11. Наперегонки с рассветом (часть 2) - Порш (прошлое)
19 июля 2025 г., 16:27
Порш.
Пятью годами ранее.
Никогда ещё в жизни Порш не носил ничего настолько дорогого. Он разгладил лацкан смокинга, ощущая под ладонью его роскошную ткань. Рубашка плотно прилегала к его свежевымытой коже, а галстук-бабочка был из самого мягкого шёлка, когда он завязывал его вокруг воротника. Даже его нижнее бельё, которое было завернуто в мягкую ткань и лежало в пакете, который дал ему Кинн, — простые чёрные плавки, которые Порш долго не мог понять, как надеть, — казалось, стоили целое состояние. Порш отправил фотографию нижнего белья со всеми его запутанными ремешками, разложенного на его кровати, с подписью: WTF? Кинн ответил, что это последний писк моды. У Порша не будет видно нижнего белья под костюмом. Когда Порш спросил, не хочет ли он тоже надеть такое же, в ответ он получил только смайлик с улыбающимся дьяволом. Теперь этот наглый ублюдок соображает, как использовать эмодзи. Порш надел эту дурацкую штуку, поёрзал задницей перед зеркалом и вынужден был признать, что выглядит круто. Он сделал несколько фотографий, на которых позировал только в плавках, и отправил их Кинну. Пусть помучается с этим изображением какое-то время. Его телефон зазвонил десять секунд спустя. Порш ответил, радостно наблюдая за тем, как его задница трясётся в зеркале. — Я направлялся на встречу, — голос Кинна был мягким, как масло, но в нём слышались обвинительные нотки, которые доставили Поршу огромное удовольствие. — Что тебя останавливает? — бросил Порш, поворачиваясь, чтобы полюбоваться тем, как нижнее белье облегает его фигуру. Возможно, ему стоит задуматься о том, чтобы сделать это белье постоянным дополнением к своему гардеробу. — Трудно сосредоточиться с такой картинкой перед глазами. — Это твоя идея, а не моя, — возразил Порш. — Ты заплатишь за то, что отвлекаешь меня. Порш рассмеялся. — Что ты собираешься делать, старикашка? Заснуть на мне? — Когда это я засыпал на тебе? — Голос Кинна стал низким и опасным. Вообще-то, никогда. Когда дело доходило до секса, у Кинна была выносливость быка. Но с ним было слишком весело, чтобы злить его, хотя Порш никогда бы не доставил ему такого удовольствия. — Я смутно припоминаю, что это было раз или два. — Смутно, — повторил Кинн, но в его голосе послышались юмор и что-то более мягкое. — Мне придётся научить тебя уважать других. — Я весь дрожу в своих труселях. — Он хлопнул себя по заднице изо всех сил, чтобы звук был слышен. — Ай, чёрт, теперь моя задница покраснела. — Чёрт, — пробормотал Кинн себе под нос. Порш представил, как он проводит рукой по волосам, нарушая идеальную причёску. — Меня ждёт конференц-зал, полный деловых людей. — В его словах была скрытая угроза, но он взял себя в руки. — Просто будь готов к семи часам. Порш быстро сфотографировал свою покрасневшую задницу и отправил снимок Кинну в качестве прощального подарка. «Увидимся сегодня вечером, старичок». Он закончил звонок, не успев услышать ответ Кинна, но через три секунды на его телефон пришло сообщение. Посмотрим, насколько красной может стать твоя задница. TTYL Теперь это была угроза, и он надеялся, что Кинн её выполнит. Он ещё раз взглянул на себя в зеркало. Он был слишком раздражён, чтобы не нервничать. Это было не просто какое-то мероприятие, на которое его пригласил Кинн. Его брат был хозяином, и всё происходило в доме его детства. Они с Кинном умудрялись делать это в течение нескольких месяцев, просто проживая каждый день по мере его наступления. Порш не знакомил Кинна с Чеем именно потому, что они находились в подвешенном состоянии, которое Поршу было трудно объяснить брату после стольких месяцев. И Кинн не настаивал. Он никогда, чёрт возьми, не настаивал, как будто тоже просто плыл по течению, хотя был одним из самых ревнивых и собственнических мужчин, которых когда-либо знал Порш. У них был негласный договор, который никто не нарушал, что бы Порш ни говорил Питу о своих чувствах. Затем Кинн приглашает его на торжественный вечер своего брата. Может быть, Порш слишком много себе напридумывал, но это выглядело как эскалация, и они ничего не обсуждали, потому что до сих пор им нечего было обсуждать. Порш не знал, как задать вопросы, которые нужно было задать, потому что у него самого не было на них ответов. Он не осмеливался настаивать, боясь услышать от Кинна ответ, который не смог бы забыть. В представлении Порша, если он вовлекал семью во что-то, это означало, что дело важное, и он немного нервничал. Закончив одеваться, он отругал себя за излишнюю драматичность. Это было ежегодное мероприятие, на котором, вероятно, будет присутствовать миллион человек. Кинн даже сказал, что никогда не ходит на такие мероприятия в одиночку, подразумевая, что он всегда берёт с собой кого-то, но никто из его спутников не задерживался надолго. Порш просто заполнял пустое место в его танцевальной карточке. Не было никаких причин чувствовать себя как-то по этому поводу. В конце концов, это было просто мероприятие. Почему-то от этих мыслей ему стало только хуже. Порш сделал то, что всегда делал, когда его чувства были взбудоражены и спутаны в клубок, — он заставил себя действовать. Он закончил приводить в порядок волосы, надел часы Кинна (он не мог смириться с мыслью, что они на самом деле принадлежали ему. Кто вообще носит такие дорогие вещи?) и сосредоточился на настоящем. Он не позволил себе зацикливаться на раздражающих мыслях. Он будет действовать по обстоятельствам. Он будет самим собой, как обычно, крутым и потрясающим, и при этом чертовски хорошо выглядеть. Потому что Порш выглядел достаточно аппетитно, чтобы его съесть. Он мог бы задать сложные вопросы в другой раз.**
Кинн подъехал к его дому на чёрном «Мазерати». К счастью, Чея не было дома, иначе он бы ещё несколько дней не переставал говорить о Кинне и его машине. Его младший брат ещё не был знаком с Кинном, но принял его присутствие в жизни Порша без лишних объяснений, потому что Чей просто доверял ему. К счастью, в последнее время Чей коллекционировал друзей, как карточки, и ему всегда было куда пойти. Порш был благодарен Чею за его почти поверхностный интерес к его собственной жизни, потому что младший брат был слишком наблюдателен, на взгляд Порша, и он чувствовал себя прозрачным, как стекло, когда находился рядом с ним. Ему не нужно было, чтобы Чей видел насквозь беспечность Порша и понимал глубину его чувств. Порш запер дом и подошёл к машине. Водитель Кинна, Биг, уже обошёл машину сзади, чтобы открыть ему дверь. Порш кивнул ему, но тот, как и следовало ожидать, не ответил. Порш не мог очаровать всех. Он заскочил внутрь, где Кинн как раз засовывал телефон в карман. Кинн редко отвечал на звонки или сообщения, когда они были вместе. Из-за этого Порш не был так привязан к телефону, как его друзья. Благодаря этому время, которое они проводили вместе, казалось ещё более особенным. На Кинне был смокинг, почти такой же, как у Порша, от покроя до аксессуаров, за исключением часов, которые были другой модели Piaget, чем у Порша. Порш не должен был удивляться. Это было мероприятие с дресс-кодом «black tie», и существовало не так много способов стилизовать классический черный смокинг, но всегда были варианты. И вот они оба были в одинаковых смокингах. Взгляд Кинна прожигал его насквозь. Порш не смог сдержать ухмылки. Он точно знал, о чём думал Кинн. — Тебе нравится то, что ты видишь? — наконец спросил Порш. Кинн окинул горячим взглядом тело Порша. — Тебе идёт. Порш поправил манжеты своей рубашки, делая вид, что ему совершенно безразличен комплимент Кинна, хотя внутри он ликовал. — Думаю, даже у меня бывают хорошие моменты. — У тебя они бывают даже без смокинга. Порш посмотрел на него, и его дерзкие слова прозвучали с немного смущённым видом, хотя на лице Кинна появилась лёгкая улыбка, как будто он гордился своей репликой. Порш оглядел его с ног до головы, нарочито медленно. — Ты и сам почти не сойдешь за простачка. — Не так уж и плохо. Спасибо за столь высокую оценку. Порш потянулся, обхватил Кинна за шею сзади и притянул к себе для поцелуя. Кинн тут же ответил на него, с готовностью отдавшись, и Поршу нравилось, что Кинн делал это без сопротивления. Кинн любил брать на себя ответственность, быть главным, но он также дарил Поршу эти сладкие моменты уязвимости, полные самоотречения, и тот дорожил каждым из них. Когда они отстранились друг от друга, Порш прошептал: — Ты всегда выглядишь так, что тебя хочется съесть, даже без смокинга. Кинн ухмыльнулся и протянул Поршу руку. Они не разжимали рук всю дорогу, пока Биг вёз их через вечерние пробки Бангкока к месту назначения.
***
Как и всё остальное, что было связано с Кинном, дом его детства превзошёл ожидания Порша. — Здесь ты вырос? — спросил Порш, когда они подъехали к внушительным стеклянным дверям, которые придерживали мужчины в костюмах, выглядевшие в точности как те, что работали на Кинна. Порш начал узнавать людей Кинна — его водителя Бига, личного помощника Чана, технического специалиста Арма, Кена, который был в административной команде Кинна. Кинн наблюдал, как он осматривается. — Да, я жил здесь до тех пор, пока мне не исполнилось восемнадцать. — Когда ты поступил в университет. На лице Кинна промелькнула тень, как это часто случалось, когда он говорил о своём прошлом. — Мой отец был не в восторге от этого, но моя мать оставила каждому из нас целевой фонд, из которого мы могли брать деньги, когда нам исполнилось восемнадцать, так что он мало что мог с этим поделать. Целевой фонд. Сегодняшний вечер должен был заставить Порша почувствовать себя бедным, да? — Если вы не ладили, как вам удавалось работать вместе? Кинн взял Порша за руку и сжал её, словно изучая каждую линию и бугорок на коже. — Я умею извлекать пользу из сложных ситуаций. — Он поцеловал Порша в костяшки пальцев. — Тебе не нужно этого делать, — сказал Порш с такой страстью, которая удивила даже его самого. — Ты должен иметь возможность просить о том, чего хочешь, и получать это. Выражение лица Кинна стало замкнутым, прежде чем он снова заговорил. — Возможно, но жизнь часто не даёт нам того, чего мы хотим, и мы должны научиться это принимать. — Он улыбнулся, и это развеяло мрачное настроение, хотя ямочки на его щеках не появились. — Спасибо, что пришёл со мной. Желудок Порша снова сделал один из этих маленьких кульбитов, как будто нити гравитации оборвались и он медленно отрывался от земли. Он ещё крепче сжал руку Кинна и снова поцеловал его, чтобы успокоиться, не доверяя себе настолько, чтобы заговорить. Двери машины распахнулись, и Порш вышел, а Кинн вышел с другой стороны. Когда Кинн обошёл машину, он положил тёплую руку на поясницу Порша, придерживая его, прежде чем они вошли в это незнакомое место. Вокруг них звучала тихая джазовая музыка, которую время от времени заглушали звуки подъезжающих машин и хлопающих дверей. Разговоры и смех витали в воздухе, как аромат летних цветов, который рассеивался по мере того, как они продвигались внутрь. Место, где вырос Кинн, больше походило на роскошный отель, чем на дом, с деревянными панелями и стерильными линиями, идущими параллельно друг другу. Их окружали стекло, мозаика и металл, а лифт, похожий на хрустальную пулю, двигался по прозрачному туннелю. По коже Порша пробежала дрожь. Всё было элегантно, красиво и холодно, холодно, как лёд. — Надеюсь, внутри есть более удобные места, — сказал Порш. Кинн усмехнулся. — Несколько. Порш попытался представить себе, как юный Кинн носится по помещению, играя в прятки среди жёстких линий и острых углов этого места, но у него ничего не вышло. Это было не место для детей. Он инстинктивно чувствовал это нутром, и это многое объясняло в Кинне. Кинн наклонился к нему. — Я покажу тебе свою комнату позже. Танкхун хранит её для меня. Он всегда пытается уговорить меня и моего младшего брата вернуться. — Полагаю, это будет непросто, — Порш попытался разглядеть, куда направляются группы гостей, надеясь, что там будет более гостеприимно, чем в этом высоком фойе. — Однозначно, — согласился Кинн. Музыка окружала их, когда они вместе с другими гостями вошли в красивый сад, украшенный фонариками. Столы были накрыты изысканными скатертями, столовое серебро сверкало в тёплом свете. В углу на возвышении стояло пианино, за которым играла молодая женщина. Гости постоянно останавливались, чтобы поприветствовать Кинна, и Порш был представлен стольким из них, что их имена проносились мимо него, как песчинки, подхваченные морским ветром. Куда бы ни посмотрел Порш, он видел дизайнерские наряды, сверкающие украшения, волосы и кожу, которые сияли, словно отполированные. Он опустил взгляд на свои ладони, загрубевшие от работы и уличных драк, и почувствовал неожиданное смущение, за которым быстро последовал гнев. Почему он должен стыдиться? Работа достойна уважения, и Порш в своей жизни сделал больше, чем ему полагалось. То немногое, что у него было, он заработал и гордился этим. Он немного ненавидел себя за то, что ему было не всё равно, что об этом подумают другие. Он сжал кулаки и позволил им безвольно повиснуть вдоль тела, хотя на его лице было нужное выражение, а губы произносили нужные слова — он знал это по реакции окружающих. Несмотря на всё это, он чувствовал себя маленьким, чего раньше с ним не случалось. Он попытался выпрямиться во весь рост и обрести уверенность, которая обычно так легко давалась ему. Порш наблюдал за Кинном, пока тот общался с этими людьми. Он был плотно закутан в свою сверхпрофессиональную броню, и все его реакции скрывались за маской невозмутимого спокойствия, из-за чего он казался холодным и неприступным. Порш это ненавидел, потому что не привык к такому Кинну, до которого не мог дотянуться. — Кинн! — раздался крик среди голосов, которые обращались к нему весь вечер. Кинн отвернулся от пары, с которой разговаривал, и на его лице впервые за вечер появилась искренняя улыбка. Порш поискал взглядом того, кто вернул Кинна к жизни, и увидел приближающегося мужчину с обесцвеченными светлыми волосами и таким же молочно-белым лицом, с самыми соблазнительными губами, которые он когда-либо видел у мужчины. За ним следовал второй мужчина, высокий, темноволосый и красивый. Они остановились перед Кинном. — Это он? — спросил высокий мужчина, кивком указывая на Порша. Блондин толкнул его локтем в живот. — Тайм, клянусь, я не могу тебя никуда взять, — прошептал он, переходя на крик. — Порш, — сказал Кинн, немного громче, чем следовало. — Это мой лучший друг Тэ и его партнёр Тайм. Тэ. Порш запомнил это имя из их спора в ресторане Кинна, и, хотя Кинн хорошо объяснил, кто он такой, Порш не смог подавить мгновенный всплеск негодования при упоминании его имени. — С удовольствием, — сказал деликатный мужчина. Человек, которого он назвал Таймом, оглядел Порша с головы до пят и улыбнулся, что было, честно говоря, немного жутковато. В ответ Порш помахал им обоим. — Тэ, Тайм, — продолжил Кинн. — Это мой друг, Порш. Тайм усмехнулся. — Приятно познакомиться с твоим… спутником. Тэ бросил на него убийственный взгляд. Порш, смутившись, прикусил язык, хотя ему очень хотелось что-то сказать в ответ. Он напомнил себе о разговоре с Питом, о том, что ни он, ни Кинн не настаивают на их отношениях, и Порш не собирался начинать сейчас, в присутствии друзей Кинн. Он проигнорирует весь этот непонятный подтекст и будет вести себя вежливо, но это слово «спутник» его действительно раздражало. Тем не менее это были лучшие друзья Кинна, и он хотел произвести на них хорошее первое впечатление. Это не помогло избавиться от пустоты, которая начала поселяться в его груди, потому что слово «спутник» было ненавистным, как оскорбление. — Итак, Порш, Кинн сказал, ты заканчиваешь учёбу, — произнёс Тэ. — Чем ты собираешься заняться после? Его пронзила тревога. Такой простой, но многозначительный вопрос. Парень и представить себе не мог, как сильно этот вопрос не давал ему спать по ночам. — Я подал заявки в несколько программ по менеджменту. Многое будет зависеть от того, куда меня примут. — Он лучший на курсе и ищет возможности для международного сотрудничества, — сказал Кинн, и в его голосе прозвучала нотка гордости, которая добавила пикантности этому вечеру. — Кинн говорил, что ты трудолюбивый. Это важное качество, — сказал Тэ. Порш почувствовал, что краснеет, не только из-за этих слов, но и из-за намёка на то, что Кинн и Тэ в какой-то момент говорили о нём. — Спасибо. — Он почувствовал, что к нему возвращается уверенность. — Мне нужно время, чтобы закончить учёбу, но я справлюсь. — Тише едешь — дальше будешь, верно? — Тэ одарил его лучезарной улыбкой, которая успокоила Порша. В конце концов, он был не так уж плох. — Нет ничего, что не смогла бы преодолеть настойчивость. Разве не это всегда говорит твой профессор? — добавил Кинн. Порш медленно кивнул. Если разобраться, именно такие моменты убивали Порша. Он даже не помнил, когда сказал ему слова доктора Массалы — может быть, во время одной из многочисленных бесед в постели, которые они вели после совместной ночи, или в те редкие и драгоценные дни, когда они коротали время, смотря фильмы в квартире Кинна, пока за окном бесконечно лил дождь. Или в местах, которые они посещали в свои напряжённые рабочие дни, сбегая во время обеда или перерыва в любимое маленькое кафе за булочками с вареньем… любой предлог, чтобы увидеться. Был даже один случай, когда Кинн появился в его любимой лапшичной неподалёку от университета, потому что Порш переживал из-за экзамена, и он отговорил его от опрометчивого поступка. Они обменялись друг с другом не только телами. Они построили доверительные отношения, создали воспоминания и пережили бесконечные моменты близости. У них были правильные и полноценные отношения, независимо от того, называли они их так или нет, и разве за это не стоило бороться? — Твой брат снова превзошёл самого себя. Кто бы мог подумать? — Голос Тэ вонзился в его мысли, как кинжал, снова возвращая Порша в настоящее. Взгляд Кинна был устремлён на него, словно он мог прочитать все его предательские мысли. Не поняв, почему Порш так смутился, Кинн объяснил: — Мой брат немного эксцентричен. Он блестящий дизайнер, но ему трудно общаться с людьми. — Скажем так, всё, что он думает, будет сказано им, и это может привести к интересным результатам, — добавил Тэ. — Да, помнишь, как в прошлом году он спросил твоего парня, достаточно ли он взрослый, чтобы прийти на его вечеринку, и пригрозил проверить его документы? — Тайм рассмеялся, а Кинн и Тэ уставились на него так, словно у него выросла ещё одна голова. Порш тяжело сглотнул, и музыка и звуки в комнате, казалось, растворились в пустоте, образовавшейся в его голове. Не помогало и то, что Кинн смотрел на него, словно пытаясь понять его настроение, из-за чего неловкость становилась ещё сильнее. — Похоже, он интересный парень, — выдавил Порш, прежде чем быстро взглянуть на часы и внезапно захотеть оказаться где угодно, только не здесь. — Так, где Танкхун? — спросил Тэ в спешке, которая подразумевала, что он пытается сменить тему. Взгляд Кинна по-прежнему был прикован к Поршу, когда он ответил. — Он, вероятно, появится незадолго до объявления о начале ужина. Так ему не придётся слишком много общаться. — Да, да, — сказал Тэ, смущённо глядя на Порша. Тайм был явно расстроен и выглядел так, будто ему под страхом смерти или увечья велели молчать. — Мы собираемся поздороваться с несколькими знакомыми моего отца, прежде чем начнётся ужин. Встретимся за столом? Кинн кивнул. — Увидимся там. Порш кивнул, когда Тэ увёл Тайма, что-то яростно бормоча ему на ухо. Когда они ушли, повисла тяжёлая тишина, несмотря на шум и разговоры вокруг. Порш допускал такую возможность. Ему следовало признать, что, скорее всего, сегодняшнее приглашение не означало ничего, кроме того, что Кинну нужен был спутник, а Порш был удобным и надёжным вариантом. Он не был кем-то особенным, по крайней мере, для этих людей и уж точно не для Кинна. Он был так разочарован в себе. О чём, чёрт возьми, он только думал? Сквозь толпу пробирался официант с подносом, на котором стояло шампанское, и Порш взял один бокал. Взгляд Кинна по-прежнему был прикован к нему, но он решил сосредоточиться на своём напитке и осушил его одним глотком, надеясь, что это шипучее счастье проникнет в его кости и успокоит нервы. Он взял другой бокал, жалея, что не может осушить все бокалы на подносе одним глотком. Он хотел сладкого забвения от выпитого, хотел забыть слова Тайма, больше не думать о том, что он делает и почему. Но он вспомнил, где находится, и с некоторым подобием достоинства отпил из второго бокала, как цивилизованный человек. Кинн положил тёплую руку ему на поясницу, от чего он сначала подпрыгнул, но быстро успокоился, не дав себе взмыть в воздух, где все его бедные, тоскливые, ничтожные нити разматывались перед ним. — Я говорил тебе, как хорошо ты сегодня выглядишь? — спросил Кинн. Порш немного оживился, заметив внимание Кинна, но его голос прозвучал раздражённо. — Ты мог бы и сам об этом упомянуть. Бровь Кинна слегка приподнялась, но в остальном он никак не показал, что заметил тон Порша. Он наклонился так, чтобы никто другой не услышал его слов. — Ты, наверное, не заметил, но все смотрят на тебя. — Потому что я не такой, как вы все. — Потому что ты потрясающий, — сказал Кинн, на этот раз не утруждая себя шёпотом. — Мужчины и женщины не могут оторвать от тебя глаз. Они либо хотят быть тобой, либо хотят быть мной, тем, кто отвезёт тебя домой. — Кинн глубоко вдохнул аромат кожи Порша. На несколько мгновений у него закружилась голова. — И это съедает их изнутри. Он откашлялся. — Ты меня одел, так что поздравляю, — парировал Порш. — По крайней мере, я совершеннолетний. — Он сопроводил этот последний комментарий последним глотком шампанского. Кинн взял пустой бокал Порша и передал его официанту. — Тайм иногда забывает следить за словами. Мне жаль. — Да какая разница, — сказал Порш, чувствуя, как в животе закипает гнев. Он понимал, что поступает несправедливо, но, чёрт возьми, ему было больно. Мысль о том, что Порш может ничего не значить для Кинна так же, как и Кинн для Порше, жгла его изнутри. — Ты и его одевал, или он мог позволить себе покупать вещи сам? — Порш, — сказал Кинн, и его лицо стало открытым и уязвимым в замешательстве. — Что ты имеешь в виду? — Ничего. — Порш взял ещё один бокал шампанского и на этот раз залпом выпил всё содержимое. — Не обращай внимания. Кинн мягко, но уверенно взял его за локоть и повел к краю обеденной зоны. За ней простирался итальянский сад с аккуратно подстриженными кустами и деревьями, и они шли, пока не добрались до фонтана и скрытой за ним ниши. Когда они оказались вне поля зрения посторонних, Порш высвободил руку из хватки Кинна. — Зачем мы здесь? — Мне нужно знать, что не так. Это из-за слов Тайма? Не думаю, что он хотел сравнить тебя с моим парнем из прошлого года. — Чёрт, — выругался Порш. Он не хотел делать это здесь. — Ничего страшного. Просто забудь. — Я этого так не оставлю. Ты чуть не проглотил тот поднос с шампанским. Тебя что-то беспокоит, и в кои-то веки я хочу, чтобы ты воспользовался своими словами и сказал мне, что это. — В кои-то веки? Воспользовался своими словами? Я только это и делаю, если вдруг ты не заметил! — выпалил Порш, не в силах сдержать гнев. — Не нужно быть гением, чтобы понять, почему я раздражён. — Что я привёл сюда кого-то в прошлом году, до того, как встретил тебя? — настаивал Кинн. — Это глупая причина для злости, и ты это знаешь. — Тогда что? Порш развернулся к нему. — Просто скажи мне, есть ли у тебя привычка наряжать «своих мальчиков» или кем бы я там ни был. Потому что я не просил тебя об этом. Ты сам настоял. С Кинна волнами сходило замешательство. — Откуда ты взял, что мне нравится наряжать своих «мальчиков» или как там их? Порш уставился на него. На самом деле никто этого не говорил. Это была лишь одна из нескольких вещей, которые его бесили, и это было самое простое, что он мог сделать, чтобы отвлечься от более важных вопросов между ними. У Порша был уникальный шанс прояснить ситуацию, раз и навсегда избавиться от тревог, связанных с их отношениями. Но что, если он это сделает, а Кинну действительно плевать на него? Что, если он для него такой же, как тот пацан, которого он привёл год назад? И что тогда? Что будет с Поршем? Чёрт, он бы заплатил за унцию больше мужества, чем у него было сейчас. — Мне плевать, с кем ты был и кого приведешь в будущем, когда меня не будет рядом. — При этих словах лицо Кинна помрачнело, но Порш продолжил. — Но пока я здесь, мне нужно, чтобы ты не относился ко мне так же, как к другим, с кем ты был. Я не мальчик на побегушках. Я ни о чём таком не просил, и я не позволю никому думать, что я из тех, кто не может позаботиться о себе сам и нуждается в папике-спонсоре. — В этом никогда не было никаких сомнений, — мягко ответил Кинн. — Хорошо. Потому что я не такой. — Голос Порша звучал жёстко, но в глубине души он был полон неуверенности, потому что не мог сказать Кинну то, что хотел на самом деле. — Может, я и не твой… Может, я просто твой спутник, но я не из этой категории содержанцев. — Ладно, подожди, — сказал Кинн, мрачно поджав губы. — К твоему сведению, не думаю, что когда-либо так с тобой обращался. — Нет, — тихо ответил Порш. — Но слова твоего друга заставили меня так подумать, а ты хотел знать, что меня беспокоит. — Я знаю. — Кинн подошёл ближе к Поршу, и теперь, когда гнев не сгущал воздух между ними, он позволил себе это. — Мы говорили об этом. Я думал, что всё и так ясно. Порш выдохнул, и его гнев медленно угасал. В нём было столько всего, что, если бы он произнёс все слова, которые просил Кинна, он, возможно, никогда бы не замолчал. — Я просто не хочу быть похожим на кого-то другого, — тихо произнес Порш, преодолевая свои страхи и неуверенность. — Потому что для меня ты не такой, как все. Руки Кинна тут же обняли его, а его губы вторглись в его рот, словно уводя домой. Он был самым тёплым и уютным местом, которое когда-либо знал Порш, и то, что этот же мужчина воспламенял его и заставлял хотеть забраться внутрь него и никогда не выходить, было чудом, которое он никогда не поймёт. Когда Кинн снова дал ему вздохнуть, он сказал: — Ты для меня не такой, как все. Ты… ты особенный, Порш, я понял это с нашей первой встречи. — Кинн убрал волосы с его лба мягкими, сильными пальцами. — Ты добьёшься в жизни многого, ты это знаешь? Это был самый горько-сладкий комплимент, который Кинн когда-либо ему делал. Сладкий, потому что это было больше, чем просто сказать ему, что он красивый или сексуальный. Горько-сладкий, потому что это было напоминанием о том, что все эти замечательные вещи должны были произойти там, где Кинн не будет рядом, чтобы разделить их с ним. Это казалось глубоко и фундаментально неправильным. Его охватило осознание, с которым он не знал, что делать. Как будто он был близок к разгадке какой-то глубокой тайны и ему не хватало лишь одной подсказки. Он не хотел выдавать свои мысли — они ещё не сформировались. Но в этот момент он был в восторге от каждого слова, слетавшего с губ Кинна, и понимал, как сильно ему нужна была такая похвала, потому что она исходила от него. — Теперь ты действительно льстишь, Денежный мешок. Глаза Кинна потемнели, как полночь, а голос стал смертельно ровным. — Ты уже должен был понять, что я не люблю преувеличивать. — А знаешь, он прав, — раздался в темноте голос позади них. — В моём брате нет ни капли воображения. Порш обернулся одновременно с Кинном. Перед ними стоял диковинно одетый мужчина, почти такого же роста, как Кинн, с такой же бледной кожей и тёмными глазами, что сразу выдавало в нём родственника, если бы он сам об этом не сказал. Но на этом сходство заканчивалось. Волосы у мужчины были каштановыми, черты лица — тонкими, более угловатыми. А ещё его наряд. Он придерживался негласного дресс-кода — конечно, официального и очень дорогого, но, будучи хозяином, он позволил себе вольности: его чёрный смокинг из трёх частей подчёркивал его цвет лица, а контуры цветов, вышитых разноцветными нитями, переплетёнными с золотом, выделялись на его фоне. На его жилете был воротник-шаль, который низко спускался на чёрную рубашку. Это было фантастически красиво, и мало кто мог себе такое позволить. — Порш, это мой брат Танкхун, — представил его Кинн. — Я говорил тебе, что он немного «загадочный»? Порш глубокомысленно изрёк: — Это его вечеринка. Он может делать всё, что захочет. Суровое выражение лица Танкхуна сменилось почти маниакальной ухмылкой. Он погрозил ему пальцем, прищурив один глаз, словно изучая его. — Он мне нравится, Кинн. Думаю, тебе стоит его оставить. Лицо Кинна покраснело, и он внезапно занервничал. — Я… ну, он уже, я имею в виду… — Скажи мне, Порш. Это правда, что мой брат встречается с тобой с прошлого лета? Порша немного смутила прямота Танкхуна, которая была так похожа на прямолинейность Кинна, но без стеснения, смягчающего каждое слово. Тем не менее, после всего двусмысленного и скрытого подтекста этого вечера Порш это оценил. У него было ощущение, что в общении со старшим братом Кинна не было особой двусмысленности. — Да. Мы встречаемся, — уточнил он, не желая брать на себя роль, которую, казалось, все хотели ему навязать, — роль какой-то инженю, цепляющейся за Кинна ради того, что он может дать. — Он много рассказывал мне о тебе. — Он указал на его костюм. — Держу пари, ты его сам сшил. — О, а откуда ты знаешь? — Танкхун практически просиял. Ладно, теперь Порш тоже выкладывался по полной. Но он хотел одержать ещё одну победу сегодня, одну из самых важных. Он собирался понравиться брату Кинна. — Он сказал, что ты великолепен. А этот костюм просто потрясающий. Танкхун выпятил подбородок, излучая гордость. Кинн сдерживал улыбку, глядя на выходки Танкхуна. — Забудь о том, чтобы оставить его себе. Я хочу, чтобы он был только моим. — Он схватил Порша за руку и потащил за собой. Порш беспомощно посмотрел на Кинна. — Ты сядешь справа от меня. Кинну пришлось бежать, чтобы не отставать от брата. — Нас уже посадили за твой столик. — Да, да, но я не хочу, чтобы рядом со мной сидел какой-нибудь зануда. — Я сижу рядом с тобой! — воскликнул Кинн. — Как я и сказал. Зануда, — громко прошептал Танкхун. — Итак, Порш. Расскажи мне о себе всё.***
Несколько часов спустя, после того как ужин оказался весьма занимательным, а Танкхун без стеснения комментировал всё, начиная с гостей и заканчивая собственными украшениями, за чем последовал короткий, но невероятно дорогой аукцион, Кинн привёл Порша в комнату, в которой вырос. В то время как в кондоминиуме Кинна прослеживались его интересы в виде лаконичного, но продуманного декора и элегантной цветовой гаммы, это место больше походило на гостиничный номер с его скучными бежевыми и серыми тонами, из-за которых Поршу хотелось выплеснуть на него банку какой-нибудь краски. — Скажи мне, что у тебя были плакаты. Игрушечные машинки. Мягкие игрушки. Что угодно. — На разных этапах моей жизни, но когда я стал старше, мой отец… У него была какая-то дурацкая идея о том, что подростковые забавы не подобают наследнику великой империи Тирапаньякун. — Да уж, понятно. — Порш покачал головой, взяв в руки старинные часы, стоявшие на его бюро, — единственную вещь, которая, казалось, обладала хоть какой-то индивидуальностью. Кинн обнял его сзади и положил голову на плечо Порша. — Я хочу сказать, что ты ошибаешься, но это не так. Ты понимаешь, почему мне пришлось уйти. — Ради тебя я рад, что ты это сделал. Порш прижался к Кинну. Было так приятно, когда его обнимали. — Твой отец не хотел, чтобы из тебя получился генеральный директор. Он хотел, чтобы ты был его уменьшенной копией. Это никому не идёт на пользу. — Нет, это не так. Танкхуну удалось избежать этого из-за его нейроотличий. У отца были какие-то действительно абсурдные идеи на этот счёт, которые, по иронии судьбы, дали Танкхуну свободу стать самим собой. Мой младший брат увидел, что дело плохо, и ушёл, как только его музыка стала популярной. Я нес на себе бремя его ожиданий. — Кинн вздохнул, его тёплое дыхание коснулось шеи Порша. — Меня спасло доверие моей матери. Она предвидела такую возможность и позаботилась обо всех троих. — Твоя мама любила тебя. Безусловно, судя по тому, что ты о ней рассказывал. Кинн кивнул. — Да. Думаю, моя жизнь сложилась бы совсем по-другому, если бы она была рядом. Мой отец был другим, когда она была жива. Что-то фундаментально изменилось в нём после её смерти. Порш задумался, понимая, что это из-за отсутствия родителей в его жизни и в жизни Чея. Но говорить об этом не было необходимости, и в любом случае этот момент принадлежал Кинну и его призракам. Он привёл Порша в место, с которым было связано множество воспоминаний и ассоциаций, несомненно, хороших, но также и очень болезненных, и Порш был польщён тем, что он поделился этим с ним. — Спасибо, — сказал Порш. — М-м-м, за что? — приглушённые слова Кинна донеслись оттуда, где его нос уткнулся в изгиб шеи Порша. — За то, что поделился этим. За то, что пригласил меня сюда. За то, что позволил мне быть рядом с твоими друзьями и твоей семьёй. Кинн повернулся и поцеловал Порша в шею. — Я тоже должен тебя поблагодарить. Порш повернул голову, безмолвно прося об ещё одном поцелуе, и Кинн не отказал ему. — За что? — За то, что пришёл сюда со мной. За понимание. За то, что развлекал моего брата и терпел моих друзей. — Прекрати. Мне нравятся твои друзья. Ну, мне нравится Тэ. — Порш усмехнулся. — А насчёт другого парня ещё не решил. Кинн тихо хмыкнул. — Это более чем справедливая оценка. Порш позволил себе задержаться в этих объятиях ещё ненадолго. Желание тлело в нём всю ночь, как уголёк, который вот-вот должен был вспыхнуть. Но здесь было не место для этого. Порш провёл достаточно времени в этом негостеприимном холоде и хотел оказаться там, где он чувствовал себя в безопасности, где углы были мягкими, а призраки не подстерегали на каждом шагу. — Думаю, я готов ехать домой, — сказал Порш. Словно рассекая нити заклинания, удерживавшие его в рабстве, Кинн ожил. — Не могу с этим не согласиться. То, что Поршу не нужно было уточнять, какой дом он имеет в виду или собирается ли он остаться на ночь, не было чем-то, на что он собирался указать Кинну, и он не собирался сомневаться в этом сам. Всё чаще домом становилось то место, где был Кинн, то место, где Поршу больше всего хотелось быть. ** В универе Поршу надрали задницу. Он помчался от обочины, где припарковал свой мотоцикл, на встречу с доктором Массалой в главном здании факультета. Она написала ему электронное письмо о консультации, и у Порша заколотилось сердце. Он надеялся, что не провалил экзамен, сам того не заметив, и теперь она сделает ему выговор. Он очень уважал доктора Массалу и не мог позволить себе её разочаровать. Она писала для него рекомендательные письма, выступала за его включение в программу стажировки и в целом была его университетской мамой. После всего, что она для него сделала, он относился к ней почти так же, как к Йок. Пока он шёл, он написал Кинну о своих тревогах. К. — Я уверен, что ничего особенного. Ты же готовился, верно? П. — В ночь перед экзаменом у Йок было не очень многолюдно, и я успел сделать кучу заданий К. — Сколько ты спал? Порш колебался. Было бы странно со стороны Кинна беспокоиться о его режиме сна, когда он сам был одной из причин, по которой Порш иногда не мог уснуть. П. — 🤔 К. — Порш? П. — Это был экзамен, который проводился рано утром. Но всё в порядке — потом я поспал. Он почти слышал вздох Кинна. К. — 🙄 Порш чуть не выронил телефон. П. — еще один смайлик? К. — Мне показалось уместным. Я иду на совещание, если вдруг не отвечу сразу В последнее время Кинн часто бывал на совещаниях, по крайней мере, так казалось Поршу. П. — С работой все в порядке? К. — Могло быть и лучше. Не думай об этом. Расскажи мне о своей консультации, когда закончишь. П. — окей, пока Похоже, Порш был не единственным, кому надрали задницу. Порш сунул телефон в карман. Он взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, на третий этаж, где располагался кабинет доктора Массалы. Здесь было прохладно и свежо от кондиционера. Запыхавшийся и вспотевший, он резко остановился перед дверью её кабинета и согнулся пополам, переводя дыхание. Убедившись, что сердце не выпрыгнет из груди, он вытер лоб салфеткой, которую засунул глубоко в карман перед тем, как постучать. — Проходи, проходи, — раздался голос изнутри. Доктор Массала сидела за своим столом — невысокая, полная женщина с коротко подстриженными волосами — и что-то печатала на компьютере. Когда Порш вошёл, она повернулась и тепло улыбнулась ему. Он ответил ей улыбкой и занял место, на которое она указала рукой. — Порш. Рада тебя видеть. Ты был очень занят в этом семестре, — начала она. — Да, Аджар Массала, — он засунул руки между бёдрами, сжимая их. — Я старался не отставать по учёбе. — Я вижу. Поздравляю! Я знала, что моя вера в тебя не напрасна. — Её милое лицо снова расплылось в улыбке. Она достала папку из стопки на своём столе. — Несколько недель назад я отправила тебе напоминание о второй половине программы управления «Эксельсиор», но я не получила никаких уведомлений о подаче заявок. — А, да, точно. — Порш поёрзал в кресле, высвобождая руки. — Я просто был очень занят. Она пожурила его. — Ты был занят с того самого дня, как пять лет назад впервые переступил порог этого кампуса, но тебе всегда удавалось всё успевать, даже когда было особенно тяжело. У Аджар Массалы был дар преподносить наставления в форме комплиментов. И всё же, как он мог сказать ей, что не заполняет эти анкеты, потому что есть этот парень, и если Порша куда-нибудь примут, ему ничего не останется, кроме как бросить его, потому что на кону его будущее и будущее Чея. И он знал, что это произойдёт. Он, чёрт возьми, знал это, и теперь он был на грани чего-то важного и вот-вот всё испортит, потому что он взял и… — Влюбился. Он почувствовал, как это слово пронеслось сквозь него, словно землетрясение, меняя ландшафт его существования, пока он не перестал понимать, что было раньше. Он тут же прикрыл рот рукой, как только понял, что произнёс эти слова вслух. Аджар Массала нахмурилась, глядя на него. — Ты сказал, что влюбился? У Порша пересохло во рту. Почему он должен был испытывать подобные озарения, когда разговаривал со своим профессором? И когда он обсуждал своё будущее. Ему приходилось постоянно напоминать себе, что это касается не только его будущего, но и будущего Чея. Он рассчитывал на него. Если бы он забыл о главном в своей жизни, то разрушил бы всё, к чему стремился, и это могло бы только навредить его брату. — В заполнение этих анкет — точно не влюблен. Аджар Массала неуверенно рассмеялась, как будто не совсем ему поверила. — Необязательно любить задачу, чтобы выполнить её. Ты очень усердно работал, чтобы получить диплом именно для этого. Я хочу, чтобы к концу этой недели твоё портфолио было готово. Тебе нужно заполнить его только один раз — наша система отправит его на все выбранные тобой дополнительные программы. Тебе нужно будет только написать дополнительные эссе для каждой заявки». Порш поморщился. — Ненавижу эссе. — Как и все мы! — воскликнула Аджар Массала, и её смех прозвучал более естественно, чем раньше. — Но все они — ступеньки на нашем пути к успеху. Она нажала ещё несколько клавиш на своём компьютере, прежде чем решительно отправить письмо. — Я только что переслала тебе своё предыдущее письмо и отметила его как приоритетное, чтобы оно появилось в верхней части твоего почтового ящика. — Она повернулась на стуле, чтобы посмотреть на него. — Порш, я хочу, чтобы ты сделал это ради себя, но также и ради своего брата и родителей, которые были бы очень горды тем, где ты сейчас находишься. В ответ на её слова Порш почувствовал прилив эмоций. Его родители наблюдали за ним и, несомненно, осуждали его. Он низко и искренне поклонился ей. — Спасибо, Аджар Массала. Вы правы. Я всё сделаю. — Хорошо. И поздравляю тебя с экзаменом, — добавила она, когда он поднялся на ноги. — С экзаменом? — прошептал он, на мгновение не в силах понять, о чём она говорит. — Да. Твой последний экзамен. Ты получил высшие баллы. Ты упомянул, что тебе было трудно понять математические концепции в этом курсе. — Да, — сказал Порш, а затем произнёс более чётко: — Да, Ажар. Я очень усердно готовился к нему. — И это заметно. — Она сияла от гордости, и ему стало почти стыдно за свою рассеянность. Аджар Массала была его величайшим защитником. Самое меньшее, что он мог сделать, — это слушать её. — Я всегда говорила, что нет ничего, чего бы не смогла преодолеть настойчивость. А ты настойчивый молодой человек. Он подумал о Кинне, вспомнив его слова, и почувствовал укол тоски по нему. Порш снова поблагодарил её, уделив ей столько внимания, сколько мог, прежде чем подняться на ноги и выйти из кабинета. Он значительно остыл после спринтерского забега, чтобы успеть вовремя, но даже при медленном темпе его сердце колотилось так, словно он снова бежал. Он влюбился, как всегда был идиотом, и теперь всё шло к развязке. Ему оставалось всего пару месяцев, потом он закончит учёбу, а потом, а потом… Когда он наконец добрался до своего мотоцикла, то был вне себя от радости. Он поехал по улице, направляясь к шоссе, где дорога была свободна. Он позволил своим мыслям блуждать, и, конечно же, они остановились на Кинне. Он застонал, ветер уносил его слова и чувства, но не мог стереть правду. Он был влюблён. И его будущее нависло над ним, как цунами, готовое стереть с лица земли всё, что он когда-либо знал. Он проехал несколько поворотов, пока время и расстояние улетучивались, зная, что скоро ему придётся развернуться и отправиться домой. Когда он свернул на свой съезд, в кармане завибрировал телефон. Он знал, что это был Кинн, но не мог с ним разговаривать. С момента интервью прошло несколько часов, но Порш не мог этого сделать. Порш никогда не смог бы взять себя в руки. Он оставил телефон вибрировать в кармане, пока его мотоцикл с рёвом мчался домой. Потому что, по правде говоря, Кинн никогда не говорил о любви или отношениях. Он ни разу не назвал его своим парнем или как-то ещё. Порш установил границы, и Кинн никогда их не нарушал, даже если его поведение иногда казалось противоположным. Если Порш и испытывал трудности, то Кинн явно их не испытывал. Он относился к нему более чем хорошо и обладал всеми качествами влюблённого мужчины, но ни разу об этом не заговаривал. Очевидно, что только Порш испытывал трудности с этим. На самом деле с Поршем всё было куда сложнее. Когда он припарковал свой мотоцикл перед домом, то увидел, что снаружи стоит внедорожник Кинна. Порш был начеку — Кинн никогда не появлялся из ниоткуда. Он жил и дышал по расписанию, поэтому его появление где-либо без предупреждения было совершенно не в его духе. Порш припарковал свой мотоцикл и закрепил шлем, прежде чем взять рюкзак и войти в дом. В дверях кухни он увидел Кинна, сидящего за столом, небрежно перекинув пиджак через спинку стула. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, а галстук ослаблен. Но ещё больше его тревожил младший брат, Чей, который возился с чайником, наливая горячий чай в чашку Кинна. На мгновение мозг Порша взорвался от вида двух самых важных людей в его жизни, столкнувшихся на его кухне. Кинн был важен, но его брат был неприкосновенен. Если бы Порш был предельно честен с собой, он бы никогда их не познакомил, потому что не мог позволить себе впустить в жизнь брата человека, который может причинить ему боль, исчезнув. Предполагалось, что эта боль предназначена только для Порша. Когда они подняли на него глаза, в них читался ужас. — Привет, — сказал Чей, ставя чайник на место. — Мы тебя ждали. Кинн повернулся к нему, склонив голову набок и пристально глядя на него своими тёмными глазами. Это было неспокойное выражение, и оно вызвало у Порша дрожь. Если бы Порш не знал его так хорошо, он бы подумал, что в его глазах вспыхнул гнев. — Всё в порядке? — Порш отправил рюкзак на вешалку и быстро окинул взглядом основную часть дома. Здесь было относительно чисто, и он был благодарен, что прибрался, чтобы в один из тех редких случаев, когда Кинн приходил к нему домой, там не было обычного беспорядка. — Я должен спросить тебя об этом. Твой друг Кинн зашёл, потому что ты не отвечала на звонки. Что с тобой случилось? Порш взглянул на телефон в кармане. Он достал его, включил и увидел, что было двадцать пропущенных звонков и столько же сообщений. Он знал, что телефон вибрирует, но его голова была настолько занята, что он думал только о том, как привести мысли в порядок, и не заходил дальше этого. Ему тут же стало стыдно за себя. — Мне очень жаль. Я засиделся у Аджар Массалы, а потом поехал кататься на мотоцикле. Наверное, я потерял счёт времени. В этот момент Кинн встал, отодвинул стул и жестом пригласил Порша сесть. — Я имел удовольствие познакомиться с твоим братом. Наконец-то. Порш не упустил из виду ударение на последнем слове. Он взглянул на брата, который был занят тем, что доставал для него ещё одну чашку и блюдце. — Я должен помочь Чею… — Нет, не должен, — тут же возразил Чей. Поршу ничего не оставалось, кроме как сесть. У него не было никаких объяснений, почему он проигнорировал и своего брата, и… и Кинна, и от этого ему было очень стыдно, хотя он знал, что не сделал ничего плохого. На самом деле ничего плохого, если не считать того, что он был беспечен и заставил волноваться тех, кто о нём заботился. — Куда ты ездил? — спросил Кинн с мягкой улыбкой, но без ямочек, и морщины на его лице были напряжёнными. — Я просто немного прокатился по шоссе. — Порш взглянул на брата, который тоже сдерживался, чтобы не смотреть на него в упор ради их гостя. — Прости, что побеспокоил тебя. — Так и есть, — отрезал Чей, наливая чай в чашку Порша. — Кинн позвонил в университет, и Аджар Массала сказала, что ты ушёл несколько часов назад. Это на тебя не похоже — исчезать. Мы уже собирались звонить в полицию! — Чей глубоко вздохнул, заметно успокаиваясь. — Не делай так больше. — Я не буду. Простите, — Порш сделал глоток чая, который всё ещё был горячим. Он знал, что не даёт им ничего для работы, но ему и самому было нечего им предложить. — Я сдал экзамен, — сказал он, пытаясь поднять настроение. — И? — спросил Кинн. — И ты праздновал? Может, с друзьями? — Я… нет. — Порш нахмурился, глядя на Кинна. — Нет, я бы не стал… Я бы не стал этого делать, не сказав ничего. Кинн смотрел на Порша так, словно хотел сказать ему дюжину вещей, но не мог из-за их нынешней компании. Поршу хотелось взять его лицо в ладони и поцеловать, сказать, что он влюблён в него, описать, что его присутствие делает с его сердцем, как он полностью покорил Порша и теперь тот жалеет о нём. Он не отводил взгляда, пока Чей не заговорил. — Порш, Кинн рассказал мне, что вы познакомились на Самуи. Порш моргнул и посмотрел на своего брата. Конечно, Кинн и Чей никогда не встречались. — Чёрт! — выпалил Порш, стряхивая с себя оцепенение, вызванное раздумьями. — Чей, это Кинн, мы… — Я сказал ему, что мы встречаемся, — непринуждённо вставил Кинн. — У нас был очень приятный разговор. Мы оба любим музыку, не так ли? — Да, П’Кинн, — согласился Чей. — Он играет на гитаре, как и я, и на скрипке. Кинн улыбнулся, и это была первая настоящая улыбка, которую он подарил ему с тех пор, как приехал. — С тех пор, как мне было пять. — Когда-нибудь ты должен будешь сыграть для нас, — сказал Порш, радуясь возможности увидеть своего Кинна, милого, ласкового, открытого Кинна, с которым он провёл все эти месяцы, а не сурового Кинна, который, казалось, собирался накричать на него, когда он вошёл в дверь. — Надеюсь, что так, — тихо сказал Кинн. — Чей рассказывал мне о музыкальных школах, в которые его приняли. Ты сказал, что предпочитаешь Лондонскую программу? — Да, хотя мне кажется, что это немного не для меня. — Это не так, — возразил Порш, рефлекторно реагируя на все те разы, когда они обсуждали это. Чею не позволялось отказываться от своих мечтаний. Ни разу. — Я сказал ему, что сделаю это для него. Всё, что ему нужно было сделать, — это поступить. Кинн ничего не сказал, просто долго смотрел на Порша, прежде чем сделать глоток чая. Чей поставил чашку на стол, привлекая к себе внимание обоих. — Что ж, теперь, когда я знаю, что ты жив, у меня есть группа, с которой я должен встретиться. Я уже опаздываю. — Чей не стал заканчивать мысль. Порш знал, что это потому, что он был слишком занят, беспокоясь о нём. — Было очень приятно познакомиться с вами, Пи’Кинн. — Взаимно, — ответил Кинн, кивнув в ответ на приветствие молодого человека. Чей отнёс свою чашку с блюдцем к раковине. — Я возьму, — сказал Порш. Чей ухмыльнулся, словно понимая, что Порш хочет от него избавиться, что настоящий разговор ещё впереди. Он широко и понимающе улыбнулся. — Спасибо, Хиа. Очень любезно с твоей стороны. Маленький засранец. Когда Чей закрыл за собой дверь, Порш увидел, как Кинн сделал ещё один глоток чая. Порш ничего не сделал, так почему же ему казалось, что на его голову вот-вот упадёт тяжёлый ботинок? Кинн поставил чашку на стол и развернулся всем телом, чтобы посмотреть ему в лицо. Его голос был таким низким и ровным, что по спине Кинна снова пробежала дрожь. — С кем ты был? — Что? — переспросил Порш, совершенно сбитый с толку его вопросом. — Ты шутишь? Я ни с кем не был. — Тогда где же ты был? — спросил Кинн всё тем же ровным голосом, словно змея, которая всё туже и туже сворачивает свой хвост перед тем, как броситься на добычу. — Чем ты занимался всё это время, если не брал трубку и сводил с ума всех? У меня был эмоциональный кризис, потому что я понял, что влюблён в тебя, придурок. — Я же сказал тебе, — вместо этого ответил Порш, злясь на Кинна. На себя. На всю эту чёртову ситуацию. — Я долго ехал, потому что мне нужно было подумать. — О чем именно? Порш уставился в потолок, размышляя о том, как сказать то, что нужно было сказать его сердцу, не раскрывая себя, и в конце концов остановился на версии правды, с которой он мог бы жить. — Мне снова напомнили, что мне нужно начать принимать… решения… о том, что делать после окончания учёбы. — Он покрутил шеей, словно пытаясь вернуть мышцу на место. — Знаешь, я не всегда думаю о твоём члене. Кинн вздохнул и протянул руку, чтобы взять руку Порша. — Прости. Когда ты не отвечал на мои звонки, я автоматически предположил худшее. Порш сжал его руку. — И самое худшее, что ты можешь себе представить, — это то, что я трахаюсь с кем-то другим, а не… не знаю, попадаю в аварию или проваливаюсь в канаву? На лице Кинна появилось страдальческое выражение. — Иди ко мне. Порш позволил Кинну подтащить его стул так, чтобы он оказался между его бёдрами. Он прижался своими чудесными губами к его губам, и все тревоги Порша испарились. Боже, это было такое гребаное клише, к которому он не мог не вернуться, но когда он целовал Кинна, это было всё равно что возвращаться домой. Он чувствовал себя дома больше, чем в доме, в котором прожил всю свою жизнь, в котором он так упорно боролся за то, чтобы остаться, и, чёрт возьми, если бы это не было самым трагичным осознанием, к которому он когда-либо приходил. Кинн отстранился, глядя Поршу прямо в глаза. — Помни об этом всегда. Это твой момент. Так и подмывает поддаться на лёгкие решения. Тебе нужно стремиться к тому, что лучше для тебя, как бы трудно это ни было. Это определит всю твою дальнейшую жизнь. — Никакого давления, да? Кинн улыбнулся ему, и на этот раз его ямочки попытались появиться на лице, но растворились в его словах. — Куда бы ни привело тебя будущее, не жалей ни о чём. — Он провёл пальцами по волосам. — Я знаю, о чём говорю. Скажи мне, что любишь меня, и я откажусь от всего. Попроси меня остаться, и я останусь. — А что, если я хочу получить всё? — Такое бывает, — сказал Кинн. — Просто ты не можешь получить всё сразу. Порш прижался головой к голове Кинна. — Хочешь остаться? Чей вернётся позже. — Мне нужно вернуться в офис, — почти устало сказал Кинн. — Но я воспользуюсь своим служебным положением, чтобы пропустить остаток дня. — Прежде чем Порш успел порадоваться этому, Кинн добавил: — Но больше никогда так не делай. Мне не нравится, когда меня до смерти пугают, и, похоже, твоему брату тоже. — Ты прав. Прости, — сказал Порш, и он действительно сожалел. Он нежно поцеловал его, надеясь, что это передаст всю глубину его раскаяния. Он вёл себя по-детски и эгоистично. Даже простого сообщения было бы достаточно, чтобы успокоить и Чея, и Кинна, но он даже этого не смог сделать. Самое меньшее, что он мог сделать сейчас, — это попытаться поднять Кинну настроение. Порш углубил поцелуй, ясно давая понять свои намерения. Кинн тихо застонал, ещё раз продемонстрировав свою капитуляцию, от которой Порш сходил с ума. Медленно Порш опустился на колени между бёдрами Кинна, его лицо было искренне раскаявшимся и извиняющимся. — Я заглажу свою вину перед тобой, — сказал он, положив ладонь на кожу, обнажённую в открытом V-образном вырезе его рубашки. Он скользнул рукой вверх, к шее, и сжал её. У Кинна перехватило дыхание, но он не пошевелился, чтобы убрать руку Порша. Другой рукой он провёл по бедру, сжимая твёрдую мышцу под тканью брюк. — Я не хотел тебя напугать, — мягко сказал Порш, опуская руки на пряжку ремня Кинна. — Время пролетело так быстро; прошло несколько часов, прежде чем я это осознал. Кинн запустил пальцы в волосы Порша. — Я знаю. Прости, что я так разозлился. Порш потянул молнию вниз, и полутвердый член Кинна натянул ткань его черных трусов-боксеров. — Скорее, приревновал. Кинн положил руку на плечо Порша: — Я испугался, а не приревновал. Сначала я испугался, потом разозлился, когда ты появился. Ревность была последней стадией. — Что бы ты сделал, если бы со мной что-то случилось? — поддразнил Порш. Кинн невесело усмехнулся. — Я был бы несчастен. Искренность слов Кинна разрушила его дразнящую игру. Он был серьезен, и это заставило Порша тоже стать серьезным. Оральный секс на его кухне не подходил. Порш взял Кинн за руку. — Пойдём. Кинн слегка улыбнулся ему. — Куда ты меня ведёшь? Порш ухмыльнулся. — В мою темницу. Кинн приподнял бровь, но встал со стула и последовал за Поршем вверх по лестнице в его спальню. Он в очередной раз был благодарен брату за то, что тот заставил его действовать и они прибрались в доме сверху донизу, потому что, когда их расписание было забито экзаменами и работой, в доме царил хаос. Порш окинул взглядом свою крошечную комнату с кремовыми и жёлтыми шторами и двуспальной старой кроватью, на которой он спал с детства. Внезапно он оказался в своём бунгало на Самуи, полный сомнений и неуверенности в том, что его окружает. Его одеяло слишком часто стирали, стены нуждались в новом слое краски, некогда красивые жёлтые занавески выцвели и выгорели на солнце почти добела. Руки Кинна обняли его сзади. — Время откровений. Порш наклонил голову, чтобы посмотреть на него. — Сейчас? — Это ненадолго. — Кинн прижался губами к шее Порша и лизнул кожу. — Я всегда хотел увидеть твою комнату. Я знал, что она совсем не похожа на мою. — Он указал на постеры, старые игрушечные фигурки, расставленные на книжных полках, смятые бумажные конструкции на его столе и потрёпанные книги, которые он находил в универе или в «Хум-Баре», чтобы читать и засыпать по ночам. — Я знал, что она будет такой. — Потрёпанной? — предположил Порш. — Где ты жил и любил. Порш развернулся в объятиях Кинна и поцеловал его с благодарностью, нежностью и всей своей новообретённой любовью. Оторвавшись, он сказал: — Как ты всегда находишь, что сказать? На лице Кинна отразилось удовольствие, на его щеках появились ямочки. — Обычно я этого не делаю. Если это и есть мой талант, то только с тобой. Порш улыбнулся его словам, прежде чем снова поцеловать его. Руки Кинна блуждали по его бёдрам, талии и спине, заставляя Порша вздрагивать снова и снова. Его собственные руки исследовали Кинна, расстегивая оставшиеся пуговицы его рубашки, чтобы прикоснуться к обнажённой коже — гладкой и мягкой, но в то же время твёрдой и неподатливой. Это был Кинн, его Кинн, с его сочетанием силы и уязвимости, смелости и застенчивости, которые всегда сводили Порша с ума. Он любил его, и это могло мучить его до конца жизни, но это чувство было настоящим, искренним и принадлежало только ему. Они медленно сняли с себя оставшуюся одежду и, споткнувшись о её груду, упали на кровать, переплетя ноги, словно морские лианы. Порш жадно поцеловал его. Кинн ахнул от того, как Порш завладел им, словно никогда раньше не целовал его и целую вечность ждал этого. Кинн вскрикнул, когда Порш проложил дорожку из поцелуев по его шее, по удивительно мягкому углублению у основания его горла и прикусил сливочную кожу над твёрдыми мышцами его груди. Нетерпение взяло над ним верх, и Кинн перевернул Порша на себя, их напряжённые мышцы соприкоснулись, а члены стали горячими и болезненно-твердыми. Их горячая смазка покрывала их тела, когда они двигали бёдрами навстречу друг другу, находя тепло от трения, которое облегчало болезненную твёрдость друг друга. Порш раздвинул бёдра по обе стороны от Кинна и сделал выпад, имитируя секс, которого было и слишком много, и недостаточно для того, что их тела искали друг в друге. Кинн крепко вцепился пальцами в бёдра Порша, задавая ритм, и их движения стали быстрее и неистовее. Одна рука скользнула по ягодицам Порша, и палец, покрытый их предэякулятом, надавил на вход, заставив Порша выгнуться. — Порш, — прерывисто выдохнул Кинн ему в рот, когда тот погрузил палец внутрь, грубо работая им под углом. Порш прижался к нему, открывая себя для желанного вторжения Кинна. Когда потребность в чём-то большем охватила его, Порш потянулся через кровать к пузырьку со смазкой в ящике прикроватного столика. Он откинулся назад, взял внушительный член Кинна в руку и медленно, нарочито, смазал его гелем, который мгновенно нагрелся в его руке. Кинн остановил его. — Презерватив? Порш замер, глядя на его восхитительные губы, припухшие и розовые, на широко раскрытые от удовольствия глаза и на румянец, окрасивший его щёки. Любовь вспыхнула так яростно и внезапно, что он чуть не задохнулся. — Я чист и был только с тобой. — Он наклонил голову, ожидая, что Кинн откроется ему. Кинн уставился на него с чем-то вроде благоговения. — Я чувствую то же самое. Порш наклонился, чтобы поцеловать его, и это был один-единственный нежный поцелуй, в котором были заключены благодарность и любовь, спрессованные в крошечный комочек. Не отрывая взгляда от его горящих тёмных глаз, Порш приподнялся над ним и медленно опустился, ощущая знакомое давление члена Кинна, заставляющее его тело содрогаться от удовольствия. Он наблюдал, как удивление и удовольствие отражаются на лице Кинна, погружая его в туман собственного наслаждения. — Это невероятно, — бормотал Порш, ощущая каждый сантиметр обнажённого члена Кинна, когда тот глубоко входил в него. Как Порш жил без тёплого, шелковистого ощущения кожи Кинна, соприкасающейся с его собственной, или без бесконечного, влажного тепла внутри него? Без чистой, ничем не ограниченной связи? Ничто не подготовило его к тому, как их тела будут тесно прижиматься друг к другу, пульсируя в ожидании чего-то большего, чего-то, в чём они оба могли бы потеряться. Кольцо мышц Порша было тугим, и от боли он зашипел, но терпел, пока не сел полностью. Порш положил руки на грудь Кинна и навис над ним, чувствуя себя одновременно сильным и уязвимым. Распутный и страстный, он мог бы прожить всю жизнь только ради этого. Он ущипнул себя за сосок, что вызвало почти сердитый вздох у Кинна, прежде чем тот притянул Порша к себе и обхватил губами, языком и, наконец, зубами один из его маленьких бугорков. Порш вскрикнул от боли и удовольствия, особенно когда он сделал это с другой стороны, превратив его грудь в холст, на котором можно было нарисовать длинную линию экстаза и агонии в виде следов от зубов и поцелуев на его коже. От скольжения твёрдого члена Кинна у Порша перехватило дыхание от жгучего и всепоглощающего желания. Он отдался ритму секса, поднимаясь на члене Кинна и снова опускаясь. Внезапно его потянули вниз, прижали к груди Кинна, схватили за ягодицы и широко раздвинули. — Почему в тебе всегда так хорошо? — спросил Кинн, входя в него, а затем, схватив за плечи, насадил Порша на свой член. — Почему я не могу насытиться тобой? — Он делал это снова и снова, яростно и жёстко. Поршу нравилось, как от этого сотрясаются его мышцы, нравилось, как Кинн требовал его безоговорочной капитуляции. Он отдавался неустанному траху, слыша, как Кинн повторяет: Порш, Порш, о, Порш. Он сопровождал его именем каждый толчок, пока из глубины Порша не вырвался горячий всплеск желания, и он не кончил долгими толчками, окрасив живот Кинна жемчужно-белым. Он содрогнулся, изливаясь, прижатый к члену Кинна, который продолжал трахать его, пока его член не запульсировал и он не кончил в Порша, наполняя его спермой, пока восхитительный жар не разлился по его телу. Кинн в последний раз содрогнулся, когда Порш рухнул ему на грудь, обмякший, удовлетворённый и излучающий довольство. Кинн не пытался его сдвинуть, даже не пытался его приподнять, просто обхватил его руками и прижал к себе. — Ты в порядке? — пробормотал Кинн. Порш показал ему большой палец, но в остальном оставался неподвижным, распластавшись на груди Кинна. Порш хотел этого. Не только секса, который каждый раз был неописуемо прекрасен, даже когда они делали самые безумные вещи. Он хотел связи, ощущения, что его глубоко понимают и хотят. Кинн не говорил, что любит его, и, возможно, никогда не скажет, учитывая сложившуюся ситуацию, но сейчас, когда он обнимал его, гладил по волосам и ласкал кожу, Порш чувствовал себя окутанным теплом и любовью, которые невозможно было отрицать. — У меня есть ещё один секрет, — прошептал Кинн ему на ухо. Порш пошевелился, прижимаясь к Кинн, весь липкий, тёплый и такой довольный, что мог бы уснуть. — Расскажи мне. — Я всегда хотел заняться сексом в твоей постели. Порш поднял глаза и увидел насмешливое выражение лица Кинна. — Ты шутишь. — Нет. Это было в моём списке желаний. — Он прижал к себе Порша. — Теперь я могу вычеркнуть это из списка и умереть счастливым. — Нет, умирать нельзя. Умирать нельзя, — отчитал его Порш. — Ты действительно этого хотел? — Да. Я хотел… — Кинн покачал головой, словно удивляясь даже самому себе. — Не знаю, пометить место, где ты спал, когда не был со мной. — Это самое бредовое дерьмо из «Омегаверса», которое я слышал в своей жизни. Кинн открыл рот, закрыл его, потом снова открыл. — Я даже не буду спрашивать, откуда такие ассоциации. — Повернувшись на бок, он посмотрел на Порша. — Когда вернётся твой брат? Порш тоже повернулся, опершись щекой на руку, и посмотрел на Кинна. Он был великолепен со своими непослушными темными волосами и румяными щеками, с любовными укусами и отметинами, покрывавшими великолепную гладкую кожу, которой Порш не мог насытиться. — Трудно сказать. Зависит от того, будет ужинать или нет. Кинн закусил губу, внезапно став похожим на игривого щенка. — Думаешь, у нас есть время на ещё один раунд? — Уже? — Порш потянулся вниз и схватил Кинна за член, который уже был наполовину твёрдым в его руке. — Ты действительно ненасытный извращенец, старик. Кинн потянулся, чтобы укусить Порша за челюсть, и тот вздрогнул от щекотки. — Ты меня возбуждаешь, — он потянулся к его шее и укусил. — И заставляешь ревновать, — он укусил его за плечо. — И быть таким ненасытным извращенцем. Кинн уложил Порша на спину, одной рукой прижав его руки к телу, а другой перекинув его длинную ногу через своё бедро. Одним плавным движением он снова вошёл в него. Порш был расслаблен, наполнен смазкой и спермой, скольжение было долгим и приятным. Кинн вышел и снова вошёл в него, выбивая воздух из его лёгких. — С тобой я чувствую себя так, как ни с кем другим. — Он входил и выходил, каждый раз заставляя Порша стонать. — Как будто ты был создан специально для меня. — Кинн… — Порш слабо сопротивлялся хватке Кинна. Ему было всё равно, он просто хотел, чтобы его член разрушил его изнутри, хотел яростного нарастания и неизбежного освобождения. Он хотел отдаться Кинну так, чтобы это было бесконечно и безумно. — Я чувствую… тьфу! — Скажи мне. — Кинн снова толкнул, на этот раз сильнее, чем раньше. — Скажи мне, что ты чувствуешь. Порш застонал, потому что Кинн врывался в него с почти неистовой страстью. Было так приятно, когда тебя берут, обнимают и любят. Порш чувствовал, что любит Кинна. Он распахнул глаза и увидел, как Кинн ловит каждое его движение, как он доставляет ему удовольствие и овладевает им. Может ли Кинн тоже любить его? Если да, то он либо скрывает это, либо не осознаёт собственных чувств, как и Порш. Каждое слово, каждый комментарий, который Кинн делал в эти месяцы, обрушивались на него, как волна оргазма, ещё больше подтверждая то, о чём он догадывался. Может быть, Кинн тоже его любил. Просто он ещё не знал об этом. Или, может быть, Порш видел то, чего на самом деле не было. — Поговори со мной, — умолял Кинн. Порш изо всех сил старался не ляпнуть что-нибудь не то, ища альтернативу, которая не напугала бы ни одного из них. — Я чувствую…я чувствую, что не хочу, чтобы это заканчивалось. Кинн замедлился, тяжело дыша и не сводя глаз с Порша. — Правда? — Да, я хочу остаться с тобой вот так… и никогда не расставаться, — хотел он сказать, целую вечность, но это было бы слишком сильно для сейчас, а Порш не хотел отпугивать Кинна. Порш дернул бёдрами, почти жалея о своих словах, всё ещё неудовлетворённый, всё ещё жаждущий жёсткого толчка его члена. Он изобразил разочарование. — А теперь, пожалуйста, двигайся! Я близко. Кинн ещё раз встретился с ним взглядом, прежде чем жёстко войти в него, возобновив изнурительный темп, в то время как Порш поглаживал себя в такт его толчкам. Его оргазм прокатился по позвоночнику, оседая в пояснице и распространяясь по всему телу, пока он не кончил белыми горячими струями на свой живот. Кинн трахал его во время оргазма, догоняя свой собственный, пока не взорвался в нём, выгнув спину и издав стон, который загипнотизировал Порша. Кинн был великолепен, как мощная волна, которая разбивалась о скалы, но при этом оставалась волной. Порш хотел прижаться к нему, но Кинн уже искал, чем его вытереть. И когда тот вернулся к нему, Порш крепко обнял его. Кинн устроился рядом с Поршем, несомненно, уставший после секса, работы и беспокойства, которое причинил ему Порш. На грани сна ему показалось, что он услышал, как Кинн прошептал: «Я тоже не хочу, чтобы это заканчивалось», прежде чем провалиться в забытье.
Примечания:
Следующая глава - лютый пиздец.
