Caroline Reed: Seed of Death

– Так ведь и есть ты – некрасивая! Смотреть страшно! Уолтер, скажи ей! Ходишь, как замарашка, водишься с мальчишками, еще и драться удумала! Уолтер молчаливо кивнул словам жены, не отрываясь ни словом, ни делом от газеты. Разбирательства с дочерью он всецело доверил своей супруге. И его супруга – Розмари Блум – решила основательно взяться за это дело. Для начала она велела немедленно распороть все брюки и перешить их в платья и юбки. Шитье давалось Кэролайн с трудом, опыта было мало, однако Розмари не было до этого никакого дела – она стала относиться к дочери, как к профессиональной швее, и каждая неудача сопровождалась бурным порицанием, а перешивать приходилось снова и снова, пока не достигался приемлемый, по мнению Розмари, результат. Кэролайн стали редко выпускать на улицу. В основном она занималась подготовкой к школе и домашним хозяйством – поначалу Розмари легче было все сделать самой, чем тратить время и силы на обучение дочери; теперь же Кэролайн приходилось справляться со всем сразу и в непосильном объеме. Каждое утро начиналось с ноющих от боли мышц, и каждое утро ей приходилось сперва как следует помучиться, прежде чем застоявшееся за ночь тело войдет в ритм и проработает до самого вечернего изнеможения. Тем летом Кэролайн впервые узнала, что готовка на душной кухне дается сложнее, чем сбор кукурузы – кипящая кастрюля и раскаленная сковорода нагревали воздух до предела, наполняли его густым запахом варева, отбивая впоследствии все желание есть; сквозняк едва продувал сетчатые окна, и распахивать дверь было строго-настрого запрещено. Однажды Кэролайн ослушалась, и в тот день ей пришлось до самой полуночи отдраивать страшно запылившуюся комнату и прогонять набежавших в дом ящурок. На ладонях девочки образовались новые шрамы. Раньше ее руки только занозились и обгорали; теперь добавились едкий стиральный порошок и моющее средство для посуды, которые портили кожу, а от жесткой воды та вздувалась и лопалась, оставляя после себя зуд и липкие нагноения. От терки оставались порезы и скалывались ногти, от стирки – кисти становились морщинистыми, как у престарелой женщины. Самым больным, изувеченным и порочным местом для Кэролайн были ее собственные руки. Однажды, в свете тусклого огарка, всматриваясь в них дольше нескольких минут она резко разрыдалась прямо посреди ночи, и мать поднялась с кровати, чтобы хлестко заставить дочь замолчать. Наступила осень. На юге страны это понятие можно было считать чисто номинальным – солнце, посмеиваясь над молящими о прохладе людьми, предательски скрывалось за блеклыми тучами и появлялось, сияя своим зловещим ликом над выбравшимися в бесхозные поля путниками. Обманутые призрачной надеждой, они устремлялись по своим делам, но уже скоро оставались в самом эпицентре зноя, с пустыми бурдюками и горящими от пыльной дороги ногами. Они молили о тучах, но жадное на мольбы солнце только пуще злилось, обрушивая на странников весь свой златолучный гнев. И когда оно зависало над самыми головами, переставая отбрасывать тени, а небо и земля становились до такой степени слепящими, иссушающими, что приводили к помутнению рассудка. Старики говорили, что некоторые возвращались из таких прогулок уже безумцами – Белая смерть настигала их там, просачивалась песком и солнцем через глазницы, опаляла мозговую кору, оставляя после себя не человека, но лишь его обезумевшую тень. Школа располагалась в семь милях от дома Кэролайн. Ей никогда не приходилось пускаться в такую даль пешком, и она с нетерпением ждала момента, когда впервые отправился в дорогу. Мальчишки, естественно, уже успели преждевременно запугать ее рассказами о страшных степных чудищах, подстерегающих по дороге в школу. Но самым пагубным и грозным чудищем была, разумеется, Белая смерть. – Это морок, который опускается на землю в самые жаркие дни года, – с видом истинного знатока проповедовал Ньют. – Останавливаешься и глядишь: воздух начинает мерцать, горизонт искажается, и тогда появляется она. Кажется, что как только она приблизится, боль уйдет. Но это обман. Нужно закрыть глаза и возблагодарить солнце. Оно дает нам тепло и свет! Нельзя злиться на него только из-за того, что летом этого тепла и света становится слишком много. Когда почувствуешь, что потом изошел – значит, морок отступил, а продолжать путь станет гораздо легче. Кэролайн отчего-то не боялась Белой смерти. Все это сказки, думала она, чтобы люди подолгу не задерживались в степи. Иначе их хватит тепловой или солнечный удар – отсюда помутнение и проблемы с головой. Всякое может привидеться. Общение с мальчишками Розмари старалась пресечь как можно более радикально; однако, не желая преодолевать такой долгий путь и уж тем более не смея обременить этим мужа, женщина обратилась к собственной матери. Розалин Саммерс, более известная в семейном кругу как «бабушка Рози», могла показаться несколько рассеянной и недальновидной, но в действительности на нее уверенно можно было положиться. Пожилая южанка, которую беспощадный климат сделал похожей на изюм, была на удивление бодра телом и духом. Мирная, взвешенная и степенная, она словно жила в своем собственном мире, напоминающем мыльный пузырь, однако стоило ее выдернуть оттуда – и становилось ясно, что бабушка Рози была на удивление внимательна, порой замечая то, чего не были способны заметить другие. Мистера и Миссис Блум это до ужаса раздражало, в то время как Кэролайн питала исключительную нежность к бабушке и всегда была рада скоротать с ней время. Конечно, ее огорчало, что по пути в школу пообщаться с мальчишками не удастся. Разумеется, она сможет улучить подходящий момент в школе – хотя бы пара минут, чтобы переброситься приветствиями и рассказать о делах было лучше, чем ничего. Кэролайн видела удаляющиеся впереди спины своих друзей – с ними был и Ленни, едва поспевающий, на которого она старалась не смотреть, а если все же смотрела, то тут же неприязненно морщила нос. Бабушка Рози, если и заметила, то не стала обращать на это внимание. Возраст, казалось, отнюдь не представлялся для Розалин Саммерс помехой. Морщинистая и горбатенькая, она ступала уверенно и ровно, напоминая Кэролайн сухопутную черепаху – она знала, что неторопливые, но выносливые и крепкие черепахи могли преодолевать огромные расстояния и жить очень долго. Кэролайн то и дело оставляла бабушку позади, ей все хотелось пуститься во всю прыть, чтобы как можно скорее добраться до школы. Но очень быстро дыхание ее подводило, рот пересыхал, и приходилось обходиться покусыванием языка, ведь запас воды был сильно ограничен. А вот бабушка Рози, казалось, совершала ничуть не изнурительную, обыденную прогулку, заложив руки за спину и, щурясь от солнца, всматривалась в горизонт, будто способная разглядеть сокрытые за ним тайны. Наконец, уже обессиленная и с поубавившимся от усталости интересом, Кэролайн увидела вырисовывающийся вдали прямоугольник небольших построек. Они казались крошечными, как муравьи, но уже скоро девочка могла понять, что постройки эти были крупнее жилых домов. Шумно вздымая пыль, по дороге проскочила машина. «Наверное, это директор школы, или член областного управления», – взросло подумала Кэролайн. Она часто слушала говорящих о политике отцов детворы – это казалось ей полезнее того, что она могла вычитать из книг. У самого входа в школу, заприметив учительницу, которая уже ожидала Кэролайн, бабушка склонилась над маленькой рыжеволосой фигуркой и чмокнула ее в лоб. Кэролайн тогда еще не знала, что значит слово «благословение», но почувствовала – это было именно оно.