Три года мира

Когда кто-то говорил «мастер Фейрван», то с великой вероятностью он имел в виду Ирассу. На фоне своей сестры Лирия оставалась незаметной, тихой тенью. В Ордене у неё не меньше заслуг, но Лирии поручали дела, которые требовали секретности и деликатности, поэтому её репутация была известна разве что узкому кругу мастеров Высшего Совета. Ирасса же всегда оказывалась в центре внимания. Яркая, неугомонная, могущественная. Огненный вихрь кудрей и лазурь смешливых глаз. Обаяние младшей сестры не могло оставить равнодушным никого. Лирия словно была её обесцвеченной копией: унаследовала от матери тёмно-коричневый тон волос и меланхоличный серо-голубой взгляд. Мудрость и спокойствие Лирии будто бы увеличивали их небольшую разницу в возрасте в несколько раз. Но между сёстрами никогда не было раздора. В тяжёлой войне против Вечной Империи Лирия первой встала на сторону Ирассы. Неизменно поддерживала её, как и раньше. Когда в Альянсе появился принц Арканн, многие отнеслись к нему с естественной враждебностью. Лучше сказать, все. Кроме Ирассы. Она не только освободила его от влияния отца, но и приняла как союзника и друга. А потом призналась сестре, что испытывает к нему более глубокие чувства, чем должна. Лирия одобрила и их, стараясь не выдать горечи, которой ей доставило такое откровение. Потому что она хотела сказать ей то же самое. Им с Арканном приходилось общаться слишком часто. В Ордене старшая Фейрван обратила к Свету не одного ситха, и в Альянсе ей быстро нашлось место в качестве духовного наставника объединённого анклава. Лирия улаживала многочисленные конфликты между членами Орденов и консультировала тех, кто нуждался в совете. Поэтому Арканн стал в её покоях постоянным гостем. Он сдался добровольно, поклялся в верности и оказывал обещанную помощь Альянсу, но внутри был сломлен своими поступками. День за днём Лирия помогала ему открыть в себе того человека, которым Арканн должен был стать изначально. В медитациях и разговорах. В дружеских встречах, которые совсем не выглядели как сеансы наставничества. Иногда он подсаживался к ней в кантине, как к самому дружелюбному лицу. Иногда они случайно встречались на тренировочной площадке, куда приходили, чтобы не терять остроты навыка. Порой их сводил вместе рассвет на заброшенной обзорной платформе, и такую компанию Лирия всегда считала лучше излюбленного одиночества. Настоящий Арканн понемногу открывался ей. У него было доброе сердце, стремление к справедливости. Его внешность не портили ожоги, а всё чаще появляющаяся улыбка получалась искренней и открытой, словно у мальчишки. Лирия не заметила, как влюбилась. Безусловно, она не могла в этом признаться. Доверие между духовным наставником и подопечным — это то, что нельзя разрушить подобными чувствами. Её задачей было помочь Арканну, не запутать. Не навязать вину за то, что он не может ответить ей тем же. Наверное, Арканн был единственным мужчиной на Одессене, кто воспринял внимание Ирассы с учтивой благодарностью, а не взаимностью. Лирия промолчала, не став ставить всех троих в ещё более неудобное положение. Ирасса легко взяла ситуацию в свои руки и так же легко отпустила. Её увлечения никогда не были чем-то серьёзным. У старшей Фейрван так не выходило. Расса говорила, что её сестра слишком правильная. Соблюдала заветы Ордена неукоснительно, боясь оступиться. «Больше похожа на дроида», — беззлобно смеялась она. Будто забывала о той Лирии, которую когда-то знала. О том, что сестра тоже умела любить. И могла оступаться. Лирия смотрела на шрамы Арканна и едва подавляла желание прикоснуться к ним, успокоить и сказать, что сожалеет о том, что ему пришлось вытерпеть по воле отца. Участвовать в чужих войнах. Нести в себе чужую ненависть. Потакать чужим амбициям. Когда он гневался на собственные неудачи, ей хотелось обнять его и сказать, что ошибки — это часть пути. Что она не позволит страху снова овладеть им, не отдаст его тёмной стороне. Стоило им случайно соприкоснуться — в спарринге или благодаря бытовой неловкости, — и она заливалась краской, представляя, как его руки задерживаются на коже подольше. Касаются с трепетом как женщины, не соратницы. Лирия любила его, и именно поэтому не хотела обременять грузом своих проблем. Иногда любовь — это молчание. Когда Арканн уходит с очередной утренней беседы, Лирия позволяет сердцу колотиться быстрее. Оно у неё тяжёлое и неповоротливое, поэтому каждый удар сопряжён с тягостной болью. Но сегодня она ненадолго остаётся одна. И эта боль отступает, когда вслед за Арканном полутёмную комнату озаряет огненное солнце. Падаван Одда не утруждает себя поклонами, врываясь в гостиную, где проходят сеансы. И даже приветствиями. — О-о-о, он тебе нравится? — она плюхается на мягкую подушку для сидения и подпирает ладонями подбородок, складывая локти на стол. Лицо светится пытливым интересом. Одда так похожа на Ирассу в её восемнадцать, особенно сейчас: пытается удержать безумные рыжие вихри в заколках, а живую, подвижную мимику — за маской спокойствия. — С чего ты взяла? — Он уже ушёл, а ты до сих пор улыбаешься. — Я всего лишь рада тебе, Одд. Одда недоверчиво щурится. Но через секунду сдаётся и с восторгом падает в объятия. Лирия смыкает пальцы на её спине. Вдыхает запах фруктового мыла — такой знакомый, родной. — Я скучала, Ли, — сопит Одда в плечо повседневной робы. — Я тоже. Они говорят обо всём на свете, больше всего — об ученичестве. Одда проходит обучение у мастера Карсен на Корусанте, и они постоянно ввязываются в какие-то переделки. Одде нравится столица: она много лет прожила со «скучной» Надией на «скучном» Оссусе, а сельские будни — совсем не то, что нужно юной девушке. Всё это время они держатся за руки, как лучшие подруги, хотя ещё недавно между ними трещали искры непонимания и обиды. — Мастер Фейрван, я… Стоит открыться двери, как Одда мгновенно вырывает руки из ладоней Лирии, будто преступница. —…не хотел мешать, — застывший на пороге Арканн виновато опускает голову. — Забыл кое-что спросить. Зайду позже. — Нет-нет, мне уже пора, — Одда мгновенно сбегает к выходу. Её прыти может позавидовать любая обезьяно-ящерица. — Увидимся за ужином, Ли! Она оборачивается в последний момент, и Лирия читает по губам бесстыжее: «Понимаю, он красавчик». И ещё более беспощадное: «По крайней мере, наполовину». Бешеный шторм энергии покидает их. Лирии всё равно кажется, что пространство вокруг продолжает дрожать, как рябь на воде. — Очень похожа на мастера Ирассу, — не может не заметить Арканн. — Она ваша сестра? — Она… На лице Лирии столько смущения, что закуульцу самому становится неудобно. Но отрицать правду нет смысла. — Это моя дочь, Арканн. Он зачем-то смотрит на закрытую дверь. Долго. — О. Она… Хм. Взрослая. Пауза между ними — тяжёлая. Неловкая. Обычная. Лирия заполняет такую десятилетиями. — Мне было семнадцать, — она возвращает себе вежливое непроницаемое выражение. — Я не планировала, чтобы так вышло. — А её отец? Извини, если вопросы бестактные. — Всё в порядке. Мы проходили обучение у одного наставника. Он побоялся, что это помешает ему стать рыцарем-джедаем и отказался признавать наши отношения. Лирия привыкла к осуждению. Косым взглядам. Если ты не прославленный мастер-джедай, за такое обычно изгоняют из Ордена. Учитель сделал всё, чтобы она осталась его падаваном. А Лирия сделала всё, чтобы её положение в Ордене было достаточно высоким и позволило сохранить контакт с дочерью. — Подлый поступок, — немногословно отмечает Арканн. — Я его не виню. Мне следовало подумать самой, прежде чем вступать в подобную связь. — Вряд ли у тебя в семнадцать было столько же мудрости. Его сочувственная улыбка снова приливает жаром к щекам. — Её у меня и сейчас немного, — откровенно признаётся Лирия. — Не обманывайся внешним впечатлением. — Кажется, именно это я и сделал, — вполголоса бормочет Арканн. — Прости. Мне нужно кое-что обдумать. Он в спешке уходит, оставляя Лирию в полной растерянности. Дела не ладятся весь день. Фейрван рассеянна и не может сконцентрироваться ни на чём. Несколько занятий с проблемными учениками она отменяет, поэтому что не способна вовлечь себя в них полностью. Нет, Арканн всё равно бы узнал рано или поздно, но она не думала, что его реакция будет такой… …непонятной. Он оказывается последним её вечерним гостем. Закатное солнце рисует на полу причудливые алые фигуры. Лирия стоит в этих фигурах посреди комнаты, старается сохранить привычную безмятежность, однако пальцы сами сплетаются между собой в беспокойный, подвижный узор. Арканн напротив выглядит так, будто мыслей у него больше, чем запаса слов. — Ты не возражаешь, если я скажу кое-что личное? Неожиданный вопрос ставит её в тупик. — Если только ты не планируешь намеренно меня этим задеть. Он накрывает её суетливые руки своими, заставляя их замереть. Металл его ладони тёплый, почти живой. — Утром я думал, что ты идеальная. Непогрешимая. Так легко раскрываешь истинную суть других, мастер Лирия, но твоя собственная — спрятана, закрыта. В тебе есть недостатки, изъяны, как у всех. — Это, — она сглатывает, признавая обидную правоту, — так и есть. — Тебе свойственны эмоции. — Конечно. Мир переворачивается, как песочные часы. Те же люди. Та же гостиная. Но теперь здесь ведущая роль у Арканна, и он добирается до её сути, убирая один фальшивый заслон за другим. — И ошибки. — Как и всем. Скудные утверждения — и такие же ответы. Однако за ними — целые потоки невысказанного, но услышанного. — Я думал, что бесполезно признаваться, что считаю тебя особенной. Ищу любой встречи, даже зная, что никогда не пробьюсь через лёд вашего учения. Обычно у Арканна затравленный взгляд ребёнка, у которого отняли почти всю жизнь, но теперь он смотрит на неё по-другому. Зрело. Серьёзно. Так, что Лирия не может солгать. — Мне приятно такое услышать. От тебя. — Тогда я скажу это. И ещё я… Она на мгновение теряется, оказываясь в его мягких, бережных объятиях. —…давно хотел сделать так. Лирия привыкла направлять, утешать остальных. Она была тем человеком, на которого полагались. Опорой для сестры, для дочери, для огромного количества джедаев и, страшно сказать, некоторых ситхов. И это ощущение — чьей-то защиты, безусловной поддержки — выбивает почву у неё из-под ног. И она не уверена, что хочет, чтобы оно когда-либо заканчивалось. — Если позволишь мне, — Арканн едва дотрагивается губами до её лба, — я сделаю всё, чтобы ты не считала нас ошибкой. Лирия, мысленно занимая у сестры капельку храбрости, возвращает ему уже настоящий поцелуй. — Если так ощущаются ошибки, Арканн, то я предпочту ошибаться.