Бумажные самолётики

      Порш.

Настоящее время.

      Прошло несколько минут, в течение которых Порш пребывал в изменённом состоянии реальности. Он был далёк от той правды, которой придерживался последние пять лет: что он смирился с окончанием самых важных отношений в своей жизни, что он любил Франческу и что он проведёт остаток жизни за пределами своей страны с женщиной, которой сделал предложение. Правда, которая теперь пошатнулась и была разрушена несколькими несвоевременными словами.       В этот момент его залитое слезами лицо уткнулось в шею Кинна, и он ощутил его тепло, запах и бешеное сердцебиение. Он и подумать не мог, что снова окажется в такой ситуации, и прижался к нему хотя бы для того, чтобы не сойти с ума от нереальности происходящего. Кинн никогда не обнимал его так крепко, и всё же Поршу казалось, что он проваливается в зыбучие пески, что его поглощает прошлое, старые душевные раны и иррациональный восторг от признания Кинна.       Он любил Порша.       Он всегда любил Порша.       Он любил Порша и позволил ему уйти.       Этот последний факт привёл его в такую ярость, о которой он даже не подозревал. Прямо сейчас он расползался по всем тщательно сшитым швам, и вскоре от него не осталось бы ничего, кроме неверия и сожаления. Он не мог контролировать ничего, кроме инстинктов, которые подсказывали ему оставаться здесь, в объятиях единственного человека, ради которого Порш перевернул бы небо, землю и само время.       Ради одного единственного человека, и эта истина потрясла его сильнее, чем все остальные, настолько сильно, что его физически затошнило.       Он почувствовал приближение Франчески по напряжению, которое пробежало по телу Кинна и передалось сильным рукам, сжимавшим его, как в тисках. Это вырвало Порша из облака боли и полужелания, вернуло его в ту самую реальность, которой он отчаянно пытался избежать.       Кинн сжал его в объятиях ещё крепче, и это было так приятно, что просто невыносимо. Всё в нём жаждало остаться здесь. Но Порш жил по эту сторону пропасти, которую оставило в его жизни их расставание, и ему приходилось с этим мириться. Он в последний раз отчаянно сжал Кинна в объятиях.       Затем он отстранился. — Франчи, — прошептал он. Он называл её так, когда её имя казалось ему слишком сложным для произношения, и даже эти два слога теперь звучали тяжело и горько.       Кинн тут же опустил руки и отступил на шаг. — Что происходит? — Она застучала каблуками по полу, пока не оказалась рядом с Поршем. — Ты в порядке?       Порш поднял глаза и по её реакции понял, насколько жалким он, должно быть, выглядит. Он не мог объяснить, почему стоит в тёмном переулке и рыдает в объятиях своего бывшего возлюбленного, и не стал придумывать ничего, кроме правды. Он проследил за взглядом Франчески, которая смотрела на Кинна, стоявшего с совершенно расстрёпанными и мрачными волосами. Её персиково-кремовое лицо по краям стало твёрдым, как жжёный сахар. — Что ты с ним сделал? — потребовала она ответа.       Кинн открыл рот, но тут же закрыл его. Конечно, он не знал, что сказать. Как он мог признаться невесте своего бывшего возлюбленного в вечной любви прямо во время их вечеринки-помолвки? Как она это воспримет? — Мы разговаривали, и я немного разволновался. — Порш вытер лицо, пытаясь прийти в себя. Он погладил её по волосам и провёл рукой по напряжённым плечам, не обращая внимания на боль, исказившую черты лица Кинна. Интуиция подсказывала ему отпустить её руку, подойти к Кинну и утешить его, но Порш стоял на своём. Кинн сделал выбор, с которым ему пришлось считаться, но и он сам поступил так же. Он не собирался уклоняться от того, что был должен Франческе, только потому, что Кинн решил прозреть накануне его помолвки.       Порш снова пришёл в ярость.       Франческа оторвала от Кинна суровый взгляд и тут же смягчилась, переключив внимание на Порша. — Нам нужно о чём-то поговорить? — Да, — Порш снова посмотрел на Кинна, окинув его взглядом с головы до ног. Он был на удивление сдержан, учитывая, какую инициативу он проявил, признавшись во всём всего несколько минут назад и фактически испортив Поршу вечер. Следующие слова Порш адресовал ему. — Пожалуйста, передай Питу, что мне пришлось уйти пораньше. Он справится с оставшейся частью вечеринки. Скажи ему, что я заглажу свою вину. — Это твоя вечеринка, — осторожно сказал он. — Люди будут гадать, что с тобой случилось. — Немного поздновато об этом беспокоиться, не так ли? — огрызнулся Порш, отступив, когда Кинн вздрогнул от его слов. — Просто скажи им, что я плохо себя почувствовал и решил пойти домой. — Он взял Франческу за руку и подбородком указал на конец переулка. — Отсюда мы можем дойти до моей машины. — Он прав, — тихо сказала Франческа, не сводя глаз с Кинна. — Будет странно, если мы просто возьмём и уйдём.       Порш закрыл глаза, и на смену его горю и расстройству пришла агония. У него не было сил досидеть до конца вечеринки. Сегодняшний вечер будет мучительным, как бы он ни старался его пережить, и всё, чего он хотел, — это оказаться по другую сторону. — Они мои друзья и семья. Они поймут.       Он потянул её за руку в указанном направлении. — Порш, — тихо произнёс Кинн.       Порш остановился, но не обернулся. Он не мог этого сделать, иначе никогда бы не смог уйти, а ему нужно было уйти. Ему нужно было пространство, чтобы сделать то, что он должен был сделать. — Прости, Кинн. Но сейчас она для меня важнее всего.       Порш не стал дожидаться ответа и направился к своей машине, чтобы провести один из самых тяжёлых разговоров в своей жизни.

**

— Ты никогда мне о нём не рассказывал.       Они сидели за кухонным столом в доме его семьи, перед ними стояли две чашки горячего чая. Всю дорогу домой они молчали, каждый был погружен в свои мысли. Франческа всегда была безупречна, но по мере того, как дорога затягивалась, она начала терять самообладание: когда она вышла из машины, ее роскошные рыжие волосы растрепал сильный ветер, а нижняя губа была искусана до крови, и это совсем не походило на страстные укусы, которые он оставлял на ней во время близости. — Нет, — просто ответил Порш.       Она вздохнула, и её плечи поднялись и опустились. — Ты вообще собирался это сделать?       Он увидел боль на её лице. Одной из вещей, которыми они всегда гордились, была их способность общаться. Это не было чем-то естественным, и им пришлось над ним работать. Особенно Поршу, который никогда не умел говорить о своих чувствах. Они были друзьями прежде всего и считали, что должны рассказывать друг другу всё, какой бы жестокой ни была правда. Порш считал Франческу своей лучшей подругой, и из-за этого отсутствие Кинна в его жизни казалось ещё более болезненным. — Это был тяжёлый разрыв. — Потому что ты любил его. — Потому что я любил его.       Франческа кивнула. — Полагаю, ты не хотел расставаться. — Нет.       Франческа откинулась на спинку стула. — Как считаешь, ты мог бы давать мне больше, чем односложные ответы и заученные фразы?       Порш посмотрел в её изумрудно-зелёные глаза — самые красивые глаза, в которые ему когда-либо доводилось смотреть. Он видел в них понимание, которое она проявляла к нему всё это время, пока он разбирался со своим дерьмом, врождённую доброту по отношению ко всем в её жизни и бесконечное сочувствие к нему. За её лучшими качествами скрывались вспышки боли, с которой он был слишком хорошо знаком. Он не хотел стать для неё тем же, кем был для него Кинн. Это был бы грандиозный провал, и он возненавидел бы себя всем своим существом.       Его одолевали воспоминания о прошлом, и он был полон противоречивых чувств, но, по крайней мере, он мог рассказать ей всю правду.       Он рассказал ей всё, с того момента, как встретил Кинна на острове Самуи, и до его признания в переулке. Все пылкие мысли и жгучие эмоции. Все порывы тоски и тлеющие угли страсти. Все горькие слёзы и часы скорби. Он рассказал ей всё, потому что был должен ей. Она была слишком добра, слишком щедра, слишком терпима к нему, чтобы заслуживать меньшего. Как ни странно, это помогло ему прояснить собственные мысли и разобраться в путанице эмоций, но за её счёт. И он ненавидел себя за это.       Когда он закончил, она скрестила руки на груди и бесстрастно посмотрела на него. — Ты всё ещё любишь его? — Я не знаю.       Франческа опустила руки, молитвенно сложив ладони. — Ты либо любишь кого-то, либо нет.       Порш пытался найти способ выразить своё замешательство. Это было больно, несмотря ни на что. — Я не знаю, что я чувствую: любовь или воспоминание о любви. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Я запутался.       Она медленно кивнула, не сводя с него пристального взгляда зелёных глаз, и в каждом её движении читалась боль. — Ты злишься? — спросил он.       Франческа всплеснула руками, и с её губ сорвался горький смешок. — Злюсь ли я? Из-за одного разговора моя жизнь полностью перевернулась. Я не злюсь, Порш. Я в ярости. Я хочу найти Кинна, вырвать все его идеально уложенные волосы и так сильно вцепиться его в горло, чтобы он чувствовал меня каждый раз, когда глотает. — Звучит жестоко. — Я итальянка. Мы милые, пока не разозлимся, — резко ответила она. — Я никогда никого так не ненавидела.       Порш наклонился и взял её за руку, и она не стала возражать. — Мне так жаль. Это моя вина. Я должен был… — Нет, это не твоя вина. Ты двигался дальше. Это его вина, что он не признал, что облажался, и превратил это в нашу проблему. — Она тяжело дышала, но взяла себя в руки. — Ты же понимаешь, что это всё меняет. — Нет… — начал Порш.       Её лицо исказилось, как будто она вот-вот заплачет, но вместо этого она глубоко вдохнула через нос и выдохнула через рот. — Ты должен понять, что мы не можем пожениться при таких обстоятельствах. Эти чувства, которые он может пробудить… Я всегда буду гадать, думаешь ли ты о нём, когда ты со мной, не хочешь ли ты быть с ним. Так нельзя начинать семейную жизнь. Ты должна разобраться с этим, прежде чем быть со мной или с кем-то ещё.       Из уголка его глаза выкатилась одинокая слеза, но он не стал больше обременять её своими чувствами. Он сердито вытер её. — Я не хотел ничего из этого. — Я просто рада, что это случилось сейчас, а не через пять лет, когда у нас уже был бы дом и семья. — Я бы никогда… — начал Порш, но Франческа перебила его. — О, я знаю, что ты бы никогда этого не сделал. Ты был бы самым преданным отцом на свете, потому что ты уже доказал это тем, как воспитал Чея. Это одна из причин, почему я так тебя обожаю. — Она прикусила дрожащую губу, а затем снова вдохнула, и выражение её лица стало твёрдым и решительным. — Но мне нужно больше, чем просто хороший отец. Мне нужен хороший мужчина, который будет принадлежать только мне. Очевидно, что часть твоего сердца всё ещё принадлежит ему. И я не собираюсь делить тебя с кем бы то ни было. Я требую — нет, я заслуживаю большего. Либо я получу всё твоё сердце — либо ничего.       Порш был потрясён. Он всегда мечтал о том будущем, которое они планировали, и теперь он его лишался. — И это всё? Ты не дашь мне шанса попробовать? — Я даю тебе шанс разобраться в своих чувствах. Или ты действительно хочешь взвалить на себя бремя попыток заставить работать то, во что ты не вкладываешься всем сердцем?       Он откинулся на спинку стула. Он был настолько измотан, что не понимал, что с ним происходит. Но его уверенность должна была проявиться мгновенно, а она была слишком умна, чтобы поверить в обратное.       Франческа опустила руку, которую он держал. — Мой отец учил меня, что бывают ситуации, когда нужно бороться изо всех сил, пока не разобьёшься в кровь и не покроешься синяками, а бывают ситуации, когда нужно выйти из боя, в котором тебе не суждено победить. Мудрость заключается в том, чтобы понимать разницу. Я знаю себя. Я знаю своё место. — Она схватила его за щёки и заставила посмотреть ей в глаза. — Я люблю тебя, Порш Пачара Киттисават. Я люблю тебя до безумия. Я могла бы свернуть горы ради любви к тебе. Но в этой борьбе я должна оставаться в стороне, потому что не мне решать, выиграю я или проиграю. Никто, кроме тебя, не может решать, что ты чувствуешь. — Франчи… — Но мне нужно, чтобы ты знал, от чего откажешься, если выберешь его. — Она отпустила его и встала, так и не пригубив остывший чай. — Я предлагаю тебе всё, что у меня есть, всё, что в моих силах. Ты не будешь сомневаться в своём выборе, потому что я буду рядом с тобой без всяких условий. Будь уверен, что он готов предложить тебе то же самое. Ты разбиваешь мне сердце, — она икнула на последнем слове, и он потянулся к ней, чтобы утешить, но она отступила, сдерживая рыдания. — Но я не настолько убита горем, чтобы не понимать, что ты заслуживаешь весь мир. И если он не готов дать тебе это, то ты чертовски глуп, раз принимаешь его. — Я не… это не…       Она отвернулась от него и направилась к лестнице. — Я хочу собрать вещи и улететь первым же рейсом, который найду. Вернувшись домой, я отложу подготовку к свадьбе. Подумаю обо всём. Разберусь в своих чувствах. Если ты поймёшь, что можешь дать мне то, чего я заслуживаю, я приму тебя, и мы оставим это в прошлом. Но не приходи ко мне с половиной сердца. — Она остановилась и повернулась к нему. Её лицо было невозмутимым, а безупречный образ оставался неизменным. — И не заставляй меня ждать вечно.       Её слова обожгли его, как кислота. Он терял её, и это было своего рода горем, потому что он не знал, как это предотвратить. Не поступившись при этом собой. Порш встал со стула и подошёл к ней, покорно разведя руками. — Я не хочу, чтобы ты уходила. — И всё же ты меня не останавливаешь. — Она удивила его, сократив расстояние между ними и подарив ему долгий поцелуй. В нём было всё, что он в ней ценил: красота, надёжность и возможность будущего, о котором он и не мечтал. Но ни один из её поцелуев не обжигал. Ни один из её поцелуев не опалял его душу и не заставлял желать большего, даже когда он обнимал её. Он убедил себя, что может жить без такого огня, но начал понимать, что солгал самому себе. Это проявлялось в его ровном сердцебиении, в том, как ровно он дышал. Даже когда она отпустила его и ушла, безумие, с которым он покинул квартиру Кинна в тот ужасный день, исчезло, уступив место тупому пульсирующему чувству сожаления.       Позже той же ночью, когда она вышла из дома с чемоданами и села в арендованную машину, чтобы ехать в аэропорт, Порш зарыдал, оплакивая любовь, которая сделала бы его счастливым, если бы ему не напомнили, что в жизни есть нечто большее, чем чувства.

**

      Позже Порш порылся в своих шкафах в поисках вина, которое он купил, когда только приехал в Бангкок. Он прикупил немного крепких спиртных напитков и ликёров, но позаботился о том, чтобы у него был ящик его любимого импортного «Шираза» для многочисленных гостей, которые приходили засвидетельствовать ему своё почтение. После ухода Франчески он больше не мог выносить собственные мысли. Он открыл бутылку и сел в своём каменном патио, где он так часто ужинал с Чеем и устраивал барбекю с друзьями. Его мысли блуждали, перескакивая с одного воспоминания на другое. Некоторые из них были связаны с Франческой, другие — с его братьями и друзьями.       Но мысли неизбежно возвращались к тому переулку, к словам, которые Кинн должен был сказать пять лет назад, но так и не сказал. Порш погрузился в пучину эмоций: шок, неверие, гнев, отчаяние и, самое любимое, сожаление. Он так сильно любил Кинна, что даже сейчас, спустя столько лет, одна мысль о нём выбивала его из колеи как физически, так и эмоционально. С тех пор как он вернулся, он не мог пройти по прямой линии в присутствии Кинна, чтобы не упасть на задницу.       Пережить расставание с Кинном было долгим и болезненным процессом, который ему пришлось проходить в другой стране, без той поддержки, которая была у него дома, но он думал, что справился. Он даже верил, что переезд в Нью-Йорк был именно тем, что нужно его разбитому сердцу. Это было резко и болезненно, как ампутация поражённой гангреной части его жизни. Он думал, что добился успеха, когда наконец снова начал ходить на свидания и достаточно оправился, чтобы вступить в серьёзные отношения с кем-то другим.       Он не ожидал, что возвращение в Бангкок всколыхнёт все эти чувства и снова отбросит его на исходную позицию.       Его всё больше заносило. Он не мог до сих пор любить Кинн. Не после стольких лет. Он разбил ему сердце самым бессердечным образом. То, что испытывал Порш, было не чем иным, как прошлым, которое окружило его, снова поглотив воспоминаниями и чувствами. Если он уйдёт, то снова обретёт себя. Он смог бы оставить Кинна там, где ему самое место, и, возможно, начать всё сначала с Франческой, на этот раз с большей страстью и решимостью, чем раньше.       Он снова уйдёт, но на этот раз не вернётся.       Когда Порш допил вторую бутылку вина, ему написал Пит, чтобы узнать, как дела. Не каждый день человек напивается на собственной вечеринке, оставляя своего лучшего друга в дураках. — Франчи ушла, — вот и всё, что он смог напечатать. — Чёрт возьми, — мгновенно ответил Пит. — Тебе нужна компания?       Порш покачал головой, но он был не настолько пьян, чтобы не понимать, что ему нужно что-то напечатать. — Нет, давай поговорим завтра.       Он отложил телефон и опустил голову на руки, наслаждаясь приятным ветерком, ласкающим его кожу. Он был на грани срыва и не был уверен, что когда-нибудь снова станет прежним.       Глубокой ночью, после третьей бутылки вина, Порш каким-то образом добрёл до дома и поднялся в свою комнату, где рухнул на кровать и погрузился в сон без сновидений, который может подарить только чрезмерное употребление алкоголя. Через несколько часов он проснулся от звонка мобильного телефона. Он лежал лицом вниз на кровати, всё ещё полностью одетый, а на прикроватной тумбочке стояла полупустая бутылка вина. Он застонал, взглянув на старомодные часы на стене и обнаружив, что уже полдень. Он моргнул, а затем стал искать источник шума и обнаружил его рядом с бутылкой вина. — Алло, — пробормотал он в матрас, не утруждая себя тем, чтобы ответить на звонок. — Порш?       Порш резко поднял голову, и комната поплыла у него перед глазами. — Кинн?       Повисла пауза, прежде чем он спросил: — Удобно разговаривать?       Сейчас было не самое подходящее время для разговора с Кинном, учитывая его состояние, но Порш помнил о своём вчерашнем решении. Он не собирался снова позволять Кинну взять над собой верх. — Если ты спрашиваешь, здесь ли моя невеста, то её нет. Она разорвала помолвку и улетела первым же рейсом обратно в Нью-Йорк. Теперь доволен?       Низкий и до боли знакомый голос Кинна ответил: — Я сожалею.       Порш горько усмехнулся. — Нет, не сожалеешь.       В трубке снова повисла тишина, прежде чем Кинн ответил. — Я всегда сожалею о том, что причиняет тебе боль. — Это чертовски великодушно с твоей стороны, — Порш оборвал его на полуслове, не дав ему напомнить, что он причинил Поршу одну из самых сильных болей в его жизни. — Ты сожалеешь о том, что причинил мне боль, но не о том, что прогнал мою невесту, — Порш перевернулся на спину, пытаясь стереть с лица следы похмелья. Ему было слишком хреново для этой ерунды. — Я её не прогонял, и ты это знаешь, — спокойно сказал Кинн. — А ты не промах, приятель. — Порш резко сел, забыв, что ему сейчас не до вертикального положения. — Чего ты хочешь, Кинн?       Кинн вздохнул. — Я просто хочу поговорить с тобой. — Ты вчера со мной разговаривал. Если ты беспокоишься обо мне, не стоит. Я в порядке. — Я не беспокоюсь. Я знаю, что ты можешь постоять за себя. Я правда хочу с тобой поговорить. Я знаю, что всё это очень запутанно, но я не хочу причинять тебе боль. — Он сделал паузу. — Мне просто нужно, чтобы ты уделил мне несколько минут. После этого я больше не буду тебя беспокоить, если ты не захочешь меня видеть.       Порш проглотил вино, которое уже выдохлось, и что-то ещё — предательское волнение, которое невольно возникло при мысли о новой встрече с Кинном. Подобные чувства были проклятием его жизни и причиной того, что он вообще оказался в такой ситуации. Он был не в том состоянии, чтобы разговаривать с Кинном, и это была, пожалуй, худшая идея, которая могла прийти ему в голову, трезвым или нет.       Франческа села в самолёт и отправилась в двадцатичасовое путешествие домой в одиночестве, просто чтобы дать ему время подумать.       Кинну предстояло сделать то же самое. — Не думаю, что сейчас это хорошая идея. Мне это не нужно. — Что тебе нужно? — поспешил спросить Кинн. — Скажи мне, и я дам тебе это. — Время. Пока что держись от меня подальше. — На данный момент? — Кинн.       Кинн выругался себе под нос. — А что, если я не смогу держаться от тебя подальше. — У тебя это отлично получалось целых пять лет. Почему сейчас всё должно измениться? — Я думал, что поступаю правильно.       Порш покачал головой, о чём тут же пожалел, когда у него скрутило живот. Кинн всё равно его не видел. — А прошлая ночь тоже была правильной? — Нет, это было неправильно. С тех пор как ты ушел, всё было неправильно. — Шаги на заднем плане означали, что Кинн ходит взад-вперёд. Зная его, можно было предположить, что он уже полностью одет и находится в офисе, даже в выходной, но Порш не собирался его спрашивать. Это был не просто разговор двух друзей. — Мне нужно идти. — Порш, — сказал Кинн жалобным тоном, который не позволил ему завершить звонок.       Он прижал два пальца к вискам, пытаясь унять нарастающую головную боль. — Что? — Как ты и просил, я буду держаться подальше. — Ты действительно цепляешься за это, не так ли? — Я учусь выживать, цепляясь за любую надежду, за которую могу ухватиться в данный момент. — Кинн снова сделал паузу, прежде чем совершить то, что делал крайне редко. — Но прежде чем я это сделаю, пожалуйста, просто выслушай меня. Всего один раз. Я умоляю тебя.       Порш уставился на ничем не примечательное место на полу, но на самом деле ничего не видел. Его решимость ослабевала, а он не мог себе этого позволить. С другой стороны, преодолев все это, Порш сможет собрать по кусочкам остатки своей жизни и двигаться дальше, раз и навсегда. — Я напишу тебе, когда буду готов встретиться. — Мы можем встретиться в моём ресторане, — предложил Кинн. — Я думал, мы будем разговаривать, а не ужинать. — Нет такого правила, которое запрещало бы нам разговаривать и ужинать одновременно.       Порш покачал головой. Кинн никогда не останавливался перед трудностями, если был достаточно мотивирован. — Прощай, Кинн.       На этот раз отключился, не дожидаясь ответа Кинна.

**

      Пит удивил Порша горячим завтраком, большими порциями кофе и смузи, которых хватило бы на небольшую армию. — Кого ты кормишь? — спросил Порш. Он вдохнул аромат риса, яичницы, курицы с лёгкими специями и нескольких видов пельменей.       Пит усмехнулся. — Я знаю, как ты себя чувствуешь с похмелья. Ты уже должен был выйти из фазы обезвоживания и начать испытывать чувство голода.       Порш смотрел на своего друга, сидящего напротив на диване. После нескольких стаканов воды и сока ему стало немного лучше. — Откуда ты узнал, что у меня похмелье?       Пит поморщился. — Бро, сколько мы уже дружим? — Плохо, когда твои друзья знают тебя лучше, чем ты сам. — Порш перетащил всё, что мог унести, на журнальный столик и устроился в своём уголке, потягивая смузи. Он чувствовал, как его тело оживает — это было именно то, что ему было нужно.       Пит донёс остальное и занял своё обычное место с другой стороны. — Ты собираешься рассказать мне, что произошло прошлой ночью?       Порш выпустил соломинку. — Был ли у тебя когда-нибудь день, который длился десять лет?       Пит фыркнул в свою соломинку. — Всё настолько плохо? — Хуже.       Порш в подробностях рассказал Питу о событиях прошлой ночи: от признания в переулке до разговора и расставания с Франческой, а также о телефонном звонке Кинна. Когда он закончил, то почувствовал странную, но приятную пустоту. Вот почему разговоры с Франческой всегда приносили ему облегчение и были лучшей частью их отношений. Именно этого ему не хватало, когда в конце концов всё так плохо сложилось с Кинном.       Если бы они только поговорили. Хотя бы раз. Может быть, это что-то изменило бы.       Теперь Порш никогда не узнает. — Это много, — наконец сказал Пит. — Я бы выпил всё.       Порш отмахнулся от этого замечания. — Даже не думай об этом. Я так не напивался с тех пор, как…       Он позволил комментарию раствориться в тишине. Он зарекся не напиваться так, когда приехал в Нью-Йорк. В последний раз он так напился на диване у Пита в ту ночь, когда Кинн порвал с ним. — Чёрт возьми, — Порш резко встал, поставив стакан на стол. — Эй, — Пит подошёл к окну и посмотрел на внутренний дворик. Он попросил кого-то прибраться там перед его приездом. На самом деле он перекрасил весь дом и привёл его в порядок к их визиту. Он хотел произвести впечатление на Франческу, хотя её никогда не волновало его бедное происхождение. Она просто хотела быть с ним.       Честно говоря, то же самое можно было сказать и о Кинне, и от этого ему становилось ещё больнее. — Я так устал от самого себя, — сказал Порш, и в каждом его слове слышалась глубокая тоска. — Всё так или иначе связано с Кинном. Как я могу до сих пор переживать из-за того, кто не считал, что за меня стоит бороться?       Пит стоял рядом с ним и любовался тем же видом. — А это вообще правда? — Когда Порш удивлённо посмотрел на Пита, его лучший друг шутливо поднял руки в защитном жесте. — Не смотри на меня так. Ты же знаешь, я последний, кто уступит Кинну хоть дюйм. Я думаю, что для такого богатого и умного человека, как он, он ещё и настоящий придурок. — Ну ладно. Я не против, но… — Но-о-о, может быть, ты слишком сильно его очерняешь, чтобы не признавать, что ты и сам настоящий придурок? — Да пошёл ты, Пит. Я сказал ему, что люблю его, а он послал меня. Я пережил всё это, наконец вернулся после пяти лет с женщиной, на которой собираюсь жениться, а теперь он решил сказать мне, что всегда любил меня? На моей помолвке? — Ты сам это сказал, чувак. Ты никогда не давал ему ни малейшего намёка на свои истинные чувства, а потом, когда он был измотан и слаб, ты решил сказать ему, что любишь его и хочешь изменить ради него все свои планы, не подготовив его к этому. Он был тупым ослом. Но и ты был таким же. — Да ладно тебе, Пит, — возразил Порш, но без особого энтузиазма. — Ты знаешь, что я говорю правду. Ты и сам когда-то так говорил. Ты боялся раскачивать лодку, а потом развернулся и потопил её. — Не только я, — хлопнул в ладоши Порш. — Нет, не только ты, — вздохнул Пит, возвращаясь к столу, уставленному едой, и выуживая палочками пельмень из одного из контейнеров. Он никогда не мог устоять перед едой, когда она была рядом. — Знаешь, у меня было предчувствие, что что-то подобное произойдёт. — Ну что ж, приступим, — сказал Порше, разворачивая палочки для еды и тоже принимаясь за пельмени. — Серьёзно, — сказал Пит, откусывая кусочек. — Кинн сильно изменился после твоего ухода, но и ты тоже. Не хочу показаться сентиментальным или ещё каким-то, но как будто то, что вы не вместе, стало травмой космического уровня, от которой ни один из вас так и не оправился. Мне просто жаль, что Франческа оказалась втянута в это. Она мне очень нравится. Она хороший человек и любит тебя. — Он ткнул палочками в его сторону. — Думаешь, мы можем свести её с кем-нибудь? Я не очень хорошо знаком с натуралами. — Она тоже бисексуалка, знаешь ли, — выпалил Порш, прежде чем успел себя остановить. — Подожди, ты ведёшь себя так, будто мы не собираемся всё уладить.       Пит перестал жевать вторую пельмешку и посмотрел на него самым язвительным взглядом, который только мог себе позволить, а это о многом говорит, потому что никто не умел так сардонически кривиться, как Пит. — Сядь и поешь, чувак.       Они ели в тишине. Порш обдумывал слова Пита и свои собственные противоречивые чувства. Он должен был признать, что с каждой минутой еда поднимала ему настроение. Наконец Пит задал вопрос, которого Порш боялся всё это время. — Что ты собираешься делать дальше?       Порш вытер рот полотенцем, скомкал его и бросил в пустой контейнер. — Не знаю. У меня ещё есть несколько недель отпуска, и я могу поработать удалённо. Чей и Ким завтра уезжают в Лондон. Думаю, я мог бы полететь с ними, а потом посмотрим, как пойдут дела. — Сбегаешь? — Да. — Порш не мог унять дрожь в ногах. — Думаю, прогулка по мокрой английской сельской местности поможет мне немного прояснить мысли. — Прямо как в одном из тех исторических фильмов. — Пит усмехнулся про себя. — Ты вообще не хочешь поговорить с Кинном? — Если честно, я всё ещё злюсь на него. — На самом деле это было не так. Не после разговора с Питом, но он так и не пришёл к выводу, что это значит. — Он мог бы просто не лезть не в своё дело. Теперь мне нужно, чтобы он дал мне немного пространства, чтобы я мог перевести дух. — Справедливо. — Пит начал собирать остатки еды и выносить мусор. — Может, сейчас так не кажется, но, возможно, всё это было к лучшему, раз ты не любил её так, как она того заслуживает.       Порш вспылил. — Ты ведёшь себя так, будто я не хочу быть с ней. — О, я не сомневаюсь, что ты хочешь быть с ней. Она чертовски хороша. Чувак, «я хочу быть с ней, но я женат и такой гей, что пукаю радугой». — Он широко улыбнулся Поршу, и тот рассмеялся. Было так чертовски приятно смеяться. — Но у меня есть смутное подозрение, что твоё сердце не там. Возможно, ты не готов к Кинну, — настаивал Пит, когда Порш попытался возразить. — Но если бы ты любил Франческу и был готов быть с ней, она была бы здесь или, что ещё лучше, ты бы летел с ней обратно в Нью-Йорк. — Она понимает, что я в замешательстве, — пробормотал Порш. — Да, но я понимаю, что поступки говорят громче слов. Он многозначительно посмотрел на него, прежде чем собрать оставшийся мусор и отнести его в мусорное ведро. — Я бы с удовольствием пригласил тебя сегодня вечером, если у тебя нет планов встретиться со своей второй половинкой, нынешней или будущей. — Дай мне привести себя в порядок. Было бы здорово зайти к тебе и повидаться с детьми. Я бы даже пообщался с твоим мужем. — Он только лает, но не кусает, если только не пытается укусить меня, — Пит многозначительно приподнял брови.       Порш застонал. — Вы, ребята, всё такие же отвратительные, как и много лет тому назад. — Детка, — сказал Пит, с особым энтузиазмом убирая остатки еды в холодильник. — В нашей красной комнате всё ещё медовый месяц.       Порш громко фыркнул, прежде чем подняться по лестнице, демонстративно не обращая внимания на то, как сильно он завидует Питу в плане брака.

**

      Порш быстро сделал пару телефонных звонков. Сначала он позвонил Чею, чтобы узнать, можно ли ему полететь в Лондон вместе с ними. Ему не нужно было жильё, он мог справиться со всем сам. Чей был на седьмом небе от счастья и заверил своего друга, что проживание в их квартире (о боже, они с Кимом жили вместе) не будет проблемой.       Затем он забронировал билет на тот же рейс, что и Чей, хотя они и не должны были сидеть рядом. Это идеально подходило Поршу — ему нужно было как можно больше уединения.       После этого он убедил Пита зайти в магазин игрушек, прежде чем отправиться домой, чтобы купить подарки для Вениса и Витайи. То, что его жизнь пошла под откос, не означало, что он мог прийти в дом, где живут двое детей, без подарка. Он был не настолько стар, чтобы не помнить, каково это — быть ребёнком в таком возрасте.       Он провёл день с маленькой семьёй и отвлёкся, погрузившись в детские игры. У Витайи было особенно яркое и богатое воображение, когда она играла со своими игрушками. Для пятилетнего ребёнка она очень хорошо говорила, и это было связано с тем, что она зачитывалась книгами, причём настолько, что её уровень чтения был намного выше, чем у её сверстников в детском саду. Венис больше интересовался конструктором «Дупло» и сел рядом с Поршем, чтобы собирать фантастические автомобили и здания. Он показывал ему каждое из них, прежде чем разобрать и собрать следующее. — Раньше я делал игрушки из бумаги.       Он взял первый попавшийся лист со стоящего рядом стола, ожидая разрешения от Вегаса и Пита, которые сидели на диване и увлечённо беседовали. Когда Вегас кивнул, он начал складывать лист в форме самолёта. Глаза Витайи расширились, пока Венис изучал каждый сгиб и поворот бумаги. — Я уже много лет этим не занимался, — рассеянно сказал он. — Раньше я постоянно их делал и оставлял… Я оставлял их… — Порш поперхнулся, осознав, что собирался сказать.       Я бы оставлял их по всей квартире, чтобы Кинн мог их найти.       Он тяжело дышал, пытаясь совладать с учащённым сердцебиением. Он доделал самолёт и быстро передал его Венису, прежде чем подняться на ноги. — Куда ты идёшь? — спросила Витая.       Порш пытался придумать, что бы сказать. — Я… мне нужно в туалет. Я сейчас вернусь. Обещаю.       Она торжественно кивнула и вернулась к самолётику, который Венис пыталась запустить через всю комнату. — Дорогая, это не тот самолёт, на котором можно летать, — услышал он слова Пита, когда тот уходил по коридору стильной, но уютной квартиры, которую они с Питом называли домом. Он повозился с ручкой двери в ванную, прежде чем открыть её и войти.       Там Порш дал волю вздохам, которые вырывались из его лёгких. Он тяжело сглатывал, пытаясь дышать, пытаясь сделать хоть что-то, что могло бы унять эту внезапную паническую атаку. Его мысли кружились, как содержимое блендера, беспомощно ударяясь о стенки.       Ему не следует быть здесь. Ему следует быть с Франческой. Ему следует пойти домой. Ему следует найти Кинна. Ему следует пойти домой. Ему следует вернуться в Нью-Йорк. Ему следует пойти домой.       Ты разрушил мой дом.       Ему удалось включить воду и ополоснуть лицо. Это было пустяком. Просто реакция на стресс. День выдался тяжёлым, он не выспался и всё ещё страдал от похмелья. Ничего серьёзнее не было.       Поршу каким-то образом удалось успокоить себя, и он перестал тяжело дышать. Его сердце всё ещё бешено колотилось, и он чувствовал себя хрупким, на грани срыва, но, по крайней мере, он снова мог дышать.       В дверь ванной постучали, и раздался голос Пита. — Ты в порядке?       Порш быстро вытер лицо, оценивая, насколько близок он был к срыву, и пришёл к выводу, что выглядит дерьмово. — Должно быть, это всё из-за пельменей. Сейчас выйду.       Он демонстративно спустил воду в унитазе и снова включил воду. Пит был не из тех, кто спускает на тормозах, но рядом были Вегас и дети, так что, возможно, ему удастся избежать комментариев и просто убраться оттуда к чертям.       Когда он открыл дверь, Пит перестал расхаживать взад-вперёд. — Ты жив. — Да, — Порш потёр живот. — Вино даёт о себе знать. Думаю, я поеду домой. — Ты уверен? Я могу заварить тебе чаю.       Вегас подошёл к Питу сзади и положил руку ему на плечо. — На мгновение ты побледнел. — Бурная ночь. — Порш заметил, как интимно Вегас держится рядом с Питом. Это напомнило ему о баре «Хум» в тот вечер, когда они познакомились, когда Кинн удивил его, вернувшись домой раньше срока после командировки. Они танцевали, целовались, смеялись и ласкали друг друга, и это было почти идеально, потому что в уравнение не вмешалась любовь и всё не испортила.       Сердце Порша снова забилось быстрее. — Я как раз говорил Питу, что, наверное, поеду домой. Нужно собрать вещи на завтра. — Куда ты направляешься? — спросил Вегас, переводя взгляд с Порша на Пита. — Лондон. Я собираюсь провести неделю с Чеем, прежде чем отправиться домой. — Последнее слово прозвучало у него во рту как стекло.       Вегас был явно озадачен. — Я был уверен, что ты останешься подольше. — Увидев пристальный взгляд Пита, он добавил: — Думаю, пора прощаться. Мы приедем в Нью-Йорк осенью и навестим тебя. — Я бы с удовольствием, — он обнял его и похлопал по спине. Вегас и Пит пошли по другому пути, в отличие от Кинна и Порша, и, хотя находиться рядом с ними было чертовски больно, они заслужили всё хорошее, что у них было.       Когда они оторвались друг от друга, Вегас сказал: — Я вызову тебе машину. — Ты не… — но Пит положил руку ему на плечо. — Мы вызываем тебе машину. Не спорь.       Порш слегка улыбнулся другу в знак согласия. Он попрощался с детьми и направился в прихожую, чтобы переобуться. Пит стоял рядом с ним и наклонился, чтобы завязать шнурки на своих конверсах. — Ты ни с кем не попрощался прошлой ночью, — тихо сказал он. — А теперь снова уезжаешь. — И кто, чёрт возьми, в этом виноват, а? — выпалил Порш и тут же пожалел о своих словах. Он поднялся на ноги. — Прости. Я сейчас сам не свой.       Пит положил руку ему на плечо. — Может, тебе стоит повременить с принятием поспешных решений, раз ты так себя чувствуешь. — Провести время с братом — это не поспешное решение. — Порш глубоко вздохнул, пытаясь унять бурю, бушевавшую внутри него. — Я обещаю, что мы наверстаем упущенное. Хорошо? — Он посмотрел в потолок, стараясь сохранять спокойствие. — Если я не уеду отсюда как можно дальше, то сойду с ума.       Пит кивнул и крепко обнял его. — Береги себя и одевайся потеплее. Я слышал, что английская погода — та ещё сука.       Порш расхохотался, и это немного его успокоило. — У меня есть кое-какие сбережения. В противном случае я потрачу часть своих кровно заработанных денег на что-нибудь другое. — Нет, не потратишь, маленький мерзавец.       Они разошлись, и он понял, что пройдёт какое-то время, прежде чем он снова увидит своего лучшего друга. — Встретимся в Нью-Йорке. Я на это рассчитываю. — Договорились, — сказал Пит и закрыл за ним дверь. Порш окинул взглядом место, которое Пит называл домом, тихо попрощался и вышел.

**

      Когда подъехала арендованная машина, у ворот его дома уже ждал чёрный «Мазерати».       Черт.       Порш должен был предвидеть такой поворот сюжета. Он не мог поверить, что это всё ещё происходит в тот день, который так весело начался с его вечеринки.       Он не торопился, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, прежде чем поблагодарить водителя и выйти на тротуар.       В тот же миг дверь чёрной машины открылась, и с водительского места вышел Кинн, одетый в оливково-зелёную рубашку, заправленную в повседневные брюки. Порше был ошеломлён. — Без водителя?       Кинн закрыл дверь, щёлкнув брелоком, чтобы включить сигнализацию. — Я не хотел ждать. Ты уезжаешь.       Порш покачал головой. — Как?.. — Ким, — поспешил он уточнить. — Отлично. Предатели повсюду. — Порш старался не показывать своего раздражения. Может быть, если он правильно разыграет свои карты, то избавится от этой проблемы сегодня вечером и навсегда.       Но как только он сформулировал эти мысли, его сердце снова забилось чаще, и он взмолился, чтобы его тело хоть раз ему подчинилось.       Не помогало и то, что Кинн выглядел так хорошо, что Поршу хотелось в отчаянии куснуть себя за кулак. — Можно мне войти? — спросил Кинн. — Нет. — Порш. — Что значило «мне нужно время»? Это моя жизнь. Ты думаешь, я с ней играю? — С каждым словом голос Порш становился всё выше, и он изо всех сил старался успокоиться. — Тебе нужно оставить меня в покое. — Почему?       Порш снова был застигнут врасплох. — Разве это важно? Я говорю тебе о том, что мне нужно. Я не знаю, как ещё это сказать.       Кинн заметно сник, и только тогда Порш заметил его осунувшееся лицо и тёмные круги под глазами. Он выглядел хорошо, но было видно, что он измотан — то ли из-за сложившейся ситуации, то ли из-за того, что прошло столько времени. Глубокие морщины вокруг глаз и резко очерченные черты лица выдавали его. Порш искал ямочки от усов, но даже намёка на них не было. Он всё ещё был красив — Порш не мог представить его каким-то другим, кроме как невероятно притягательным. Но блеск его красоты был тусклым и усталым.       Кинн вздохнул, и в этом вздохе была бесконечная печаль. — Уже слишком поздно, не так ли?       Порш знал, о чём он спрашивает, и отчаянно хотел, чтобы этого не было. Не здесь. Не перед домом его семьи, посреди улицы, где соседи, вероятно, наслаждаются представлением.       Вместо ответа Порш развернулся на каблуках и отпер калитку. Он распахнул её и махнул рукой внутрь. — Хорошо. Заходи, если так настаиваешь.       Кинн помедлил, прежде чем последовать за ним. Порш включил свет и сбросил обувь, не удостоверившись, что Кинн делает то же самое. — Хочешь чего-нибудь выпить?       Кинн покачал головой. Порш пожал плечами, взял бутылку воды и открыл её. — Если ты не против. Я немного обезвожен. — Порш залпом выпил содержимое бутылки. — Ты что, пил?       Порш усмехнулся. — На самом деле я выпил три бутылки вина. — Он указал на кухонный стул, приглашая Кинна сесть, а сам развернул другой стул и оседлал его. Кинн следил за каждым его движением. — Как ты можешь себе представить, всё это не пошло мне на пользу.       Кинн сцепил пальцы — раньше он никогда так не делал. — Нет. Я понимаю это и прошу прощения. Но я не беру назад ни единого сказанного мной слова. — То, что ты сказал, — неправда, — тихо произнёс Порш. — Я люблю Франческу. Может быть, не так, как любил тебя. Она не была моей первой любовью, и она не… — Порш не договорил, но Кинн не дал ему этого сделать. — Чего она «не», Порш?       Порш был в отчаянии, и присутствие Кинна только усугубляло ситуацию. — Почему это так важно? — Потому что мне тоже кое-что нужно сказать. Я знаю, что сам виноват в этом, но я терзаюсь угрызениями совести уже пять лет. Я здесь не только для того, чтобы попытаться что-то вернуть. Если я не могу быть с тобой, то мне нужно поставить точку. С тех пор как ты ушел, моя жизнь остановилась. — Он наклонился вперёд, и в его взгляде читалась мольба. — Виноват я или нет, мне нужно разобраться с этим.       Даже спустя столько лет Порш не мог оставаться равнодушным к страданиям Кинн. — Я как раз собирался сказать, что она не так сильно разбила мне сердце, чтобы я мог это забыть.       Кинн поморщился, но взял его. — Почему ты тогда не вернулся с ней домой?       Порш уставился на свои руки. — Это сложно. — Это не обязательно.       Порш закрыл глаза и с трудом выдавил из себя слова. — Потому что я не могу быть ни с кем, пока не разберусь в своих чувствах. А я не знаю, что чувствую сейчас. — Ты не уверен, что любишь её?       Порш широко раскрыл глаза. — Мы уже это обсуждали; я знаю, что люблю её. Я бы не сделал ей предложение, если бы не любил.       Кинн наклонился ближе. — Тогда в чём же ты запутался? — Да пошёл ты! Ненавижу тебя за то, что ты заставил меня сделать это сейчас. — Порш встал, чувствуя, как от злости болят мышцы. Он расхаживал по кухне, стуча кулаком по столешнице. — Ты должен понять. Всё закончилось так болезненно для меня. Я долго надеялся, что ты передумаешь, свяжешься со мной и скажешь, что совершил ошибку. Но ты так и не сделал этого. — Я не хотел вмешиваться в твою жизнь.       Порш широко раскрыл глаза. — А прошлой ночью это не было вмешательством?       Кинн попытался что-то сказать, но вместо этого закусил губу. — Прости.       Порш покачал головой. И он подумал, что он сам не в себе. — Я лишь хотел сказать, что не знаю, реагирую ли я на исполнение мечты или чувствую что-то другое. Что-то, что никогда не исчезало. — Поэтому ты уезжаешь? Чтобы побыть в одиночестве и всё обдумать. — Он выглядел таким надеявшимся, что у Порша внутри всё перевернулось. — Вот почему я уезжаю. Пока я не смогу ответить на этот вопрос, я не смогу двигаться дальше. Я не могу быть с Франческой. Мне нужно во всём разобраться. — Порш снова сел, на этот раз как нормальный человек.       Кинн придвинул свой стул ближе. — А здесь ты не можешь этого сделать? — Нет. Не могу. Если я останусь здесь, мои мысли смешаются, и я не буду понимать, что хорошо, а что плохо. Я не могу себе этого позволить. Мы говорим о моей жизни. — Порш покрутил пальцем у виска. — Всё дело в моей голове.       Кинн придвинул свой стул ещё ближе к Поршу. Поршу это не понравилось, ему не понравилось то, как у него в груди всё сжималось, когда Кинн был рядом. От этого всё его тело дрожало и слабело, как будто он хотел, чтобы его заключили в объятия Кинна и не отпускали. Ему было ненавистно, что в последний раз он чувствовал себя так только с ним, что он никогда не испытывал ничего подобного ни с кем другим, даже с Франческой.       Кинн поднёс руку к его лицу, и он отпрянул, но не до конца. Он почувствовал тепло его ладони, прежде чем она коснулась его щеки. Со временем это прикосновение стало для него одновременно и привычным, и новым. Ему отчаянно хотелось отшвырнуть его руку, послать его к чёрту за неспособность уважать его границы, но, чёрт возьми, ему было так приятно, так правильно, что он прикоснулся к нему после стольких лет, что он не мог заставить себя остановить его. — Я могу быть терпеливым. Я могу подождать. — В голосе Кинна не осталось и следа чувственности. Он вдруг стал застенчивым и в то же время дерзким, и Порш уже давно не сталкивался с таким сочетанием качеств ни у кого, кроме него самого. — Но, как я уже сказал, если есть хоть малейший шанс вернуть тебя, я им воспользуюсь. — Его прикосновение стало лаской, и Порш подавил всхлип, который оно вызвало. — Я так сильно облажался, что не знаю, как себя простить. Как я вообще мог думать, что смогу жить без тебя?       Сердце Порша снова начинает биться чаще, как это было уже давно. — Кинн.       Кинн прижался носом к его щеке и вдохнул его запах. — Что такое, любимый? Расскажи мне, о чём ты думаешь.       Порш тяжело задышал, и что-то внутри него словно отпустило. — Я… кажется, я тоже облажался. — Он отстранился от сбивающего с толку жара, исходящего от Кинна, от его дыхания на своей щеке, от его прикосновений к своей коже. Ему нужно было видеть его глаза, когда он это говорил. — Я мог бы что-нибудь сказать. Что угодно, лишь бы ты понял, что я чувствую. Что я… влюблялся в тебя месяцами, прежде чем заговорил об этом.       Лицо Кинна вытянулось, и он опустил руку, хотя по-прежнему стоял неприлично близко для человека, с которым разговаривает. — Я рад, что ты не сделал этого раньше. Я бы просто порвал с тобой. И всё закончилось бы тем, что ты уехал в Нью-Йорк. Я был так же одержим этой идеей, как и ты.       Теперь Кинн был так близко, что он чувствовал, как трепещут его ресницы, когда он закрывает глаза. Это было полной противоположностью тому, чтобы дать Поршу время и пространство. Полной противоположностью тому, чтобы не давить на него. Вот почему он не хотел впускать его и делать это сейчас. Вот почему Порш хотел подождать. Он интуитивно чувствовал, какой властью обладает этот мужчина, каким слабым и жалким он может его сделать. — Не надо, Кинн. Я не… я не могу ясно мыслить, когда ты так близко.       Кинн открыл глаза и отстранился. — Нет, не можешь. Я не хочу, чтобы ты терялся или сбивался с толку. Я хочу, чтобы ты был собран и внимателен. Я хочу, чтобы ты принял меня, потому что ты уверен, а не потому, что ты уязвим.       Он встал и сунул руку в карман. — Ты останешься с Кимом в Лондоне?       Порш кивнул, всё ещё пребывая в оцепенении, и внезапно снова оказался на Самуи, глупый студент, который не мог справиться с влюблённостью и с которым обращались так, будто он был самым важным человеком в жизни влиятельного мужчины. Он был совершенно потерян. Он попал в замкнутый круг мучений, из которого не было выхода. — Можно я приеду к тебе?       Порш вышел из себя. — В Лондон?!       Кинн приподнял бровь, как будто пересечь полпланеты, чтобы встретиться со своим бывшим, было самым очевидным решением в мире. — Да. Ким пригласил меня после того, как ты ушёл с вечеринки в честь помолвки. Я уже забронировал билеты на длинные выходные, чтобы приехать, ещё до того, как узнал, что ты собираешься.       Порш скрестил руки на груди, и расстояние между ним и Кинном позволило ему снова разозлиться. — Ты называешь это совпадением?       На челюсти Кинна заиграли желваки. — Я бы заявил на него права, если бы это было не так. — Конечно. — Порш печально усмехнулся. — Знаешь, это полная противоположность тому, чтобы дать мне свободу. — Дай мне одну ночь. Это всё, чего я хочу. А потом ты сможешь решить, хочешь ли ты видеть меня снова.       Порш стоял, не веря своим ушам. — Потом я полечу в Нью-Йорк. Ты же понимаешь. Я сюда не вернусь.       Кинн пожал плечами. — Я подумаю об этом, когда придёт время. — Ты имеешь в виду «подумаешь, чтобы пересечь Атлантику»?       Кинн опустил глаза, а затем посмотрел на Порша с самым застенчивым выражением лица, которое у него когда-либо было. — Это то, что я должен был сделать с самого начала, если бы не был таким глупым и заблуждающимся.       Порш тяжело вздохнул. — Навёрстываешь упущенное время.       Кинн в одно мгновение оказался рядом с ним, застав Порша врасплох. — Я хочу вернуть каждое из этих мгновений. С процентами. Отдай их мне, и ты больше никогда не узнаешь, что такое сожаление. — Это неправда, — тихо сказал Порш. — Я предам хотя бы одного человека, прежде чем всё это закончится.       Кинн взял Порша за руку и медленно поднёс её к своим губам. От этого поцелуя у Порша подкосились ноги. — Прости. Она кажется очень милой.       Порш хотел отдёрнуть руку, но, как и всё, что было связано с Кинн, она оказалась в ловушке и не могла вырваться. — Смело с твоей стороны думать, что я брошу её.       Кинн оторвал взгляд от руки, которую держал, и посмотрел прямо в глаза Порша. — Ты никогда не принадлежал ей. Ты мой. Ты всегда был моим. И когда ты наконец снова станешь моим, ты забудешь всех, с кем был раньше, потому что я проведу остаток своей жизни, стирая их из твоей памяти.       У Порша перехватило дыхание, когда он увидел, как Кинн разжимает его ладонь, словно сквозь матовое стекло. Он достал что-то из кармана и положил на стол, а затем развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова. Прежде чем Порш успел прийти в себя, он пересёк патио, вышел за ворота и уехал на своей дорогой машине, забрав с собой уверенность и спокойствие Порша.       Он повернулся к столу, медленно подошёл к нему и ахнул, увидев то, что оставил Кинн. Это было его объёмное бумажное сердце, которое он подарил ему в тот день, когда уезжал в ту ужасную командировку, о которой он ничего не сказал.       Ты держишь моё сердце в своих руках.       Порш почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Кинн хранил его всё это время. Он хранил память о нём, оберегал свою любовь по-своему, извращённо и окольными путями. Он так и не отпустил Порша, даже когда тот жил своей жизнью, считая себя самым отвергнутым человеком на свете.       Он медленно опустился в кресло, держа в руках слегка помятое сердце — свидетельство того, как с ним часто обращались на протяжении многих лет. Но оно всё ещё сохраняло свою первоначальную форму. Потрепанное жизнью, оно всё ещё было целым, несмотря на свою хрупкость. Целым.       При должном уходе он снова будет радовать его.