Бумажные самолётики

      Порш.

Пятью годами ранее.

      Позже они вернулись в квартиру Кинна, где он приготовил редкое блюдо, после чего они провели вечер за просмотром старых фильмов на его гигантском диване. Они крепко уснули, прижавшись друг к другу. — Попробуй вот это, — сказал Порш на следующее утро, когда готовил кофе на кухне Кинна. Кинн сидел на табурете у кухонного островка и тыкал в свой адский iPad. Поршу удалось разобраться, как пользоваться высокотехнологичной и сверхсложной кофемашиной, после того как он чуть не спалил кухню, пытаясь сварить кофе в первый раз.       Кинн отложил свой iPad, когда Порш поставил перед ним то, что он считал идеальным капучино. Он собирался в очередную командировку и уже был одет и собран.       Кинн был в особенно игривом настроении. Он пошевелил бровями, прежде чем сделать большой глоток, и на его лице мелькнула удивлённая улыбка. — Ну как? — настаивал Порш. — Честно? — Честно.       Кинн снова сделал глоток. — На самом деле на вкус как капучино. — Хороший капучино? — Очень хороший капучино.       Порше торжествующе вскинул кулак. — Наконец-то!       От улыбки на щеках Кинна появились очаровательные ямочки, перед которыми Порш не смог устоять. Он обошёл стойку и подарил ему поцелуй, полный кофе и взбитых сливок. — Я же говорил, что могу научиться.       Кинн раздвинул ноги, приглашая Порша сесть между ними, и обнял его. Он протянул руку и сжал задницу Порша. — Ты прав. Ты очень быстро учишься.       Порш вздрогнул от хриплого желания в голосе Кинна. Он так много узнал о том, что нравится Кинну и как доставить ему удовольствие. Он также научился тосковать по человеку, даже когда был с ним. Улыбка Порша сменилась хмурым выражением лица, а сердце сделало один долгий болезненный удар при мысли о неделе без Кинна. — Я буду скучать по тебе, Денежный Мешок.       Улыбка Кинна стала ещё шире, если такое вообще возможно, а поцелуй, которым он наградил Порша на этот раз, был таким страстным, что у Порша перехватило дыхание. Когда они отстранились друг от друга, Кинн спросил: — Как продвигаются твои эссе?       Улыбка Порша дрогнула. — Они великолепны.       Кинн, который научился распознавать даже самые тонкие оттенки настроения Порша, нахмурился. — Звучит не слишком убедительно.       Чёрт, как же ему объяснить, какие противоречивые чувства он испытывает по поводу всего этого? Как сказать Кинну, что его представление о будущем меняется, что мысль о расставании с Кинном вызывает у него такое отвращение, что он не уверен, сможет ли сделать это, когда придёт время, даже если на кону будет его будущее и будущее его брата?       Он не мог обременять его всем этим. Кинн никогда не говорил о будущем, и он не хотел становиться тем, кто давит, когда его не просят. — Они просто заноза в заднице, вот и всё, — постарался быть как можно убедительнее Порш. — Но мне нужно их сделать, если хочу получить диплом.       Кинн кивнул и провел рукой по волосам Порша, разрушив его попытки уложить их. — Тебе нужна помощь? Я неплохо пишу.       Порш поморщился. — Я бы предпочёл не тратить наше время на что-то, связанное с работой.       Кинн кивнул, и ямочки на его щеках исчезли, как песчаные дюны, сглаженные морским ветром. Порш взял свою уже пустую чашку и отнес ее в раковину, быстро помыв, хотя Кинн сто раз говорил ему, чтобы он не беспокоился об этом. Об этом позаботится его домработница. Порш так привык сам мыть за собой посуду, что делал это не задумываясь. Когда он обернулся, Кинн смотрел на него задумчивым взглядом. — Что случилось? — спросил Порш. — Ничего. — Кинн взял свой iPad и положил его в сумку-мессенджер. — Мне пора. Я должен успеть в аэропорт. Я попрошу администратора вызвать тебе машину, когда ты закончишь. — Мой проездной всё ещё действует, Кхун Кинн, — поддразнил Порш. На лице Кинна снова появилась улыбка, но на этот раз без ямочек. — К тому же мне нужно зайти домой и взять все для учёбы, так что я сначала поеду туда. — Как хочешь. — Кинн встал, давая понять, что им пора идти. — Подожди, — Порш побежал в спальню. Он уставился на свой рюкзак и последнюю бумажную модель, размышляя, стоит ли отдавать её Кинну. Его чувства были в смятении из-за всего, что произошло между ними, и из-за всего, чего он хотел, но не знал, сможет ли получить. Он вернулся, остановился перед Кинном и протянул руку. — Сердце? — спросил Кинн. — Это особенная трёхмерная фигура.       Порш особенно гордился ею. Он вложил её в руку Кинна и обхватил обеими руками. — Ты держишь в руках моё сердце. — Порш, — сказал он, и в каждом звуке слышалась боль. Большую часть времени Порш был бесчувственным болваном, но он понимал, что такое боль. Он хотел так много ему сказать, но не успел — его подхватили на руки и сжали так крепко, что он едва мог дышать. — Кинн, я… — Я позвоню тебе, когда вернусь, хорошо? — перебил его Кинн, уткнувшись носом в шею Порша, прежде чем отпустить его. — Я опаздываю, а тебе пора идти. — Кинн, — снова попытался Порш, но Кинн покачал головой. — Нет. — Кинн поджал губы, увидев удивление Порша. — Я имею в виду… Мне жаль. Я опаздываю. Мы… поговорим, когда я вернусь. Хорошо?       Порш мог только кивнуть. В животе у него образовалась пустота, которую он не мог заполнить, как бы ни старался дышать. Должно быть, он допустил ошибку, сделал что-то не так. Как ещё он мог объяснить это странное чувство, которое охватило их обоих? — Я выйду с тобой, — сказал Порш, кладя полотенце сушиться на раковину.       Они ехали в лифте в невыносимо напряжённой тишине. Порш был уверен, что что-то изменилось, но у него не было слов, чтобы это объяснить. Ему нужны были ясность и уверенность, и он нуждался в этом от Кинна, но как только он решил заговорить, Кинн притянул его к себе для ещё одного страстного поцелуя, в котором в равной степени чувствовались нежность и отчаяние.       Кинн оторвался от него, когда двери лифта открылись, и, не оглядываясь, направился к своей машине. У Порша кружилась голова, и это состояние не проходило даже после того, как они с Кинном расстались.       **       В первый день, когда Кинн не ответил на его сообщение, Порш решил, что тот устал после поездки. На второй день он всё ещё был готов списать молчание на занятость на совещаниях и конференц-звонках.       Однако на третий день Порш начал беспокоиться и написал Танкхуну, чего никогда бы не сделал, чтобы узнать, не получал ли тот вестей от Кинна. — Мы разговаривали только сегодня утром. Он едет в Индонезию, и если он не привезёт мне хотя бы пять отрезов батика…       Голос Танкхуна звучал монотонно, а мысли Порша крутились вокруг одного и того же. Почему он не отвечает на сообщения? Порш перебирал в памяти события того дня, когда он уехал, пытаясь найти причину его молчания, что-то, что Порш мог сделать не так, чтобы заслужить его безразличие. Расстроенный, Порш позвонил ему тем вечером, но телефон переключился на голосовую почту.       Какого хрена?       Не прошло и часа, как он уже разговаривал по телефону и был в «Хум-Баре». — Он меня игнорирует. Ты можешь поверить, что это маленькое дерьмо меня игнорирует?       Пит сделал глоток голубого пунша, который так тщательно готовил Порш, и, выслушав его тираду, добавил: — Вегас мне сказал, что они очень заняты. — Вегас тебе сказал?       С той самой ночи, когда они познакомились в «Хум-Баре», Вегас и Пит были неразлучны. В отличие от Кинна и Порша, у которых была странная ситуация «вместе, но не вместе», Вегас и Пит были настоящей парой, ходили на настоящие свидания и строили настоящие планы на будущее, в которых фигурировал второй партнёр. Поршу очень не нравилось находиться рядом с ними.       Порш с силой поставил шейкер на подставку. Две женщины, увлечённые разговором, в тревоге обернулись.       Порше улыбнулся, развеяв их опасения, и снова повернулся к Питу. — Вегас нашёл время поговорить с тобой и рассказать, что происходит. Кинн даже не удосужился ответить мне. Какого чёрта, Пит? Он никогда раньше так не поступал.       Пит поставил свой напиток на стойку. — Ты говорил с ним о том, что ты чувствуешь? Выяснил это раз и навсегда?       Порш смущённо посмотрел на барную стойку. — Ты должен сказать ему ради себя самого, чувак. Ты не можешь продолжать такие отношения с человеком, к которому испытываешь чувства. Это пытка. А ещё представь, что он тоже что-то чувствует, но считает, что тебе всё равно, и ему тоже будет всё равно. — Мои пятьдесят сообщений и звонков говорят о другом.       Глаза Пита расширились. — Пятьдесят? — Я посчитал.       Пит тихо присвистнул. — Чёрт. Я могу спросить у Вегаса… — Не, чувак, из-за вас двоих я и так чувствую себя паршиво. — Порш вытер столешницу и поставил грязный шейкер в раковину. — Когда они должны вернуться?       Пит посмотрел на часы. — Вегас сказал, что они вернутся к пятнице. Думаю, тогда же приедет и Кинн.       Порш сделал пометку, хотя и надеялся, что Кинн поступит правильно и позвонит Поршу раньше.       Порш приложил руку к сердцу, словно защищая его от боли. Этот жест казался слишком незначительным и запоздалым. — Я всегда думал, что если буду слишком откровенен в своих чувствах, он уйдёт, скажет, что я изменил правила игры и что он не хочет влюбляться. Но, возможно, это было ошибкой. Если бы я поговорил с ним по душам, он, может быть, согласился бы что-то попробовать. Несмотря ни на что, у нас могло бы быть что-то большее. У нас ещё может быть шанс. — Сначала он должен ответить на твои звонки. — Пит поднял свой бокал и сделал ещё один большой глоток.       Порш открыл рот, чтобы возразить, но медленно закрыл его. Почему у них не может быть так, как у Пита и Вегаса?       От этой мысли он сник. На расстоянии? На сколько лет? Пока Порш каким-то образом не пробьётся наверх по карьерной лестнице — и это при условии, что он останется в этой компании, — и в конце концов не добьётся того, чего хочет?       Он был так одержим идеей уехать за границу, что упускал множество возможностей здесь. Он был умным, амбициозным и востребованным. Он мог добиться желаемого здесь, у себя на родине. Было бы непросто оплачивать обучение Чея, но это было бы временно, а потом, когда Чей закончит, он мог бы всё переосмыслить.       У большинства компаний, которые его интересовали за границей, были филиалы здесь, в Бангкоке. Это был бы другой путь к его мечте, но ничто не мешало ему в итоге оказаться там, куда он хотел попасть.       Это означало бы, что «Эксельсиор Нью-Йорк» придётся отпустить. Это было бы больно. Даже сейчас ему было больно просто думать об этом. Но Кинн сам сказал: можно получить всё, что хочешь, просто не всё сразу. — Что творится в твоей голове? — с подозрением спросил Пит.       Порш улыбнулся так широко, как только мог. — Я подумал, ты прав, и это довольно удивительно, учитывая, что ты никогда не бываешь прав. — Моя идеальная аппетитная попка, ты ошибаешься! Я буквально не даю тебе баловаться на дорогах, и это происходит регулярно. — Смех Порша заглушил последние слова. — Так в чём я прав?       Порш пожал плечами. — Я собираюсь поговорить с Кинном. Как только я смогу его найти, и если он ещё не решил, что хочет меня бросить.       Он включил воду, чтобы помыть посуду. — Просто будь осторожен. — Пит закусил губу — эта манера не имела ничего общего с его дерзким характером.       Порш перекрыл воду. — Что ты имеешь в виду?       Пит упёрся локтями в столешницу, словно собираясь с силами. — Послушай, я всегда буду твоим другом, а потом уже кем-то ещё, в том числе партнёром Вегаса. То, что я сейчас скажу, не причинит тебе боли. Я просто хочу, чтобы ты знал всю картину. Ты меня слышишь?       Порш кивнул, чувствуя, как в животе медленно завязывается узел. — Интуиция подсказывает мне, что Кинн действительно заботится о тебе. Однако Вегас сказал мне, что у Кинна репутация, ну, знаешь, немного… — Пит развёл руками. — Я просто скажу это. Он известен своей распущенностью.       Порш скорчил гримасу. — Ну да, я мог бы и сам тебе это сказать. — Нет, Порш. Не тот распутник, который вечно валяется в постели. Я имею в виду того распутника, который не может прожить без секса больше недели. Честно говоря, Вегас сказал мне, что он удивлён тем, как долго он с тобой встречается, и что это на него не похоже, и это вселяет в меня надежду на вас двоих. Обычно он действует по принципу «один раз и всё», если только не платит за это. В основном, это высококлассные эскортники. Сладкие мальчики, ну ты понимаешь.       Порш задумался над тем, что сказал Пит. — То есть, по сути, ты хочешь сказать, что он не заинтересован в отношениях. — Ну, в общем, да, и это тоже. — Теперь настала очередь Пита корчить гримасу. — Ты хочешь сказать, что из всего, чем я с тобой поделился, ты запомнил только это? — Я не собираюсь стыдить его за распущенность. — Порш махнул рукой в сторону двери, ведущей в переулок. — Знаешь, сколько у меня было случайных связей? Я не собираюсь осуждать его за то, что он делает, когда одинок. Если он ни с кем не встречается, то какая разница, с кем он занимается сексом, как часто и даже платит ли он за это, если всё происходит по обоюдному согласию. — Порш опустил руку. — Но мне не всё равно, избегает ли он серьёзных отношений, потому что я думаю… — Порш поморщился, словно ему было больно признаваться. — Я думаю, что с ним я мог бы иметь их — Порш… — Я знаю. Ты ведёшь себя как хороший друг и рассказываешь мне всё, что знаешь. Но моя интуиция подсказывает мне, что он что-то чувствует ко мне. Поэтому вся эта чушь про то, что он не звонит, начинает действовать мне на нервы. — Дело не в этом, чувак. Действуй! Будь с ним счастлив. Но помни, что перед тобой всё твоё будущее. Не трать его на того, кто, возможно, не так сильно влюблён в тебя, как ты в него. Есть не так много других причин, по которым он мог бы не звонить и не писать тебе почти неделю, если только он не ранен или не мёртв.       Порш хлопнул ладонью по столу. — Что ж, если он, чёрт возьми, пытается со мной расстаться, пусть сделает это, глядя мне глаза.       **       На дороге царил хаос, и мотоцикл Порша лавировал в нём. Обычно он был довольно осторожным водителем и всегда беспокоился о том, что может пострадать и оказаться в больнице с очередным счётом, который нужно оплатить, или, что ещё хуже, оставить своего брата на произвол судьбы, как когда-то сделали его родители, без чьей-либо заботы. Но сегодня его проблемы утекали вниз по реке Чаупхрая в море. Порш был ранен и зол.       Как он посмел после всего, что было между ними, просто исчезнуть, как один из его временных партнёров. После всего, что они пережили, не могло быть такого конца.       Он не для того отдал своё сердце, чтобы его так растоптали, даже если Кинн не знал о чувствах Порша. Элементарная человеческая вежливость — это минимум, который человек может проявить по отношению к тому, с кем он был так близок.       Только не это инфантильное дерьмо.       Все сотрудники службы безопасности в здании Кинна знали его и без возражений пропускали наверх. Вот как часто Порш приходил сюда. Кинн не мог сидеть сложа руки и делать вид, что он какой-то случайный парень с улицы или откуда там ещё он брал своих мальчиков на побегушках.       Порш стоял у двери Кинна, подняв руку, чтобы постучать, когда дверь распахнулась и в него чуть не врезался взволнованный Танкхун. Он застыл, глядя на старшего брата Кинна. — Порш! О, хорошо, что ты здесь. Кинн ведёт себя как маленький ребёнок, и я уже не могу его выносить. Можешь присмотреть за ним, пока я не вернусь?       Порш в замешательстве застыл на месте. — Я не понимаю. — Мой брат. Он ведёт себя так, будто он единственный, кто когда-либо болел гриппом. — Он полез в глубокий карман чего-то среднего между накидкой и пальто и достал медицинскую маску. — Вот, чтобы ты не заразился. Мне нужно кое-что уладить на стойке регистрации и найти медсестру. Он думает, что останется здесь один, но это не так. — Да, без проблем, — рассеянно ответил Порш. — Отлично! — Танкхун сунул маску в руку Порша и протиснулся мимо него, оставив за собой шлейф дорогого парфюма.       Порш, ничего не видя перед собой, вошёл в знакомую дверь квартиры Кинна. От увиденного у него всегда перехватывало дыхание: высокие потолки, открытое пространство, утопленная в пол гостиная и стеклянные стены, как будто Кинн жил в аквариуме и смотрел на мир, который с высоты казался одновременно крошечным и огромным.       Он ожидал, что Кинн будет в своей спальне, но тот лежал на гигантском диване в шёлковой пижаме, застегнутой на все пуговицы, и был укутан в толстое одеяло. Он выглядел бледным и уязвимым, и это пробудило в Порше все защитные инстинкты. Этого было недостаточно, чтобы унять его ярость, но вид Кинна, такого слабого, немного смягчил его гнев. — Ты заболел? — спросил Порш.       Кинн оторвался от своего iPad-а и поднял голову. — Порш?       Он снял маску, как будто это могло всё объяснить. — Я только что встретил Танкхуна у двери. Он сказал мне, что ты заболел гриппом.       Кинн несколько секунд молчал, не сводя с него глаз. Он почти убедил себя, что всё как прежде: Порш приходит из универа или с работы, а Кинн смотрит на него так, словно он — подарок, который может развернуть только он. Но прошла неделя молчания, и Порш не собирался спускать это с рук, как бы плохо ни было Кинну. — Должно быть, я… подхватил что-то… во время нашей командировки.       Из-за лихорадки щёки Кинна приобрели насыщенный розовый оттенок, и Порш с трудом удержалась от желания сесть рядом с ним и провести большим пальцем по тёплой коже. — Так вот почему ты целую неделю не отвечал на мои звонки и сообщения?       Кинн заметно поморщился. — Я не хотел… чтобы ты волновался. — Давай кое-что проясним, — Порш поднял руку, словно показывая ему картинку. — Ты не писал мне, потому что не хотел меня беспокоить, и исчезновение с радаров было твоим лучшим вариантом? Попробуй ещё раз. — Порш, пожалуйста. Прости. Я был… — …Занят? Да, именно так. Я три часа катался на мотоцикле, а ты сидел у меня дома и ждал меня, обвиняя в том, что я с кем-то встречаюсь. Как бы ты отреагировал, если бы я провернул что-то подобное?       Кинн откинулся на подушки, его глаза закрылись. — Прости. У меня нет оправданий. — Он неуверенно протянул руку к Поршу. — Клянусь тебе, я ни с кем не был. Я просто был занят, болен и несчастен…       Порш вздохнул, бросил рюкзак на одно из сидений и опустился на колени перед Кинном. Он поцеловал его в лоб, а затем надел на себя маску. — Ты весь горишь, — сказал Порш. — У тебя здесь есть лекарства?       Кинн покачал головой. — Я никогда не болею. — Он поднял слабую руку и неуклюже погладил Порше по лицу. — Прости меня… Я дурак… Мне нет оправданий.       Порш поджал губы. — Да, ты чертовски глуп. Давай я принесу тебе полотенце.       Порш пошёл на кухню, его мысли кружились в вихре противоречивой информации. Поведению Кинна не было оправдания, ни единого. Но когда он наполнил таз холодной водой и окунул в него два чистых кухонных полотенца, он почувствовал, как его гнев отступает. Кинн был болен, вероятно, у него была лихорадка. Он не хотел оправдывать его, но в то же время отчаянно хотел дать ему шанс. Сейчас Кинну нужно было сосредоточиться на том, чтобы поправиться, но потом они всё выяснят. Это ещё не конец. Кинн должен был как следует всё объяснить после той недели, которую он ему устроил.       Он налил стакан воды, добавил ломтики лимона, которые нашёл на стойке, и принёс всё это Кинну. — Пей, — сказал он, поднося стакан к губам Кинна. Кинн сделал несколько глотков воды пересохшими губами. Его лицо всё ещё было пунцовым, что не нравилось Поршу.       Закончив, он поставил стакан на прикроватный столик и расстегнул пижамную рубашку Кинна, ощущая под пальцами обжигающую кожу. — Теперь ты решил укутаться как капуста, хотя у тебя, наверное, температура под 40 градусов, — заворчал Порш, прижимая одно влажное полотенце ко лбу Кинна, а другим проводя по его раскрасневшейся шее и груди. Полотенце быстро нагревалось от его прикосновений. — 39,8, — поправил Кинн. — Ага. Утешает. Подними руку. — Кинн сделал, как ему сказали, и посмотрел на Порша из-под полотенца, которое тот окунул в прохладную воду и снова на него накинул. Порш протёр Кинну подмышки и грудную клетку, а затем натянул на него одеяло, наблюдая, как по коже Кинна бегут мурашки, несмотря на то, что ему было жарко. — Танкхун сказал, что привезёт лекарства и медсестру. Ты в очень плохом состоянии. — Порш старался не пялиться на длинные ноги Кинна, пока вытирал их с внутренней стороны. Он столько раз делал это для Чея, уделяя особое внимание тем местам на его теле, которые, как он знал, быстро остынут, если за ними правильно ухаживать. Кинну сейчас не нужен был возбуждённый Порш. Ему нужен был старший брат Порш, который знал, что нужно сделать, чтобы всё стало лучше. — Ты правда… злишься, — пробормотал Кинн. — Я заслуживаю… всего этого. — Ш-ш-ш, — сказал Порш, снова окуная полотенце в воду. — Расслабься. Не переусердствуй. — Я просто должен был попробовать… посмотреть, каково это будет… на что это похоже. — Чтобы увидеть, на что это будет похоже? — Порш сидел на другом его бедре, проводя прохладной тканью вверх и снова окуная её в воду. — На что… на что это будет похоже… когда ты уедешь…       Порш замер, увидев, как по его лицу пробежала судорога. — Что ты говоришь? Я никуда не уеду.       Кинн схватил его за запястья с неожиданной силой, от которой тот поморщился. — Ты должен. Ты должен уехать. Если ты этого не сделаешь, это будет преступлением.       Он отпустил руку Порша и рухнул, словно увядая под палящим солнцем, вот только он сам был солнцем. Он горел так сильно, что Порш всерьёз начал беспокоиться. Взрослые не должны так сильно температурить.       Его бессвязная речь кружилась в голове, как муссон, разрывая мысли Порша на части. О чём говорил Кинн? Он начал подозревать, и от этого у него по коже побежали мурашки.       Порш покачал головой. Не сейчас. Сосредоточься на Кинне. Позаботься о том, чтобы ему стало лучше.       Дверь в квартиру распахнулась, и я с облегчением увидел Танкхуна с коробкой, полной необходимых вещей. Он выложил всё на стол: лекарства, электролиты, полотенца, нормальный термометр и даже контейнер с горячим супом — всё, что могло понадобиться Кинну, пока его не осмотрит врач. — Медсестра будет здесь примерно через час, — Танкхун сел в большое кресло. — Как он себя чувствует?       Порш взял полотенце, чтобы снова вытереть его. Нужно было сменить воду — она была не такой холодной, как ему хотелось бы. — Лихорадка. Бред. Нужно дать ему парацетамол, чтобы сбить температуру.       Танкхун кивнул. Порш открыл блистер с таблетками и положил их рядом со стаканом. Затем он легонько похлопал Кинн по щеке. — Эй, детка, мне нужно, чтобы ты проснулся и принял лекарство, хорошо? Тебе станет лучше.       Кинн застонал, но сделал так, как ему сказали: поднял голову, когда Порш дал ему таблетки, а затем он отпил воды из стакана, который держал Порш, пока таблетки не растворились. — Спасибо, — пробормотал он. — Твой брат договорился с медсестрой, чтобы она пришла к тебе. Тебе нужно только одно — выспаться.       Кинн кивнул, пошарил рукой вокруг, нащупал ладонь Порша и сжал её, прежде чем снова вырубиться.       Порш устроился на полу рядом с Кинном и позволил ему взять себя за руку, даже после того, как сон расслабил все его мышцы. Он взглянул на Танкхуна, который смотрел на него с серьёзным выражением лица. — Ты ведь любишь его, правда?       Порш так и не смог привыкнуть к тому, что Танкхун не смягчал свои вопросы и комментарии. К сожалению, на этот вопрос Поршу было проще всего ответить. — Да.       Танкхун кивнул. — А он знает?       Порш взглянул на Кинна, который крепко спал из-за болезни, и его рука всё ещё была слишком горячей. — Я только что сам это понял. — Надеюсь, не только сейчас, — сказал Танкхун с ноткой юмора в голосе. — Нет, не сейчас. Но это произошло совсем недавно. — Порш сжала безвольную руку Кинна, словно он мог её почувствовать. — У меня просто не хватило смелости… или возможности… сказать ему. — Действительно, — сказал Танкхун, обдумывая это. — Если ты рассказываешь мне об этом сейчас, то, полагаю, ты набрался смелости.       Слова Порша были сухими, даже ироничными. — Не так уж и много смелости. Но я готов сказать ему. Просто я не уверен, что он готов это услышать. Это не входило в наши договорённости. — Забавно, как чувства могут игнорировать все твои благие намерения. — Танкхун рассматривал свои ногти, притворяясь невозмутимым, но весь этот разговор доказывал, что ему далеко не всё равно. — Что ж, желаю тебе удачи. Кинн — тот ещё тип, и это говорит самый странный человек в этой семье.       Это вызвало смех. — Это ты сказал, а не я.       Теперь Танкхун смеялся во весь голос, так громко, что Кинн заворочался во сне. Порш хотел шикнуть на него, но Танкхун был старшим братом Кинна, а Порша с детства учили уважать старших. — Ты мне нравишься, зять, — сказал Танкхун перед тем, как в дверь позвонили. Порш хотел открыть, но Танкхун жестом показал, чтобы он оставался на месте. Он снова посмотрел на Кинна, на его милое во сне лицо. Поршу хотелось поцеловать эту раскрасневшуюся кожу, вдохнуть её запах после недели, в течение которой он не видел и не слышал Кинна, но приглушённые голоса, доносившиеся из коридора, напоминали, что он не может позволить себе роскошь остаться с ним наедине.       Танкхун вернулся в комнату с женщиной средних лет, одетой в белое. Вместе они перенесли Кинна в спальню и уложили его в постель.       Порш вежливо отошёл в сторону, чтобы не мешать ей, а сам пошёл на кухню, чтобы позвонить брату и сообщить, что его не будет дома несколько дней, и подробно объяснить ситуацию. — С ним всё будет в порядке? — спросил Чей. — Да, это просто тяжёлый грипп, возможно, в сочетании с переутомлением. Я позабочусь о том, чтобы мои подменили в «Хум-Баре». — Тебе что-нибудь нужно? Я могу принести тебе одежду.       Предложение Чея согрело сердце Порша. Именно так он поступил бы, окажись ситуация обратной. — У меня здесь кое-что есть. Я смогу обойтись этим несколько дней.       Чей издал короткий звук, подтверждающий, что он всё понял, а затем сказал: — Если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне, хорошо? И постарайся не подхватить грипп. — У меня есть маска, мамочка. — Хорошо. Люблю тебя, Хиа. — Я тоже тебя люблю.       Порш отключился, затем поискал суп, который Танкхун принёс для Кинна, и собрался разогреть его в микроволновке, когда медсестра вышла из комнаты. Он позаботится о том, чтобы Кинн поел, а потом сразу ляжет спать. Порш сделал паузу в приготовлениях, чтобы обдумать, в какие американские горки превратился этот день. Загадочные слова Кинна могли сравниться только с безумными словами Танкхуна. — На что… на что это будет похоже… когда ты уедешь…       Означало ли это, что Кинн так же, как и он, переживал из-за отъезда после окончания универа? Если бы только Кинн знал, что он останется ради него. Он медленно шёл к этому решению и смирялся с ним. Он сделает всё, чтобы Чей смог поступить в выбранную им школу. Он мог бы взять кредит под залог дома, чтобы оплатить учёбу Чея, и постепенно его погасить. Порш не боялся тяжёлой работы. Он мог бы это сделать. Он об этом позаботится.       Нью-Йорк мог исчезнуть, как сон, но теперь у него были другие мечты, и их было достаточно.       С этой мыслью Порш закончил разогревать суп, поставил его на поднос, который нашёл на кухне, и отнёс в спальню. Медсестра давала Танкхуну указания, которые он жадно ловил. Порш поставил поднос на прикроватный столик и проверил, как там Кинн, который спокойно отдыхал. На тумбочке Кинна стояла коробка с медицинскими принадлежностями, и Порш быстро их осмотрел. Он обратил внимание на ZPac, который, скорее всего, использовался в случае подозрения на осложнения, но он получит все необходимые инструкции, как только Танкхун закончит с медсестрой.       Когда она ушла, Танкхун вкратце изложил ему её выводы. — Она принесла небольшой тест на грипп и подтвердила, что он болен. Это вирус, с ним ничего не поделаешь. Я договорюсь, чтобы она пожила у него, пока он не поправится настолько, чтобы заботиться о себе самостоятельно. Это займёт всего несколько дней, если болезнь не слишком тяжёлая.       Порш обрадовался, что с ним не случилось ничего серьёзнее. — Я могу остаться с ним на выходные. Надеюсь, к тому времени он поправится и ему не понадобится круглосуточный уход медсестры. — Ты мог бы? — сказал Танкхун и тут же обнял Порша. — Я знал, что ты станешь моим любимым зятем!       Эти слова обожгли его. Зятем? Это было трудно представить. — О, я имею в виду, мы не… — …Не сейчас. Но когда-нибудь.       Танкхун практически оторвал его от земли. Закончив трясти Порша и выжимать из него все соки, он отпустил его. — Я закажу еду и продукты для вас обоих. Просто скажи мне, что ты любишь. Я попрошу медсестру приходить раз в день, чтобы проверять его состояние, а в понедельник мы проведем повторный осмотр. Ты просто спас меня! — Он снова обнял Порша, на этот раз быстро и не так болезненно. — Я с радостью присмотрю за ним, — Порш смутился и отвёл взгляд от Танкхуна, хотя тот уже догадался, что он чувствует. — Я знаю. Лучше дай ему суп, пока он не остыл. Я пришлю всё необходимое. — Танкхун подошёл к Кинну, погладил его по голове и что-то прошептал ему на ухо, прежде чем уйти.       Порш устроился на краю кровати. Прикосновение Танкхуна разбудило его, и он протёр глаза. — Порш? — Я здесь. — Порш подложил салфетку ему под подбородок, и Кинн подчинился, как маленький ребёнок.       Его уязвимость ранила Порша в самое сердце. Кинн всегда был таким сильным и уверенным в себе. При виде его больным и слабым Поршу захотелось обнять его и защитить от всего, что могло причинить ему боль. Стянув с него маску, Порш нежно поцеловал его в щёку. — Давай накормим тебя супом, — сказал он. Он взял миску, осторожно проверил температуру и стал медленно кормить его. Кинн почти ничего не говорил, просто наблюдал за тем, как Порш ухаживает за ним, и делал это с такой любовью, на какую только был способен. Он не мог ему сказать. Пока нет. Но он мог всячески показывать ему, что его сердце принадлежит только ему.       Следующие три дня Порш занимался именно этим. Он присматривал за Кинном, пока тот спал, читал одну из десятков книг в кабинете Кинна или смотрел телевизор на низкой громкости. Кинн почти всё время спал, просыпаясь только для того, чтобы поесть, сходить в туалет и сменить положение в постели. Он всё ещё горел, хотя и не так сильно, как в тот момент, когда Порш нашёл его.       Ночью Порш спал в огромном кресле из гостиной. Это было непросто, но он умудрился затащить его в спальню, ничего не сломав. Кинн просыпался ровно настолько, чтобы нежно улыбнуться Поршу, поесть и позволить ему позаботиться о нём.       Ночью Порш прислушивался к всхлипываниям Кинна и его более громкому, чем обычно, храпу. Когда они не давали ему спать, он с такой любовью делал бумажные самолётики, что Порш был уверен: он горит сильнее, чем Кинн.       Дело было не только в сексе или жажде приключений. Порш скучал по его смеху, банальным шуткам, скрытым слабостям, которые он показывал только близким людям. По тому, как он радовался, катаясь на мотоцикле, по тому, как он хранил все его бумажные фигурки на полке в кабинете. По его ревности и банальности, по его раздражительности и снобизму, по всему хорошему и плохому, что делало Кинна тем человеком, которого любил Порш. Он не мог дождаться возвращения такого Кинна.       Кинн пришёл в себя в понедельник утром. Он проснулся с ясным взором и безмятежным спокойствием на душе, хотя у него всё ещё была невысокая температура, а нос был красным и из него текло.       Порш закрепил маску на лице и принёс ему завтрак — варёное яйцо, плавающее в питательном бульоне, с миской риса и фруктовым смузи, который Танкхун прислал уже готовым.       Положив все на место, он сел рядом с кроватью, измерил Кинну температуру с помощью термометра для лба и приготовил дозу парацетамола, которую нужно было принять после завтрака. — Порш, — голос Кинна звучал хрипло, но уверенно. — Привет, старик. — Порш провёл рукой по его щеке. — Ты действительно переживаешь, да? — Ты всё это время был здесь? — спросил Кинн. — Я думал, ты всего лишь сон.       Порш усмехнулся. — Нет, я настоящий. И этот суп тоже. Так что ешь и не оставляй ничего на потом.       Кинн по-прежнему смотрел на него так, словно перед ним было сверхъестественное существо, спустившееся с небес. Он съедал по ложке супа, не сводя с него глаз, пока миска не опустела. Порш постоянно комментировал его успехи, визиты медсестры и Танкхуна, который, несмотря на свою склонность к чрезмерному проявлению эмоций, был рядом. — Это из-за него в доме пахнет благовониями. Он сказал, что это поможет избавиться от болезни, — сказал Порш, протягивая Кинну его смузи. — Я бы проветрил помещение, но, как видишь, это невозможно. — Он взглянул на окна, за которыми на многие километры простирался Бангкок. — По крайней мере, у тебя хорошие воздушные фильтры, — заключил Порш, раскладывая всё по подносам.       Рука Кинна на его плече остановила его движения. — Спасибо, что позаботился обо мне.       Порш опустил голову, улыбаясь от радости, которую дарило ему это прикосновение. Его Кинн вернулся, и он был вне себя от счастья. — Ты был в таком ужасном состоянии, даже несмотря на то, что я был в ярости. — Мне очень жаль, что я тебя расстроил, — сказал Кинн. — Думаю, это уже в прошлом, хотя меня раздражает каждая мысль об этом. — Он шумно выдохнул. За последние три дня в Порше накопилось столько напряжения, что оно пульсировало в его сердце. Кинн выглядел таким милым и нежным, что Порш вдруг набрался смелости. — Но даже если бы я злился, я бы не смог так тебя оставить. Я… — он глубоко вдохнул. — Я слишком сильно тебя люблю.       Кинн опустил смузи, который держал в руке. — Порш, я… — И я знаю, что мы договорились не торопить события из-за учёбы и всего такого, но я думал об этом. Если ты… если ты тоже этого хочешь, мы могли бы что-нибудь придумать. Здесь, в Бангкоке, есть несколько программ по менеджменту, на которые меня бы приняли без раздумий. — Порш… — И прежде чем ты заговоришь о Чее, я могу сказать, что не против работать в «Хум-Баре». Я не против работать. Я помогу ему окончить школу в Лондоне, и мне не придётся уезжать. — Порш!       От громкого голоса Кинна Порш замолчал. Кинн выпрямился на кровати. — А как же Нью-Йорк? Твоя мечта поработать за границей несколько лет?       Порш улыбнулся: — Эти программы связаны с сетями, у которых есть представительства по всему миру. В какой-то момент я всё равно смогу путешествовать. Просто я не буду жить за границей. Всё как ты и сказал. Я могу получить всё, что захочу, просто не всё сразу. — Он взял Кинна за руку. — Теперь у меня есть новые мечты, и я хочу, чтобы ты был их частью.       Кинн убрал руку, и пальцы Порша схватили воздух. В замешательстве Порш уставился на свою пустую руку, а затем на пустое выражение лица Кинна. Даже несмотря на болезнь, на его лице появилось то же безразличное выражение, которое он демонстрировал тем людям на вечеринке Танкхуна. От этой перемены у Порша сдавило грудь, но он заставил себя дышать. — Я не должен быть частью твоих мечтаний. Ты не должен включать меня в свои планы на будущее.       Порш не мог поверить своим ушам. — Ты меня не слышишь? Я влюблён в тебя. Ты фигурируешь в каждом моём плане, и уже давно.       Кинн покачал головой. — Последние месяцы были одними из лучших в моей жизни. Ты потрясающий. Очаровательный. Я мог бы встречаться с тобой ещё несколько месяцев. Быть с тобой — моя привилегия. Но я не… — он отвернулся, а затем снова посмотрел на него. — Я не испытываю к тебе таких чувств. Не думаю, что во мне есть что-то, что позволило бы мне полюбить кого-то. Не так, как ты этого хочешь.       Слова Кинна прозвучали как удар прямо в солнечное сплетение. У него перехватило дыхание, боль распространилась от спины и груди по всему телу, такая острая, что ему захотелось закричать. Порш привык к ударам. Но эта эмоциональная боль была самым страшным, что он когда-либо испытывал, и он был не готов с ней справиться. — Это не… Я думал… мне просто показалось, что… — запинаясь, произнёс Порш. — Ты вёл себя так, будто был влюблён.       Кинн взял его за руку, нежно сжимая её, и это ласковое прикосновение было даже хуже, чем если бы он проклял его или нагрубил, потому что тогда Порш мог бы разозлиться на него, и эта злость защитила бы его от полного разбития сердца. Кинн с нежностью погладил его по волосам, и в уголках глаз Порша заблестели слёзы. — Нам было весело, правда?       Порш в ужасе посмотрел на него. — Весело? Это всё, что ты вынес из этого? Весело? Между нами было нечто большее, и ты это знаешь. Ты вообще меня слышишь? Я люблю тебя. Я влюблен в тебя. Я хочу быть с тобой.       Кинн нахмурился, и это было похоже на настоящую муку. — О, Порш, всё совсем не так. — Ты гнусный лжец. — Порш сплюнул.       Кинн вздохнул, и его печаль была лишь карикатурой на боль Порша. — Я не лгу.       Порш почувствовал, как у него перехватило дыхание, а вдохи стали учащёнными и громкими. У него уже много лет не было панических атак, и он думал, что больше никогда их не будет. Но предательские признаки уже проявлялись. Он не мог оставаться здесь, не мог позволить Кинну увидеть, как он рассыпается на миллион осколков. Когда он представлял себе самое худшее, он не думал, что это может случиться, и впервые в жизни ему захотелось, чтобы всё остановилось, захотелось исчезнуть.       Исчезнуть.       Порш внезапно встал. — Что ж, я не могу продолжать в том же духе. Не в том состоянии, в котором я сейчас. Это слишком тяжело.       Кинн глубоко вдохнул, и его плечи поднялись. — Я понимаю.       Он понимает… И всё? Это всё, что он может сказать? После всего?       У Порша почти закончился кислород. Ему нужно было немедленно убираться оттуда. — Оставь своё понимание при себе, Кинн. Мне оно не нужно. — Он сорвал с себя часы и швырнул их на колени Кинну. — Хотя, наверное, это моя вина. Мне не стоило влюбляться в такого, как ты.       Он развернулся на пятках как безумец, и стал собирать свои вещи, насколько это было возможно в данных обстоятельствах. В глазах у него темнело, в ушах нарастал звон. Он слышал, как Кинн звал его, но не обращал на него внимания, набивая сумку в надежде, что взял хотя бы самое важное: ключи, кошелёк, мобильный телефон и рюкзак. Он заметил несколько бумажных конструкций, которые сделал, пока Кинн болел. Он, как влюблённый дурак, взял на работе выходной, чтобы позаботиться о нём, потеряв при этом доход и вызвав стресс у коллег. И ради чего?       В ярости он собрал их и направился обратно в спальню, где Кинн медленно откидывал одеяло, чтобы встать с кровати.       Порш поднял бумажные самолётики, драконов, лебедей и сердечки — все плоды его любви за прошедшие выходные — и осыпал ими Кинна. Они усыпали его кровать и пол — все разорванные ленты его сердца в бумажном виде, разрезанные и скрученные так, что их невозможно было собрать воедино. — Я знаю, что это была моя идея — быть с тобой просто так. Но что-то изменилось для меня. И что бы ты ни говорил, для тебя тоже что-то изменилось. Я люблю тебя настолько, что готов перевернуть свою жизнь с ног на голову и освободить для тебя место. Мне жаль, что ты слишком труслив, чтобы освободить место для меня.       Кинн взял в руки один из бумажных самолётиков и стал его рассматривать, а затем медленно поднял на Порша свои пустые, мёртвые карие глаза. — Дело было не в этом.       Порш поднял один из упавших на пол самолётиков. — Я должен поблагодарить тебя. Ты помог мне понять, что я способен любить другого человека так же сильно, как своего брата. Я никогда об этом не пожалею. — Он поднял взгляд на Кинна, в последний раз вглядываясь в его лицо. — Мне жаль, что ты никогда не узнаешь, что это значит.       Порш развернулся на пятках и выбежал из комнаты. Его рот был полон соли и слёз. Он собрал свои вещи и бросился к двери. Открыв её, он увидел перед собой Танкхуна, который стоял с ключом в руке и собирался войти. Его наряд был украшен ярко-красными, оранжевыми и синими геометрическими узорами, и его жизнерадостность была лишь насмешкой над настроением Порша. — Как ты, зятек? — Танкхун обнял Порша. В носу и горле у него защипало от слёз, и они потекли по щекам. Когда Танкхун отстранился, на его лице отразилась внезапная тревога. — Что случилось?       Порш покачал головой. — Я для него ничего не значу. И никогда не значил.       Он не стал обращать внимания на реакцию Танкхуна. Воспользовавшись его ошеломлением, он бросился к лифту. К счастью, он всё ещё был на месте, хотя Танкхун и оставил его на этаже в квартире Кинна.       Когда дверь закрылась, Порш обмяк и прислонился к зеркальной стене лифта, который стремительно опускался. Он не был спокоен — его грудь быстро вздымалась и опускалась, в лёгких было больно, а глаза, боже, он ничего не видел, потому что тонул в слезах, которые никак не могли остановиться. Он сердито вытер их, но слёзы продолжали литься, а в горле стоял первобытный крик, который он изо всех сил пытался сдержать. Он был так благодарен, что оказался один, потому что любой, кто его увидел бы, испугался бы.       Когда двери лифта открылись, он побежал через парковку к своему мотоциклу, задержавшись на минуту, чтобы отдышаться. Он достал телефон и набрал Пита. — Эй, чувак, ты никогда не звонишь… — начал Пит, но Порш перебил его. — Пит, — произнёс он, с трудом выдавливая из себя каждое слово. — Пожалуйста, скажи, что ты один. — Да, конечно. Ты в порядке?       Порш не мог вымолвить ни слова. Его ответом было рыдание. — Чёрт, — пробормотал Пит. — Это ведь не учебная тревога? Мне нужно за тобой приехать? — Нет, я справлюсь. Но Пит… — всхлип Порш прервал его. — Если это вина Кинна, я лично подпилю ему яйца пилкой для ногтей.       Порш невольно рассмеялся. — Чёрт, Пит. Это больно. — Он вытер лицо, размазывая слёзы. — Я правда убью его, — сказал Пит с неподдельной жестокостью. — Просто приезжай. Мы посидим на моём диване, посмотрим «Натурал глазами гея», напьёмся в стельку и будем притворяться, что можем уговорить Джонатана Ван Несса на секс втроём. — Не думаю, что дикий секс поможет это исправить, — ответил Порш срывающимся голосом. — Я знаю, — тихо произнёс Пит. — Приезжай.       Порш не помнил, как добрался до дома Пита, не стал утруждать себя едой, которую заказал Пит, а просто пил виски прямо из бутылки и шмыгал носом, уткнувшись в мягкие подушки, пока герои сериала видели, как их жизнь волшебным образом преображается и обновляется. Он размышлял, где бы ему записаться на небольшое эмоциональное обновление, которое избавило бы его от пульсирующей в груди боли и, может быть, подарило бы ему новое сердце взамен того, что теперь превратилось в руины.       Он напился в отчаянной попытке забыть Кинна, но в итоге превратился в пьяное месиво и в перерывах между рюмками и слезами рассказал Питу обо всём, что произошло. Каждый раз, когда он моргал или закрывал глаза, Кинн всплывал в его памяти, и эти уничтожающие слова звучали так же безжизненно, как если бы он заключал сделку по банковскому кредиту. Всё хорошее и любящее в нём было заперто и скрыто от Порша. Возможно, Кинн всегда был безупречно хладнокровным человеком и лишь по собственному желанию показал Поршу другую сторону своего характера — полную нежности, страсти и уязвимости. Он уничтожил эту часть себя в тот момент, когда она перестала служить его целям, как он поступил с Поршем. Его слова были заявлением, которое гласило: Тебе больше не место в сокровенных уголках моего сердца.       Лицо Кинна было призраком, который он не мог изгнать из памяти, и Порш боялся, что оно будет преследовать его до конца жизни.       Той ночью Порш потерял счёт времени и проснулся на следующий день поздно утром в своей постели с похмельем и ещё более несчастным, чем когда он уходил от Кинна. Он смутно помнил, как Вегас и Пит усадили его в одну из машин Вегаса и отвезли домой. Порш взял телефон и застонал, увидев множество сообщений, которые он отправил Кинну, когда был пьян. Это был бесконечный поток скорби во всех её проявлениях, пока он не добрался до последнего сообщения.       Ты разрушил мой дом.       Кинн оставил все эти сообщения непрочитанными и не ответил ни на одно из них.       Чего же ожидал Порш? Кинн сказал ему, что он не особенный, что он его не любит, что он никогда не сможет его полюбить. Он так хорошо к нему относился, что Порш позволил себя одурачить. Он был таким простофилей, что так сильно влюбился. У Кинна всё будет хорошо.       Порш встал бы на колени, содрал бы с себя кожу и умолял Кинна ответить ему взаимностью, но ничто не могло его тронуть.       На следующий день Порш, пошатываясь, встал с кровати, сварил огромную чашку кофе и, даже не заглянув в ванную, чтобы умыться, включил компьютер. Открыв электронное письмо от доктора Массалы, он перешёл по ссылке и в течение следующего часа заполнял последнюю заявку на участие в программе управления «Эксельсиором», пока не добрался до страницы с обязательствами. Он чувствовал себя последним дураком на свете, готовым пожертвовать своим будущим и будущим своего брата ради человека, который не хотел Порша так, как Порш хотел его.       Сдерживая новый поток слёз, он подписал страницу и нажал кнопку «Отправить».       Порш вытер слёзы, стараясь взять себя в руки. Хватит. Он прошёл через ад, когда умерли его родители. Что такое разбитое сердце по сравнению с этим?       Когда Порш вернулся в постель, он обнаружил в своём сердце новое пустое место. Пустое и тёмное, оно было наполнено мучительной тоской, которая не утихала ни тогда, когда он наконец получил диплом, ни тогда, когда он провожал брата в Лондон, ни даже тогда, когда он уехал из Бангкока и приземлился в Нью-Йорке. Он научился жить с этой тоской, игнорировать её, а в те тайные моменты отчаянного одиночества даже потакать ей. Потому что она слилась с его клетками, став частью его самого, острым осколком чувства, которое он всегда будет узнавать, — лучшие и худшие проявления его любви к Кинну, которые он носил в себе, что бы он ни делал в надежде избавиться от них.