Я вижу её

Уизли улетели отдыхать, Гермиона вернулась в маггловский Лондон, а звать остальных друзей в их отсутствие Гарри считал невежливым, поэтому праздновал День рождения по-старинке: в компании родителей, Сириуса и Ремуса. О том, что для полного счастья ему не хватает еще одного человека, он не смел и заикнуться. Мама наготовила целый стол, будто гостей было как минимум двадцать. Гарри сидел между ней и крестным, напротив папы. Забыть о присутствии Сириуса под боком было невозможно — он беспрестанно напоминал о себе бьющим в нос одеколоном, суетливыми движениями и смехом, похожим на собачий лай. Ремус, напротив, был тише обычного: бледный и мрачный, как перед полнолунием, до которого ещё две недели. — Знаешь, Лили, на следующий год Гарри не будет пить сок, даже если для этого мне придется вызвать тебя на дуэль. Он уже почти взрослый! Да в этом возрасте я… — Никаких рассказов о бурной молодости, — пресекла мама, накладывая в тарелку еще зеленого салата. — Гарри нужно готовится к ЖАБА, а то он будет, как вы, всю жизнь по ночам играть с бандитами в салки. — Да, не спорю: жизнь аврора неказиста и херова. — Сириус! — Это не я сказал, это народная мудрость! — Делись своей мудростью в казарме с новобранцами! — Вот и поделюсь через годик, когда там будет Гарри, — подмигнул Сириус. — Хватит навязывать эту ерунду. Мальчик еще не решил, что ему нравится. — Не решил? Пф. Я скорей поверю, что он планирует сбежать с табором. «Я бы хотел отправиться в путешествие с Томом и изучать магию по всему миру, но вам, наверное, и цыгане больше понравятся», — подумал Гарри. Он положил в тарелку мясной рулет и улыбнулся, как полный дурак, вспоминая их вторую «первую встречу». Несмотря на перепалку, в доме было уютно и по-домашнему. Для волшебников шестнадцатилетие не было важной датой, но к ней с большим вниманием относились в мире магглов, так что мама по случаю развесила под потолком воздушные шары: красные и зелёные, под цвет оформления гостиной. Правда, она недовязала нитки, и шарики сдулись наполовину. Зато украшения на столе выглядели такими же блестящими, какими и должны. Гарри нравилась зачарованная фарфоровая феечка, которая посыпала блюда солью по вкусу. — Ремус, хоть ты его взразуми! — крикнула мама, спугнув ту самую фею. — Что? — он поднял голову и посмотрел на Лили рассеянным взглядом. — Не обижайтесь на Лунатика, — Сириус с наигранной манерностью промокнул губы салфеткой. — Наш герой-любовник слишком устал, разгоняя поклонниц. Гарри оглядел Люпина. Судя по виду, за ним гонялась скорее стая волков, чем женщина. На памяти Гарри, Ремус вообще ни с кем не встречался, объясняя это тем, что для волшебниц он слишком опасен, а женщины-оборотни пугают его самого. — Я думал, она уже успокоилась, — вмешался в разговор папа. «Кто?» — одними губами спросил Гарри, повернувшись маме, и она также незаметно ответила: «Тонкс». Гарри опешил от удивления. Конечно, дочь любимой кузины Сириуса была частой гостьей в их доме. В детстве Гарри был в восторге от ее метаморфоз, хотя Тонкс ворчала, что ее вечно отправляют развлекать малышню. Сейчас ей было чуть за двадцать, Ремусу — тридцадь семь. Существенная разница, но не сказать, что неприличная. — Мы можем не говорить об этом? — прикрыв глаза, попросил Ремус и поставил локти на стол. — Да как тут промолчать! Не тяни, а то она передумает. Я хочу быть единственным завидным холостяком в округе! — Заткнись, Бродяга. — Она тебе не нравится? — невинно спросила мама. — Если хотите, чтобы я ушел, так и скажите, — отшутился Ремус со страдальческим лицом. — Мы хотим тебе помочь, — поддержал его папа. — Тонкс замечательная девушка, ты должен радоваться. — Эта замечательная девушка найдет себе замечательного парня и будет счастлива. Закроем тему. — А что, если она уже нашла? — мама наклонилась вперед, чтобы лучше видеть лицо Ремуса. — Я слышала, ее патронус изменил форму, как у меня когда-то. — Давайте еще на кофейной гуще погадаем, чтоб наверняка, — пытаясь наколоть бифштекс на вилку, Ремус скрипнул по тарелке и зажмурился от противного звука. — Я взрослый человек и могу решить, что мне делать со своей жизнью, большое спасибо за непрошенные советы. — Она тоже, — тихо возразил Гарри. — Что? — Тонкс тоже взрослая, а ты решаешь за нее, — возразил Гарри. Если мама сказала правду о патронусе, их души и магия оказались совместимы. Редкое явление, почти уникальное. Гарри испытал нечто похожее на зависть. — Это другое, — Ремус смотрел на него преданным взглядом. — Она пытается испортить себе жизнь, а виноват в итоге буду я. — То есть из-за того, что теоретически вы можете расстаться в будущем, ты готов сразу сделать вас обоих несчастными и одинокими? Это как отрезать ногу на случай, если когда-нибудь захромаешь. — К Мордреду вас всех! — Ремус хлопнул руками по столу и вышел то ли перекурить, то ли аппарировать. — Муха села на варенье, вот и все стихотворение, — подытожил Сириус и откинулся на спинку стула. — Что ж, малец, не ожидал от тебя такой… экспрессии. Крестный описал рукой в воздухе неопределенный жест, подбирая подходящее слово. Гарри и сам понял, что перебрал с эмоциями, и залился краской. — Извините. Надеюсь, он не сильно обидится. Но это так глупо: ставить на себе крест, потому что он старше. Это же не важно. — Знаешь, Гарри, я думаю, главная проблема в том, что он оборотень, — поправил папа вкрадчивым голосом. — А. Кхм. Ну, да, и это тоже, конечно, — Гарри набил полный рот еды, будто это убедительный предлог не участвовать в разговоре. Ремус в тот день покинул их безвозвратно, как и праздничное настроение Гарри.

***

Том был красивым. Гораздо красивее всех людей, которых Гарри доводилось видеть вживую. Безупречный до последнего сантиметра, с бархатным голосом и тонкими, изящными руками, он должен был красоваться на обложках журналов, а не прозябать в сыром и ветхом здании посреди Лютного переулка. Впрочем, в последнее время глядя на него, Гарри испытывал скорее тревогу, чем постыдное влечение. Одна и та же мысль носилась в его голове, как одичавшая лошадь, и уже третий день не давала ни есть, ни спать. Когда Гарри в следующий раз посетил «Горбин и Берк», он смог поддерживать непринуждённый вид не больше часа, после чего всё-таки всё-таки выпалил: — Я скоро стану старше тебя, да? — Что? — Том, скупулезно пересчитывыющий мелочь, остановился, и взглянул на него, как на умалишенного. — Ты же помнишь, что мне сорок три? — Да, но… — Гарри встал к нему спиной и выглянул в окно, где мокрые воробьи жались друг к другу под водосточной трубой. — В школе иногда говорят о тебе. Что в тот день, когда умерла Миртл, ты произнес темное заклинание и теперь вечно будешь молодым. — В общем и целом, да, — ответил Том, и монетки зазвенели, пересыпанные обратно в кассу. — Это было в апреле. Значит, тебе до сих пор шестнадцать лет и четыре месяца. В ноябре я стану старше тебя. — Не смеши меня. — А потом еще старше. Ты останешься таким же, когда мне будет тридцать. Или семьдесят. — Получается, так. Ну и что? — Ничего. Гарри впился руками в деревянный подоконник, и почувствовал, как в подушечку пальца впивается заноза. Палец заныл, но в груди болело ещё сильнее. Застрявшая в мозгу картинка была столь ужасной, что в пору было биться головой о раму, лишь бы ее вытряхнуть. — Чего ты хочешь, Гарри? — Том подошел к нему со спины, и тронул за плечо, заставляя развернуться. — Я много раз пожалел об этом. Не по тем причинам, по которым следовало бы, но пожалел. Я создал фундамент для своего безупречного будущего, но одна ошибка смела его почистую. Моей репутации пришел конец. Вечность — это все, что у меня осталось. Гарри мог представить, каково это, когда от старосты школы, красивого слизеринского принца, отвернулись все друзья. Магический мир меньше маггловского, и клеймо убийцы здесь смыть гораздо сложнее. У Тома не было ни шанса найти нормальную работу. «Зачем тебе вечность, если из нее забрали все остальное?» — хотел спросить Гарри, но это было бы слишком жестоко. Вместо этого он повернулся к Тому. Судя по всему, Гарри больше не вырастет. Он так и останется ниже на полголовы, но это не так уж плохо. Ему нравилось, как Том опускал глаза и смотрел на него из-под длинных ресниц. Почти не дыша, Гарри положил ладони ему на грудь. Сквозь черный кашемировый свитер, он мог чувствовать тепло Тома. Гарри наклонился ближе, позволяя их дыханиям смешаться. Том, казалось, приблизился в ответ, но в миллиметре от его губ прошептал: — Иди домой, пока не поздно. Хотя время действительно клонилось к вечеру, Гарри понимал, что речь о другом. Он опустил подбородок, но не отнял руки. Том замер, не делая ни шагу назад. Какое-то время они простояли в тишине. Только дождь отбивал по стеклу печальный мотив, напоминающий балладу Селестины Уорлок.