15. И нет для меня свободы, пока я по тебе скучаю - Кинн (настоящее время)
6 октября 2025 г., 14:39
Кинн.
Настоящее время.
Кинн убрал iPad в чехол и спрятал его, в последний раз потянув за ремень безопасности, когда самолёт начал снижаться, приближаясь к аэропорту Хитроу. Ким, Чей и Порш прилетели на несколько дней раньше, и это было справедливо. Они заслужили время вместе. Он тоже с нетерпением ждал возможности побыть наедине с братом, но было бы глупо отрицать, что он приехал ещё и ради Порша. На данный момент это было даже не секретом, а неоспоримым фактом. — Гордость? — переспросил Тэ, когда тот поделился с ним своими планами, собирая вещи в поездку. Кинн просто смотрел на него, обдумывая это единственное слово. Во всех своих поступках и признаниях в последнее время он ни разу не упомянул о своей гордости. Кинн сделал паузу, укладывая свитер в чемодан. — Я не испытываю гордости, когда дело касается Порша. — Это всегда было ясно. — Тэ покачал головой. — Ты один из самых грозных бизнесменов в стране. Но появляется Порш, и дракон тут же начинает есть у него с руки Кинн поморщился. — Есть у него с руки? Похоже, у нас с Армом всё-таки есть что-то общее. Тэ внезапно рассмеялся, не веря своим ушам. — Туше. Не хочешь, чтобы я поехал с тобой в аэропорт? Кинн закрыл прочную, но лёгкую серебристую ручную кладь. Это был дорогой дизайнерский бренд, сочетающий в себе стиль и практичность. Он не планировал задерживаться здесь больше чем на неделю и не брал с собой деловую одежду, хотя свитера и тёплая куртка занимали много места в багаже. — Только если ты не попытаешься отговорить меня от поездки. — Я бы никогда этого не сделал, — возразил Тэ с искренним огорчением. — Но прошло пять лет. Люди меняются. Может, ты и одержим идеей снова сойтись с Поршем, но того Порша, которого ты знал, может уже не быть в том виде, в котором ты его помнишь. — Я тоже изменился, — ответил Кинн, катя чемодан по своей квартире. Тэ следовал за ним по пятам. — Я всё тот же, но во многом это другой Кинн. — Значит, ты меня понимаешь, — добавил Тэ, забирая у Кинна чемодан, когда тот отпустил его, чтобы взять ключи и кошелёк с комода. — Я не совсем безмозглый. — Кинн прервал свои приготовления, чтобы посмотреть лучшему другу в глаза. — Но я буду вечно сожалеть о том, что не попытался наладить с ним контакт, пока у меня был шанс. — Шанс, который ты создал, заставив его уйти с собственной помолвки. Кинн вздрогнул. — Я пригласил тебя не для того, чтобы ты был безжалостно честен. — И всё же именно из-за моей безжалостной честности ты держишь меня рядом. — Тэ одарил его самой милой улыбкой. — Тебе стоит больше сожалеть о том хаосе, который ты устроил в жизни Порша. — Да, — Кинн открыл дверь, чтобы пропустить Тэ и его сумку. — И я сожалею, что причинил ему боль. — Но… — подсказал Тэ. Кинн остановился у лифта и нажал кнопку «вниз». Его захлестнула волна смущения. Он не умел говорить о своих чувствах и уже слишком много эмоций выплеснул. Но он старался научиться говорить то, что думает, по крайней мере с теми, кто был ему дорог. — Она ему не подходит. Дверь открылась, но Тэ не сделал ни шагу в сторону лифта, не сводя глаз с Кинн. — Откуда ты знаешь, что она ему не подходит? Кинн вошёл внутрь и придержал дверь, чтобы Тэ наконец смог проскользнуть внутрь. — Потому что она — не я. — Фу, с тобой спорить — всё равно что с ребёнком. Серьёзно, — Тэ поправил рубашку на пуговицах, которая почти подходила для офиса, если бы не складки спереди. — Я пока что потакаю твоей философии «одна любовь на всю жизнь». Это мило, а я люблю милые вещи. Кинн почувствовал в словах Тэ подтекст, который не имел никакого отношения ни к нему, ни к Поршу. — Ты что, поссорился с Армом? Тэ перестал машинально поправлять одежду. В последнее время он часто так делал — ёрзал и поправлял одежду, словно пытался занять место, для которого она не совсем подходила. — Не то чтобы поссорился… Кинн приподнял бровь, и это побудило Тэ продолжить. — Арм намекает на обязательства. Эксклюзивность. Тэ пожал плечами. — Я ничего об этом не знаю. Ты же знаешь, как Тайм относился ко всему этому. — И я помню, как сильно ты страдал из-за его непонимания моногамии. — Мы были молоды, — ответил Тэ. — Вполне логично, что он хотел новых приключений. Я часто составлял ему компанию, и, признаюсь, это было весело. — Но он хотел этих приключений. И не всегда с тобой. Тэ неловко поёрзал, снова начав теребить пуговицы. — Признаю, я был очень снисходителен к его… недостаткам. — Он опустил руки. — Но я отвык от моногамии. Я не знаю, как вести себя с человеком, которому нужен только я, без каких-либо отвлекающих факторов. — Думаю, это захватывающее чувство — быть единственным объектом его внимания, — ответил Кинн, с тоской вспоминая, что значило для него быть в центре внимания Порша. Тэ фыркнул, и Кинн подумал, не произнёс ли он это вслух. — В глазах Порша солнце вставало и садилось на тебе, и ты был таким же одурманенным. Для меня всё по-другому. — У тебя с Армом не так? — О, да. Ужасно. На самом деле мне даже неловко от того, как сильно он мне нравится. — Тэ с силой дёрнул себя за край рубашки. — Боюсь, я могу быть в него влюблен, если ты можешь в это поверить. Кинн понимающе улыбнулся. — Ты не борешься с этим чувством. Ты просто не знаешь, как соблюдать моногамию. — Ну а что, если у меня не получится? Что, если я оступлюсь и случайно сделаю что-то немоногамное? Кинн поморщился. — Стать немоногамным человеком случайно сложно. Это требует определённых усилий. — Я знаю, — драматично простонал Тэ. — И что? — И что? — Тэ сделал паузу, пока лифт продолжал спускаться. — Думаю, я мог бы попробовать. Ради него. Значит ли это, что я безнадежен? В моем-то возрасте? — Если бы я не верил, что в нашем возрасте ещё есть надежда, я бы не летел двенадцать часов ради мечты. Тэ усмехнулся. — В душе ты всегда был романтиком. Не говори об этом своим соперникам. Они бы ни за что не поверили. — Плевать на них, — сказал Кинн, глядя на Тэ, и его голос стал серьёзным. — Не будь как я. Если он тебе небезразличен, дай ему шанс, даже если это неловко и непривычно и ты считаешь, что не заслуживаешь этого. Некоторые вещи нужно делать, иначе ты окажешь медвежью услугу себе и своим чувствам. — Я никогда не говорил, что не заслуживаю этого, — мягко сказал Тэ. Кинну не нравилось, как он смотрит на него, словно видит впервые. Это заставляло его чувствовать себя уязвимым, а Кинн ненавидел уязвимость. — Ты понимаешь, что я имею в виду. — Нет, — ответил Тэ. — Ну, или не знаю. Почему ты мне это говоришь? Кинн не знал, что сказать. Он не собирался ничего говорить, но сердце предавало его на каждом шагу. Может быть, отец был прав. Может быть, он был слишком мягкосердечным, чтобы заниматься чем-то серьёзным, например, управлять семейной империей. Папа никогда этого не говорил, но Кинн знал, что его бы никогда не попросили об этом, если бы у отца были другие варианты. Он был благодарен, когда двери лифта наконец открылись после бесконечного спуска из его квартиры. Или это было только его впечатление? Время растянулось и исказилось, чтобы этот разговор вообще состоялся? Почему-то ему казалось, что он должен быть благодарен, ведь он тоже впервые видел что-то важное. Но он чувствовал себя разбитым, его внутренности грозили вывалиться из трещины, образовавшейся в результате их разговора. — Давай я возьму. — Кинн взялся за ручку своего чемодана, не обращая внимания на выжидающий взгляд Тэ, и выкатил его из лифта. Тэ снова повеселел. — Ничего себе. Анакинн Тирапаньякун даёт советы по построению эмоционально зрелых отношений! Я тебя не узнаю. Кинн закатил глаза, радуясь, что друг почувствовал его потребность в эмоциональном уединении. — Ты просто нелепый. — А ты, — Тэ ткнул себя в грудь, обтянутую свитером, —… источник бесконечных сюрпризов. Думаю, ты наконец-то стал достаточно взрослым для Порша. Желаю тебе удачи. — Как мило с твоей стороны, — съязвил Кинн, хотя этот пренебрежительный комментарий задел его за живое. Достаточно взрослый для Порша? Вместо этого в его голове эхом отдавалось: Достаточно хорошим для Порша. От этого у него скрутило живот, вернулось расстройство, которое было неотъемлемой частью его жизни последние несколько лет. По дороге в аэропорт Тэ был полон шуток и намёков. Это подняло Кинну настроение, хотя и не избавило его от тревожного чувства, поселившегося в груди. Он никогда не задумывался о том, что его ценность может влиять на его отношения с Поршем. Но теперь эта мысль рефреном звучала в его голове весь полёт до Лондона. Он мысленно перебирал в памяти бесконечные моменты, проведённые с покойным отцом, те редкие случаи в детстве, когда ему удавалось привлечь его внимание, в основном из-за того, что он был поглощён старшим братом, а также из-за мятежной тени младшего брата, особенно после смерти матери. Кинн был классическим средним ребёнком в семье, и если бы у Танкхуна не случился нервный срыв, он бы продолжал жить в анонимности, которая сопутствует невидимости. Но у его отца не осталось выбора, и он неохотно передал бразды правления компанией Кинну. Неохотно и всегда с ноткой неодобрения, как будто Кинн каким-то образом сговорился с судьбой, чтобы заставить отца обратить на него внимание. Рука Кинна задрожала, когда спустя несколько часов после взлёта стюардесса протянула ему третий бокал вина. Он был рад, когда его одолела усталость и он заснул, на время оставив навязчивые мысли и призрак отца.**
Он объездил почти всю Европу по делам. Но редко задерживался там больше чем на несколько дней. Работа всегда была в приоритете. Он впервые отправился в путешествие не по делам. Он летел навестить Кима. И если Вселенная будет к нему благосклонна, он придумает, как либо вернуть Порша, либо поставить точку в этой истории раз и навсегда. То, как он порвал с Поршем, было настолько болезненно для них обоих, что лишь оставило после себя гноящиеся раны, которые так и не зажили. Он не мог вернуться в прошлое и что-то изменить. Даже если бы мог, он был настолько уверен в правильности своего поступка много лет назад, что даже будущий Кинн не смог бы его переубедить. Его упрямство было неиспользованной суперсилой, которая, если её задействовать, не отступит. По крайней мере, на этот раз, как бы ему ни было грустно, если что-то не получится, то это будет либо по обоюдному согласию, либо из-за несовместимости. Они разойдутся в разные стороны и, возможно, наконец-то исцелятся от всего этого. По крайней мере, так он продолжал себе говорить. Самоуспокоение с примесью самообмана — его конёк. Несмотря на все сомнения и разговоры с самим собой, он всем сердцем верил, что Порш принадлежит ему. Кинн прошёл через привычные процедуры получения багажа, прохождения таможни и поиска водителя, которого он заказал, чтобы тот отвёз его из аэропорта в отель. Он с удивлением увидел в толпе знакомое лицо, державшее в руках большую табличку с его именем, написанным неаккуратным чёрным маркером. — Ким! — крикнул он и забыл, что до приезда Порша в Бангкок он не видел своего младшего брата много лет. Сам не понимая, как он это сделал, он оказался в объятиях своего стройного, но крепкого брата. — Пи, — произнёс он, и голос Кима зазвенел у него в ушах, как колокольчики. Как давно младший брат не называл его Пи? Кинн усилием воли сдержал слёзы. Он был с Кимом, и как бы тот его ни раздражал, он был безмерно благодарен за то, что они вместе. Кинн отстранился, когда взял себя в руки. — Я заказал машину, чтобы доехать до отеля. Ким засунул одну руку в карман, а в другой держал огромную табличку. Несмотря на то, что ему было за тридцать, он выглядел молодо и застенчиво, как будто съел все сладости перед ужином. — Я заплатил ему и отпустил. Кинн нахмурился. — Ты знаешь, где находится этот отель? — Он протянул Киму визитку с изображением одной из франшиз, которая имела деловые связи с его компанией в Бангкоке и любезно организовала все для его пребывания. — У меня большая квартира. Там только я, Чей и Порш. — Он прикусил губу и взял чемодан Кинна. — Лондонские пробки — это кошмар, если тебе приходится каждый день ездить в отель и обратно. Кинн не собирался оставаться у брата, особенно с Поршем. Это было очень щедрое предложение, но оно могло вызвать сложности из-за присутствия Порша. Обычно он просто говорил об этом, но это был Ким, его младший брат, и ему было неловко делиться своими чувствами. — Ну, я, э-э… — начал Кинн, но Ким перебил его. — Эй, всё в порядке. Мы всё обсудили с Поршем. Нет никаких проблем с тем, чтобы ты остановился у нас, — сказал Ким в качестве объяснения. Кинн попытался осмыслить эту новую информацию. Порш не возражал чтобы они жили вместе? Он был готов пойти на неудобства, если бы это успокоило Порша, но его об этом не просили, и он не знал, как к этому относиться. Восторг казался неподходящим чувством. Секунды шли, и Кинн взял себя в руки. Ким никогда не говорил двух слов, когда достаточно было одного, но сейчас он старался быть с Кинном предельно откровенным. Это была огромная победа, и он не собирался сводить на нет все свои усилия, проявляя упрямство. — Я отменю бронирование по дороге к тебе домой. Ким слегка улыбнулся, и Кинн понял, что принял правильное решение, не споря с ним. — Хорошо. Пойдём. Чей ждёт.**
Дорога до Шордича прошла спокойно, они рассказывали друг другу о своей жизни. Ким был не слишком разговорчив, но по-своему рассказал о том, как они с Чеем набрали много подписчиков на YouTube и как они были заняты на мероприятиях. Студия продолжала заманивать их контрактами и более широким распространением их отдельных работ, но на этом всё застопорилось. Кинн почувствовал, что Ким недоволен студией, но Ким ничего не сказал, а он не хотел лезть не в своё дело, тем более во время их первой встречи. Он попытается узнать больше, потому что Кинну не нравится, что его брат чем-то недоволен. Хотя он и не был в курсе событий в мире поп-музыки, он старался следить за творчеством Кима и считал, что его брат слишком талантлив, чтобы топтаться на месте. — Компания? — спросил Ким, искоса взглянув на него, когда тот задал вопрос, который, по его мнению, звучал как обычный. Но Кинн знал, что это не так. Их отец всячески пытался убедить Кима вернуться домой и заняться семейным бизнесом, но его усилия привели к тому, что Ким ещё больше отдалился от семьи. Остался только Кинн, запасной вариант, и его отец сделал то, что должен был сделать, — назначил его наследником империи. — Всё идёт своим чередом, — невозмутимо ответил Кинн. Когда Ким закатил глаза, Кинн вкратце рассказал о своих планах. Компания прошла этап расширения и теперь закрепляется на новых рыночных позициях, консолидируя и укрепляя свои позиции в нескольких ключевых отраслях. Ким задавал умные вопросы, чем удивил Кинна. При жизни отца Ким никогда не интересовался работой. Если он и проявлял какой-то интерес сейчас, то только потому, что Кинн ничего от него не требовал. — Папа был полным придурком, — сказал Ким, переключая передачи в этом «Астон Мартине» с чуть большим усилием, чем требовалось. — Не могу с тобой не согласиться, — ответил Кинн, поёрзав на месте. В последнее время он много думал об отце и о своей роли в семейном наследии, и теперь Ким заговорил об этом. — Он был сосредоточен на бизнесе, а семья была для него на втором месте. Ким бросил быстрый взгляд на Кинна, а затем снова посмотрел на дорогу. — Он не тот пример для подражания, которому мы хотели бы следовать. Кинн услышал припев и узнал мелодию. — Я пытаюсь всё исправить. — Наверное, это у нас в крови. — Он свернул на узкую улочку, где витрины магазинов соседствовали с очаровательными кирпичными зданиями, которые, возможно, когда-то были многоквартирными домами, но подверглись джентрификации. — Чей с этим не смирится. — Каждому нужен Чей в жизни, — пошутил Кинн, когда Ким въехал на подземную парковку. — Да, но ты не можешь забрать моего. Найди себе другого. — Ким заглушил двигатель и нажал на аварийный тормоз, прежде чем выйти из машины. Кинн решил замолчать, пока был впереди. Они вышли из гаража и свернули за угол, к дому Кима — трёхэтажному зданию на углу квартала. Стена кирпичного дома была увита виноградной лозой до самой террасы на крыше, которая, как узнал Кинн, тоже принадлежала его брату. Мама завещала каждому из сыновей значительные личные сбережения, к которым отец не мог прикасаться. Деньги поступали к ним поэтапно, начиная с восемнадцати лет, и до двадцати четырёх лет, когда они получали доступ ко всем средствам. Это означало свободу для всех братьев, кроме Кинна, и не в первый раз его захлестнула обида, от которой у него скрутило живот. Прошло уже несколько дней с тех пор, как у него начались проблемы с желудком. Он быстро выбросил мысли об отце из головы, опасаясь, что они вызовут цепную реакцию недомоганий, из-за которых его желудок ещё больше взбунтуется. Они вошли в фойе здания, где их встретил тонкий аромат, исходивший от небольшого столика с большими свечами и сушёными листьями пачули. Над столиком на мраморной полке стояла красивая статуя Будды, обращённая к внутренней двери, а вокруг неё были разложены свежие цветы и благовония, словно в знак подношения. — Приносит ли она покой тебе? — спросил Кинн. Ким пожал плечами и прикусил губу. Кинн был уверен, что он больше ничего не скажет, но добавил: — Чей заставляет весь этот шум в моей голове стихнуть. — Он посмотрел на Кинна, а затем отвёл взгляд, явно смущённый тем, что проговорился. Он достал ключи и открыл дверь. Кинн просто уставился на него, а затем на статую. По сравнению с ним и Поршем, ему хотелось сказать, что всё наоборот. При виде Порша у него всегда учащался пульс и бурлила кровь. Когда Порш был рядом, он был как никогда далёк от спокойствия, потому что его одолевали тревога и хаос, пока он не оказывался настолько близко к нему, насколько это было возможно. Но когда этот первоначальный порыв был удовлетворён и они устроились в своём маленьком уютном мирке, всё в Кинне успокоилось. Уверенность была его спокойствием, потому что он знал, что находится именно там, где должен быть. Он не осознавал этого в тот момент, когда испытывал такие чувства, но последующие пустые годы начали заполнять пробелы того периода, когда он не понимал, что держит в руках, пока они не опустели. Не успели они войти, как в дверях появился Чей. Он был выше и шире в плечах, чем его брат, и всё равно выглядел очаровательно. Его лицо озарила улыбка. — П’Кинн! — воскликнул он и бросился обнимать Кинна. Кинн не ожидал такого приёма. Он разбил сердце его старшему брату и разрушил его помолвку. Но если у Чея и были какие-то негативные мысли по этому поводу, он их не показывал. Кинн обнял мальчика в ответ и посмотрел через его плечо в сторону слабо освещённого коридора в надежде увидеть Порша. Но всё, что он увидел, — это просторное помещение, освещённое высокими окнами, через которые проникал мягкий дневной свет. Чей отпустил его, чтобы Ким мог войти в дом. Кинн откатил свой чемодан в сторону и снял обувь, аккуратно поставив её на специально предназначенную для этого подставку. Ким прошел мимо них и направился в гостиную — с высокими потолками, украшенными деревянными балками, и окнами и дверями, отделанными тем же деревом. Большая часть стен была выложена светлым кирпичом. По всему дому были развешаны большие картины, а мебель была удобной, но не громоздкой. У одной из стен на подставках стояли гитары, от которых шли провода к двум усилителям. Интересная стеклянная стена с панелями и раздвижная дверь отделяли гостиную от столовой, а более короткий коридор вёл к трём дополнительным дверям. В углу гостиной в потолок уходила изящная винтовая лестница. Над ними была целая вселенная жилого пространства, и Кинну не терпелось её исследовать. Чей что-то говорил, отвлекая Кинна от разглядывания обстановки и указывая на лестницу. — … когда мы купили его в прошлом году. Кинн улыбнулся, чтобы скрыть тот факт, что он не слушал. К счастью, Чей был слишком взволнован, чтобы это заметить. — Нам пришлось скорректировать планы после того, как нам отказали в первом разрешении, но в итоге всё получилось. — Он направился к лестнице и поднялся наверх. Кинн молча последовал за ним. На втором этаже была ещё одна гостиная и два коридора. — Здесь полностью сделан ремонт. Твоя комната дальше по коридору. Можешь привести себя в порядок. Порш побежал за хлебом. — Ким посмотрел на него так, словно этот разговор был частью чего-то большего, чем сегодняшний ужин. Чей драматично закатил глаза. — Я знаю, ты велел мне купить ещё один багет, а я сказал, что он нам не понадобится. Хоть раз ты оказался прав. Теперь доволен? — Да, — ответил Ким, хотя блеск в его глазах противоречил невозмутимому тону. Словно вспомнив о Кинне, он выпрямился. —Давай я возьму твой чемодан. — Ким убежал прежде, чем Кинн успел его остановить, и вернулся с его ручной кладью. — Нам нужно закончить ещё кое-какие дела, а потом поужинаем. Пойдём. Кинн шёл по деревянному полу за Кимом, стараясь не поскользнуться на его безупречном блеске, пока не добрался до двери слева. Они вошли в просторную комнату с большой односпальной кроватью, комодом и стулом. Обстановка была минималистичной, но комната казалась чистой и светлой, что успокаивало Кинна. Он подошёл ближе к окну и увидел внизу кольцевую развязку, вокруг которой кружили машины и мотоциклы. — Не волнуйся, окна укреплены и звукоизолированы. Ты не услышишь шума машин. Кинн обернулся и увидел, что Ким наблюдает за ним. — Мне это не приходило в голову, но приятно знать. — Я чутко сплю, поэтому перед тем, как мы переехали, я убедился, что окна закрыты. — Ким засунул руки глубоко в карманы и говорил с виноватым видом. Кинн задумался и пришёл к выводу, который должен был стать очевидным в тот момент, когда Порш организовал их совместный выход в свет в качестве пары на вечеринке в честь помолвки, которую Кинн фактически сорвал. — Вы ведь уже давно вместе, не так ли? Ким пожал плечами и посмотрел куда-то в сторону, прежде чем перевести взгляд на Кинна. — Почти с самого начала, хотя нам потребовалось некоторое время, чтобы дать этому название. Кинн обвёл рукой пространство. — Этот дом принадлежит вам обоим. Ким кивнул, переминаясь с ноги на ногу. — Да, — Кинн открыл рот, чтобы что-то сказать, но Ким опередила его. — Я знаю, что он никогда не смог бы позволить себе такую часть города. Дело не в этом. Это наш дом. Наш. Я так делаю, чтобы между нами было равенство, хотя его никогда не будет. Я, чёрт возьми, Тирапаньякун. — Ким практически выплюнул это слово. — Но он мой партнёр, так что если тебе есть что сказать по этому поводу… — Я не знаю, — мягко сказал Кинн. — Я не папа, хотя в последнее время веду себя как он. Я просто удивился, потому что до вечеринки понятия не имел, что вы вместе. Ким нахмурился, и в его взгляде появилась неожиданная жёсткость, с которой Кинн был знаком лучше, чем с его добродушным нравом, который он демонстрировал до сих пор. — Ты, по сути, работал день и ночь напролёт все эти годы, и у тебя не было времени ни на кого из нас. Неожиданная сила, с которой Ким произнёс эти слова, застала его врасплох. Он ожидал чего-то подобного, потому что все, кто его знал, обвиняли его в том или ином проявлении. — Я долгое время использовал работу, чтобы… справляться с трудностями. Из-за этого я пренебрегал многими людьми. — Понимаю, — кивнул Ким, задумчиво потирая подбородок. — А что насчёт сейчас? Теперь настала очередь Кинна пожать плечами. — Я пересматриваю свои приоритеты. Начинаю с семьи, друзей… — … и Порша? Кинн сделал паузу, а затем медленно кивнул. — Да, и Порша. Лицо Кима стало серьёзным. Он расправил плечи и почти вызывающе вздёрнул подбородок. — Ну что, хочешь знать, что я думаю? Кинн почувствовал укол тревоги. — Зависит от того, сможешь ли ты справиться с моей реакцией. Это выбило почву у Кима из-под ног. Он слегка ссутулился, словно был разочарован тем, что упустил возможность проявить свою жестокость и устрашающий вид. — Я как раз собирался сказать, что вмешиваться в его личную жизнь — это дерьмовый ход. — Я в курсе, и я… — Но ради Чея я бы поступил гораздо хуже. Так что — удачи тебе. — Спасибо. Ким показал ему большой палец вверх. — Не торопись, приводи себя в порядок. Потом выйдешь, когда закончишь. — По квартире разнёсся жужжащий звук. — Это, наверное, Порш, так что не задерживайся. — Ким развернулся и вышел за дверь, спустившись по лестнице прежде, чем Кинн успел придумать внятный ответ. Кинн постоял ещё несколько мгновений, прислушиваясь к звукам за дверью. Шаги. Тихие голоса, один из которых вибрировал на частоте, отдававшейся эхом во всём его теле. Забытый, потерянный и нетронутый камертон пробудился в нём, притягивая к источнику этого звука. Кинн в мгновение ока открыл сумку и стал искать необходимые вещи. Он принял душ и побрился в рекордно короткие сроки, молясь о том, чтобы не порезать себя в процессе. Он высушил волосы, надел чистую одежду и в последний раз взглянул на себя в зеркало, прежде чем выйти в коридор. Единственный человек, который когда-либо дарил ему хоть какое-то спокойствие, находился где-то за пределами этого маленького пространства, и его неумолимо тянуло туда. Когда он спустился по лестнице, его взгляд упал на стеклянную перегородку, за которой находилась столовая. Там он увидел его — словно призрак из его снов, воплотившийся в плоть и кости. Всегда высокий, всегда красивый, с плечами пловца, которые казались достаточно широкими, чтобы выдержать весь мир, но при этом такими, чтобы Кинн мог обхватить их руками. Белая футболка подчёркивала его хорошо развитую грудь, тонкую талию и пресс, который проступал сквозь ткань при каждом движении. Кинн любил Порша за его сердце и ум, за то, как он мыслил и как смеялся. Но он не мог не восхищаться тем, как тот выглядел каждый раз, когда они оказывались в одной комнате. Он не был уверен, что кому-то ещё есть до этого дело, но ему было интересно, видят ли они того же Порша, что и он. Видят ли они кого-то настолько прекрасного, что это сжимает его грудь до такой степени, что ему кажется, будто у него вот-вот треснут рёбра? Даже спустя столько лет его сердце узнало его и тихо воззвало к нему. — Хей, — сказал Кинн, поморщившись от того, что с его губ сорвался этот дурацкий слог. Порш напрягся, его плечи поднимались и опускались в такт учащенному дыханию. Он выпрямился, положив столовые приборы на тарелку, и вилка со звоном упала на неё. Порш поднял её и повернулся к нему. — Привет. У Кинна было такое ощущение, будто его рот набили ватой. Должно быть, он выглядел таким же глупым, как дверной гвоздь, уставившись на Порша так, словно видел его впервые. Может, так оно и было. Может, оказавшись здесь, в другом городе, который не имел ничего общего ни с одним из них, они смогли увидеть друг друга так, как не видели уже очень давно. Без прикрас, вне контекста и без ожиданий. — Как… как ты? — спросил Кинн. В этом вопросе было так много всего, что Кинн тут же пожалел, что начал с него. Он мог бы спросить о чём угодно — о погоде, о том, как он провёл время в Лондоне. Вместо этого он сразу перешёл к самому главному, и это отразилось в том, как сжались губы Порша. — Бывало и лучше, — наконец сказал он. — Но Лондон прекрасен. Чей и Ким сводили меня на музыкальный фестиваль на выходных. Это было… весело. Там выступали местные группы и было много людей. Казалось, все знали Кима и Чея. Кинн почувствовал, что Порш собирается что-то сказать, как он часто делал, когда нервничал. Кинн прислонился к двери, готовый его выслушать. Кинну было интересно всё, что происходило у него в голове, при условии, что он не закрывался от него. Чей ворвался в комнату. — П’Кинн! Ты закончил! Мы готовились к твоему приезду весь день. Порш прищурился, глядя на брата, как будто тот выдал секрет, который поклялся хранить. Кинн хотел утешить его, сказать, чтобы он не волновался. Порш весь день готовился к новой встрече с ним. Но Кинн готовился к этому моменту с того самого дня, как Порш в гневе выбежал из его квартиры много лет тому назад. Как он и сказал Тэ, когда дело касалось Порша, Кинн не испытывал ни гордости, ни стыда за то, что всё ещё хотел его. Кинн выпрямился, оторвавшись от двери, к которой прислонялся. — Я бы с удовольствием посмотрел, что ты готовишь. — Будь осторожен, — Ким подошёл к Чею сзади и положил руку ему на плечо. Он не мог перекинуть руку через плечо своего высокого парня, но это его не останавливало. — Мой Пи — шеф-повар. — Не шеф-повар, — поспешил поправить его Кинн. — Нет, — вмешался Порш. Его голос звучал тихо, но в кирпичной кладке дома он разносился хорошо, по крайней мере, так казалось Кинну. — Просто занятой человек с хобби. У Кинна перехватило дыхание. Он сказал это Поршу на их первом свидании в Бангкоке, когда у него случился приступ ревности и он чуть не разрушил их отношения ещё до того, как они начались. Воспоминания о той ночи и о том, как они занимались любовью после ссоры, запечатлелись в его памяти в серебристом лунном свете. — Ничего не изменилось, — наконец ответил Кинн, и каждое его слово было пропитано многолетней тоской. — Я всё тот же. — Да, — Порш коротко кивнул и отвернулся. — Я закончу накрывать на стол. Чей быстро перевёл взгляд с Кинна на Порша, а затем взял Кинна за руку и повёл на кухню. Сердце Кинна так сильно колотилось в груди, что ему пришлось извиниться и пойти в ванную под предлогом, что он забыл телефон. Там он умылся ледяной водой из-под крана. Он был благодарен за то, что ледяные брызги на коже отрезвили его, избавив от шума в ушах. Он должен был сохранять спокойствие и сосредоточенность. Он мог это сделать. Он присутствовал на совещаниях по проектам стоимостью в миллионы и миллионы долларов, которые были на грани полного провала, и не сдался под давлением. Он должен был стать лучше. Возможно, он был импульсивен, признаваясь Поршу в своих чувствах, но не нужно быть гением, чтобы понять, что Кинну нужна долгосрочная стратегия, если он хочет добиться успеха, и даже в этом случае он может не получить желаемого. Он дал воде немного подогреть кожу, а затем вытерся свежим полотенцем для рук — красивой вышитой вещью, которая контрастировала с общим минимализмом дома. Это была не работа его брата, который, как и Кинн, всю жизнь жил с прислугой, которая убиралась за ними. Похоже, это дело рук Чея, если его знания о брате Порша не изменились. Собравшись с духом, Кинн вышел из комнаты и присоединился к Чею и Киму на кухне, оставив Порша одного тихо и методично накрывать на стол в столовой.***
Кинн был удивлён тем, насколько умело его брат и его парень приготовили ужин. Это был настоящий тайский ужин, и специи были подобраны почти идеально, но в текстуре и вкусе было что-то неуловимо другое, что напомнило ему о том, что они едят в другой стране. Кинн не испытывал пренебрежения — конечно, замена местных и основных ингредиентов привела бы к изменению вкуса. Блюдо было просто другим, на первый взгляд обманчиво похожим, но изменённым из-за перемещения в пространстве, ставшим чем-то уникальным и вкусным. — В городе есть несколько рынков Юго-Восточной Азии, — сказал Ким. — П’Кинн! — воскликнул Чей, едва не напугав Кинна, хотя тот делал это весь вечер. — Мы были на Сатай-стрит. Там продают уличную еду из Бангкока, почти как дома. Мы и тебя возьмём. Цены очень хорошие. — Тебе там нравится только потому, что какой-то старик сказал, что вы с Поршем похожи на тайских кинозвёзд, — пожаловался Ким. — Ш-ш-ш, — сказал Чей, закрывая лицо, чтобы не покраснеть. — Он просто сделал нам комплимент. — Он флиртовал. Ему повезло, что он годится тебе в дедушки. — Лицо Кима помрачнело, и на мгновение Кинн действительно испугался за этого пожилого мужчину. — Тебе кажется, что все флиртуют, — пожаловался Чей. Порш фыркнул, но больше ничего не сказал и взял себе ещё порцию риса с лимоном и шафраном. Ему всегда нравился такой рис, и Кинн часто готовил его на ужин в те субботние вечера, когда они предпочитали не выходить из дома. Порш полил овощи в карри жёлтой рисовой горкой, которую он соорудил, и начал есть ложкой. Кинн весь вечер не сводил с него глаз и часто отводил взгляд, чтобы не попасться. Однако на этот раз Порш поднял голову и заметил его пристальный взгляд, а Кинн, которому надоело отводить глаза, позволил им задержаться на лице Порша. — Рис хорошо прожарился, верно? — спросил Кинн, наблюдая за тем, как Порш снова опускает ложку в рис. Они идеально подобрали текстуру и влажность, и он в очередной раз поразился тому, насколько компетентны Ким и Чей в своём собственном доме. Ему приходилось постоянно напоминать себе, что Ким — не бунтующий, вечно недовольный студент, который поклялся не общаться с отцом, а молодой человек, который находит своё место в мире рядом с любимым человеком. — Почти как дома, — ответил Порш, оторвав взгляд от тарелки и снова уставившись в неё. Он в основном молчал, слушая их подшучивания во время еды. У Порша всегда был хороший аппетит, и это не изменилось. Кинн никогда не понимал, куда он девает всю съеденную еду, ведь его нервная энергия, казалось, сжигала все лишние калории. — Порш сам напросился, — сказал Чей, улыбаясь брату. — Сколько времени ты не ел его? — С тех пор, как я в последний раз был дома, — пробормотал Порш, не отрывая взгляда от тарелки. Кинн почти до мельчайших подробностей помнил, когда в последний раз готовил для Порша. На той неделе у него было три экзамена, а Кинн почти без перерыва участвовал в совещаниях. В те выходные они решили остаться дома, потому что дождь не прекращался и они оба были измотаны. Рис был частью домашней еды, которую они готовили вместе в квартире Кинна, где царила уютная атмосфера благодаря аромату домашней еды, а дождь оставлял на окнах хрустальные дорожки. Может быть, он просто хотел в это верить, но Кинн представил, что Порш тоже вспоминает об этом. Кинн наконец оторвал взгляд от Порша, когда Чей продолжил: — Я ездил в Лонгдан за шафраном. Это не тайский супермаркет, но ближе, чем ехать ещё пять остановок на метро. Порш мельком взглянул на брата, потом украдкой посмотрел на Кинна и снова перевёл взгляд на Чея. — Мне нравится этот магазин. Он не слишком большой, — добавил Порш. — Напоминает мне магазины у нас дома. Кинн был очарован тем, как двигались губы Порша, когда он говорил, даже несмотря на то, что тот отказывался смотреть ему в глаза дольше двух секунд. Он знал, что это выглядит странно, но он слишком долго обходился без этих губ, и ничто на этом столе не могло с ними сравниться. — Думаю, пока я здесь, мне стоит попробовать английскую кухню, — собрался с мыслями Кинн, чтобы отвлечься от губ Порша. — Мне всегда было любопытно сделать это. Ким замер на полуслове и одарил Кинна язвительным взглядом, который мгновенно напомнил ему о Тэ, реагирующем на что-то, что он считал абсурдным. — Английской кухни не существует. Кинн усмехнулся. — Звучит немного грубо. Порш добавил: — Не знаю. Мне понравились хаггис. — Хм, — согласно промычал Чей. — Они были пикантными. Лицо Кима исказилось от отвращения. Чей заметил это и громко рассмеялся. Кинн перевёл взгляд с ухмыляющегося Порша на своего хихикающего младшего брата. — Ну конечно, — парировал Ким. — Нельзя доверять тому, кто ест жареных насекомых, в вопросах хорошей еды. Кинн сочувствовал брату. Он никогда не понимал любви Порша к жареным насекомым. — Из чего делают хаггис? Порш отложил ложку, посмотрел Кинну в глаза и сказал: — Погугли. — Он подбородком указал на телефон, который Кинн оставил нетронутым рядом с тарелкой. Кинн вытер пальцы салфеткой, прежде чем сделать то, что ему сказали. Он провёл пальцем по экрану, ввёл запрос и почувствовал, как у него пропадает аппетит, когда он прочитал описание. — Национальное блюдо Шотландии. Готовится из печени, сердца и лёгких барашка (или другого животного), измельчается и смешивается с говяжьим или бараньим жиром и овсянкой, приправляется луком, кайенским перцем и другими специями. Смесь заворачивается в овечий желудок и варится. — Он оторвался от телефона. — Ты хочешь отомстить мне, заставив меня это попробовать? За столом воцарилась гробовая тишина, и Кинн понял, что он имел в виду своим комментарием. Только Ким отказался плясать под его дудку, оказавшись там в то же время, что и Порш. Это было непреднамеренно, но он не упустил возможности извлечь из этого выгоду, потому что его брат поступил бы так же. Братья Тирапаньякун объединились, вступив в сомнительные отношения. Он с трудом сглотнул, ожидая следующего шага Порша. Порш, похоже, почувствовал это, потому что окинул взглядом каждого из них, а затем расплылся в мерзкой ухмылке. Он снова запустил вилку в кучу риса, зачерпнул немного и сказал: — Было бы приятно посмотреть, как ты блюёшь варёным овечьим желудком. Ким расслабился и тихо усмехнулся, а Чей ухмыльнулся. — Всё в порядке, Хиа. Ты хорошо постарался. Порш кивнул, положил ложку в рот и проглотил содержимое. Он несколько долгих секунд смотрел на Кинна, а затем сосредоточился на тарелке и доел её. Кинн расслабился, но лишь немного. О чём он только думал? Он не мог поверить, что мог так легкомысленно отнестись к тому, что, без сомнения, причинило Поршу столько страданий и сделало его несчастным, испортив его помолвку. Ему нужно было поговорить с ним наедине и извиниться. Ужин прошёл без дальнейших происшествий, и тяжёлое настроение, казалось, покинуло всех, кроме Кинна. В конце трапезы они разделили на равные части традиционные тайские угощения и торт «лава». Когда было объявлено, что нужно убрать со стола, Кинн вызвался помочь, надеясь, что мытьё посуды и наведение порядка на кухне хоть как-то покажут, что он не ждёт особого отношения только потому, что он старший брат. Он вёл себя как придурок по отношению к Киму, пренебрегая их отношениями. Мытьё посуды было самым меньшим, что он мог сделать. — Ты уверен? — спросил Чей. — Ты, должно быть, устал с дороги. Кинн солгал. — Я проспал почти весь полёт. Я справлюсь. Порш встал, взял свою тарелку и стакан. — Я помогу. А вы, ребята, уберите со стола. Кинн был удивлён предложением Порша, но не стал его оспаривать. Даже мытьё посуды вместе с ним было гораздо большим, на что он мог надеяться. Он был готов принять любой подарок, который преподнесла ему Вселенная. Они устроились у раковины: Порш мыл, а Кинн ополаскивал. Порш отрегулировал температуру воды, которая была слишком горячей для рук Кинна. Он не мыл посуду уже много лет и, как и всё остальное сегодня вечером, чувствовал себя неуклюжим и не в своей тарелке, роняя тарелки и стаканы, которые протягивал ему Порш. Сначала они почти не разговаривали, сосредоточившись на мытье, ополаскивании и расстановке посуды на сушилке. Кинн оглядел кухню и заметил посудомоечную машину. У них было достаточно посуды, чтобы заполнить её, но он не стал на это указывать. Порш знал этот дом лучше, чем он сам. Если бы он решил помыть посуду вручную, Кинн не стал бы ему перечить. Через некоторое время Кинн сказал: — Я прошу прощения за свой неосторожный комментарий. Я не хотел относиться к этому легкомысленно. Порш пожал плечами. — Да какая разница. Кинн поставил тарелку на стол. — Дело не в этом. Порш, — Кинн наклонил голову, чтобы посмотреть Поршу в глаза, когда тот попытался отвернуться. — Прости. Он покачал головой, и на его лице отразилась острая боль. — Может, просто сосредоточимся на этих тарелках? Не каждый разговор должен быть таким напряжённым. Расскажи мне о своём перелёте. Готов поспорить, ты летел бизнес-классом, не так ли? Были ли у тебя пересадки? Как насчёт турбулентности? Кинн отстранился и поймал чашку, которая выскользнула из рук Порша. Ему было неловко и почти стыдно за то, что он всегда путешествовал в лучших условиях. — Да, я летел бизнес-классом. Было немного неспокойно, но в целом я многое успел сделать. — Значит, ты всё-таки не спал всю ночь. Кинн украдкой взглянул на Порша. Он всё ещё был слишком наблюдателен. — Нет, у меня было много мыслей. — О работе? — спросил Порш, протягивая Кинну ещё одну тарелку. — О Порше, — парировал Кинн. Порш замер, едва успев поймать тарелку, которая пыталась от него ускользнуть. Его руки были до смешного намылены до самых локтей. Он медленно продолжил мыть посуду, без сомнения, обдумывая какой-то ответ, когда зазвонил его телефон. Быстро ополоснув и вытерев руки, он достал телефон и взглянул на экран. — Я должен ответить, — сказал он. Не глядя на Кинна, он вышел из кухни. Кинну так хотелось последовать за ним и подслушать разговор Порша. Ему хотелось хоть мельком увидеть ту жизнь, которой Порш жил все эти годы, людей, с которыми он был, и то, что занимало его время. Между ним и пятью годами разлуки была завеса, и Кинн хотел разорвать её пополам и заглянуть внутрь. Больше никаких уловок. Больше никаких запутанных планов и невысказанных вопросов. На этот раз Кинн поступит иначе и не будет реагировать так, как реагировал бы его прежний «я». Он бы сделал то, что делают нормальные люди, и просто спросил бы его. Порш был прав. Не в каждом разговоре нужно ставить на кон так много. Иногда люди просто разговаривают друг с другом. Ему вспомнились слова Тэ о том, что Порш уже не тот, что раньше. Он бы не стал пытаться переубедить его или затащить обратно в Бангкок. Он бы узнал его получше, как это делают люди, которые интересны друг другу. Прежде чем предпринимать что-то ещё, он должен был вернуть себе его доверие и двигаться дальше. Приняв такое решение, он приступил к мытью посуды. По количеству грязных кастрюль было ясно, что все они, принадлежавшие его брату, использовались для приготовления ужина, и кастрюль было немало. Кинн как раз занимался одной из них, в которой готовили карри, когда на кухню снова вошёл Порш. Он поднял глаза и увидел, что его смуглая кожа побледнела. Кинн прекратил мытьё. — Ты в порядке? Порш нахмурился, снова занял своё место и взял губку. Кинн был вынужден вернуться к мытью посуды и наблюдал, как Порш заканчивает с кастрюлей, над которой работал Кинн. Кинн забрал её у Порша, ополоснул и поставил на сушилку. Он хотел спросить, что случилось, но не осмелился. Пространство вокруг них внезапно стало хрупким, как будто один неверный шаг мог разбить тонкое стекло, из которого состояла их реальность. Ему пришло в голову, как, должно быть, тяжело приходится Поршу, и он снова проклял свою недальновидность. Порш просил у него время и личное пространство, но он не потрудился ничего ему дать. — Я могу закончить это, если ты хочешь уделить время себе, — мягко предложил Кинн. Порш покачал головой, оттирая едва загрязнённую тарелку с гораздо большим усердием, чем требовалось. Кинн вздохнул и принял из рук Порша пострадавший фарфор, чтобы ополоснуть его. Ему было больно видеть Порша в таком состоянии, что было иронично, учитывая, сколько страданий он причинил ему много лет назад и, вероятно, продолжает причинять сейчас. — С ней всё в порядке? — спросил Кинн. — Сам как думаешь? — Порш вцепился в край раковины, костяшки его пальцев побелели от напряжения. Кинн поставил тарелку на сушилку и вытер руки. — Я посмотрю, есть ли в столовой другая посуда Порш резко выбросил руку и железной хваткой схватил Кинна за запястье, заставив его остановиться. Это был первый раз, когда он добровольно прикоснулся к нему. — Нет, не надо, — возразил он. — Я не буду мыть посуду один. Кинн не сводил глаз с его руки, с мерцающей золотой кожи, которая не соответствовала силе его длинных пальцев, и с выступающими венами, которые вздулись от напряжения, с которым он удерживал Кинна от ухода. Порш поднял глаза и посмотрел на Кинна непоколебимым взглядом, который пронзил Кинна, словно молния, ищущая, за что зацепиться. — Я не знаю, что делаю сейчас. Надеюсь, ты это понимаешь. Кинн несколько секунд смотрел на него, не в силах отвести взгляд от его карих глаз. — Значит, это была Франческа? Порш опустил глаза и лишь кивнул. Кинн вздохнул. Похоже, разговор будет непростым. — Мне очень жаль. Порш фыркнул, отпустил его запястье и отвёл взгляд. — Хватит извиняться, если ты знаешь, что ни черта не сожалеешь. — Да, — Кинн шагнул ближе, но, увидев, что Порш отстраняется, отступил. — Мне правда жаль. Я был неосторожен, когда так открыто признался в своих чувствах. Может, мне вообще не стоило этого делать. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. — И всё же из-за тебя я только и делаю, что страдаю. Его ответ прозвучал как удар под дых. У Кинна перехватило дыхание. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Порш быстро вмешался. — Нет, подожди, остановись. Это было неуместно. — Он выключил воду и повернулся к нему, скрестив руки на груди. — Говори что хочешь, но, пожалуйста, перестань извиняться. Ты нас не разрушил. Трещины появились в тот день, когда наши отношения только зарождались. Это моя вина. Не твоя и уж точно не её. — Я сам должен был признаться тебе в своих чувствах. — Да, время было неподходящее, но я отреагировал не из-за тебя. Ты просто указал на проблему, которой изначально не должно было быть. Легко обвинить тебя, но кое-кто помог мне понять, что это несправедливо. Кинн вспомнил, как Чей встретил его по прибытии. Как же странно, что он был так рад видеть человека, который, возможно, был виновен в страданиях его брата. — Чей. Порш кивнул. — Кажется, что он просто милый парень, который сильно влюблён, но на самом деле он один из самых умных людей, которых я знаю. Кинн почувствовал, как из его тела уходит напряжение, которое он испытывал с тех пор, как Порш приземлился в Таиланде. — Надеюсь, это не просто влюблённость. Мой брат без ума от него. Порш коротко хохотнул. — Да, они очень переживают друг за друга. Мне это нравится. — Он посмотрел на Кинна, и выражение обречённости, с которым тот вошёл на кухню, исчезло с его лица. — Она позвонила мне и сказала, что собирает вещи и съезжает из нашей квартиры. Я знал, что к этому идёт, но всё равно было больно. — Порш рассеянно провёл пальцем по металлу раковины. — Я думал, мы сделаем это вместе, но она сказала, что две недели — это слишком долго. Она никогда не умела ждать. — Она будет ждать, — сказал Кинн, словно читая мои мысли. — Если она думает, что есть хоть малейший проблеск надежды, она будет ждать. Кинн хотел утешить его, но Порш, похоже, этого не хотел. — В любом случае, несмотря на моё… — он махнул рукой, как будто этим жестом можно было описать всё его эмоциональное состояние. — На самом деле всё в порядке. Я рад, что ты здесь. — Он повернулся к раковине, но больше не стал мыть посуду. — Просто это нелегко. Часть меня всё ещё хочет вышвырнуть тебя в окно, но другая часть не может смириться с мыслью, что ты уедешь. Итак, больше никаких признаний. Никаких извинений. Потому что сейчас мне это не нужно. — Справедливо, — сказал Кинн. — Как думаешь, тебе не помешал бы друг? — Друг? — Порш кивнул, и в его взгляде не было ни сарказма, ни недоверия. Только обдумывание, как будто это был один из вариантов, а он сам — всего лишь развлечение. — Мы можем быть друзьями? Кинн медленно взял полотенце, которым вытирал руку, и, свернув его, положил обратно. — Мы можем. Мы можем сделать всё, что ты захочешь. Порш поднял глаза и посмотрел на Кинна так, как не смотрел уже очень давно. — Я обещаю, что больше никогда не буду принимать решения за тебя. Я всегда буду спрашивать и всегда буду слушать. — Ну, это чертовски приятно. — Он усмехнулся, и Кинн улыбнулся в ответ. — И я больше никогда не хочу скрывать свои чувства ни от тебя, ни от кого-либо ещё. Так что, если я разозлюсь, ты узнаешь, что я разозлился, но я также скажу тебе, когда мне будет хорошо, когда мне будет весело или когда мне что-то понадобится, потому что ситуация не складывается. В тот момент Порш был таким смелым, таким трогательным, что Кинн был готов нарушить своё обещание и снова признаться ему в своих чувствах. — Да, — сказал Кинн, чувствуя себя немного смелым и отважным. — Я вижу, что ты изменился. Ты уже не тот, кем был раньше, но это нормально. Я хочу узнать, каким стал Порш. Я хочу узнать тебя в этой версии. Порш слегка улыбнулся. — Я тоже хочу узнать, кто ты в этой версии. Я не могу обещать, что из этого выйдет, но я знаю, что пожалею, если не попробую. Сердце Кинна слегка дрогнуло. Перед ними открывался путь. Это был путь вперёд. — Хорошо. Порш отвернулся, чтобы снова включить воду. Они продолжили спокойно работать, пока Кинн обдумывал слова Порша. Ему так не терпелось сесть в самолёт в надежде на результат, в котором он не был уверен. Одно он знал абсолютно точно: он не торопит Порша и не собирается ничего форсировать.**
На следующий день Кинн должен был сопровождать Кима в студию и посмотреть, над чем тот работает. Это было важно, потому что в молодости Ким всегда был слишком скрытен в отношении своей работы. — Что ты собираешься делать, скопировать мою песню и сделать из неё саундтрек или что-то в этом роде? — Ким покачал головой и протянул Кинну чашку кофе. Они планировали оставить Чея и Порше спать. Из-за смены часовых поясов Кинн не мог спать дольше пяти утра, а Ким всегда относился ко сну как к досадной помехе. — Вряд ли. Я уже сто лет не брал в руки гитару. — Кинн взглянул на свой телефон, на котором было семь тридцать утра. Он бросил быстрый взгляд на дверь напротив своей комнаты, за которой спал Порш. Накануне он слишком устал, чтобы обращать на это внимание. Он лёг спать раньше всех, и это никак на него не повлияло. Но теперь эта дверь казалась такой близкой, что он почти мог разглядеть очертания тела Порша под одеялом, слышал его ровное дыхание и чувствовал тепло его спящего тела по ту сторону двери. Он надеялся, что смена часовых поясов продолжит его мучить или что эта реальность сведет его с ума. — Эй! — раздался голос Кима, вырвав его из раздумий. — Мы не собираемся на Луну. Вернёмся как раз к обеду. — Ким ухмыльнулся, а Кинн смутился. Он старался не давать брату повода думать, что тот видит его насквозь и читает его мысли. — Я в твоих руках, Нонг.**
Посещение студии затянулось до раннего вечера. Он увидел брата за работой, на записи, познакомился с несколькими звукорежиссёрами и получил представление об индустрии, которая была так далека от его собственной. В течение дня Кинн чувствовал неуверенность брата — редкое качество, которое, по мнению Кинна, было ему несвойственно, несмотря на очевидную гордость Кима за свою работу. Благодаря своей работе Кинн умел слушать, и в его голове начала формироваться мысль. — Ты ведь хочешь перемен, верно? — спросил он наконец, когда они уже ехали домой на метро. Ким взглянул на брата, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. — Я могу делать то же самое и дома. — Дома? — Кинн повернулся на жёстком сиденье поезда и посмотрел на брата. — Я думал, ты решил никогда туда не возвращаться. Ким ссутулился на сиденье в поезде, изображая свою обычную невозмутимость, но Кинн чувствовал, какие бурные чувства он испытывает. — Я уехал, потому что хотел сбежать от отца и его постоянного вмешательства. Он хотел, чтобы я любой ценой стал частью компании, а я устал от его игр. — Даже после того, как я возглавил компанию? Ким поднял глаза, выглядя при этом непривычно смущённым. — Особенно после того, как ты занял его место. Это продолжалось постоянно. Он пытался уговорить меня, подкупить и, наконец, откровенно манипулировал мной, звоня в школу, чтобы меня исключили из музыкальной программы. Как ты думаешь, зачем я приехал сюда? — Ким покачал головой. Кинн, как и все остальные, считал, что Ким стремился к независимости, чтобы создавать свою музыку. Он не понимал, что на самом деле Ким пытался избежать влияния отца. — Что было по-настоящему отвратительно, так это то, что тебя сделали его наследником, — продолжил Ким. — Ты уже был лицом компании и преуспевал. Зачем, чёрт возьми, ему был нужен я? У Кинна скрутило живот, а во рту появился неприятный привкус, на этот раз от злости. — Он планировал найти мне замену. Он не воспринял твоё «нет» как окончательный ответ и не рассчитывал, что я останусь. Его отец, вероятно, ждал, что Кинн всё испортит, несмотря на то, что он выкладывался на 110%, чтобы быть хорошим начальником и сыном. — Не могу поверить, что он делал ставки против меня, — тихо добавил Кинн. Ким фыркнул без тени юмора. — Папа был тем ещё типом. Никто не заслуживал такого отца, как он. Они оба погрузились в свои мысли на несколько минут, пока поезд трясло на поворотах в туннеле. Казалось, что разрушениям, которые причинил их отец, не будет конца. Ким наконец нарушил молчание. — И это не значит, что мне не нравится этот город. Нравится. Он дал мне много возможностей. Я почти идеально говорю по-английски. — Уж точно лучше, чем я, — вмешался Кинн, пытаясь скрыть нарастающую ярость и отвращение к отцу. — И я нашёл Чея, — он пожал плечами, как будто это было не самое важное событие в мире. — Но папа умер, и я просто хочу вернуться домой и снова стать самим собой. Я устал быть другим. — Что обо всём этом думает Чей? Ты только что купил и отремонтировал дом, потратив на это немалые деньги. — Это инвестиция. — Ким огляделся. — Я владею просторным роскошным домом в одном из самых модных районов Лондона. — Но как же Чей? Ким закусил губу. — Я ему ещё не сказал. Кинн откинулся на спинку стула. Братья Тирапаньякун и их неспособность общаться. Прямо в точку. Где-то в глубине души он надеялся, что дух его отца натыкается на очень твёрдую духовную стену. — Я скажу это как человек, который напортачил в этой сфере своей жизни и до сих пор расплачивается за это. Не скрывай ничего от Чея. Поговори с ним, как ты поговорил со мной. — Я не хочу его разочаровывать. Кажется, ему здесь нравится. Кинн хотел обнять брата и прижать его к себе, но его брат был не из тех, кто бурно выражает свои чувства. Он ограничился тем, что положил руку ему на бедро. — Возможно, он будет разочарован, но он больше оценит то, что ты был с ним откровенен, чем то, что ты держал это беспокойство в себе и оно переросло в обиду. Поверь мне. Не жалей ни о чём. Он изучал своего брата, поражаясь тому, что они могут вести такие разговоры, хотя при жизни отца едва могли поздороваться друг с другом. Скольких проблем с психикой они могли бы избежать, если бы у них был отец, который видел в них нечто большее, чем потенциальные шестерёнки в его корпоративном механизме? — Я подумаю об этом, Пи, — сказал Ким, и это обращение согрело сердце Кинна. — Спасибо. — Конечно, — ответил он, игриво взъерошив волосы Кима, и получил выражение лица, обещающее пытки и убийство. — Я могу забрать Порша, чтобы у тебя было время поговорить, если тебе это нужно. Ким скривил губы в подобии улыбки. — Ты бы пошёл на такую жертву ради меня? Кинн отвернулся от брата, прежде чем тот заметил румянец, выступивший на его щеках. Он думал, что уже слишком взрослый, чтобы краснеть, но вот он, краснеет всё сильнее с каждой секундой. — Я могу сыграть за нашу команду. Ким рассмеялся — тихий, редкий звук, который был лучше любой музыки, которую Кинн слышал сегодня. Он рассмешил своего угрюмого младшего брата, и мир внезапно стал казаться ему лучше и добрее. Он преодолеет этот барьер в отношениях с Чеем. Вселенная была на его стороне, и он тоже был там. Может быть, Вселенная будет и к нему благосклонна и исполнит его заветное желание.**
— Это называется «Пекхэмс», — прошептал Ким, когда они подошли к двери. Он остановился, чтобы достать телефон. После нескольких нажатий на экран на телефоне Кинна появилось входящее сообщение. — Я знаю владельцев. Они — гей-пара. Отведи Порша туда. Еда вкусная, а атмосфера спокойная. Ему понравится. Кинн не мог унять дрожь. Только он и Порш. Наедине. — Что ты предлагаешь заказать из меню? Ким нахмурился. — Всё очень вкусное. Правда. Не бойся. Попроси принести что-нибудь особенное. Кинн был не против небольшого приключения с едой. Он изучил маршрут, который прислал Ким. — Ты уверен, что мы не заблудимся? Ким взял его телефон и увеличил экран. — Идите прямо, сверните только один раз. Вы не заблудитесь, если не будете пытаться. — Он вернул Кинну телефон и снова взял свой, быстро пробегая пальцами по экрану. — Я только что отправил сообщение Оливеру, владельцу. Он знает, что вы придёте, и позаботится о вас. — Он убрал телефон в карман и глубоко вдохнул, явно успокаиваясь. — Всё будет хорошо, — сказал Кинн как можно мягче. — Да. Спасибо. Идём. — Ким отпер дверь и впустил их. Внутри они увидели, как Чей бренчит на гитаре и смеётся над чем-то, сказанным Поршем. Они оба подняли головы. На лице Чея читалось счастье от того, что он видит Кима, а с губ Порша, словно украшение, свисали остатки смеха, которые не исчезли, даже когда он заметил Кинна. Это был прогресс, и Кинн был готов его принять. — Ким! П’Кинн! — практически пропел он. — Готовы пойти поесть? — Хм, — сказал Ким, почесывая затылок. — Я подумал, что Кинн не отказался бы попробовать еду в «Пекхэмс» с Поршем. — Он многозначительно посмотрел на Чея. Порш нахмурился, но ничего не сказал. Чей, казалось, был сбит с толку, но, верный своей натуре, он мило улыбнулся. — Хорошо. — Он отложил гитару. — Хочешь помочь мне всё разогреть? Ким бросил быстрый взгляд на Кинна, который старался подбодрить его, но не слишком явно. Кивнув, Ким последовал за Чеем на кухню, задержавшись лишь для того, чтобы сказать: — Похоже, будет дождь. В шкафу в прихожей есть несколько плащей и зонтов. — Спасибо, — сказал Кинн, пока Порш наблюдал за происходящим. Он повернулся к Кинну. — Это был самый наглый план, чтобы остаться со мной наедине, который я когда-либо видел. — Вообще-то, — возразил Кинн. — Это был наглый план, чтобы оставить Кима и Чея одних, но я не против побочных эффектов. На лице Порша отразилась тревога. — Всё в порядке? Кинн махнул Поршу, чтобы тот следовал за ним. — Пойдём со мной, и я тебе всё расскажу. Порш поднял руку, останавливая Кинна. — Дай мне взять телефон. Он целеустремлённо направился обратно в комнату. Если и было что-то, что могло заставить Порша забыть обо всех своих неудобствах и стрессах, так это его искренняя забота о благополучии Чея. Никакое время не изменит этот фундаментальный аспект его личности. Кинн подошёл к шкафу и, открыв элегантные дверцы из светлого дерева, нашёл плащи, которые рекомендовал его брат. Там было несколько штук разных размеров, учитывая, насколько худым был его брат и насколько высоким и широкоплечим стал Чей. Он взял два: классический бежевый тренч и зелёный макинтош с капюшоном. Он рассматривал их, взвешивая свой выбор, когда подошёл Порш. — Вот, возьми этот, — сказал Порш, забирая у Кинна оба плаща и кладя зелёный макинтош с капюшоном на танкетку. Он держал бежевый плащ нараспашку, безмолвно приглашая Кинна повернуться и позволить ему надеть его. Кинн не сразу отреагировал на происходящее и на то, что Порш хотел ему помочь. Он повернулся, позволив Поршу накинуть пальто ему на плечи. Под пуловером на нём была классическая рубашка, и ему сразу стало жарко, особенно когда Порш положил руку ему на плечо и снова развернул его. Не глядя на Кинна, он застегнул пуговицы и завязал пояс, и Кинн не стал его останавливать. Несмотря на несколько слоёв ткани между ними, руки Порша касались его, и никакой одежды в мире не хватило бы, чтобы его тело не отреагировало. Он сжал руки в кулаки, чтобы не потянуться и не обнять его за тонкую талию, не притянуть к себе. Закончив возиться с плащом Кинна, Порш поднял на него глаза. Он так быстро и уверенно одевал Кинна, что не выказал ни малейшего смущения от того, что прикасался к нему, поэтому дымчатый оттенок его весенних карих глаз застал Кинна врасплох, и по его телу пробежала дрожь. Он тут же утонул в глазах Порша и почувствовал, как его заносит, словно он утратил всякую волю и решимость, кроме одной — проникнуть в личное пространство Порша. Порш вдохнул, его ноздри раздулись от напряжения, и он отступил. — Вот, — сказал он, убирая руки с плеч Кинна. Он отвернулся, чтобы надеть зелёный макинтош, и натянул толстовку с капюшоном. — Я надену зелёное, потому что мне всё идёт. Чары, приковавшие его к месту и заставившие погрузиться в глубины глаз Порша, рассеялись. Губы Кинна дрогнули, ему захотелось рассмеяться. — Я уверен, что есть цвет, в котором ты будешь выглядеть невыразительным и тусклым, — пошутил Кинн. — Хм, да, я его ещё не нашёл. — Порш надел пару конверсов, которые выглядели гораздо более дерзко, чем кожаные ботинки Кинна. Он развёл руки в стороны, словно приглашая Кинна восхититься его величием. Кинн не смог сдержать улыбку. — Пойдём, старик. Сердце Кинна забилось быстрее при звуке его старого прозвища. Старик. Денежный мешок. О, он был в полной заднице. Он мог справиться с разъярённым Поршем, или даже с угрюмым Поршем. Но ему не было спасения от Порша, который точно знал, кто он такой и чего стоит. У него не было оружия против Порша, который вышагивал не из бравады, а с уверенностью, которая приходит с жизнью и доказательством самому себе и всем вокруг, что он может постоять за себя. Этот Порш не боялся просить у мира то, что он заслуживал. У Кинна никогда не было защиты от этой его стороны, и он лишь надеялся, что сможет держать себя в руках во время этого вечера и не выставит себя полным идиотом.
