хум-Бара». Что угодно, лишь бы не чувствовать пустоту в животе. Чертов Кинн. — Порш… Сигарета вылетела у него из рук и упала в воду, когда он услышал, как кто-то произносит его имя. Он выругался из-за потерянной сигареты, прежде чем обернуться, зная, кого увидит. Как он и ожидал, перед ним стоял запыхавшийся Кинн. Он достал из пачки ещё одну сигарету, аккуратно убрал её обратно в карман, чтобы не потерять, и закурил. Он сделал долгий и глубокий вдох, словно набираясь смелости. Он снова посмотрел на Кинна, который в свою очередь наблюдал за ним, без сомнения, оценивая его настроение. Порш сделал ещё один глубокий вдох и повернулся к нему. — Я не собираюсь лгать тебе и говорить, что у меня не было до тебя секса, и, поверь, я не собираюсь извиняться за это… — Порш… — И, чёрт возьми, иногда я получал хорошие чаевые, но это всегда были люди, с которыми я бы и так переспал бесплатно… — Порш, пожалуйста… — Однако, — протянул Порш, чтобы заглушить голос Кинна, произносящий его имя. — То, что я бисексуален, не значит, что я могу переспать с кем попало. И невероятно оскорбительно намекать, что я попытаюсь переспать с кем-то, пока я с тобой, тем самым проявляя неуважение к нам обоим. — Я был глуп… — Да, именно. Порш сделал ещё одну затяжку, пристально глядя на Кинна. Ему очень хотелось что-нибудь разбить. Он многого ожидал от сегодняшнего вечера, но бифобия не входила в его планы. Кинн развёл руки в стороны, словно собирался сложить их вместе и умолять. — Я приревновал и потерял контроль. Я не должен был этого делать, и я сожалею. Порш вытащил сигарету изо рта. — Нет, не должен. И не стоило использовать мою сексуальность против меня. Уж тебе-то следовало знать лучше. Кинн медленно подошёл к нему. — Я не хотел, честное слово. — Он нерешительно положил руку на плечо Порша. Тот вздрогнул, но позволил себя коснуться. — Ты уверен, что это единственная причина твоего гнева? Порш так сильно затянулся сигаретой, что сжег ее дотла. — Нет, это не так. — Он бросил окурок в реку и проследил, как он исчезает в темных водах. — Если у тебя серьезные отношения с кем-то другим, просто скажи об этом. Это подло — превращать меня в запасного игрока без моего согласия. Я не согласен с этим. — Он повернулся к Кинну, и на его лице отразился гнев. — Ты меня понимаешь? Лицо Кинна побледнело, что для него было впечатляющим, учитывая его и без того бледную кожу. — Клянусь тебе, я ни с кем не состою в серьёзных отношениях. Тэ и его парень Тайм, — он сделал ударение на слове «парень» , — мои лучшие друзья со школьной скамьи. Он подошёл ещё на шаг ближе, словно к загнанному в угол животному. — Я могу познакомить тебя с ними, если хочешь. — Значит, в твоей жизни никого нет? Потому что, если я узнаю, что есть, я надеру тебе задницу и угоню твою машину! Кинн прикусил губу, и это было правильным решением, потому что Порш был не в настроении, чтобы над ним смеялись. Угнать машину Кинна — это было минимум, на что он мог рассчитывать. — Клянусь тебе. В моей жизни больше никого нет. Я бы никогда так не поступил ни с тобой, ни с кем-либо другим. Интонация слов Кинна убаюкала его, унося гнев прочь и оставляя его странно опустошенным. Теперь Кинн был на волосок от него. Порш знал, что ему следует тронуться с места, убраться оттуда, пока он не увяз слишком глубоко. Но когда Кинн поднял руку и провел костяшками пальцев по щекам, он понял, что это больше не выход, потому что он уже зашел слишком далеко. Постепенно напряжение, сковывавшее его тело, сменилось расслабленностью. Он прижался лицом к мягкому теплу, исходящему от Кинна. В ответ на этот жест или согласие Кинн тоже расслабился, разжав пальцы, которые зарылись в его волосы. — Поехали со мной домой, — сказал Кинн. Первым порывом Порша было отомстить и заставить его страдать, но, чёрт возьми, он был измотан. Тот, кто считал ожидание пассивным занятием, никогда не чувствовал того, что чувствовал Порш в последние дни, когда его не оставляло в покое яростное желание. Он никогда не ждал кого-то так, как ждал Кинна. Из-за этого он чувствовал себя неуклюжим и неуравновешенным, как будто вот-вот упадёт. Он смягчился и позволил Кинну притянуть его к себе для поцелуя, который был медленным и глубоким. Как и всегда, Порш превратился в жидкость в объятиях Кинна. Кинн скользнул рукой по спине Порша, прижимая их тела ближе друг к другу. Его член был тверд напротив члена Порша, движение его бедер заставляло их прижиматься друг к другу, посылая электричество по спирали вверх и вниз по его нервным окончаниям. Порш понял это. Он вернулся на знакомую территорию похоти и страсти. Ему было легче иметь дело с телами, чем с сердечными делами. Кинн отстранился, его губы были розовыми и припухшими от страстного поцелуя с Поршем. — Домой? Порш кивнул, его сомнения рассеялись. — Да. Я поеду с тобой домой.
**
Дорога до дома Кинна была короче и спокойнее, чем дорога до ресторана. Они держались за руки и молчали, пока машина ехала. Порше чувствовал себя тяжёлым, как будто двигался сквозь грязь, а Кинн часто поглядывал на него, как будто в любой момент мог распахнуть дверь и выпрыгнуть наружу. Это было совсем не похоже на лёгкое, воздушное удовольствие от их пребывания на море, и Порш хотел вернуть то время. К счастью, Порш никогда не задерживался в плохом настроении надолго. Любопытство развеяло его оцепенение, когда они спустились в подземную часть высотной башни, которую Порш узнал как одну из самых высоких в Бангкоке. — Дай угадаю. Это здание тоже принадлежит тебе? — Моей компании. Порш уставился в окно, любуясь плавными линиями, которые возвышались над ним, прежде чем исчезнуть в темноте подземной парковки. — Конечно, — выдохнул Порш, но в его голосе не было той злобы, что была раньше. Биг высадил их у лифтов, после чего Кинн отпустил его на ночь. Он нежно сжал руку Порша. Ранее Порш был так зол, но теперь он не мог представить себе места, где ему было бы лучше. Он сжал руку Кинна в ответ и позволил ему отвести себя к лифтам. Когда они вошли внутрь, Кинн нажал на кнопку 65 , и глаза Порша расширились. — Разве в этом здании не всего шестьдесят пять этажей? — спросил Порш. — Ты прав. В нём ровно шестьдесят пять этажей. По высоте оно уступает только Королевскому дворцу Маханакхон Силом. — И ты живешь на самом верху. — Ага Конечно, у него были апартаменты в пентхаусе. Порш почувствовал себя немного игривее, и Кинн, похоже, уловил его настроение, потому что притянул Порша к себе, лаская его руки и плечи, словно не мог насытиться им. — Ты здесь вырос? — выдавил из себя Порш, стараясь не поддаваться удовольствию от прикосновений Кинн. Пока нет. Кинн нахмурился. — Нет. Я переехал сюда, как только стал достаточно взрослым. Мой семейный дом, где живёт мой старший брат, находится недалеко отсюда. Но мой отец превратил его в военную казарму. Я больше не мог так жить. Порш повторил жест Кинна, проведя руками по мягкой ткани его футболки с V-образным вырезом и почувствовав, как напрягаются мышцы груди под ней. — Но ты работал с ним. — Я работал на него, — Кинн опустил руки, и Порш забеспокоился, что, возможно, задел его за живое. Он не хотел этого. На сегодня с них хватит драмы. Порш взял Кинна за руки и снова положил их на себя, на этот раз на бёдра, слегка покачиваясь в такт тихой музыке, игравшей на заднем фоне. Кинн усмехнулся, поддаваясь ему и покачиваясь вместе с ним. — Типичное тайское воспитание? — Типичное дерьмовое воспитание. — Кинн схватил Порша за талию и провёл руками вверх по его грудной клетке. Порш мгновенно возбудился от его блуждающих рук. — Он не был таким добрым, как твои родители. Мы все были пешками в гигантской шахматной партии. Если ты играл с ним, то никогда не мог быть уверен, каким правилам он следует или следует ли он вообще каким-либо правилам. — Похоже, это было нелегко. — Он уже ушёл. — В этот момент прозвенел звонок лифта. Кинн покачал головой, словно разговаривая сам с собой. — Я не должен говорить тебе такие вещи. Они вместе вышли из лифта и почти дошли до двери квартиры Кинна, когда Порш сказал: — Да брось. Кинн застыл, держа ключ от двери в воздухе. — Да брось? Порш взял его за обе руки, смущаясь, потому что испытывал сразу дюжину чувств. — Я хочу знать о тебе всё. Я не буду тебя осуждать. Кинн тихо рассмеялся. — Тебе не всегда может нравиться то, чем я делюсь. Порш пожал плечами. — Мы не обязаны любить друг друга за что-то. Мы просто должны быть честны друг с другом. Можем ли мы это сделать? Лицо Кинна утратило задумчивое выражение. Он убрал прядь волос со лба Порша. — Думаю, мы можем это сделать.**
Порш никогда не видел такой квартиры, как у Кинна, за пределами архитектурного журнала. Он с благоговением прошёл по открытому пространству. Кинн отошёл, чтобы приготовить для них напитки в баре в дальнем конце его огромной гостиной. Свет был приглушён, и всё вокруг мерцало, как при свечах. Вместе с окнами от пола до потолка, которые, казалось, окружали пространство на 360 градусов, и консольной верандой из толстого стекла создавалось впечатление, что он парит над спящим городом. На фоне бесконечной тьмы неба и извивающейся змеи, которой была река Чао Прайя, сверкали огни соседних башен. — Это невероятно, — сказал Порш, ступая на стеклянный пол и прижимаясь носом к окну, не обращая внимания на то, что пачкает идеально отполированное стекло. Его сердце бешено колотилось, как будто он вот-вот упадёт на улицу, если сделает хоть одно неверное движение. — Должно быть, днём вид просто потрясающий. Кинн заговорил откуда-то из-за его спины: — Скоро ты всё увидишь. Порш оттолкнулся от стены, качая головой. — Сегодня ты действительно полон амбиций. — Тебе нравится? — спросил Кинн, протягивая Порша виски со льдом, тот самый напиток, с которого началась их ночь в ресторане. — Это чертовски нереально, — искренне сказал Порш. Кинн чокнулся с Поршем, который залпом выпил свой напиток, не вынимая льда. Напиток обжёг ему горло, но не смог лишить его благоговения, которое он испытывал в тот момент. Они стояли в воздухе — никто не мог убедить его мозг в обратном. Он поднимался так высоко над землёй лишь несколько раз, когда летал с родителями на самолёте, и во время возвращения с Самуи. У него засосало под ложечкой от мысли, как близко они были к тому, чтобы не оказаться здесь. Любое другое решение — даже самое незначительное — и всё было бы по-другому. Даже сегодня вечером они были так близки к тому, чтобы не дожить до этого момента. Мир внезапно показался очень хрупким и эфемерным. Если бы Порш протянул руку, то обнаружил бы, что не за что ухватиться. — Мы ведь больше не в отпуске, да? — спросил Порш. Кинн изучал его, и в его взгляде было странное сочетание голода и нежности, которое Порш не знал, как интерпретировать. В конце концов, они не так уж много знали друг о друге. — Нет, мы вернулись в реальный мир, и это не курорт на пляже. — Кинн не сводил с него глаз, словно что-то искал. Наконец он спросил: — Ты сожалеешь? — Нет, — Порш поставил свой бокал на ближайшую поверхность, взял бокал Кинна из его рук и тоже поставил на стол. — Пока нет. Кинн кивнул, наблюдая из-под полуприкрытых век, как Порш опускается на колени и расстёгивает молнию на брюках Кинна. Нетерпеливый, чтобы прикоснуться к нему, он одним движением стянул брюки и нижнее бельё с бёдер Кинна, и его внушительный член выскочил наружу, покачиваясь, словно в поисках опоры. Порш взял его в руку, прежде чем взглянуть на Кинна. Он смотрел на Порша с такой страстью, словно прожигал взглядом дыру в его душе. — Не отводи взгляд, — сказал Порш. Кинн покачал головой. — Я бы не смог, даже если бы захотел. Порш кивнул, прежде чем медленно облизнуть ладонь. Он погладил член Кинна, размазывая слюну и капли предэякулята на кончике по всей длине, чтобы было легче скользить. Порш не сводил глаз с Кинна, пока облизывал ствол до самого кончика, который он поцеловал, как будто целовал своего возлюбленного. Не отрывая взгляда от Кинна, он открыл рот и проглотил его целиком. Стон, который издал Кинн, был таким громким, что Порш обрадовался, что они были единственными на этом этаже. Он отстранился, чтобы перевести дыхание, а затем сделал это снова, заглатывая член Кинна до основания, а затем облизывая его, когда отстранялся. При следующем глотке Кинн напрягся, и из его глаз брызнули слёзы, застилая обзор. — Чёрт, ты так хорошо сосешь мой член, — Кинн просунул большой палец в рот Порша, растягивая его, не сводя с него глаз, пока двигал бёдрами, вводя и выводя член. — Я хочу, чтобы ты принадлежал только мне. Я хочу связать тебя, чтобы ты не мог двигаться. Я хочу трахнуть тебя в рот, чтобы ты подавился. Порш застонал вокруг его члена, чувствуя головокружение от прилива крови, заливающей его собственную. Кинн толкнулся еще несколько раз, прежде чем погрузить пальцы одной руки в волосы Порша и оттащить его. Другой рукой он убрал свой член и потерся яйцами о губы Порша: — Пососи их, — приказал Кинн, удерживая голову Порша на месте, пока отправлял их в рот. Порш водил ими по своему рту, облизывая и посасывая каждое, затем оба. Текстура отличалась от члена Кинна, поочередно становясь более шелковистой и гладкой. Реакция Кинна была самой горячей, что Порш когда-либо видел. Он был близок к тому, чтобы кончить, просто наблюдая за тем, как Кинн постепенно выходит из себя. Без предупреждения Кинн оттолкнул Порша и поставил его на ноги. Его поцелуй был грубым и диким. Он был груб — грубее, чем когда-либо прежде. Он ловкими руками раздел Порша, в то время как Порш был неуклюж и сбрасывал с себя одежду, не заботясь о том, куда она падает, пока они оба не остались обнажёнными. Он прижался своим телом к телу Кинна, обезумев от желания почувствовать мягкую кожу и твёрдые мышцы Кинна. — Ты чертовски красив, — пробормотал Порш, целуя его в губы. От этих слов член Кинна резко дернулся. — Тебе это нравится, — сказал Порш между поцелуями. — Тебе нравится, когда я говорю, какой ты горячий, как сильно я тебя хочу. Кинн прикусил губу, вызвав стон у Порша. — Перестань говорить. — Или что? — Парировал Порш. Кинн посмотрел на него с жаром и яростью. — Или я не позволю тебе кончить. Порш снова открыл рот, но Кинн заткнул его поцелуем. Когда они оторвались друг от друга, он сказал: — Повернись. Прижмись руками к стеклу. Что-то в тоне Кинна заставило Порша подчиниться, несмотря на то, что неповиновение было его естественной реакцией. Его член был таким твёрдым, что болел, и всё, чего хотел Порш, — это прикоснуться к нему, чтобы найти хоть какое-то облегчение в трении, но он сделал, как ему сказали, и желание угодить и подчиниться охватило его с неожиданной силой. Он так сильно хотел Кинна, что у него закружилась голова. Кинн похлопал его по бедру. — Раздвинь ноги. Порш расставил ноги пошире. Ему не терпелось потянуться назад и прикоснуться к Кинну везде, где только можно, но он оставался на месте. Кинн целовал и кусал его спину, оставляя на коже синяки, спускаясь к ягодицам. Порш оглянулся через плечо и увидел Кинна на коленях, который сильными пальцами сжимал его ягодицы и разводил их в стороны. Он провёл влажным пальцем по расщелине, потирая дырочку, играя с ней, прежде чем ввести кончик внутрь. Стон, изданный Поршем при этом вторжении, был непристойным. Кинн усмехнулся. — Так громко, а я ещё ничего тебе не сделал. Прежде чем Порш успел ответить, Кинн плюнул ему на дырочку. Порш застонал, почувствовав на себе горячий влажный язык Кинна. О чёрт. Кинн так сильно и так широко развёл его ягодицы, что Порш знал, что у него останутся синяки, но ему было всё равно. Это было так чертовски приятно, что он хотел, чтобы Кинн трахал его языком несколько дней. Особенно когда тот пронзил его кончиком языка, а затем влажным пальцем. Это вторжение было тем, чего Порш ждал. Оно поднимало его всё выше и выше, и начало оргазма сжалось в его животе. — Кинн, пожалуйста, — простонал Порш, выпячивая задницу и молча умоляя о большем, чем просто рот Кинн. — Не волнуйся, — сказал он, проводя кончиками пальцев по промежности, прежде чем ввести еще два пальца внутрь, сжимая их, затем скользя все быстрее и быстрее, посылая ударные волны растущего удовольствия по всему телу. — Я говорил тебе, что не позволю тебе уйти, пока не трахну тебя, как обещал. С этими словами он встал, повернул голову Порша назад и одарил его самым грязным поцелуем, который у Порша когда-либо был. Затем Кинн исчез, оставив Порша одного и возбуждённого. Он потянулся вниз, чтобы несколько раз погладить свой член. Кинн вернулся и застал его за тем, что он трахает себя кулаком, и сильно шлёпнул его по заднице за это нарушение. — Я сказал, положи руки на стекло. — Прошло несколько часов, — пожаловался он. — Дней. Не заставляй меня больше ждать. Кинн снова шлёпнул его по заднице, и по коже пробежала волна боли. — Я бы мог пороть тебя, пока ты расплачешься. — Он прикрыл рукой рот Порша и прошептал: — Раз уж ты такой нетерпеливый… Он просунул свой член между ягодиц Порша, его член в презервативе был скользким от смазки, и легко протолкнулся в его дырочку. Как только Кинн отстранился, Порш понял, что тот не будет с ним мягок. Он выдохнул, расслабился настолько, насколько позволяло его напряженное тело, и постарался не закричать в руку Кинна, когда тот проник внутрь. — Ты даже не представляешь, что ты со мной сделал, — пробормотал Кинн ему на ухо. — Как ты пробрался в мои мысли. — Он вошёл в него, и единственным ответом Порша было его рычание. — Как я просыпаюсь от своих грязных снов о тебе, как часто я дрочу, думая о тебе. — Он отстранился и снова вошёл. Порш хотел опустить руку, положить её на бедро Кинна и замедлить его, но Кинн снова шлёпнул его по заднице, и он остался на месте. Кинн сильнее вдалбливался в него. — Я фантазирую о том, как хочу трахнуть тебя, пока ты не закричишь и не заплачешь. Пока ты не перестанешь думать о ком-то ещё, кроме меня. Кинн вцепился в плечо Порша, вырвав у него крик боли. — Для тебя прошло три дня, — продолжил он, входя в него так сильно, что Порш приподнялся на цыпочки, — а для меня это могло быть и три года. — Он запрокинул голову Порша назад, заставив его выгнуться и изогнуться, приподняв задницу для удовольствия Кинна. Но Порш по-прежнему не отрывал рук от стекла. Он не мог подобрать слов, чтобы ответить Кинну, поэтому просто сильнее прижался к его члену. Предэякулят из его члена пятнал окно и его ногу жирными жемчужными каплями. Его дырочка болела и пульсировала, но удовольствие было слишком сильным, чтобы он мог остановиться. Порш извивался от дискомфорта, вызванного тем, что его так грубо трахают, и в то же время покачивался в такт жестокому ритму Кинна. Свободной рукой Кинн вцепился ему в бедро и продолжал вколачиваться в него. Накатил оргазм, и Поршу так сильно захотелось кончить. Боль усиливала острое удовольствие от того, что член Кинна гладил его в том месте, от которого у него по всему телу вспыхивали фейерверки. Он не мог двигаться, кроме как назад, на член Кинна, и упёрся в стекло, чтобы сделать это. Дыхание Порша затуманило стекло, и он не мог разглядеть огни города или собственное отражение. Воздух наполнился шлепками, и все вокруг пахло их смешанным потом и сексом, и когда Порш посмотрел вниз, отражение Кинна, входящего в него и выходящего из него, было для него невыносимым. Порш поддался всему этому, позволил увлечь себя, пока Кинн трахал его всем, что, казалось, у него было. Без предупреждения Кинн отстранился — от его рук и от его члена. Порш хотел было накричать на него — он был так чертовски близок к этому, — но Кинн взял его за руку и развернул. Мир Порша перевернулся, когда Кинн толкнул его на подлокотник большого дивана. — Эй, — взвизгнул Порш, но Кинн прижал его руки к спине. — Раздвинь ноги. Порш открыл рот, чтобы возразить, но его член был твёрдым, и он чувствовал себя таким опустошённым, что ему хотелось плакать. Он шире раздвинул ноги. — Просто поторопись уже и возьми меня. Кинн хмыкнул, прежде чем снова войти в него. Рот Порша был открыт, и он кричал в воздух при каждом толчке. Его никогда в жизни так сильно не трахали, и мысль о том, что его берут на диване, прижав руки, с задранной вверх задницей, заставила его кончить так сильно, что он застонал в подушку. Оргазм сотрясал его тело, заставляя дрожать. Кинн трахал его на каждой волне и пике оргазма, пока Порш не подумал, что у него никогда не хватит сил снова встать на ноги. Кинн одной рукой прижал его руки к телу, а другой схватил Порша за шею и притянул к себе, чтобы поцеловать. — Я кончаю, — процедил Кинн ему в губы. Сделав последний толчок, он вышел из Порша. Порш не видел, что делает Кинн, но почувствовал, как на его задницу брызнула горячая сперма. После оргазма, который, казалось, длился целую вечность, Кинн провёл кончиком своего смягчающегося члена вверх и вниз по отверстию Порша, словно смазывая его остатками своей спермы. Капли стекали по его ноге, заставляя его чувствовать себя грязным, развратным и более удовлетворённым, чем когда-либо. Кинн отпустил его руки. — Порш? Порш расправил плечи, прежде чем подняться с подлокотника, его руки затекли от длительного удерживания в неподвижном положении. Кинн помог ему подняться, но поймал, когда он споткнулся, пытаясь встать на ноги. — Я в порядке, — сказал Порш. — Немного штормит и чувствую себя хреново, но в порядке. Кинн изучал его, и выражение его лица оставалось загадкой. Порш чувствовал, что интенсивность секса была связана не только с его тоской по Кинну, но и с событиями ночи, уколами ревности и тем, что Порш чуть не бросил его. Кинн притянул его к себе и уткнулся носом в изгиб шеи Порша. — Я не причинил тебе боли, да? — Боже, нет, — Порш обнял Кинна, прижимая его к себе. — Лучший секс в моей жизни. Кинн усмехнулся. — Ты преувеличиваешь. — Я серьёзно, — Порш отстранился, прикрывая зевок. — Ничто так не говорит «я скучаю по тебе», как когда ты бросаешь кого-то на свой диван и выбиваешь из него дух. — Он снова зевнул и на этот раз понял, что рискует заснуть прямо на ногах. Кинн прижался губами к виску Порша. — Давай примем душ и ляжем в постель.**
Кинн с особой заботой ухаживал за Поршем. Его пальцы, гладящие волосы Порша, были мягкими и уверенными, а руки — очень нежными, когда он мыл его тело. С ним никогда так нежно не обращались. Он уснул, положив голову на грудь Кинна, который одной рукой гладил его. Он проснулся несколько часов спустя в тихой квартире, из окон которой открывался вид на мир, всё ещё спавший в предрассветных сумерках. Кинн лежал на спине и крепко спал. Порш выскользнул из постели, стараясь не разбудить Кинн, и прокрался в гостиную, где их одежда всё ещё была разбросана в беспорядке. Он аккуратно собрал всё и сложил в две стопки на диване. На деревянном столе с изящной резьбой он увидел поднос с тонкой писчей бумагой и взял стопку. Бумага была гладкой, как шёлк, под его пальцами. Он аккуратно сложил её в форме дракона с красивыми бумажными крыльями и закрученным хвостом. Он хотел бы подарить Кинну что-то большее, чем просто бумажную поделку, но это было всё, что у него было, и он дарил эти поделки только своему младшему брату, которого любил больше всех на свете. Единственному человеку, которого, как он думал, он мог любить. Порш любовался своей работой, поворачивая её то так, то эдак, прежде чем положить поверх одежды Кинна. У Порша было утреннее занятие, а днём смена в «Хум-Баре». Он был на грани истощения, но ночь того стоила. Каждая минута с Кинном была потрясающей, как в трудные моменты, так и в моменты удовольствия. Всё это стоило того, чтобы провести с ней эту ночь. Порш подошёл к окнам, из которых открывался вид на город, всё ещё окутанный полумраком, но постепенно оживающий. Он назвал это впечатляющим видом. Три из четырёх стен, часть пола и такая же часть потолка были сделаны из толстого красивого стекла. Всё остальное было сделано из традиционных строительных материалов. Порш никогда не видел ничего подобного и, как часто бывало, задумался, какие ещё сюрпризы приготовил для него этот мир. Он вздрогнул, когда руки Кинна обвились вокруг него сзади. Он поцеловал его в плечо, зарывшись носом в волосы Порша. — Ты ведь не собираешься улизнуть тайком, правда? — У меня занятие. Первое в этом семестре, так что это важно, — ответил Порш. Кинн провёл языком по его татуировке, очерчивая её линии. Порш вздрогнул от этого ощущения. — Я могу отвезти тебя домой, а потом на занятия и даже забрать тебя после них. Это поможет тебе сэкономить время? Порш кивнул. — Да, только мне сразу после этого нужно на работу. Клянусь, я половину жизни провожу в универе, а вторую половину — в Хум-Баре. Поцелуи Кинна на его шее и плечах сменились посасыванием, и Порш знал, что если посмотрит в зеркало, то увидит на своём теле следы и укусы, которые свидетельствовали о том, какой была их ночь. — У тебя в расписании есть место для меня? Порш прижался к нему, его член затвердел, как будто он не кончил всего несколько часов назад. Кинн протянул руку, положил её Поршу на живот, а затем скользнул вниз, пока не взял член Порша. Он сделал несколько длинных, ленивых движений, от которых Порша захлестнуло удовольствие. Порш был уверен, что умрёт от сенсорной перегрузки. Возможно, ему все-таки понадобятся похороны для его задницы. В тот момент он не мог думать ни о чём другом — ни об универе, ни о брате, ни о заявлениях, ни о будущем. Эти мысли мелькали в его голове, как бабочки. Единственная мысль, которая не покидала его, была о том, что ему нужно больше этого — внимания Кинна, его слов и его тела. Ничто не было важнее этого. Ничто не имело значения, кроме них двоих. За стеклом этой квартиры реальность могла быть и дальше такой же дымчатой. Внутри был Кинн — единственное, что было для него реальным в этом мире. — Уверен, мы сможем что-нибудь придумать. — Хорошо. — Кинн многозначительно сжал член Порша. — А теперь возвращайся в постель, раз уж я собираюсь задержать тебя ещё ненадолго.
