Боль не безлика

Небо сегодня в туманной дымке.

Недаром в старинных книгах и сказаниях холмы вблизи Ао прозвали изумрудными — на рассвете тысячи росинок, оставшихся после спустившегося с гор тумана, в первых лучах солнца кажутся крохотными изумрудами. Но к утру вся роса исчезает, а вот Ао — величественные, никем не покоренные, притягивают к себе взгляды в любое время дня и ночи. К ним тянет, тянет со страшной силой, но пока что Таори приходится довольствоваться разглядыванием вершин издалека. Айре не замечает, что звёздные глаза любуются вовсе не тем, что под ногами, нет, нет — теми, что смотрят на весь мир с высоты своих вершин, пронзающих небо. Не замечает, хоть и догадывается о какой-то болезненной привязанности друга к горам. Спустя несколько минут веки Таори чуть опускаются — только по их движению можно угадать, на что смотрит тот, в чьих глазах собрано всё звёздное небо. После продолжительной утренней остановки следует длинная дорога, петляющая меж тех самых изумрудных холмов. Закрытые повозки часто потряхивает — дорога в этих краях обозначена лишь двумя неширокими бороздами, посреди которых растёт слегка примятая трава. Холмы встречают незнакомыми тонкими стеблями до полуметра высотой, увенчанными крохотными белоснежными соцветиями, и редкими птицами, вспархивающими из своих укрытий — потревожены грохотом колёс. Их короткие вскрики уносятся ветрами куда-то к границе, через которую не перебраться — Ао не перелететь даже пташкам. Им, как и людям, остаётся лишь поднимать к небу свои глазки-бусинки и любоваться вершинами без права побывать на них. Привычка быстро засыпать на любых горизонтальных поверхностях вскоре берет свое — несмотря на усилившееся потряхивание из-за попадающих под колеса крупных камней, Таори засыпает, свернувшись у стенки. Жаль, что ненадолго — уж больно беспокойные оказались попутчики. Те, кому предстоит их последняя битва. Их здесь около пятнадцати, разновозрастных и в основном лекарей — в этом году согласно утвержденным руководством спискам распределили по повозкам именно так — видимо, по способностям, не имеющим ничего общего с боевыми. Их исходная позиция, скорее всего, расположится подальше от озёр, хотя черт его знает — за несколько лет до появления на свет поколения Таори и Айре случилась какая-то аномалия — как иначе объяснить такое количество талантливых юношей и девушек, выпускающихся в этом году?.. Никогда раньше их не выпускалось столько. После торжественной церемонии, следующей за битвами на озёрах, Академия опустеет, а её выпускники разлетятся по всему Клерассу и всецело посвятят себя службе Аогари. Даже как-то грустно — многие приевшиеся за столько лет лица скоро исчезнут... где-то. Выпускникам по девятнадцать, для них эта битва — пятая, им бы подтрунивать над младшими и их искусанными от нервозности губами, но старшие академцы загадочно помалкивают, порой улыбаясь своим мыслям. В последние недели в свободные часы в многолюдной Академии было как-то подозрительно тихо — кто-то поговаривал, что выпускники, незаметно исчезающие из зоны видимости, строили на эти озера «грандиозные планы», чтобы развлечься напоследок и получить за это хороший такой нагоняй от направляющих, прежде чем выпуститься. — Нас точно везут к самому дальнему холму, — те, кто всю дорогу трепался о каких-то пустяках и столичной моде, ненадолго притихли, разглядывая через длинную щель местность за повозкой. В этом году территория вокруг озёр выделена просто огромная — захватывает аж девять близлежащих холмов, густо покрытых апрельской зеленью и яркими пятнами диких цветов, и затерявшихся меж них десять небольших баз — по пять с обеих сторон первозданных озёр. Где-то там же затерялись две разрушенные почти до самого основания крепости, построенные ещё в те времена, когда горные народы не были подданными Аогари — пару сотен лет назад. Говорят, они представляют собой уродливые нагромождения валунов, да и только. Холмы поровну разделены первозданными озёрами — четыре севернее их, четыре южнее, и только один возвышается посередине, разрывая длинное озеро на два неравных, в соотношении примерно три к одному. С крепостями та же история, одно южнее, второе севернее, все честно разделено (во имя этой справедливости третью лет двадцать назад разобрали и заложили все валуны в пристройки к Горной школе). В этом году академцам, судя по словам старших, досталась южная сторона, у неё из особенностей — третье озеро перед теми двумя, и это и преимущество, и недостаток одновременно. Оно продолговатое и совсем небольшое — на вид скорее огромная лужа, чем озеро, но глубокое — под воду можно уйти с головой. Первозданные озера обычно избегают, и плохо верится, что уже ночью академцы и противостоящие им добровольно кинутся в ледяную воду, чтобы добраться до противоположного берега озёр и найти, как это называют в Горной школе — «сокровища», или, скорее, ключ к ним. О них наслышан каждый, но не всем удавалось увидеть их воочию. То, что создано самими Аогари. Крылья. Подвески на длинных металлических цепочках, отливающих серебром. В это же серебро закован небольшой кусочек редчайшей Горной породы — самих Ао, дающихся в руки лишь Аогари — никому больше не отломить от неё ни единого кусочка ни способностью, ни ломом, ни чем бы то ни было. Из темно-зелёной середины, обрамленной драгоценным металлом, распахиваются диоптазовые полупрозрачные крылья, их на свет рассматривать — застынешь, поражённый, наблюдая за отблесками каждой тёмной прожилки, каждым оттенком, исчезающим ближе к кончикам перьев. Эти крылья — будто расплавленный и залитый по серебряной форме камень, они... пожалуй, они — единственное в этом мире, что способно сравниться своей красотой с самими Ао. Их — этих цепочек с крыльями, два вида, двух разных цветов для Горной школы и Академии, Таори разок мельком увидел последнюю, она на вид хрупкая до невозможности, будто ей долго ни за что не прожить — до первого неосторожного сжатия в кулаке, до первого падения, а её ведь из рук в руки передают, вырывают, марают пальцами, выпачканными в мокрой земле. Каждая выглядит так, будто единственная в своём роде, но в этих битвах их привезли в резных деревянных шкатулках двенадцать — две запрячут в обломках крепостей, остальные десять — на девять холмов, все верно, на один, тот, что срединный — разделяющий озера, их полагается две. Разных цветов. Увидеть бы хоть один своими глазами!.. Битвы на озёрах — это перебраться через первозданные воды, на время лишающие способностей, пробиться через тех, кто на другом встретит более чем недружелюбно, к холмам или древним обломкам, отыскать заветную цепочку, а после... После есть два исхода событий — если набросить чужую на шею, окажешься за пределами защитного купола, накрывающего на время битв всю их территорию; если намотать на руку, сможешь находиться на территории и дальше, вернуться через озера на свой берег или отправиться на поиски остальных цепочек — бывали случаи, когда один ученик собирал две-три. Ученик Академии, конечно же. Первый вариант надёжнее — при втором цепочку могут отобрать. Закопать, утопить, сжечь, спрятать — нет, с крыльями так поступить не выйдет. Кусочек Ао, заговоренный одним из Аогари, ускользнет на свое место в шкатулке при попытках куда-нибудь сбыть это сокровище, его даже в обеих руках долго не продержишь — либо на шее, либо намотав цепочку с массивным украшением на руку, чтобы видна была — иначе крылья превратятся в неподъемный груз. Когда все подвески одной из сторон покинут территорию битв на чьих-то шеях, барьер спадёт, и на срединном холме объявят победившую сторону. Легко? Да не шибко. Около недели на это уходит, а почему, знаете? Откуда берут силы стирать ступни в кровь, отнимать и вырывать, ломая вцепившиеся в сокровище пальцы, в грязи измазываться, но надевать на себя серебряную цепочку, которую после заберут? Просто тем, кто окажется за барьером с диоптазовыми крыльями, принадлежащими стороне Академии, каждую цепочку насильно обменяют на внушительный звенящий мешочек монет. Те, кто изощреннее всех отличился, используя способности или неординарный ум, позже получат приглашение. В Академию, конечно же, а если по-формальному, совсем как королевской рукой выведено — Академию прикладных исследований Ао-Ри. Академцам же за чужие цепочки ничего не полагается, кроме, быть может, неких привилегий от направляющих — тоже неплохая мотивация в дополнение к основной, гласящей, что проигрывать под крылом Аогари они не имеют права. Не имеют, слышите? Не имеют. Первые повозки уже начали останавливаться перед ближайшими холмами — общий шум от скрипа колёс стал оглушать чуточку меньше. Выпускники отталкивают младших от тонких стен повозки, высматривая сквозь щели, кто где выходит согласно распределению. Судя по их тихим переговорам, они собираются сбежать к друзьям — таким же заговорщикам, вечером, как только над территорией поставят магический купол — до завершения битв на озёрах никто не проникнет на территорию — ни лекарь, ни направляющий, как никто и не покинет её без цепочки врагов на шее, что развязывало руки. Всем. Во всех смыслах. Не удивительно, что здесь не только до кровопролития — до убийства дело доходило, пусть это и запрещалось, как и нанесение непоправимого вреда здоровью. За это можно и на каменоломни отправиться — на пожизненное. Если, конечно, тебя подловят. — Я собираюсь встретиться напоследок с одним другом, надеюсь, не струсит, если увидит, что я не один? — тоже один из старших. Только они и говорят, пока пятнадцатилетние внимательно вслушиваются в каждое слово. — Тот, кто тебя душил, а потом попытался утопить в озере на глубине одного метра? Дышать в рот как в прошлый раз не буду, помирай и оставайся там, — а это звонкий голос его девушки. Вся Академия наслышана об этом не просто слухе — реальном неприятном случае, одним из. Ученику Горной школы ничего не было за попытку убить — то лишь попытка, и никаких несовместимых с жизнью увечий она не нанесла. — Ничего-ничего, долг платежом красен, — академец пару раз бегло мажет поцелуями по скуле возлюбленной, чтобы не продолжала во всех подробностях, как любит. Айган — недоутопленник, Айган — через пару месяцев ее законный супруг, Айган — бывший ученик Горной школы. И в этом году из неё выпускаются те, с кем он ещё не свел счёты. Старое знакомство за год разлуки переросло в ненависть и попытку утопить его на первых же битвах, в которых бывшие друзья оказались на разных берегах. Айгану не простили то, что взлетел невообразимо высоко и, переступив порог Академии, ни разу не обернулся на прошлое. «Не мучает его совесть идти против бывших приятелей?» — Таори бы поразмышлял, только противный скрип вдруг исчезает. Как и трясучка. — Вылезайте, — угрюмый возница отбрасывает тяжёлую плотную ткань, закрывающую выход, и повозку заливает ярким светом. Стоит последнему академцу спрыгнуть с повозки, и мужчина исчезает в мгновение ока, трогаясь рысцой за холмы, откуда и приехал. Скрывается вслед за ещё одной телегой, за пару минут до этой высадившей далековато, но в пределах видимости ещё тринадцать человек. Те, недолго думая, приветственно машут руками, ускоряя шаг по направлению к ним. — Наконец-то без лишних ушей, — срывается с губ с облегчением под хруст затекших костей. После столь долгой поездки задеревенело все тело, зацепиться бы за одну из веток, куполом сплетшихся над головами, и повисеть на ней, вытянувшись, но до них не дотянешься. Поляна, утопленная меж холмов и скрытая со всех сторон деревьями, почти для всех двадцати восьми человек, активно обменивающихся приветствиями, выглядит едва ли знакомо — эту сторону озёр академцы не занимали лет пять и знакомы с этой местностью лишь из своих вылазок на «вражескую территорию», и то — чаще всего ночных. Исключение — Айган, выросший в этих краях. — Добро пожаловать к четвёртому холму, — короткий обмен приветствиями завершается беглым осмотром территории и уточнением месторасположения академцев. Они где-то неподалёку от будущего барьера. — Жаль, нас не отвезли ко второму, как в прошлый раз. Добирались бы быстрее. Холмы нумеровались в зависимости от близости к озёрам. Срединный — нулевой, потому что принадлежал обеим сторонам, первый — ближе всех к озёрам, четвёртый — наиболее удалённый от них. — Ничего, дойдём, — исходные позиции вблизи остальных холмов отсюда не разглядеть, как и остальных академцев, даже их голосов не слыхать — территория огромная и местами труднопроходимая, и как здесь ориентироваться и находить своих же — загадка для тех, кто оказался здесь впервые. Таори и ещё нескольких «первогодок» старшие незаметно оттесняют в сторону, чтобы не мешались — выпускники переговариваются тихо и о чем-то своём, активно жестикулируя и по большей части соглашаясь со всем сказанным — выглядит так, будто они повторяют заученный план действий, сверяясь, нет ли в нем расхождений с тем, что хранит память остальных академцев. Становится как-то не по себе. Гадать, что затеяли остальные — дело провальное, а потому первогодки принимаются бродить по округе, изучая, где оказались. Это... сложно комментировать. Вот оно, то самое, о чем упоминали наставники и направляющие, в общих чертах описываюшие озера. Озера — во-о-он они, поблескивают внизу за крутым склоном холма, на чью вершину нужно забраться, чтобы увидеть кусочек водной глади; спокойные, умиротворенные — о них хочется говорить, как о живых, пока не тронутые десятками учеников — такие же, как на картинках в книжках, только на этих картинках вид не загораживали уродливые вросшие в землю хатки, отдалённо напоминающие летние домики. С десятками заплаток из разного оттенка древесины, они как рваное, небрежно зашитое чем попало одеяло, готовое разойтись по шву в любую секунду. Крыши острые, треугольные, в облупившейся синей краске, проросшей мхом, окошки — четыре высоких с одной стороны и узких настолько, что вылезти из них можно только боком, и то застрянешь. У них ещё по стёклам странные чёрные потёки вниз от крыши, отдалённо напоминающие след от огня — огневики постарались. Здесь таких «жилищ» шесть, и делить их предстоит со своими попутчиками и с теми, кто из второй повозки. Или нет. — Итак, господа лекари, — выпускница с мутацией в виде полупрозрачных неестественно длинных пальцев хлопает в ладоши, отчего раздаётся скрежещущий звук, мгновенно привлекающий внимание. Девушек среди академцев немного, но к ним точно так же прислушиваются, если им есть, что сказать. Таори встречал эту девушку в Академии, но подходить к ней как-то побаивался. — И не лекари! — И не лекари, — полупрозрачными пальцами вновь скрежещут друг о друга, молча показывая, что ещё одно слово, и кому-то не поздоровится. — Через два часа выдвигаемся, а пока... Помогите собрать хворост для тех, кто останется, ночи холодные. «Если её способность не боевая, то что она, черт побери, делает этими пальцами? Неужто лечит», — так и вертится в мыслях тех, кто не знаком с девушкой. Хорошо, что они на одной стороне, не хотелось бы, чтобы со стороны Горной школы посреди ночного тумана на них вылезло... Вылез кто-то с подобной мутацией — она откровенно пугающая. — Разве мы не должны оставаться здесь и защищать эту... их, — цепочку, крылья, да как угодно произнеси, суть не поменяется. Просто от метнувшихся у сторону заговорившего первогодки, кажется, тоже из числа лекарей, у того не нашлось нужных слов, описывающих серебряное сокровище на металлической цепочке. От такого внимания к своей персоне парень потупляет взгляд, а выпускники, разом замолчав, принимаются разглядывать всех первогодок, коих именно у этого холма оказалось в меньшинстве — четверо? пятеро? Посреди старших возникает отвратительное ощущение собственной незрелости, кажется, будто первогодки без боевых способностей только мешаются под ногами, хоть с места никто и не сдвигался — позастывали в ожидании ответа. — Все вместе? — По плану мы, лекари и все остальные здесь присутствующие — тыл. Знаешь, что это такое?! Зона вне боевых действий, до которой никто не доберётся, не пройдя наше маленькое чудесное озерцо и оборону двух холмов по его краям, — им давали примерную карту местности, она тут же всплывает в голове, простая и схематичная. — А её не пройти — Академия никогда не позволит каким-то неорганизованным оборванцам пробраться вглубь своих территорий. Наш удел — смотреть издалека на вспышки битв и латать пострадавших. Обычно их не так много, а ты оглянись... Перед тобой двадцать два лекаря, все больше десятка лет прожившие в Академии. Как думаешь, мы тут сильно нужны? В таком количестве? В других группах тоже есть по парочке лекарей — подлатают, кого нужно. Вероятно, в Горной школе и не догадываются, по какому принципу ежегодно распределяют по холмам академцев, а все просто — не все талантливые обладают боевыми способностями. Каждый академец способен постоять за себя — на многочасовых тренировках их заставляют оттачивать навыки рукопашного боя и обращения с различным оружием, но те, чья способность ничем не поможет в бою, могут оказаться уязвимыми перед каким-нибудь посредственным огневиком из Горной школы, если тому вздумается подпалить академца. Лекарей в Академии хватает — им даже предоставили отдельный корпус, и они — именно те, кто не сможет постоять за себя посредством использования способности на озёрах. Неудивительно, что по распределению их отправили на четвёртый холм — самый отдаленный от первозданных озёр. Никому из Горной школы сюда не прорваться, пока академцы держат оборону на остальных холмах. — А мы — очень на крайний случай, до которого никогда не доходит, — бодрым голосом перебивает Айган, продолжая говорить о тех, кем ещё два года назад был он сам. — Они не полезут к нашему холму, пока есть срединный и три других, потому что это страшно. Страшно пробираться сквозь лес и увидеть... ну, знаете, кого-то с мутациями вроде тебя, звёздочка. В глазах Таори ближе к верхним ресницам после этого обращения что-то синхронно взрывается, проносясь короткой яркой дугой к их уголкам и исчезая. Устал. От. Каждого. Слова. Но перед битвой на своих же кидаться, пусть даже словесно — так себе идея. — Ближе к делу, Айган, — цедит, вперяясь взглядом в выпускника. Или не на него — не поймёшь. Зрачков-то нет. — Тебя, Айре, Таира и Белла оставляем здесь, остальные через два часа, как начнёт темнеть, направятся ко второму и третьему холмам, а когда поставят барьер, попробуем пробиться к чужим холмам — третьему и четвёртому. Туда обычно сбиваются те, кто проявлять себя никак не планирует и собирается просто переждать до окончания битв в укромном местечке. Попугаем их, а ещё... — к словам Айгана на озёрах не в первый раз прислушиваются, он ведь и сам когда-то был учеником Горной школы, кому, как не ему, лучше знать «врагов» изнутри, со всеми их страхами и предсказуемым поведением. Он бы и дальше продолжил выкладывать как на духу весь план, но его невеста шикает, хмурясь и едва заметно качая головой. Не стоит. — Так вот... Это наши последние битвы, а напоследок, знаете ли, хочется повеселиться, а не отсиживаться вдали от самого интересного. Охранять цепочку останетесь вы — никто... — осекается, на мгновение хмурясь. — Все равно никто сюда не явится. Соберём для вас хворост, чтобы ночью не замёрзли. Разведите его меж этих хором, чтобы был не так виден со стороны озёр, и не отходите от него далеко. Ещё лучше — сидите ночью под одной крышей, туман сюда спускается страшный, отойдёте отсюда — потеряетесь до утра. Все. На этом у меня все. — Будем охранять этот холм дружным маленьким отрядом, — Таир пожимает плечами, коротко со всем соглашаясь, и заинтересованно прослеживает взглядом за крохотной полупрозрачной бабочкой, наворачивающей круги вокруг Айре. Стекло ее крыльев поблескивает в лучах солнца, проникающих сквозь плотные переплетения ветвей над головами. Красивая. Способность Айре весьма необычна, неудивительно, что Таир все не отрывает взгляда от насекомого. — Отряд — это минимум пятеро, — Таори не дотошный, вовсе нет, но произнести вслух то, что годами вбивали в их головы. Его почти никто не слышит — пока позволяет погода, академцы не мешкают, принимаясь собирать с земли и обламывать высохшие ветки деревьев. — Ну и черт с вами всеми. Меж деревьев тут и там мелькает яркая, хорошо заметная с большого расстояния одежда академцев — чёрные ботинки с железными набивками на носках, зашнурованнын в них темно-сливовые свободные штанины, выше — широкие чёрные пояса, пару раз обернутые вокруг талии и плотных рубашек на запахе. Опять же, темно-сливовых. Традиционный парадный цвет формы Академии — ярко-синий, повторяющий цветом глаза фееров из династии Аогари, на озёрах неуместен, уж больно ярок. Неуместны здесь и украшения — кисточки, меха, кружева, вот все и обходятся «тренировочной» одеждой. Два часа пролетают за беглым исследованием местности — пробежками, проставлением путеводных отметок на деревьях, сбором все того же хвороста и изучением лесных ягод. Кажется, будто жизнь здесь застыла — лишь один труднопроходимый лес, в котором не встретишь животных — картографы-экспедиторы докладывали, что те ушли западнее, за болотистую местность, через которую не перекинуть мост и не выстроить дорогу — там-то, за далекики болотами, и обрываются границы Клерасса. Опытным путем выясняется, что деревянная шкатулка, найденная на склоне холма и хранящая в себе то самое сокровище, до появления купола над территорией не откроется, с места её сдвинуть тоже не вышло — все как и говорили. Периодически спокойствие леса нарушается редкими хлопками, сгоняющими с мест немногочисленных птиц — развлекается кто-то, разминаясь перед предстоящими битвами. До них совсем, совсем недолго — где-то в Академии восемь раз звонят в колокол. К закату их остаётся четверо. Их — Таори с его звёздными-звёздными, Айре со стеклянными бабочками и двух лекарей — Таира и Белла. Последний — единственный из всей компании, для кого эта битва — вторая. Четверо на шесть развалюх три на четыре метра без малейшего убранства внутри — пол, стены, кем-то брошенные покрывала, истлевшая плесневелая бумага, переломленная пополам толстая свеча. В трех убежищах целы окна, в двух — ещё и ставни, и одно, покосившееся, продувается беспощадными ледяными ветрами, спускающими с гор вместе с лёгкой туманной дымкой. Провести ночь оставшиеся одни академцы решают в домике с целыми окнами и ставнями, раз уж есть выбор. И, знаете, никто из них не встречает первые звёзды, описывая произошедшее как «нас бросили». Нет, не бросили. Их оставили учиться самостоятельности.

⚔️⚔️⚔️

Звёзды появляются с тихим шипением. Они как вода, попавшая на раскаленный котёл — шипят, пузырящимися брызгами-созвездиями разлетаются по небосклону, заполоняя его весь. Удивительное зрелище, созерцать его не мешает даже туман, только начавший спускаться на холмы с гор. Здесь созвездий сотни. Звёзд — тысячи, они было вытесняют всю черноту неба, почти что сливаясь в огромное светлое пространство над головами, а потом синхронно уменьшаются в размере, повинуясь чьему-то приказу. Потрясающая воображение способность. Вот только Таори находит купол над головой неправдоподобным, отталкивающим, лишенным толики прекрасного несмотря на такое обилие... нет, не звёзд, как в его глазницах — их жалких блестящих подделок. — Они исчезают днем? — Айре отрывается от огонька, едва теплющегося меж закрывающих его от ветра ладоней — он только-только добыл крошечный, необходимый им, чтобы не провести всю ночь в темноте. Иронично — огненные способности признаны самыми распространёнными, у каждого пятого в Клерассе такая, а их здесь — четверо. И ни один не способен разжечь огонь способностью. — Нет, просто становятся менее заметными. Через них за нами неотрывно следят, — бросает Белл, наблюдая за появлением сотен ненастоящих звёзд во второй раз в жизни. Поражает воображение, хоть и боязно становится, что кто-то в Клерассе способен на подобное. Да как вообще?.. Как можно приобрести эту способность, или чем обладали родители Главы Горной школы, что передали ему подобную?.. Об этом можно рассуждать вечность, не зная правды, но сейчас стоит подумать о более приземленном. — Твои бабочки смогут предупредить нас о чужом приближении? Можешь распределить их по округе? На какое расстояние? В прозрачных крыльях одной из стеклянных бабочек отражается крошечный огонек — результат стольких стараний, что как бы не потушить горящую кроху каплями пота, проступившими на лбу. Насекомое сидит на земле возле Айре и, как заведенное, раз в несколько секунд чуть шевелит стеклянными крылышками. Как только огонь разгорается, она вспархивает, на пару мгновений и вовсе исчезая, чтобы оказаться уже на фалангах создателя. Взмах крыльев — исчезновение. — Тридцать моих шагов от дома в каждую сторону. Мало? — и эта, пропавшая из виду, по молчаливому приказу уже летит, не боясь холода и темноты, на северо-восток, чтобы кружить меж деревьев, теряясь в молоке тумана. — Более чем достаточно, спасибо. И это... странно как-то — вон оно, над головой сигнал начала битв на озёрах, и где-то там, у срединного холма, уже происходит что-то, участником чего хотелось бы стать, только они — у порога одной из шести развалюх, сидят на вытащенных на улицу деревяшках сомнительного происхождения и проведут так всю ночь, сменяя друг друга на карауле. Если надоест — уйдут под крышу, как раз натащили из всех домов достаточно свеч, чтобы каждую из предстоящих ночей пару часов сидеть в их тусклом свете. Айре поджимает губы, потирая с одной стороны переносицу — казалось... казалось, что будет поинтереснее, их столько к озёрам готовили, такими рассказами кормили, в которые ни за что не поверишь, сидя здесь — вдали от всего, в тишине, в ожидании неизвестно чего. Случись что, так он даже не лекарь — только перебинтовать раны сможет, поэтому все, что остаётся на ближайшие дни, это прислушиваться к своим стеклянным крохам, не знающим отдыха — пусть облетают территорию. Поддерживать дальнейший диалог с обоими незнакомыми лекарями Айре не хотелось, и, как бы Таир не пытался разговорить кого-либо, все его попытки раз за разом сходили на нет. Так и вышло, что спать улеглись рано, договорившись о ночном дежурстве по два часа, которое начнёт Таори. Его друг, утомлённый поддержанием жизни шести бабочек, разлетевшихся вокруг дома и несущих ночной пост, заснёт мгновенно. Если хоть что-то случится с одной из них, он тут же проснётся.

⚔️⚔️⚔️

Стекло хрупает в сухой ладони, рассыпается на мелкие кусочки-пластинки, бывшие некогда крыльями, и исчезает. Вот так просто. — Давай сюда вторую, — не просьба — приказ, и юноша, сливающийся с ночью из-за чёрных одежд, повинуется, вытягивая руки, в которых сидит вторая стеклянная красавица, и передаёт насекомое в чужие. Она и не думает улетать, замирает на пальцах, только что раздавивших её предшественницу, ведёт себя как неживая, а причина проста — такая и есть. Здесь много ума не надо, чтобы это понять — настоящие бабочки не перебирают стеклянными лапками по корням деревьев посреди туманной апрельской ночи. Второй парень поднимает её чуть выше, рассматривая со всех сторон, поглаживает большим пальцем по крылу и вновь отдаёт короткий приказ: — Веди к своему хозяину. Стекляшка повинуется. — А ты... Где ты? А, вот... — небольшой отряд затерялся в тумане, дальше чем на вытянутую руку плохо видно, но нужный человек сам находится, высоко над головой поднимая руку с зажатой в ней свирелью. — Можешь подавать знак. — Так мы дадим о себе знать раньше времени, — лезет один огневик с ненужным советом, получая за это лишь презрительный взгляд и одними губами по слогам: «за-мол-кни». — Уже дали, — командующий небольшим отрядом, осмелившимся пробраться с территории Горной школы к чужому холму, отряхивает руку от недавно растворившихся в воздухе осколков, кривясь так, будто вся его рука испачкана в жидкой грязи. «Поймут, если не дураки... а дураков там не держат» — произносит одними губами, вглядываясь в окружающую его отряд темноту — место хорошее, укромное, в нем и при свете звёзд ничего не видно. Главное, не потерять из виду Кей-Лея — зря, что ли, его в этой темноте вылавливали? — Подавай знак нашим. Тишину ночи разрывает пронзительный наигрыш свирели.