Бумажные самолётики

      Кинн.

Настоящее время.

      Кинн решил пойти домой пешком из кафе, даже несмотря на то, что день был жарче адского пекла, а его квартира находилась на другом конце города.       В какой-то момент ему придётся вызвать такси, чтобы добраться до него. Биг подумает, что он окончательно лишился всех клеток мозга, но если Кинн не успокоится, то взорвётся.       В других обстоятельствах он бы позвонил в агентство и заказал эскорт — симпатичного молодого человека, который любит деньги и наряжаться, чтобы ходить по всем тем местам, куда Кинн мог попасть благодаря своим связям. По тем местам, куда они никогда бы не попали в одиночку. То, что Кинн был красив и хорош в постели, было бонусом, а не необходимостью.       У Кинна не было романтических представлений о том, чего эти парни хотели от него, и его вполне устраивал прагматичный характер этих отношений. Он относился к возможности снова влюбиться так же, как к возможности заразиться гриппом, и того, и другого он избегал любой ценой.       Но сегодня мысль о том, чтобы прикоснуться к кому-то, кроме Порша, вызвала у него сильную тошноту. Пока он не мог быть рядом с Поршем из-за огромного расстояния между ними, он мог спокойно жить своей жизнью. Но Порш был прямо здесь, в пределах досягаемости, и между ними не было ни океана, ни континентов, и близость Порша лишала его других вариантов. То, что в настоящее время он был очень близок с женщиной и собирался жениться, не меняло его чувств.       Надо было быть идиотом, чтобы принять приглашение Порша. Ему следовало что-нибудь придумать — деловую поездку, встречу, что угодно, лишь бы не мучиться, наблюдая, как Порш счастлив с кем-то другим.       Он хотел дружить, и теоретически это было хорошей, даже благородной идеей. В идеальном мире все бы остались друзьями с людьми, которые прошли через их жизни и оказали на них влияние. Никаких обид. Спасибо за воспоминания. Но на практике Кинн знал, что это невозможно.       Зачем он вообще пытался?       Вместо того, чтобы соглашаться на абсурдную просьбу Порша, он должен был сказать ему правду. Я облажался и прошу прощения. Я думал, что это чувство пройдёт, но оно никуда не делось, и я не могу сидеть в стороне и смотреть, как ты счастлив с кем-то другим.       Я всё ещё люблю тебя, и, что ещё хуже, у меня такое чувство, что ты тоже меня любишь.       Кинн понимал, что такое самопожертвование. Ему самому слишком часто приходилось жертвовать собой. Он отказался от своих мечтаний и принял роль наследника, взвалив на себя бремя отцовского дела ради своей семьи. Он отказался от Порша, чтобы тот имел возможность следовать за своими мечтами на своих условиях.       Но Кинну всё осточертело. Он не был грёбаным святым.       Он потёр лицо, и на его ладони остался блеск от пота из-за влажности. Что, чёрт возьми, заставило его пойти домой солнечным днём в Бангкоке в самый жаркий месяц года?       Если он и преуспел в чём-то, так это в принятии неверных решений.       Он достал телефон из кармана и отправил Бигу сообщение с привязкой к ближайшему парку, попросив забрать его. Затем он нажал на контакт Тэ. Тэ ответил, и в его голосе слышались отголоски смеха. — Кинн! — Занят? — Кинн направился в сторону тенистых дорожек, которые обещали хоть немного прохлады.       Еще один смешок. — О, думаю, ты даже знаешь, чем.       Почему Тэ всегда отвечал на звонок, когда всё ещё висел на члене Арма? — Мне перезвонить позже? — Нет-нет, мы просто… после секса и всё такое. — Его голос стал приглушённым, вероятно, из-за того, что он прикрыл трубку, и разговор происходил в этом закрытом пространстве, пока он снова не открыл её. — Теперь я один.       Кинн ущипнул себя за переносицу. Карма не была его подругой. Она была скорее бешеным котом, шипящим у его ног, чем котёнком, мурлычущим у него на коленях. — У тебя есть планы на вечер? — Хм, — он, казалось, действительно задумался над вопросом Кинна. — Это зависит от того, что ты предлагаешь.       Кинн вкратце рассказал ему о событиях дня, не вдаваясь в эмоциональные подробности и не зацикливаясь на них, пока переходил проспект вместе с большой группой пешеходов, следя за сигналами светофора лишь наполовину. В конце он пересказал приглашение Порша в «Хум Бар». — То есть в основном я буду твоим плечом, на котором можно поплакаться. Знаешь, я планировал устроить сегодня секс-марафон, просто для информации. Ролевые игры. Игрушки. Всё такое.       Кинн остановился и, нахмурившись, уставился в свой телефон. — Здесь гораздо больше информации, чем мне нужно знать. — Теперь ты притворяешься скромником. Тебя не всегда так легко было смутить. — Тэ снова усмехнулся; Кинн понял намек. Он был таким же отвратительным, когда встречался с Поршем, но только с Поршем, потому что с тех пор ему было плевать на всех.       Кинн вошёл в парк, остановился под первым попавшимся деревом, дававшим тень, и наконец-то нашёл укрытие от яркого солнца, если не от невыносимой влажности. Возможно, это было не лучшее его решение, но голова немного прояснилась. — Он пригласил меня, и скоро он вернётся в Нью-Йорк… — И ты хочешь сделать его счастливым, чего бы тебе это ни стоило. Боже, ты никогда не меняешься, — вздохнул Тэ в трубку. — Не могу поверить, что говорю это тебе, но это действительно один из тех случаев, когда ты можешь исчезнуть, если это причинит тебе боль. — Я-то здесь при чём? — Кинн прислонился к дереву. По тропинке пронёсся ветерок, и он вздохнул. Разница в несколько градусов была долгожданной передышкой от жары. — Я имею в виду, что большую часть времени ты предпочитаешь сбивать людей с толку или просто избегать их. Но только не в случае с Поршем. Ты каждый раз будешь бросаться на его защиту.       Он немало избегал Порша, когда дело касалось глубины его чувств, но это было не то, что он хотел обсуждать с Тэ. К счастью, Биг остановился на углу, в нескольких метрах от дерева, под которым Кинн прятался от солнца. Он направился к машине, предвкушая, как погрузится в ледяной салон. — Если ты занят, просто скажи об этом.       Тэ фыркнул в ответ на слова Кинна. — Видишь? Меняешь тему, когда становится неловко. Это так похоже на тебя. Держу пари, ты не менял тему, когда был с Поршем.       Чёрт, когда же он поймёт, что никто никогда не получит от него того, что Порш получал бесплатно. Никто, даже его лучший друг. По крайней мере, ради Тэ он мог бы попытаться. — Я не… Я бы предпочёл не идти одному, хорошо? И прежде чем ты предложишь мне позвонить в агентство, чтобы найти себе пару, мысль о том, чтобы быть с незнакомцем… — Скажи это, — подсказал Тэ в последовавшей за этим паузе. — Никто ещё не умирал от того, что поделился своими чувствами.       Теперь Кинн тяжело дышал, и ему не нравилось, насколько эмоциональным был этот разговор. Насколько эмоциональным был весь этот проклятый день. — От мысли о том, чтобы пойти с незнакомцем, мне хочется кричать, пока не охрипну. Теперь ты доволен? — Кинн, — выдохнул Тэ, и его голос стал серьёзным. — Ты тоже можешь просто не идти. — Это не вариант, — отрезал Кинн, не обращая внимания на Бига, который придерживал для него дверь. — Нет, конечно, это не так. — Тэ снова вздохнул. — Ладно, во сколько ты меня заберёшь?       Кинн скользнул по прохладным кожаным сиденьям, наслаждаясь потоком воздуха из кондиционера, обдувающего его вспотевшую кожу. Он уже чувствовал себя намного лучше. — Это зависит от обстоятельств. Мне придётся угостить тебя ужином в обмен на это?       Тэ пошевелился, и по линии связи донёсся шорох простыней, что ещё больше разозлило Кинна. — Я перенесу ужин на другой раз. Но с тебя напитки на всю ночь.       Влюбленные люди хуже всех. — Я заеду за тобой в восемь. **       Кинн не заходил в «Хум Бар» после ухода Порша и был удивлён, увидев, как сильно он изменился. Йок обновила бар, сделав его ещё более блестящим и отражающим свет, чем он помнил, хотя ему казалось, что это невозможно. В нём по-прежнему были мягкие розовые и фиолетовые тона и та же непринуждённая атмосфера, словно приглашение войти и расслабиться. Это был хороший бренд, и декор Йок подчёркивал это.       Это была работающая часть его мозга, посвященная бизнес-инвесторам.       У остальных 98% была только одна насущная мысль: где Порш? — Много же воды утекло с тех пор, — сказал Кинн почти вопреки себе. — Ты ни разу не заглядывал сюда? — это было скорее утверждение, чем вопрос, напоминающее Кинну о существовании его лучшего друга. — Был занят, — рассеянно ответил Кинн, оглядывая толпу посетителей, толпившихся у бара. Порш не закрыл бар на ночь, что было характерно для него. Порш любил людей и наслаждался хаосом хорошей, шумной вечеринки. — Это был риторический вопрос. Но даже если бы это был законный вопрос, ты всегда отвечаешь одинаково.       Кинн переключил внимание на Тэ, который был одет в серебристо-чёрную блузку и идеально выглаженные брюки, ниспадавшие каскадом до ботинок на каблуке. Он выглядел одновременно строгим и мягким на ощупь. — Я удивлён, что Арм позволил тебе встать с постели в таком наряде.       Тэ захлопал ресницами. — Кинн, — его лицо вытянулось, — вот что ты за хитрый сукин сын. Перестань уводить меня в сторону каждый раз, когда я приближаюсь к твоим чувствам.       Кинн сделал самое невинное выражение лица. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь.       Тэ громко рассмеялся. — А, ну да, приветствую вас, Избегающий Кинн, мой дорогой старый друг. — Он посмотрел на группы людей в клубе. — Это больше похоже на Порша, чем на ту вечеринку по случаю помолвки.       Кинн ощетинился от скрытой критики. — «Хум-Бар» — неподходящее место для вечеринки по случаю помолвки.       Но он понял, что, как только произнёс эти слова, солгал во весь голос. «Хум Бар» — это именно то место, где он устроил бы вечеринку в честь помолвки, если бы у него хватило смелости сделать Поршу предложение. Он уже представлял, как на зеркалах будут висеть гирлянды, которые будут выглядеть так волшебно, что Йок захочется оставить их навсегда. Он закажет лучшие закуски из своего ресторана, вкусные и обманчиво простые, но приготовленные по его точным указаниям, потому что он знал, что нравится Поршу. А Порш приготовит первую порцию напитков для всех. Там будут речи, тосты и поздравления для счастливой пары. Диджей будет играть любимые песни толпы и то, что звучит в эфире. То тут, то там будут звучать песни о любви, чтобы у Кинна был повод притянуть его к себе и потрогать, может быть, ему повезёт с походом в туалет или в переулок. А когда все окончательно напьются, он вызовет машины, чтобы безопасно отвезти всех домой. Они предложат Йок помощь в уборке, но она просто выгонит их и скажет, чтобы они ехали домой, потому что влюблённые люди были по-настоящему отвратительны. Если бы Кинн предвидел это, их ждал бы самый невероятный сюрприз. — Земля вызывает Кинна! Ты где? — Тэ быстро заговорил вполголоса, почти заглушая музыку.       Кинн моргнул и снова оказался в «Хум-Баре», в этой реальности, где Порш определённо не собирался выходить за него замуж. — Кхун Кинн! — раздался громкий голос. Йок, владелица бара и бывшая начальница Порша, поприветствовала его, одетая в платье с блёстками, и её духи достигли его раньше, чем она сама. Она выглядела великолепно, похудела, и в её поведении чувствовалась уверенность. — Рад тебя видеть, — сказал Кинн с искренней теплотой. Он вспомнил, как часто приезжал за Поршем после работы, как она ждала, пока он не сядет в машину Кинна. Как она беспокоилась о нём и дарила ему материнскую любовь, без которой он был вынужден жить. — Очень рад тебя видеть. — О, любовь моя. Тогда, если тебе так приятно меня видеть, ты должен делать это почаще. — Ты права. Я поработаю над этим.       Йок одобрительно кивнула. — Пойдём. Твой кузен ждёт тебя.       Кинн прошёл мимо Йок, которая приветствовала Тэ, и увидел, что Пит машет ему рукой. Он сидел в кабинке в форме подковы рядом со его кузеном Вегасом, который собственнически обнимал его одной рукой, быстро оглядывая толпу. В другой руке он держал напиток — голубую смесь с плавающими в жидкости кусочками фруктов. Такой же напиток стоял на подставке перед Питом. Как мило. Они даже заказали один и тот же чёртов напиток.       Эта ночь должна была длиться вечно. — Кинн, — Вегас отцепился от своего мужа и поприветствовал Тэ и Кинна коротким «вай». Йок подплыла к другой паре, которая, похоже, ждала, когда кто-нибудь примет их заказ. — Не думал, что ты придешь.       Застигнутый врасплох, Кинн спросил: — Ты знал, что я приду? — Лучший друг здесь, — Пит поднял руку. — Это была моя идея включить тебя в список гостей. И я помогал организовывать вечеринку.       Должно быть, Пит был на другом конце провода, когда Порш с ним разговаривал. Какая прелесть. — Как дети? — Спросил Тэ. — Растут. Едят. Всё время болтают, — сказал Вегас немного скучающим тоном, но морщинки вокруг его глаз выдавали, насколько ему на самом деле нравится то, на что он жалуется. — В следующем месяце у Вениса день рождения. Может, заглянешь?       Тэ с энтузиазмом кивнул. — Я люблю детские торты на день рождения. Я напишу тебе о подарках, когда дата будет на носу.       Пит отмахнулся от его комментария. — Не беспокойся. Дети до сих пор относятся к набору поездов, который ты подарил им в прошлом году, как будто ты только что его купил. — Я не буду их любимым дядюшкой Тэ, если приду с пустыми руками, — пошутил он. — Справедливо, — сказал Вегас, взглянув на Кинна. — А ты как?       Кинн напрягся, пытаясь вспомнить, что его помощник купил его племяннице и племяннику в прошлом году, но ничего не вспомнил. — Я проверю своё расписание и свяжусь с тобой. — Я восприму это как «нет», — Вегас сделал большой глоток из своего бокала. — Им очень понравились конструкторы «Лего», которые ты им купил, Кинн. Интересный выбор — купить им «Звезду Смерти», учитывая, что старшему из них на тот момент едва исполнилось четыре года.       Ах да, точно. Он собирался поговорить со своим личным помощником о подходящих по возрасту игрушках. — Это коллекционная вещь. — Как скажешь, — Вегас сделал ещё один большой глоток и допил свой напиток. — Я пойду налью себе ещё. Тебе принести, детка?       Пит одарил его самой милой улыбкой, на которую был способен. — Да, и возьми бокал для Кинна, чтобы он мог попробовать. Может, Тэ поможет тебе их донести.       Он не мог бы быть более очевидным, даже если бы наклеил себе на лоб неоново-жёлтую табличку с надписью «Мне нужно поговорить с Кинном наедине». — Понял. — Тэ подмигнул Кинну, прежде чем развернуться и пойти за Вегасом в бар. — Мой муж напрочь лишён манер, — сказал Пит, похлопав по красному кожаному сиденью рядом с собой. — Присаживайся.       Кинн забрался в кабинку. Благодаря её круглой форме, независимо от того, где сидел человек, он был лицом ко всем остальным в группе. — Давно не виделись, — начал Пит.       Кинн вспомнил, как он впервые встретил лучшего друга Порша, когда они вместе снимали бунгало на Самуи. У него было милое лицо, которое было бы легко не заметить, если бы он не был похож на дубинку. Он был прямолинеен и не терпел дураков, что делало его хорошо подходящим для Вегаса, с его двусмысленностью и окольной манерой ничего не говорить и все такое. Он знал, как стоять на своем со его кузеном, и в результате Кинн понимал, что недооценивать его не стоит. — Был занят, — ответил Кинн своей дежурной фразой. Он поправил закатанный рукав и расправил рубашку, которая была расстегнута до самого пупка. Он знал, что этот образ ему идёт, и это не имело никакого отношения к Поршу. — Да. Так что ты думаешь о Порше? Он сильно изменился?       Кинн заёрзал, желая, чтобы принесли напитки. Он быстро надел маску невозмутимости и натянул вежливую улыбку. — Он повзрослел. — О, это вполне уклончивый ответ. Но справедливый. — Пит обхватил соломинку губами и втянул тающий лёд. Закончив, он скривился и причмокнул губами. — Последний глоток отвратительный. Фрукты закончились, а лёд разбавляет алкоголь, так что это всё равно что пить лак для ногтей. — Ты когда-нибудь пил лак для ногтей? — пошутил Кинн, постукивая по подставке. — О, точно. Ты ведь, наверное, никогда не красил ногти, да? А Порш красит. Порш довольно спокойный в этом плане. Как и Франческа. Ей всё равно, когда дело касается Порша. — А что тут такого? Порш — отличный парень, — возразил Кинн, внезапно почувствовав, что хочет защитить Порша. Если кого-то и нужно критиковать, так это его. — Такие твёрдые убеждения, — Пит прикусил губу. — Я не знаю. У некоторых людей могут быть проблемы с его воспитанием, или с его ориентацией, или с тем, что он иногда чувствует себя как рыба, выброшенная на берег в Нью-Йорке. — Порш любит Нью-Йорк, — сказал Кинн. — Он всегда мечтал там жить. — Это была его мечта, но это не значит, что ему было легко, — он сделал паузу для драматического эффекта. — Особенно учитывая то, в каком состоянии он был, когда уезжал из Бангкока.       Пит ходил вокруг да около, отпуская, казалось бы, бессмысленные комментарии, но теперь он наконец-то перешёл к сути. — Что ты хочешь сказать? — Кинн знал, что Пит его подначивает, и подыграл ему, чтобы поскорее закончить этот разговор. — Я пытаюсь сказать, что Порш сильно изменился по сравнению с тем человеком, которого ты…отпустил много лет назад. — Он сам ушел. — Тот человек, которого ты отпустил, — повторил Пит, чётко выговаривая каждое слово, его тон был острым и точным, как лезвие, — находится в надёжном месте с замечательным человеком, который его любит. — Он повернулся к Кинну, и его мягкость исчезла. — Мы, может, и семья по браку, ты и я, но Порш мне как брат. Ты понимаешь, о чём я говорю? — Вообще-то нет, — сказал Кинн.       Пит положил руку на плечо Кинна. — Порадуйся за него, — сказал Пит. — Я знаю, что он ходил с тобой пить кофе. Я знаю, что он пригласил тебя сюда, и я знаю, что ты приглашен на свадьбу в Нью-Йорке. Это шанс для вас двоих наладить отношения, ведь вы будете долго жить вместе на одной планете.       Внешне Кинн сохранял спокойствие, как будто размышлял о том, стоит ли строить парковку на месте складского здания, которое можно было бы переоборудовать в элитный жилой дом. Но внутри у него зародилось предчувствие. — Не понимаю, как его женитьба что-то изменит. Мы снова будем жить отдельно друг от друга, как и раньше. — Просто запомни мои слова, хорошо? Ты никогда не понимал, какую власть имел над ним. Ты так много значил для него, даже если он не значил для тебя столько же. — Как ты смеешь? — взорвался Кинн. — Как ты смеешь делать предположения о моих чувствах?       Пит поднял руки. — Ты прав. Я не имею права. Я могу полагаться только на то, что он мне сказал.       Кинн почувствовал, как его кожа стала такой горячей, что ее покалывало, словно окунули в лед. Возможно, он хотел, чтобы Порш поверил в это, но это была ложь, худшего рода, потому что это была ложь, которую он сказал себе в первую очередь, прежде чем произнести те проклятые слова в адрес Порша. Это было так же фальшиво, как и то, что он притворялся, что ему наплевать на то, с кем Порш проведет остаток своей жизни. Все это было одним огромным обманом, который запечатлелся в памяти обоих и разлучил их.       Это никогда не имело ничего общего с любовью.       План состоял в том, чтобы отогнать Порша от себя, и он сработал слишком хорошо.       Пит горько рассмеялся, увидев выражение его лица. — Только не говори мне, что вы расстались из-за недоразумения. Это только усугубит ситуацию в десять тысяч раз, верно?       Отрицать это было бесполезно. Кинн так глубоко спрятал свои злые слова в глубинах памяти, что они всплыли на поверхность только сейчас, когда у него не было другого выбора, кроме как встретиться с ними лицом к лицу, потому что каждый раз, когда он вспоминал их, они словно кислота разъедали его рот, горло, прожигая путь к сердцу, к той его части, которая хотела сжаться и умереть от стыда.       Мысли Кинна неслись вскачь. Это было ужасно, но прошло уже пять лет. То, что Кинн застрял здесь, было реальностью, с которой он смирился, но не Порш. У Порша были серьёзные отношения. Как бы сильно воспоминания о тех последних моментах, проведённых вместе, не врезались в его душу, они всё ещё жили в прошлом.       Кинн прищурился, глядя на Пита, и гнев отступил, освободив место для зарождающегося понимания. — Почему ты рассказываешь мне всё это сейчас? Ты никогда не был любителем вмешиваться в чужие дела.       Пит сердито посмотрел на него, возможно, не оценив этот сомнительный комплимент. Ну и чёрт с ним. Единственная причина, по которой Кинн не послал его куда подальше, была связана с Вегасом… и Поршем.       Выражение лица Пита, которое до этого было яростно вызывающим, превратилось в дружелюбно-нейтральное, когда в этот самый момент Вегас и Тэ вернулись из бара, ставя напитки на стол. — Извини, что это заняло так много времени. — Сказал Вегас. — Да, наш бармен — очень разговорчивый парень. Тэ многозначительно посмотрел на Кинна, прежде чем перевести взгляд на бар.       Кинн обернулся. Там стоял Порш, словно его выдернули из воспоминаний об их первой встрече на Самуи и перенесли в настоящее. На нём не было удобной гостиничной униформы с рубашкой на пуговицах, брюками и жилетом, из-за которых его талия казалась такой тонкой, что Кинну хотелось прикоснуться к ней. Теперь Порш был одет в чёрную рубашку, расстёгнутую почти до пупка, и не заправленную в идеально сидящие джинсы, а не в те растянутые и изношенные, которые он предпочитал в колледже. Он подбросил шейкер высоко в воздух, развернулся и поймал его за спиной. Люди в баре хлопали в ладоши, смех разносился над ним, как конфетти. Кинн не мог не улыбнуться, вспоминая его трюки в баре на Самуи, а потом и в этом самом баре. Его шутки всегда заставляли Кинна улыбаться, избавляя от тяжести рабочего дня. Не только его улыбки, но и смех, и те очаровательные бумажные конструкции, которые он оставлял по всей квартире.       Покашливание рядом с ним вырвало его из воспоминаний. Когда Кинн огляделся, он понял, что находится уже не в том месте, и почувствовал иррациональную вспышку гнева по отношению к тому, кто оторвал его от этих счастливых мгновений. — Что? — Огрызнулся Кинн.       Тэ приподнял обе брови, без сомнения, шокированный тоном Кинна. — Ты в порядке? — Да, конечно, — он встал, почти неосознанно разглаживая рубашку. — Я пойду поздороваюсь. — Принеси мне ещё один из этих синих коктейлей, ладно? — Пит поднял свой полупустой бокал.       Кинн пододвинул к нему свой стакан. — Возьми мой. Я предпочитаю виски без добавок. — Он наклонился ближе. — Ты слишком милый для меня.       Пит закатил глаза, но про себя усмехнулся, как будто этот залп каким-то образом реабилитировал Кинна в его глазах.       Он вышел из кабинки и направился к бару, отложив слова Пита на потом, чтобы обдумать их и проанализировать. Прямо сейчас он шёл прямиком к цели, которая была у него с самого приезда. Та неделя на Самуи преследовала его, как призрак, окружая со всех сторон, меняя его видение, его состояние. Это было похоже на продолжение тех дней, которые Кинн хранил в себе как память, ожидая подходящего момента, чтобы притянуть его к себе и заманить в ловушку всеми способами, которыми он когда-то был счастлив.       Кинн замедлил шаг, когда увидел Франческу, наблюдавшую за Поршем с высокого барного стула, пока он разливал напитки для собравшейся небольшой компании. Она разговаривала с Джомом, который хорошо сохранился, и миниатюрной женщиной, которая прислонилась к нему. Длинные рыжие волосы Франчески блестели в свете бара, а кожа была бледной, как фарфор. С этого ракурса он снова заметил россыпь веснушек на её носу и щеках. Она была прекрасна в зелёном платье, с мягкими изгибами и бесконечными ногами. Её внешность была почти идеальной, если бы не милое выражение лица, с которым она наблюдала за работой Порша. Это выражение смягчало её божественную красоту и делало её более человечной.       Если бы Танкхун был здесь, он бы нашёл, к чему придраться. С точки зрения Кинна, она была произведением искусства, созданным из плоти и крови, и могла соперничать с золотой красотой Порша.       Кинн был подтянутым мужчиной, который регулярно занимался спортом. У него была хорошая кожа, сильная фигура и лицо, которым восхищались на протяжении многих лет. Он мог постоять за себя перед кем угодно. Но Франческа была похожа на модель. Если бы он интересовался женщинами, ему было бы трудно игнорировать ее.       Он устроился на стуле немного справа от Порша, почти так же, как в ту первую ночь, когда они встретились.       Порш как раз закончил разливать напитки, когда его взгляд упал на Кинна. Он быстро бросил шейкер на пол.       Кинн приподнялся над перекладиной, чтобы оценить ущерб. — Ты в порядке?       Порш наклонился, чтобы поднять шейкер, и быстро ополоснул его в раковине. — Да, ты просто напугал меня, вот и всё.       Он раздавал напитки всем, пока не остался наедине с Франческой и Джомом, которые всё ещё были погружены в разговор. И Кинна, уставившийся на Порша, освещённого светом, отражавшимся от бутылок с алкоголем в баре. — Пит в восторге от пунша с голубыми фруктами. У него есть название?       На губах Порша появилась лёгкая улыбка, когда он взял бокали достал бутылку биттера «Ангостура», виски и апельсиновую цедру. — Я сам его придумал. Хотя название не могу придумать. — Как насчёт «Голубой молнии»? — предложил Кинн. — Отсылка к сладости в сочетании с резким вкусом водки и того пищевого красителя, который ты использовал.       Порш, который был занят тем, что смешивал напиток для Кинна, поднял взгляд на его предложение, хотя и избегал смотреть ему в глаза. — Мне нравится.       С помощью маленькой ручной горелки он подпалил кожуру, наполнив воздух знакомым кисловатым ароматом горелого апельсина. Это было похоже на возвращение в прошлое, в старый сон, который был одновременно странным и знакомым. Порш выглядел по-другому, его внешний вид был нарочито отполирован в противовес естественному сиянию его молодого тела. Он даже стал немного мускулистее, чем когда они были вместе. Но это не уменьшало его притягательности для Кинн.       Порш вытер нижнюю губу пальцем, опустил руку и поднял её, указывая на свой бокал. — Как тебе напиток?       Кинн, который пристально смотрел на Порша, оторвал взгляд от него. Порш наблюдал, сосредоточившись на бокале. Кинн сделал глоток и одобрительно кивнул. — Как всегда, превосходно. — Я давно не готовил «Олд Фэшн». Приятно знать, что я всё ещё помню, как это делать, — сказал Порш. — Я давно не заказывал «Олд Фэшн». — У Кинна закружилась голова, но не от алкоголя, а от близости Порша.       Порш сосредоточился на мытье миксера и мерного стакана, из которых он готовил напиток для Кинн. — Почему? Тебе же так нравился он. — Потому что я не смог бы вынести, если бы кто-то другой приготовил его.       Порш замер, сделал два глубоких вдоха и продолжил мыть. — Не могу поверить, что ты лишил себя пяти лет хорошего «Олд Фэшн». — Это не единственное, чего я лишил себя за пять лет.       Порш швырнул шейкер на коврик, и резина поглотила звук удара. — Ты не можешь… ты не можешь так говорить. — Почему?       К стойке подошла пара, и на лице Порша отразилось облегчение, когда он узнал своего друга Лотти и мужчину, который, как предположил Кинн, был его партнёром. Он выглядел как тайско-европейский или североамериканский метис, Кинн не мог сказать наверняка. Молодой человек помахал Кинну, прежде чем заговорить с Поршем. Кинн не мог отвести взгляд от его профиля, от чётких линий лица и мощной челюсти.       Кинн почувствовал чьё-то присутствие, пока на заднем плане играла танцевальная мелодия. Он даже не заметил музыку, когда разговаривал с Поршем. Рядом с ним Франческа отодвинула стул. — Ты ведь Кинн, да? — спросила Франческа, поглаживая один из бокалов с «Голубой молнией». — Да. Я был на вашей помолвке, — он протянул ей руку в знак приветствия, которую она приняла. У нее были изящные руки и кожа, мягкая, как бархат. Когда он убрал руку, она сделала элегантный «вай», который он принял с невольной улыбкой. — У меня хорошая память на лица, хотя с именами немного сложнее. Я привыкаю к произношению и довольно необычным прозвищам, хотя, признаюсь, они необычны только для меня. — Она смущённо улыбнулась, и румянец окрасил её щёки. — У меня довольно обычное имя. Я Анакинн, но моё прозвище — это просто уменьшительно-ласкательная форма моего полного имени. Некоторые прозвища не имеют очевидной связи с именами, данными при рождении, но всегда есть причина, которая имеет смысл для семьи ребёнка.       Она кивнула в ответ. — В итальянской культуре принято давать друг другу прозвища, основанные на чертах характера или физических особенностях. Они обычно остаются с человеком на всю жизнь. Моё прозвище тоже довольно распространённое. — Она перевела на него взгляд своих зелёных глаз, и уголки её губ приподнялись в дразнящей улыбке. — Держу пари, ты можешь угадать мое прозвище, просто взглянув на меня.       Кинн не почувствовал в ней притворства. Он откинулся назад, рассматривая её изящное овальное лицо, высокие скулы, брови и ресницы, которые были клубнично-русыми по сравнению с огненным цветом её волос. — Клубника.       На её лице расцвела одна из самых лучезарных улыбок, которые он когда-либо видел, почти такая же, как у Порша, чья улыбка могла осветить целую комнату. На её щеках появились ямочки, и хотя Кинн никогда не встречал женщину, которая вызывала бы у него физическое влечение, его сердце забилось быстрее в ответ на её красоту и очевидную миловидность. — Фраголина, — торжествующе сказала она и заразительно рассмеялась, и Кинн поймал себя на том, что улыбается вместе с ней. — По-итальянски это значит «маленькая клубничка». — Фраголина, — повторил Порш, застав их обоих врасплох своим возвращением в их часть бара. Он заправил прядь рыжих волос, упавшую ей на щеку, за ухо. Вся радость ушла из груди Кинна, когда он вспомнил, кто заставил его так широко улыбаться. — Сколько времени ему потребовалось, чтобы догадаться? — Пять секунд. Он, наверное, установил мировой рекорд по самому быстрому угадыванию. — Она переключила внимание на Кинна. Она буквально сияла, возможно, из-за того, что Порш открыто проявлял к ней симпатию.       У него был момент дежавю — он застал своего отца играющим в шахматы с Чаном, помощником, которого Кинн унаследовал после смерти отца. Никто никогда не был лучшим стратегом, чем Кинн, когда сражался лицом к лицу со своим отцом. Он мог распознать самодовольное удовлетворение от просчитанной победы где угодно.       Но в Франческе было что-то милое и ранимое. Как не по годам развитый ребёнок, который использует свой ум, чтобы защитить любимую куклу от того, кто хочет её у неё отнять. В одном человеке могут сочетаться и те, и другие черты, и это делало её ещё более грозным противником, чем он себе представлял.       Боже, теперь он превращался в Танкхуна.       Телефон Порша завибрировал в кармане. Он достал его и прочитал уведомление, широко раскрыв глаза от удивления, прежде чем передать телефон Франческе. — О, как быстро, — сказала она, постукивая пальцем по подбородку. Она подняла взгляд, словно вспомнив, что Кинн всё ещё здесь, с ними. — Порш продаёт свой старый мотоцикл. Он выставил его на продажу только сегодня утром, и мы уже получаем столько предложений. — Ты продаёшь свой красный мотоцикл? — спросил Кинн, вглядываясь в лицо Порша. Он не смотрел ему в глаза весь вечер.       Порш, вытиравший стойку, пожал плечами, как будто это не имело значения. — Он много лет простоял в гараже. Я больше никогда не буду на нём ездить. Нет смысла превращать его в груду ржавчины, когда кто-то может им воспользоваться.       Логично, что Порш был прав. Конечно, было глупо оставлять совершенно исправный мотоцикл в гараже, когда кто-то мог его починить и использовать.       С другой стороны, было больно думать о том, что этот мотоцикл попадёт в руки человека, который никогда не поймёт, какую роль он сыграл в их жизни. Новый владелец не сможет оценить, насколько важен был для них этот мотоцикл. Для него. — Я куплю его, — внезапно сказал Кинн. — Правда? — сказала Франческа одновременно с тем, как Порш выпалил: — Что? — Я заплачу вдвое больше, чем ты просишь. — Вдвое больше? Не думаю, что он столько стоит. — Франческа посмотрела на Порша с неприкрытым удивлением.       Кинн ломал голову, придумывая достаточно убедительную причину, которую он мог бы привести для своего неоправданно щедрого предложения. — Таких мотоциклов больше не делают. Я куплю его и отремонтирую.       Порш наконец-то посмотрел на него, не отрывая взгляда. — Ты даже не умеешь ездить на мотоцикле. Или ты наконец-то решил отказаться от услуг водителя?       Кинн чуть не растаял. — Ты помнишь это. — Я никогда не был из тех, кто что-то забывает.       Как и Кинн.       Франческа переводила взгляд с Порша на Кинна, словно пытаясь понять всё то, о чем они не говорили. Порш продолжал смотреть на него, и казалось, что в этот момент они обмениваются мыслями, которые невозможно выразить словами.       Наконец она нарушила молчание. — Мне нравится эта идея. По крайней мере, ты знаешь, что отдаёшь его тому, кто его оценит. Я знаю, как сильно ты можешь привязываться к вещам.       Порш не сводил глаз с Кинна, и Кинн, чёрт возьми, не собирался отводить взгляд первым. — Он сломался от бездействия. С тех пор, как я уехал, двигатель даже не заводили. — Порш, — тихо сказал Кинн, и эти слова вырвались из той части его души, которая всё ещё надеялась и мечтала о невозможном. — То, что он не совсем такой, каким ты его оставил, не значит, что его не стоит пытаться восстановить. Возможно, ты даже обнаружишь, что с небольшой любовью он может стать лучше, чем раньше.       Порш опустил глаза. Его лицо вытянулось от ужаса, и он стал часто дышать. Франческа положила руку на плечо Порша, словно пытаясь его успокоить. Но он лишь вздрогнул.       Она убрала руку. — Ты в порядке? — спросила она.       Порш кивнул. — Да. Этот мотоцикл, — он сделал паузу, чтобы перевести дыхание. — Он так много для меня значил. Я всё делал с его помощью. Он возил меня на работу и в универ, я катал Чея на багажнике, когда у меня было время отвезти его на занятия. — Он обратился к Франческе, но слова были не для неё. — Я взял его с собой на Самуи. Ты ведь тоже это помнишь, да?       Как мог Кинн забыть, когда всё, что касалось Порша, было у него в крови. — Я помню, — ответил Кинн.       Порш прислонился к стойке. Непрерывно бьющееся сердце Кинна отдавалось эхом в его собственном теле. Кинн не мог прикоснуться к нему, но, просто взглянув на Порша, он понял, что его сердце тоже неконтролируемо колотится.       Наконец Порш вздрогнул, разрушая чары. — Ну, вы тут поболтайте, — наконец сказал Порш, отводя от него взгляд. Он мило улыбнулся Франческе. — Скоро принесут еду. Мы с Питом собираемся всё устроить.       Франческа погладила Порша по руке, но он едва ли почувствовал прикосновение. Казалось, он погрузился в свои мысли, и ничто не могло его отвлечь. Ни мурашек, ни дрожи. Кинн вспомнил, каким отзывчивым был Порш с ним, как легко было заставить его кончить от простого прикосновения тёплого дыхания к коже или щелчка языком по мочке уха. — Ты уверен, что тебе не нужна помощь? Я чувствую себя немного бесполезной, — настаивала Франческа. — Избалованной, но не бесполезной. Это моя территория. Я позволю тебе самой со всем разобраться, когда мы вернёмся домой. — Порш поцеловал её в мягкую щёку, прежде чем быстро кивнуть Кинну. Его улыбка была немного грустной. — Берегись этого парня. Он разбивает сердца.       Порш из прошлого словно свернулся в желудке Кинна.       Порш отошёл, присоединившись к Питу, который направлялся в заднюю часть бара.       Франческа проводила его взглядом, а затем перевела свои блестящие зелёные глаза на Кинна. — Итак, откуда ты знаешь Порша? Ты упомянул, что вы старые друзья.       Кинн поёрзал на стуле. Он вспомнил, как она отреагировала на его имя на вечеринке по случаю помолвки, как вела себя так, будто никогда о нём не слышала. И как она смотрела на него после вспышки Порша.       Ему нечего было скрывать от неё. В своей жизни он солгал лишь однажды, и это было в отношении Порша. Его отношения с Франческой были такими же, как и с кем-либо другим, и ему не было интересно гадать, какой правдой Порш поделился с ней. У него была своя правда, за которую он держался; правда, которая была так же важна, как и то, во что верили о нём другие люди. — Мы встречались до того, как он переехал в Нью-Йорк, — сказал он без обиняков. — А, — сказала она, задумчиво кивнув. — Как долго?       Кинн глубоко вздохнул. — Год. — О боже, — она тоже выдохнула, тщательно подбирая слова. — Это было хорошее расставание? — Бывает ли расставание хорошим? — Кинн сделал глоток. — Полагаю, что нет. — Она тоже сделала глоток своего синего напитка и посмотрела на него поверх ободка бокала. — Это объясняет странную атмосферу между вами двумя. Она поставила бокал и посмотрела прямо на него. — Ты всё ещё влюблён в него?       У Кинна перехватило дыхание, но у него было слишком много опыта в бизнесе, чтобы показать своё потрясение. Он уважал прямолинейность этой женщины. Она любила Порша и выглядела как женщина, готовая бороться за него.       Он наклонился вперёд, уловив аромат дорогого парфюма, который окутывал её, словно прозрачное облако. — А ты как думаешь?       Франческа повернулась к нему всем телом и посмотрела ему в глаза с таким жаром и силой, что менее мужественный человек отвел бы взгляд.       Кинн не был ничтожеством. — Я думаю, что когда такой человек, как Порш, решает, что ты ему нужна, и вкладывает всю свою энергию в то, чтобы сделать тебя счастливой, это самое захватывающее в мире. Мало кто готов или даже способен сделать кого-то центром своего внимания. Если ты потеряешь его преданность, я думаю, ты захочешь вернуть её. — Преданность? — непринуждённо спросил Кинн, хотя от её слов у него заныло в груди, как от свежей раны, пульсирующей в такт его сердцебиению. — Это то, что вы дарите друг другу?       Он не хотел показаться мелочным, но он был по-своему предан Поршу, когда они были вместе, но то, что горело внутри него, то, что всё ещё горело в нём, имело мало общего с преданностью. Он хотел поглотить его целиком, привязать к себе, держать его, тело и душу, рядом с собой вечно. Даже если в тот момент он не знал, как это назвать, позже он осознал, что это чувство было любовью. Преданность была частью этого чувства, но не всей его сутью.       То, что описывала Франческа, было тёплым дождём по сравнению с муссоном, который уносил их каждый раз, когда они были вместе. — Преданность, — повторила она, возвращая его голосом в настоящее. — Его преданность. Его верность. Его обязательства. И сейчас всё это принадлежит мне.       Тлеющие угольки неповиновения, которые копились в Кинне с тех пор, как он поговорил с Поршем в кафе, разгорелись внутри него, превратившись в ад, распространяя жар и пламя, становясь все больше и больше. Она казалась милой девушкой с сильным характером. Кинн уважал таких людей, как она.       Но она была не единственной, кто любил Порша. И если бы у него была хоть малейшая возможность, он был готов бороться за него. На этот раз он не отступит, пока Порш снова не станет его.       Эта решимость поразила его своей безграничной силой. Кинн был безжалостным бизнесменом, способным без колебаний идти наперекор даже самым сомнительным личностям в деловом сообществе. Его мягкость и привязанность хранились для очень немногих людей, которые крепко держали в своих руках его сердце и преданность. Но он был потомком воинов. Он знал, как сражаться, истекать кровью и проигрывать. Он всё это делал. Что такое ещё один удар ножом в сердце? Что ещё он мог потерять?       Ему хотелось пожалеть девушку, но его решимость не позволяла думать ни о чём, кроме одной цели. Вернуть Порша. — Я рад, что мы всё прояснили, — Кинн помахал одному из барменов Йок. — Мы ведь поняли друг друга? — спросила Франческа. — Я бы не хотела, чтобы возникло недопонимание.       Кинн повернулся, чтобы посмотреть на неё, на тонкую линию её чувственных губ, на челюсть, которая дрожала от сдерживаемых эмоций, на огонь, который пылал ярче, чем каштановые волосы на закате. Он почувствовал её немой призыв. — Более чем, — он повернулся, когда подошёл бармен. — Принеси нашей милой леди ещё один напиток, а мне двойной виски без льда.       Улыбка, которой она одарила его, когда он снова обратил на неё внимание, была слабой и готовой рассыпаться на части.       Это не имело значения. Кинн чувствовал себя легче, чем когда-либо за последние годы. Он собирался вернуть Порша.       Когда им принесли напитки, они чокнулись бокалами, прежде чем сделать глоток. — У тебя хороший виски?       Кинн одним глотком допил остатки виски. — Он никогда не был таким вкусным.       Когда принесли вторую порцию напитков, они подняли бокалы друг за друга как раз в тот момент, когда Танкхун объявил о своём присутствии. — Вот и я, вот и я, — Танкхун хлопал в ладоши, произнося каждое слово. — Теперь мы действительно можем начать эту вечеринку. Кинн! — Кажется, тебя зовёт брат, — сказала Франческа, не в силах сдержать очередной смешок. — О, почему у меня самые худшие братья на свете! — пожаловался Танкхун, протискиваясь между ним и Франческой, как будто она была ещё одной барной стойкой, которую он мог отодвинуть бедром. Она бросила на него взгляд, в котором было больше нью-йоркского, чем во всём, что она говорила или делала с тех пор, как Кинн с ней познакомился. — Ты не сказал мне, что приедешь, — продолжил Танкхун. — Я бы составил тебе компанию. — Я забыл, — ответил Кинн, когда Танкхун подозвал одного из барменов. — Что ты пьёшь? — Он понюхал напиток Кинн, скривился и поставил его на стол. Он повернулся, словно впервые заметив Франческу. Без предупреждения он выхватил напиток из её рук и тоже понюхал, на этот раз одобрительно кивнув. У Франчески отвисла челюсть, когда он вернул ей напиток. — Я возьму то, что она заказала. — Он снова окинул её взглядом, не обращая внимания на её испепеляющий взгляд. Кинн незаметно извинился перед Франческой за спиной у Танкхуна. — Ладно, ладно. Танкхун, ты помнишь Франческу, невесту Порша?       Танкхун скорчил гримасу, которую видел только Кинн, прежде чем резко обернуться и снова окинуть её взглядом. — Извини, я не узнал тебя без всего этого… — Он провёл рукой по лицу, возможно, намекая на её безупречный макияж в ту ночь, когда они встретились на вечеринке по случаю помолвки. Это было завуалированное оскорбление, и она прищурилась, услышав его слова: — Как ты? Хорошо? Так приятно снова тебя видеть.       Он решительно повернулся к ней спиной, прежде чем кто-либо из них успел среагировать. Он понизил голос почти до шёпота. — Выпиваю с врагом. Разведка. Сбор информации. Хочешь, чтобы я её пытал? — Танкхун, — предупредил Кинн, понизив голос до тона, который он использовал, когда подчинённый делал что-то, что приближало его на несколько шагов к увольнению. — А вот и они! Двое родственников уже здесь, осталось ещё двое, — Танкхун подмигнул Кинну. Он понятия не имел, о чём говорит его сумасшедший брат, пока не увидел, кто вошёл в бар, держась за руки. Кинн встал, забыв о Франческе, и уставился на новоприбывших. Каким-то образом он оказался рядом с Тэ, сбитый с толку этим новым поворотом событий. — Это… — спросил Тэ. — Что происходит…?       Чей и Ким. И они держались за руки. — Чей! — позвала Франческа. Чей обернулся на её голос, широко улыбнулся, подбежал к ней и крепко обнял. — Я так рада, что вы оба здесь! — Подожди, они вместе? — Кинн спросил Тэ.       Тэ пожал плечами. — Похоже на то. — Увидев растерянное выражение лица Кинн, он сказал: — Ты многое упускаешь, когда используешь работу как лекарство.       Кинн уставился на Тэ, не в силах найти возражение, потому что, как бы ни было неприятно это признавать, его лучший друг был прав. Оглядывая бар, Кинн видел лишь руины последних пяти лет эмоционального отчуждения и жалкую попытку защитить себя от дальнейшей боли. Он не мог понять, насколько важны для него эти безумцы, потому что не мог понять собственных чувств к Поршу. Нет, это было слишком просто. Он никогда не испытывал более нежных чувств, и Порш стал самой важной, но не единственной жертвой его замедленного эмоционального развития.       Внезапно он смертельно устал от всего, но больше всего от самого себя.       Он подошёл к брату, и сцена с Чеем и Франческой, болтающими так, словно они знали друг друга с незапамятных времён, превратилась в движущийся фон. Он разберётся со всем этим позже. Это была странная ночь. Из-за Пита, Франчески и самого Порша Кинн внезапно оказался в подвешенном состоянии, и все, за кого он мог бы ухватиться, чтобы обрести стабильность и поддержку, ускользали от него.       Он потянулся к младшему брату и по настороженному выражению лица Кима понял, как много он упустил.       Ким бросил на него непривычно нерешительный взгляд. Неужели он думал, что Кинн будет его ругать? За то, что он влюблён? Разве он не знал, что Кинн пустит пулю в лоб ради своего брата, если это сделает его счастливым? — Я не думал, что ты будешь здесь, — сказал Ким вместо приветствия.       Кинн попытался изобразить безразличие. — Порш может быть довольно убедительным. — Порш? — Ким приподнял бровь — это была его единственная уступка в проявлении каких-либо эмоций. Как и в случае с Кинном и Поршем, его самые уязвимые чувства были прибережены только для Чея, который, если он хоть немного похож на своего брата, мог заставить улыбнуться даже камень. — Итак. Чей, да? — спросил Кинн, пытаясь найти повод поговорить с братом. Он не видел его целую вечность, и, как он начал понимать, в этом не было ничьей вины, кроме его собственной. — Да, мы познакомились в студии в Лондоне. — Он потёр затылок. — Было логично, что мы стали общаться, раз мы оба тайцы. С этого всё и началось.       Его брат был совсем один и привязался к единственному человеку, с которым мог себя отождествить. Слава богу, это был Чей, а не кто-то менее достойный его. Он почувствовал внезапное желание извиниться, но знал, что Ким не оценит слащавую демонстрацию эмоций. Вместо этого Кинн положил руку ему на плечо и сжал его. — Я всегда знал, что Чей хороший и порядочный. Я желаю тебе удачи, Нонг.       Выражение лица Кима стало мягким, как никогда раньше. Его младший брат был мастером ничего не выдавать, если только это не вытягивалось из него, как сейчас делал Кинн. Он пообещал себе, что больше никогда не позволит своему брату вот так от него отделаться.       Появился Чей, обняв Кинна, затем Порш, который вышел оттуда, где помогал Питу расставлять столы для фуршета. Когда Ким и Чей отошли поздороваться с Йок и другими гостями, Кинн махнул Поршу, чтобы тот следовал за ним в дальний конец бара, где они могли поговорить без зрителей. Порш так и сделал, споткнувшись об один из стульев. — Чёрт возьми, — пробормотал он.       Когда они отошли от остальных гостей, Кинн сказал: — Это была твоя идея, не так ли? Собрать нас всех здесь, чтобы мы могли научиться мирно сосуществовать ради них?       Порш наблюдал за Кимом и Чеем, которые теперь были в центре внимания. — Я не знаю, когда вернусь, но если Чей и Ким останутся вместе, наши жизни будут связаны. Я не хочу, чтобы что-то мешало их счастью. — Его дыхание участилось. — Я хочу, чтобы у них было…       Он сделал паузу, как будто слова застряли у него во рту. — Что, Порш?       На щеке Порша яростно задергался мускул. Он покачал головой, отказываясь говорить. — Ты хочешь, чтобы у них было всё, чего не было у тебя, — закончил Кинн.       Порш взглянул на Кинна, затем быстро отвёл взгляд. Кинн был уверен, что заметил, как его глаза заблестели от слёз. — Стань ближе к Киму. Он мягче и гораздо чувствительнее, чем кажется. И он так сильно любит тебя и Танкхуна.       Кинн почувствовал прилив эмоций от его слов. Порш сделал это для Кима и Чея, но он сделал это и для него. Забота о людях в его жизни была для него так же естественна, как дыхание.       В его груди нарастало давление, становясь всё сильнее и сильнее, пока не вылилось в решение. Он не мог позволить Поршу уехать. Только не в Нью-Йорк и уж точно не жениться на Франческе. — Порш…       Словно почувствовав, в каком направлении мыслит Кинн, Порш быстро покачал головой, и на его безупречном лице отразилась боль. — Пожалуйста, не надо.       Кинн чуть не прикусил язык, но потом вспомнил, что в последний раз, когда он не был честен с собой и Поршем в своих чувствах, он нанёс непоправимый ущерб им обоим. Ему нужно было, чтобы Порш знал, почему он сделал то, что сделал, и чтобы всё было предельно ясно. Тогда Порш мог бы делать всё, что захочет. Кинн отступил бы и больше никогда не беспокоил его своими душевными терзаниями или желаниями. — Мне нужно всего пять минут.       Кинн посмотрел на него, сделав то, чего никогда не делал ни для кого другого. Он попросил: — Пожалуйста.       Порш вздохнул и мотнул головой в сторону задней двери. Кинн последовал за ним, пока они пробирались сквозь толпу друзей и посетителей к выходу из бара.       Когда дверь за ними закрылась, Порш уставился на здание напротив «Хум Бара». — Думаю, это всегда должно было случиться, да? — Порш… — Просто покончи с этим, чтобы твоей совести было спокойнее.       Кинн нахмурился. — О чём ты говоришь?       Порш повернулся. — Ты увидел там Кима и Чея и решил, что сейчас самое время убедиться, что прошлое действительно осталось в прошлом. Не волнуйся. Наше прошлое больше не сводит меня с ума. — Это не то, что я пришёл сюда сказать.       Он развёл руками, словно освобождая сцену для Кинна, чтобы тот мог высказаться. — А что тогда?       Кинн открыл рот, думая о миллионах вещей, которые он всегда хотел ему сказать, когда у него наконец-то появится такая возможность, обо всём, что накопилось за эти годы, чего ему не хватало в жизни, но никогда не хватало в сердце или в воспоминаниях. В конце концов, он остановился на единственной важной вещи. — Я люблю тебя. Я всегда любил тебя и никогда не переставал любить.       Лицо Порша было карикатурой на шок. Это было бы забавно, если бы ситуация не была такой серьёзной. Если бы Порш позволил ему, Кинн мог бы разрушить его жизнь. А если бы он не позволил, Кинн мог бы уползти оттуда с разбитым сердцем.       Казалось, что ритмы бара пульсируют с той же интенсивностью, что и сердцебиение Кинна. — Издеваешься? — Спросил Порш, голосом чуть громче шепота.       Кинн глубоко вздохнул. — Я сказал, я… — Я слышал, что ты сказал в первый раз, — огрызнулся Порш. — Я просто пытаюсь понять, считаешь ли ты это смешным. Это какая-то грандиозная безвкусная шутка? — Его голос повышался с каждым предложением.       Кинн сделал движение вперед, но Порш отступил назад, как будто обжегшись. — Я совершил ужасную ошибку много лет назад, заставив тебя думать, что ты ничего не значишь. Я… — Кинн покачал головой, словно наблюдая за собой в прошлом и понимая, что ему не хватало чего-то важного. — Я знал, что испытываю к тебе сильные чувства, но продолжал их подавлять, потому что знал, что ты уедешь. Я убеждал себя, что мы просто хорошо проводим время и что, когда ты уедешь, я перестану так себя чувствовать. Но я так и не перестал. Это чувство никуда не делось. — Прости, ты хочешь сказать, что никогда не переставал меня любить? — Порш почти истерически рассмеялся. — Ты? Тот, который даже не мог заставить себя назвать меня своим парнем, хотя мы встречались почти год? — Да, Порш! Я любил тебя. Я и сейчас тебя люблю. Просто тогда я был слишком глуп, чтобы это понять.       Порш выглядел как дикое животное, загнанное в угол, он тяжело и быстро дышал. — Как ты смеешь приходить ко мне сейчас, когда у меня наконец-то всё налаживается, и говорить мне такие вещи?       Кинн знал, что Порш будет шокирован, но его реакция оказалась сильнее, чем он ожидал. — Я ни о чём тебя не прошу. Ты можешь продолжать жить своей жизнью, если хочешь. Мне просто невыносима мысль о том, что ты проживёшь остаток жизни, думая, что никогда не был важен для меня, хотя всё было наоборот. Ты был для меня всем. — Значит, ты использовал мою работу в Нью-Йорке как предлог, чтобы отослать меня? Потому что ты любил меня? Потому что я был для тебя всем? Что за дурацкие доводы? — Твоя работа в Нью-Йорке, твоя мечта, была вполне реальным препятствием, а не предлогом, который я использовал, чтобы избавиться от тебя. Ты так долго мечтал об этом, что только об этом и говорил. — Ладно, но мои мечты изменились, — огрызнулся Порш. — Я по-прежнему хотел этого, но я также хотел тебя.       Кинн поднял руки ладонями вверх, словно умоляя его выслушать. — Тогда я этого не понимал. Я мог думать только о том, что наше время вместе подходит к концу и скоро я тебя потеряю. Но даже осознание того, что ты уходишь, не изменило моих чувств к тебе. — Чёрт возьми, Кинн. Я бы остался. Мы могли бы что-нибудь придумать. Я был готов работать, а у тебя было такое влияние… — Ты бы не позволил мне помочь тебе. Да ладно тебе, Порш. Я мог бы сделать какую-нибудь глупость, но ты сделал так, что я не мог ничего для тебя сделать. Узнав, что ты получил работу, о которой мечтал, в городе, о котором всегда говорил, и поняв, что ты собираешься отказаться от неё, — что я должен был делать? — Значит, из всех возможных вариантов ты решил расстаться со мной ради моего же блага? Отлично. — Порш в отчаянии всплеснул руками. — Как старший партнёр, я должен был быть более зрелым, учитывая, что ты не совсем ясно мыслил.       Лицо Порш потемнело от гнева. — Это самая снисходительная хуйня, которую я когда-либо слышал. Взрослый человек поговорил бы со своим партнёром, попытался бы что-то решить. Особенно если он действительно любит этого человека. Взрослый человек не принимает односторонних решений, не посоветовавшись сначала со своим партнёром. — Порш ткнул себя пальцем в грудь. — У меня было право выбора, и ты сразу же его отобрал.       Кинн старался не поддаваться угрызениям совести. — Я бы никогда не простил себе, если бы не позволил тебе сделать то, что ты задумал. — Что ж, я рад, что ты можешь спокойно спать по ночам, потому что ты… — Порш задрожал, и стало ясно, что он сдерживает что-то настолько огромное, что оно могло бы уничтожить их обоих.       Кинн приблизился к Поршу. — Потому что я что? Что я сделал?       Кинн ждал, и в нём поднималось то же чувство неповиновения, которое он пытался обуздать с того момента, как Порш ступил на эту землю и объявил, что собирается прожить остаток жизни с кем-то, кто не был Кинном.       Грудь Порша вздымалась, как будто в мире не осталось кислорода, чтобы он мог дышать. — Ты сломал меня. Ты разбил мне сердце. Ты всё разрушил.       Кинн потянулся к нему, чтобы прикоснуться — его кожа горела от желания коснуться Порша, но Порш отпрянул в сторону, и Кинн не смог его достать. — Не надо. Мне не нужно было, чтобы ты был мучеником, каким ты был для всех остальных, принимая решения за других, как бы больно это ни было. Мне нужен был тот, кто уважал бы меня настолько, чтобы спрашивать, чего я хочу, и помогать мне это получить. Мне нужен был тот, кто относился бы ко мне как к равному. — Нет, — сказал Кинн, хватая его за запястье и удерживая его, и это зерно осознания превратилось в решимость и потребность действовать. — Тебе нужен был кто-то, кто любил бы тебя так сильно, что вырвал бы своё сердце из груди и истёк кровью, лишь бы увидеть тебя счастливым.       Казалось, из Порша разом вытекла вся энергия. — А как вообще можно понять то, что ты бросаешь человека, которого любишь?       Кинн сжал его запястье, которое удручающе обмякло. Это был не Порш, не его боевой конь, не боец, пытающийся выстоять против превосходящих сил. Это был покорный Порш, Порш, который отказался от него, и Кинн не мог этого вынести. — Ты действительно ценишь в Франческе то, что она считает тебя равным себе? Или ты с ней, потому что с ней безопасно и она не заставляет тебя чувствовать что-то настолько сильное, что может причинить боль?       Порш прищурился. — Прекрати говорить. Я тебя предупреждаю. — Она когда-нибудь заставляла тебя дрожать, или плакать, или умолять, или горевать, Порш? Она когда-нибудь заставляла тебя ползти по полу и царапать его ногтями до крови, чтобы добраться до неё, потому что ты не мог представить себе ни одного дня без неё? Франческа когда-нибудь заставляла тебя истекать кровью, если это означало, что ей никогда не придётся испытать ту агонию, с которой ты смирился и живёшь каждый день своего жалкого существования?       Порш сжал кулаки, и в его глазах вспыхнул огонь. Окей. Порш не был холодным существом, которое склоняет голову. Он был фениксом, и он был создан, чтобы гореть. — Держи её имя подальше от своих уст.       Кинн отпустил запястье Порша. — Не волнуйся. Я бы и не подумал проявить к ней неуважение. Она кажется мне исключительной и относится к тебе с величайшим почтением. — Кинн сделал паузу, собираясь с мыслями. — Жаль, что ты не любишь её так, как любишь меня.       Он безусловно ожидал удара, но тот всё равно отбросил его голову назад с такой силой, что у него закружилась голова. Щека горела, а перед глазами всё плыло. Порш подтащил его к себе за рубашку и отвел руку назад, его кулак завис в воздухе, готовый нанести новый удар.       Но удар так и не был нанесен.       Зрение Кинна прояснилось. Грудь Порша вздымалась, он шумно всхлипывал, хватая ртом воздух. Лицо Порша, его любимое, благородное лицо, было залито слезами. — Почему? — закричал Порш, всхлипывая. — Почему ты не мог просто оставить всё как есть?       Порш отпустил его, и Кинну пришлось отступить назад, чтобы не упасть на пол. Порш на глазах у Кинна разваливался на части. Его руки безвольно повисли, и он открыто плакал, даже не пытаясь вытереть лицо. Кинн подошёл ближе. Порш медленно покачал головой, но сделал это слабо, как будто у него больше не было сил сопротивляться.       Кинн сделал ещё один шаг вперёд, и ещё один, пока не оказался лицом к лицу с Поршем. Он думал, что Порш может послать его или плюнуть в него. Он определённо был достаточно близко к тому, чтобы сделать и то, и другое. Но он не сделал ни того, ни другого. Вместо этого он снова всхлипнул, уронил голову на плечо Кинна и заплакал, как будто впервые в жизни познал вкус слёз. И Кинн обнял его. Он держался за него изо всех сил, пока не заболели мышцы и суставы.       Тяжёлая металлическая дверь, ведущая из бара в переулок, со скрипом открылась. Кинн поднял голову и увидел потрясённое лицо Франчески, которая смотрела на то, как они обнимаются, а Порш плачет. Ему следовало отпустить Порша и объяснить ей, что за тяжёлые чувства витали в воздухе. Ему следовало оставить их наедине, чтобы они сами во всём разобрались.       Вместо этого он крепче обнял его, прижался головой к Поршу и во второй раз за день молча взмолился, чтобы эта очаровательная, красивая девушка простила его.