Псина

Он не планировал оставлять господина Сона у себя надолго, только приютить на какое-то время, дабы развлечься. Старший мужчина не выглядел как длительное увлечение. Но сейчас, глядя в эти заплаканные глаза, вербовщик понял, как что-то в нём переменилось. Что-то тёмное, первобытное пробудилось в нём с появлением Кихуна. Он не мог это контролировать. Логическая часть него была возмущена подобными порывами — животными и необузданными, но вербовщик игнорировал эту часть себя. Он был заинтригован тем, как Кихун неосознанно вытаскивал из него то, чего он сам о себе не знал. Запустив пальцы в чужие кудри, он стянул Кихуна с дивана, на котором тот восседал, и поставил его между своих приглашающе раздвинутых ног. Вербовщик планировал сполна насладиться сегодняшним вечером. Кихун жалобно посмотрел на него из-под ресниц; было видно, как в уголках его глаз собирается влага. Вербовщик скупо улыбнулся в ответ, ни капли не раскаиваясь в том, что он собирался сделать. Это было забавно: беспомощность Кихуна была противопоставлена его беспощадности. Но уговор есть уговор, не так ли? Он выполнил свою часть сделки, теперь настал черёд Кихуна. — Ты знаешь, что делать, Кихун-ши, — хрипло прошептал вербовщик, расстегивая брюки и вытаскивая свой налитый кровью член. Он блаженно выдохнул, избавившись от давления. — Приступай. Кихун дрожащей рукой прикоснулся к его эрекции, неловко проводя по головке подушечками пальцев. Вербовщик, как мог, сдерживался, чтобы не засадить ему член по самую глотку. Он должен быть терпеливым, иначе всё веселье может кануть в лету. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Кихун набрался смелости вобрать его член в рот. Вербовщик выпустил сокрушëнный стон, ощутив мягкие губы, плотным кольцом сжимающие его возбуждение. Жар чужого рта был слишком приятным, чтобы быть правдой. Неужто это и есть нирвана? — Чагия, — ласково промурлыкал он, массируя голову Кихуна. Интимное прозвище легко сошло с его языка. — Я могу тебя так называть, Кихун-ши? Кихун выпустил член изо рта и собрался было ответить, но твёрдая рука вербовщика вернула его назад. Кихун разочарованно промычал; вибрация принесла дополнительное наслаждение для вербовщика. — Не думаешь, что стоит лучше постараться? — игриво поинтересовался мужчина, опуская вторую ладонь на голову Сона, оказывая на него некоторое давление и побуждая взять глубже. Кихун позволил сделать ему это, покорно пропустив длину прямиком до самой глотки. Ощутив свою власть, вербовщик решился на большее: он принялся двигать тазом, жаждующе толкаясь в принимающий его рот. Будучи благоразумным, он делал это осторожно, чтобы не спровоцировать у другого рвотный рефлекс. С членом во рту и слюной, обильно стекающей по подбородку, Кихун выглядел так, будто он был рождён для этого. Ощутив близость кульминации, вербовщик в последний раз толкнулся и кончил, сжимая в руках волосы Кихуна. — Хороший мальчик, — похвалил он мужчину, едва только закончилась послеоргазменная дрожь. Кихун чуть не подавился чужой спермой, попавшей в его горло. Он громко закашлялся, в то время как его похититель лишь рассмеялся, похлопывая его по плечу и называя «хорошим мальчиком». Как же это было унизительно. Начистоту, это был неприятный опыт. Член незнакомца был огромным, Кихун боялся задохнуться из-за его длины, а если учесть то, что он ещё и в толщину большой... Честно говоря, он боялся умереть, удовлетворяя своего похитителя. Вряд ли бы Гаëн гордилась, если бы на его надгробии указали такую смерть. Отдышавшись, он потащил своего налитое тяжестью тело в ванную, ту, что находилась рядом с его спальным местом. Сбросив вещи, пропитанные потом, он одернул плотную штору. Кихун включил воду, предварительно закупорив слив, и опустился в ванну. Когда вода достигла его груди, он испустил вздох облегчения и откинулся на спину. Он настолько ушёл в себя, что не услышал как открылась дверь. С тихим всплеском в воду погрузилось ещё одно тело — того самого незнакомца. Несмотря на то, что ванна была достаточно большой, она явно не была рассчитана на двух человек. Кихун с криком подогнул колени к себе в защитном жесте; прежний страх перед похитителем вернулся с двойной силой. — Чагия, не стоит бояться, — бархатным тоном проговорил мужчина. Его глаза спокойно мерцали, от прежнего безумного блеска не осталось и следа. Кихун ощутил надежду; быть может, похитителю будет достаточно того, что он сделал, и его отправят домой? — Мистер! Извините, но когда вы отпустите меня? — Кихун постарался не обращать внимания на то, что этот человек нарушил его личное пространство и бесцеремонно влез к нему, пока он принимал ванну. Не говоря уже о том, что он использовал его рот дважды... Честно говоря, если бы Кихун встретил его где-нибудь на улице, он бы определённо счёл его красивым и сексуальным. Кихун умел ценить не только женскую привлекательность, но и мужскую. Помнится, однажды у него была интрижка на одну ночь с каким-то обаятельным мужчиной, имени которого он по сей день не мог вспомнить. Это было давно, но тот большой член, вбивающийся в его задницу, был незабываем. Грудь похитителя была накаченной и выглядела упруго, а чего только стоили его руки — идеальное сочетание эстетической красоты и рельефа. Кихун на какое-то время забыл, кем является человек перед ним: он сосредоточил всё своё внимание на любовании чужим телом, старательно игнорируя жестокую реальность, где он был похищен и фактически изнасилован. — Тебе нравится то, что ты видишь? — наклонившись к нему, спросил незнакомец, опалив его лицо своим горячим дыханием. Кихун сильнее вжался в другой конец ванны, пытаясь стать для другого как можно незаметнее. — Я же вижу, как ты смотришь на меня, чаги. Кихун ощутил неловкость от нового прозвища. Даже его бывшая жена, с которой он прожил много лет, ни разу не называла его так. Слышать это от человека, который угрожал ему убить его родных в случае непослушания, было как минимум странно. Похититель положил ладони на его впалые щеки и притянул его к себе, чтобы столкнуть их губы в безумном поцелуе. Кихун почувствовал, как его укусили за нижнюю губу, затем чужой язык бесцеремонно ворвался в его рот. Из прокушенной губы выступили капельки крови, которые незнакомец тут же слизнул. Кихун безуспешно пытался вырваться из цепкой хватки, но стресс от пережитого ранее сильно ослабил его тело. Боги, его губы начинали гореть по мере того, как продолжался поцелуй. Его похититель был до ужаса напорист, вылизывая его рот своим языком. Наконец мужчина перестал терзать его губы, отрываясь от них с характерным влажным звуком. Кихун испытал волну смущения, в очередной раз обрушившуюся на него. Почему этот мужчина так хотел его? Кихуну было уже за сорок, как его старое тело могло заинтересовать такого привлекательного человека? — Я отпущу тебя тогда, когда ты мне наскучишь, — ответил на его ранний вопрос похититель, опершись плечом о бортик ванной. — Почему именно я? — глухо спросил Кихун, опуская голову вниз. Этот вопрос волновал его с самого начала. Мужчина напротив громко усмехнулся. — Ты слишком милый ради своего же блага, — проворковал он, глядя на него из-под ресниц. Кихун вздрогнул, ощутив этот тяжёлый, томный взгляд. — Разве я не стар для тебя? — надавил Кихун, надеясь хоть так убедить своего похитителя отпустить его. — Милый мой, — весело фыркнул незнакомец, — мы близки по возрасту больше, чем ты думаешь. Не забивай свою хорошенькую головку такими нелепыми вещами. А теперь повернись ко мне спиной, я помою тебе голову. Как бы Кихун не хотел воспротивиться чужой просьбе, он понимал, что это бесполезно. В руках незнакомца была жизнь его матери, он не мог подвергнуть её такой опасности. Покорно подставив спину, он услышал, как повернулся кран, но на этот раз вода полилась с душевой лейки. Процесс мытья головы занял больше времени, чем он думал. Сначала был шампунь с приятным сладковатым запахом, затем, как он понял, кондиционер. Закончилось всё это массажем головы, который превратил Кихуна в бессвязное ничто. — Поможешь мне? — спросил похититель, используя больше утвердительную интонацию, чем вопрошающую. Кихун согласно промычал, слишком расслабленный, чтобы возражать. Мужчина, сверкнув своей довольной улыбкой, повернулся к нему спиной. В тот же миг Кихун ощутил жжение в ладонях, побуждающее его сжать чужую шею и душить, душить, душить... Внутри заклокотало что-то тёмное, то, чего Кихун никогда не испытывал: жажда убивать. Он ненавидел того, кто заставлял его страдать и он хотел его убить. Отчаянное желание едва не пересилило его волю, но Кихун сумел сдержать грубые порывы своего пробудившегося альтер-эго. Он не был тем, кто способен на убийство. Не ему решать чужую судьбу. Схватив бутылку шампуня, который ему передали, он испытал облегчение от того, что ему нашлось чем занять руки. Он вылил немного жидкости на руки и осторожными движениями распределил шампунь по коже головы, следя за тем, чтобы он не попал в глаза его истязателя. Он не видел лица мужчины, но судя по расслабленным плечам, тот испытывал наслаждение. Кихун взял лейку и смыл пену. Остался кондиционер. Когда все процедуры были закончены, Кихун стремительно выбрался из ванны. Он добрался до своей кровати абсолютно голым, настолько ему было всё равно. Слишком много всего произошло за один день, Кихун прямо таки чувствовал, как напряжены его нервы. Он поплотнее закутался в большое одеяло и уснул. Обычно вербовщик предпочитал ложиться раньше. Ночное время не было для него забавным в силу того, что он жил один. Теперь это было не так. Он с особой интенсивностью наблюдал за спящим бродягой, которого он подобрал лишь из любопытства. Но всё менялось, и это делало его неуверенным. Кихун не был особенным, но почему к нему так тянуло? Неужели только преданность и честность другого человека размягчили его холодное сердце? Кихун, несмотря на свой простой вид, был загадкой. Почему он не сдавил руками его шею, когда подставился момент? Вербовщик специально подставил спину, ожидая удара, но бóльший удар он получил тогда, когда понял, что Кихун не собирается ничего предпринимать. Невинность. Она текла в венах Кихуна вместо крови, так думал вербовщик, пожирая взглядом чужие черты. Во сне лицо Кихуна принимало почти ангельское выражение, и в этот момент он понял, как сильно ему повезло сорвать такой сладкий плод среди сплошной гнили. Кихун не был особенным среди других, он был аномалией, такой же, как и он — вербовщик. Человек без имени, ежегодно завлекающий, людей на верную смерть. И Сон Кихун, его полная противоположность: наивный и искренний, не способный на убийство. Тихо хмыкнув, он провёл кончиками пальцев по голому бедру, торчащему из-под одеяла. Кожа была достаточно мягкой, что удивило его. Он продолжил поглаживание, слегка задрав одеяло; ему необходимо было получить доступ к большему количеству этой гладкой, нежной кожи. Это развязывало узел напряжения в его груди, дарило странное спокойствие. Как будто жизнь до этого была бескрайней пустотой, не имеющей смысла. Он долго прожил один, совершенно не беспокоясь об отсутствии партнёра. Но теперь он познал вкус совместной жизни с кем-то, пусть даже каких-то два дня. Аиду хватило одного взгляда, чтобы влюбиться в Персефону. Вербовщику было достаточно двух дней, чтобы понять, что Кихун будет принадлежать только ему. Недолго думая, он улёгся рядом с Кихуном, плотно прижимаясь к его спине на манер большой ложки. Он нашёл это сравнение забавным и тихонько хихикнул в чужое плечо. Если подумать, то со стороны они наверняка выглядели как женатая парочка. Со своими проблемами, конечно. Ещë некоторое время поразмышляв о динамике его взаимоотношений с Кихуном, вербовщик заснул, согреваемый теплом старшего мужчины.