Боль не безлика

«Не ввязываться в чужие битвы»

Это — одно из правил Академии. Если битва не твоя — будь молчаливым наблюдателем. Таори осторожничал, следуя за стекляшкой, следовавшей по одной ей ведомой траектории. Её путь лежал вдоль берега озера — такое себе, если честно, это пусть и территория Академии, но мало ли, кого здесь можно встретить. Осторожничал, пока берег не свернул круто влево и не оказался скрыт за стеной деревьев — вместе с ним свернул и он, оказываясь свидетелем чего-то удивительного. Многое же скрывают эти деревья. Взгляд разбегается — по левую руку метрах в ста двадцати и не прищуриваясь заметишь исполинское нагромождение не просто поваленных деревьев: они вырваны с корнем по периметру некогда крошечной поляны, теперь же — настоящего полигона или же огромного лагеря с собравшимися там десятками учеников Горной школы. Не по своей воле, кажется — над ними в свете фальшивых звёзд поблескивает такой же купол, как на границе всей территории битв, только в разы поменьше. Но это «в разы поменьше» все равно представало чем-то грандиозным, и это — чья-то способность. В такие моменты и не верилось, что подобное может сотворить человек. Даже если это ученик Академии. По правую руку, на небольшом камне у срединного холма, выступающем над первозданными водами всего на ладонь, стоит академец, бросающий вызов ученикам Горной школы. На его груди угадывается силуэт диоптазовых крыльев, до которых отчаянно пытаются добраться девять человек. Девять на одного — не самая честная битва, но она не его, а потому Таори замирает, ненадолго упуская из вида бабочку, и наблюдает, не вмешиваясь. Кайри. Благодаря ему сегодня ветра беснуются, из бестелесной массы превратившись в ревущих безжалостных охотников. — Восемь ваших друзей уже покинули эту территорию, хотите присоединиться к ним? Что-то не видно, — ветер кружится вокруг хозяина, заглушая часть слов, но Таори — весь внимание, вслушивается, вглядывается, замечая тонкие белоснежные контуры ветра: не такой уж он и правдоподобный, как могло показаться. Восемь... покинули... — но нет же?.. Вон она, цепочка, одна у Кайри на шее, вторая — вокруг запястья Таори. Почему, с чего он взял? Откуда уверенность в том, что остальные цепочки покинули территорию? Лично что ли их раздавал Горной школе? Почему говорит во всеуслышание, что Академия допустила почти проигрыш, потеряв так много подвесок? Хочет, чтобы поверили, что всё, всё сейчас зависит только от одного человека, одной способности, милостиво дарованной Ао, одного шага не туда, в первозданные воды... Таори чувствует, как его бросает в жар вместе с ускорившимся сердцем, хотя недвижим — замер, как вкопанный, в ожидании чего-то, как и все остальные. Кайри — не просто выпускник, готовый выпорхнуть из Академии и продолжить служить Аогари где-нибудь в ураганной местности, чтобы всю жизнь разгонять ветра для спокойствия верноподданных Клерасса: он собирается стать направляющим, о чем известно, наверное, всем, и в этой битве в очередной раз доказывает всем наблюдающим через фальшивые звёзды, что достоин. Влезть в его представление, его битву, демонстрацию силы — нанести личное оскорбление. Остальные академцы лишь наблюдают за танцем ветра с берега, следя за тем, чтобы Кайри не коснулся воды — ветра опадут, и для него под напором девятерых все будет кончено. Те стоят по колено в воде, промокшие до нитки: ветра безжалостно сгибают их в земных поклонах, помогают захлебываться водой, что от ветра не колышется, дают пощёчины прозрачными потоками с белоснежным контуром. Кайри не даёт приблизиться к себе ближе чем на полтора метра, и, судя по его виду, очень давно: взмыленный, волосы мокрые то ли от пота, то ли от водяной пыли, которой его постоянно пытаются окутать посредством способности. Противники чувствуют себя не лучше, сражаясь с ветром в рукопашную — оружие первым делом повыбивало из ладоней. Зачерпнуть бы хоть гость воды да намочить ей академца!.. Но не даёт ведь, не даёт. Один не выдерживает, падая на колени так, что вода по горло, и поднимает руки над головой, почти складывая их в крест, когда где-то позади Таори слышится такой страшный треск кустов, что он заглушает все остальные звуки. Даже Кайри слышит, на секунду отвлекаясь, но не переставая держать вокруг себя кольцом ветер: просто защищается, не нападая. Вскидывает брови, удивляясь. От кого можно так бежать? От чего? Или за кем? Не разбирая дороги, вылетая из леса не по тропинке, что в двух шагах левее, а раздирая тело о старые колючие кусты, не ожившие весной — давным-давно высохли и ломаются с громким хрустом и треском, превращаясь в хворост. Может, кто-то новенький решил побороться за *последний кулон Академии,* и, побоявшись, что один из девяти претендентов на него успеет одолеть академца раньше, сорвался вот так вот? Поглядите — мчится точно по направлению к озеру. В этот миг — когда парень, запинаясь о камень, кувырком летит в воду, едва ли успевая сгруппироваться, и кубарем закатывается с мелководья на глубину — замирает все. Это не академец — одежда другая. Он бежал так быстро, что лица не разглядеть, сейчас — тоже: оно под водой и смотрит вниз. Или не смотрит — тело заметно расслабляется и... не двигается. Не похож на нападающего. Не похож на отчаянного. Только отчаявшегося настолько, что... Это произошло так близко к Таори, что его окатило брызгами. Никто и не думает подойти к этому парню, не собирающемуся выныривать. Возможно, это его хитроумный план притвориться утопленником и потом напасть, возможно, сделать несколько шагов к нему навстречу под десятками пытливых взглядов и позволить ледяной воде коснуться ботинок — не лучшая идея, но... — С тобой все в порядке? — отчего-то шёпотом и дрожащими губами, но последнее из-за холода — ледяной ветер все ещё бушует в окрестностях. — Эй... Эй! На похлопывание по щекам и не думает открывать глаза и выглядит каким-то... Такой потрепанный, но на лице застыло умиротворение, будто ему хо-ро-шо. Здесь и сейчас. Только дыхания не слышно. Никому нет до него дела, уже и забыли о парне, увлекшись персональной битвой Кайри, и Таори сам жестами подзывает лекаря, беглым взглядом ища, чем же обтереть руки по локоть и вытаскивая беглеца на берег. Тот и не думает помогать, скользя по гладким камням на дне. Поначалу Таори и не заметил Айгана и остальных из своей повозки — как-то не до того было, то он наблюдал за Кайри, то помогал невесть кому, то бегал обтирать руки о сухую кору, но сейчас, когда на нем не осталось ни капли первозданных вод, но сейчас, завидев остальных, немеет от удивления. Два ночных неба расширяются, вперяясь перед собой. Да здесь же все. Все их лекари, и подбегают к вытащенному из воды пареньку сразу двое — Айган и девушка с удлинёнными пальцами. Кажется, она сама только что прибежала откуда-то издалека, и сейчас согнулась, опираясь на колени и тяжело дыша. У лекарей нет разделения на свой-чужой, если дело не касается клезаковцев, и выпускник ни секунды не медлит, становясь на колени и начиная ритмично давить на мокрую грудную клетку, не забывая о дыхании рот в рот. Девушка же присаживается рядом, прощупывает пульс и вглядывается в чужое лицо, следя за появлением первых эмоций. Умиротворение сменяется чем-то болезненным. Наконец ученик стонет, булькая, и в последний раз выплевывает изо рта воду, начиная дышать самостоятельно. Его глаза — синие-синие, удивительный цвет, Таори даже отшатывается от удивления, ведь на ум приходит одно-единственное — Аогари. Не так часто в Клерассе встретишь синеглазых — академец только в королевском дворце и видел. Они такие огромные, и расширяются ещё больше при взгляде на тянущиеся к нему пальцы той самой девушки, пока из горла вырывается булькающее и захлебывающееся, полное отчаяния и на одной бесконечной ноте: — Нет–нет-нет-нет-нет! Говорят, тонущие люди очень сильны, когда хватаются за тебя, чтобы удержаться на плаву, и с лёгкостью утащат за собой на дно, не осознавая этого. Этот вроде не тонет, а вцепляется в плечи Таори мёртвой хваткой так, что кости почти трещат, и подтягивается к нему поближе, лишь бы хоть чуть-чуть отдалиться от лекарей. Задевает цепочку, хватается и за неё, неосознанно натягивая. Над ними загорается яркая звёздочка. — У-у... Убийца, — это — глядя своими синими-синими в звёздные. Последнее, что говорит перед тем, как глаза становятся серыми. Как и лицо, как и все тело — девушка-лекарь схватилась за голую лодыжку, когда парень начал брыкаться, и применила свою способность. Таори ловит себя на мысли, что теперь ученик Горной школы чем-то похож на серую палку, коих в округе множество. Эта способность — обволакивать почти все, имеющее четкие границы, в своеобразный прочнейший защитный слой, под которым застывает, но не умирает любая жизнь, была определена в Академии как лекарская — стольким пострадавшим можно сохранить жизнь, не дав умереть от, допустим, кровопотери до прибытия помощи. Её же можно отнести к боевым — кого угодно можно обезвредить... Со стороны это выглядит как окаменение, превращение в статую. Как мгновенная смерть. На пальцы одной из застывших рук, что так же сжимаются мёртвой хваткой вокруг немеющих плеч академца, присаживается стеклянная бабочка, как ни в чем не бывало переползая на рубашку Таори. Он все ещё не нашёл Айре.

⚔️⚔️⚔️

Видеть, как ученики Горной школы поднимают руки над головой и скрещивают их, показывая, что выходят из боя, и после этого поворачиваются спиной к противнику, спокойно направляясь под небольшой купол для остальных... Это так странно и так контрастирует с кем, что произошло с ними тремя за сутки, что не верится в реальность происходящего. Битвы на озёрах предстали перед Айре и двумя лекарями во всей своей отвратительной красе, показав, на что готовы пойти некоторые во имя достижения собственных целей. Катари точно своего добился, давно отсюда сбежав с цепочкой на шее — в иное не поверишь. Здесь же никаких пыток, избиений ногами по трое-четверо на одного, никакого внушения и кровопролития не во имя, а ради игры — как только лекари кидаются на помощь ученику, Кайри продолжает обороняться от всех желающих, но постепенно они сдаются и уходят один за одним, поворачиваясь к сильному противнику спиной. И больше их никто не пытается утопить или посильнее ударить им в спину ветром, чтобы до хруста позвоночника и выбитого дыхания. — Знаешь его? — Кей-Лей выводит небольшую компанию сразу после того, как ученик пробегает не по их дорожке, но совсем рядом с ней, ломая кустарники и раздирая лодыжки и локти. Проводник не соврал — вот оно, озеро, вот они, одежды цвета Академии, они повсюду, куда не брось взгляд. И даже больше — вон он, Таори, наклоняется и рывком погружает руки по локоть в ледяную воду, чтобы вытащить незнакомого парня. От сердца отлегает — жив и не выглядит покалеченным. — Кто в воду упал? — кивок. — Знаю, что болезненный, но больше знаком с его сестрой. Хорошая девчонка, не озлобилась ещё. — А почему должна? — закономерный вопрос с ноткой удивления. Удивляется Айре и тому, что видит свою бабочку, не вернувшуюся обратно. Непослушная, прицепилась к Таори, к которому академец и направляется, отходя от лекарей, чтобы... Хоть поздороваться для начала, а после — ободряюще по хлопать по спине. Всё-таки он молодец — сохранил их цепочку — честь Академии. — Да Кей-Лей она... — как само собой разумеющееся. Больше не говорят — пара приветственных похлопываний по спине, и знакомые Таори присаживаются у кромки берега, с жадностью набирая обеими ладонями побольше ледяной воды. Пьют большими глотками, не отвлекаясь на разговоры и не обращая внимания на серое неподвижное тело, которое поднимают двое незнакомых академцев и уносят по указанию лекарей. Таори таким поворотам событий изумляется про себя — молчит, кивая нашедшему его другу. Он удивлён, рад, но радость эта тихая и становится сомнительной, когда стоит разглядеть компанию получше: не просто потрепаны долгой дорогой и парой бессонных ночей — их потрепали намеренно и сильно. Не сильнее Таори, но по нему уже и не скажешь, что корчился на мелководье от боли из-за ожогов по всему телу — лекари от них не оставили следа, только обожженные ресницы напоминают о том, что произошло в первую ночь битв. И после хватки недоутопленника останутся синяки на руках — еле отцепили его задеревеневшие пальцы, вцепился насмерть. — О, ещё одного Кей-Лея прибило к берегу? — поглощенный разглядыванием своей компании с четвёртого холма, Таори и не заметил, как стих ручной ураган, погружая озера в странную тишину. Жутковатую даже, если обернуться — вокруг полно людей, но все почему-то молчат. Продолжительное сражение Кайри закончилось тем, что все сдались, и проигравших проводили под купол, из-под которого просто так не выбраться, а выпускник-герой оказался рядом с первогодками. Он мокрый по грудь — закончив, спрыгнул с камня прямиком в ледяные воды и доплыл до берега, попрощавшись на какое-то время со своей способностью. Кей-Лей вжимает голову в плечи, переставая пить, хотя горло ещё дерет — никак не напьётся. К нему обратились, как к трупу, не особо приятно. Что ответить этому человеку? И каковы последствия? — Не трогай его, он очень помог нам, — сделка есть сделка. — Как скажешь, — Кайри нет дела до какого-то Кей-Лея, если тот не собирается буянить, академец больше заинтересован второй цепочкой на чужом запястье, на которую и отвлекается, поворачиваясь к Таори и зачесывая мокрые от пота волосы назад. Нырнул бы с головой, чтобы освежиться, но уж больно прохладный воздух, так можно и с горячкой свалиться. — У кого отобрал? Или... неужели сам сохранил? — Не отобрал. Мы сохранили. — Во-о-от как... Что ж, удивительно, но судя по вашему видочку, все прошло не совсем гладко, — посмеивается, подрагивая от холода, но к костру не спешит. — Оно того стоило — было бы странно сохранить всего одну цепочку, для нас же это, м-м-м... — под чужим внимательным взглядом почему-то хочется выбирать слова и выражения, только тому самому слову аналогов не находится. — Позорно? «Восемь ваших друзей уже покинули эту территорию, хотите присоединиться к ним?» Как они могли это допустить? А Кайри ещё и так хитро улыбается, не меняясь в лице после выплюнутого Таори последнего слова, что хочется схватить его и хорошенько потрясти. — М-м-м, нет? — копирует чужую запинку, явно дурачась, и отвечает уже серьёзнее. — Всё прошло чётко по плану. Лекари давно ушли к своим, оставляя двух друзей наедине с Кайри. Почти наедине. Кей-Лей собирался тихонько мыться и затеряться где-нибудь неподалёку, только дорогу ему преграждает прохладная стена из плотного ветра, и её не обойти, ни закрыться от неё — окружила кольцом, вызывающим мурашки. Передергивает. Она принадлежит не вымокшему академцу — из-за первозданных вод он лишён способности, но ветром способен управлять не один он. Никому из Горной школы сегодня не сбежать от академцев. — И как себя чувствует Кей-Лей после встречи с дозорным ветром? Немного жестоко, знаю, но действенно, — пренебрежение к тем, кто без крыльев на шее и в чёрных одеждах, сквозит в построении фраз. — Дозорным ветром? Это который мимо по кругу раз за разом пролетал? Ну, издалека видели, веток немало набил, что ещё сказать-то, — пожимает плечами, выдерживая пытливый взгляд глаза в глаза. — Врешь, — говорят, легко распознать ложь — стоит всего лишь заглянуть через зрачки в человеческую душу. — Потрепало тебя знатно. — Меня свои же потрепали, — глаза спокойны, как и огромный мир внутри них — не лжет. — Ветер мы слышали издалека, пока шли примерно с... Кей-Лей описывает направление их пути в последние несколько часов, коротко рассказывает об узких тропках и их отсутствии — приходилось часто пробираться напролом. И, сколько бы выпускник упрямо не качал головой, цокая и пытаясь одним лишь взглядом убедить говорящего в его неправоте... Ничего не выходит — Айре и вернувшиеся Таир и Белл подтверждают каждое слово Кей-Лея — ветер? Слышали, но близко к ним он подобрался лишь единожды. Академец мрачнеет, оборачиваясь и проверяя, слышал ли кто. Поздно — слышали. — Ай-ай-ай, а говорил, что способен покрыть всю территорию, — разговор слышен и выпускникам, и друзьям Кайри помладше. Кто-то из них подходит ближе, накидывая на плечи друга сухую ветошь, чтобы хоть чуть-чуть обтерся. — Зря хвастался? Напустил тут, понимаешь, своими ветрами нам пыли в глаза. Как не стыдно-то, а? Слышите? К костру его не пускать! Кайри — смешливый, тут же заходится в смехе, складывая ладони у лба в молитве. Если его сочтут достойным занять должность сначала наставника, а позже — направляющего, то страшно представить, на что будут похожи тренировки с его-то характером и любовью к шуткам. — Не смотрите, прошу, — и взгляд — чуть прищуренный, хитрый-хитрый, без капли сожаления — прямиком в фальшивые звёзды. Он адресован тем, кто наблюдает за ними оттуда.

⚔️⚔️⚔️

Умеют же они действовать слаженно, эти старшие. Чисто и отточено, все как один — пара месяцев тишины и не привлекающих внимания встреч, часы обсуждений, скрываемых от посторонних ушей свистом покорных человеку ветров, и неустанные тревожащие размышления о последствиях. И все ради сорока восьми часов — каких-то двух суток. «Каких-то» — так обзовут их те, кто не способен понять интерес выпускников и излишнюю тщательность подготовки. Возможно, Таори никогда не понять. Возможно, это постигается лишь с годами. Возможно, после первой битвы дальнейшие невероятно скучны и однотипны. Возможно, кхм, да все возможно, но сейчас непосвящённым первогодкам остаётся лишь гадать, почему выпускники выступили именно так, и недоумевать от объяснений. Старшие не просто всё видели. Они это «всё» придумали, отточили в жарких спорах, доведя до совершенства. Они знали многое, и на многое отважились, пусть и нечестным путем — для начала подсмотрели у организаторов распределительные списки, подготовленные задолго до битв. В них первогодок равномерно раскидали по всем исходным позициям у холмов так, чтобы их везде была треть, оставшиеся две трети — старшие и выпускники. Распределяли по способностям и мере возможностей, и в конечном итоге на каждой точке выходило примерно одинаково: не больше шести первогодок. Списки заучивались наизусть, повторялись по памяти шёпотом, записывались по ночам от руки и сжигались, превращаясь в безмолвный пепел — ничто не должно было привлечь внимание наставников, направляющих и идеологов, и с последними это... особенно трудно, но как-то справились — все прошло тихо, никто не попал в лапы идеологов за проступки, их попросту не было. Спустя пару недель каждый знал, где будет находиться он сам, где искать опытных лекарей, сколько бойцов у срединного холма и поимённо каждого заговорщика — каждого из выпускников. Имена младших и их способности не интересовали — эта битва не их. Задача первогодок — остаться наблюдать за цепочками, всеми, кроме одной, отданной для большей сохранности Кайри. Доверяли ему безоговорочно, как будущему направляющему, и его кандидатура на роль хранителя казалась столь естественной, что была выбрана за один вечер без единого возражения. В тот день, день голосования, Кайри был непривычно серьёзен — в придачу к цепочке он получит бремя в виде ответственности за честь всей Академии. Остальные восемь цепочек академцы намеревались «потерять» — отдать Горной школе, то есть. По придуманному ими плану сразу же после появления купола выпускники соберутся из рассредоточенных точек, куда их довезут на телегах, в двух местах — слева и справа от главного озера, оставаясь пока что на своей территории. Даже стратегически важный срединный холм оставили без своей защиты, в последний момент раскрывать план бойцам помладше и приказав им оттуда уйти, и пал он первым. Уходя от младших, кто-то давал шутливые напутствия, призывая присоединиться к игре, но не уточняя её сути — звучало это примерно как... отдавать цепочки врагам и продолжать битву в свое удовольствие, не будучи обремененными охраной шкатулок. Кто-то даже послушался, дезориентировав противников цепочкой, брошенной прямо в лицо — подачка Академии, не иначе. Кто-то — в основном оставленные без защиты бойцов лекари — сражался за сохранность своего сокровища, но проиграл. Не страшно. В конце концов, в этом и план. Первая, третья, шестая, седьмая — ученики Горной Школы чувствовали себя окрыленными, видя, насколько близка их «победа» — несколько своих покинули территорию, накинув на шеи цепочки. В те мгновения жёлтые звезды становились особенно яркими, прежде чем погаснуть. Семь, семь ярких звёзд. Направляющие, небось, после зададут всем трёпку?.. Всего пара цепочек отделяла Горную школу от окончательной победы, с которой их обвели вокруг пальца. В Академии же считали — одна, не следя за количеством жёлтых вспышек — план оставлял восемь цепочек без защиты. Но две, две подвески остались не отданными и не проигранными. И это не единственное, что разошлось с планом, пусть и сотни раз выверенном и отточенном на тайных встречах, коим потеряли счёт. За битвами наблюдают сотни звёзд, за котороми — люди. Идеологи, направляющие, наставники. Их десятки, меньшему количеству за всеми учениками и судьбой восемнадцати подвесок не уследить. Все они — со стороны Академии, конечно же, и, должно быть, наблюдали за представлением с изумлением на лицах — не знали. Не знали, отчего вдруг все старшие побросали все свои посты и собрались в двух местах; все, даже лекари, дружно обошли территорию битв по периметру, сжимая Горную школу кольцом со всех сторон, до последнего оставаясь незамеченными — кто хотел проявить себя, тот не по периметру, а напролом кинулся в самое сердце территории Академии, завладевая цепочками и почти не встречая отчаянного сопротивления. Остальных же, решивших отсидеться, затерявшись посреди запутанного лабиринта из стволов и ветвей, стал сгонять к восточному берегу Кайри не без помощи десятка выпускников — те сужали круг вслед за ветром, прочесывая территорию и следя за тем, чтобы никто не вырвался из огромного ветряного кольца. На западном берегу действовали так же быстро и слаженно — не один Кайри уродился с такой способностью, хоть и толку от остальных было поменьше, чем от будущего направляющего. От плана не отходили — всех несопротивляющихся учеников Горной школы заперли под одним куполом — опять же, способность одного из выпускников, не пуская туда только Кей-Леев для всеобщей безопасности. Им было суждено ненадолго окаменеть. С теми, кому не хватило подвески, но кто готов был за неё драться едва ли не насмерть, планировали разобраться позже, но все сводилось к одному — поймать и запереть в тех же куполах, что и остальных. А после — показательная демонстрация Академии — выпускники вперёд остальных академцев завладеют всеми цепочками Горной школы, не надевая их на шею. Никто не станет. Никто — в масштабах всей Академии. Ведь так... так никто до них не уходил. Столь изощренно, столь тонко играя с чувствами всех тех, кто наблюдал за битвами сквозь фальшивые звёзды, недоумевая от каждой пары потерянных Академией диоптазовых крыльев. Удостоятся ли академцы одобрительного кивка Аогари за столь будоражащее представление?.. Возможно. Но сейчас стоит задуматься о другом. В чем или в ком ошибка Академии, если в Горной школе заранее знали об их плане? Возможно, далеко не все ученики, но уж те, кто знал, выжали из этого знания все возможное. Письмо. Письмо из Академии. Это немыслимо, исключено — хотелось бы использовать это слово, вот только... Кто-то из академцев сотворил невозможное, и впервые это слово вызывает, кхм, отвращение? Да, отвращение, растворенное в кипящем котле с остальными чувствами: замешательством, негодованием, растерянностью. Кто предал? Кто передал? Кому передано, или же кто перехватил — ясно из тихого, но спешного рассказа Таори, которого со всей внимательностью выслушал Кайри. Главаря отряда, многого добившегося своим внушением, не оказалось среди согнанных в одно место и накрытых небольшим куполом учеником — он ускользнул вместе с одной из цепочек за купол, и до окончания битв побеседовать с ним нельзя. Или до тех пор, пока кто-то не накинет на шею цепочку Горной школы, коих их у Академии набралось девять. Все собрали. Согласно плану. Безымянного Кей-Лея, сыгравшего роль проводника, заставили трижды повторить свой рассказ в присутствии сначала выпускников, позже — других старших. Трижды из его уст звучало имя Та-о-ри, с ним — парочка других, но лиц у этих имён не было — никаких выдающихся примет и мутаций. Кей-Лею эти имена известны из последних слухов — слышал, что повторялись, но кому принадлежат, ни за что не догадается. Правда, на слово Кей-Леям не верят. — Тебе известно, как выглядят Лауг, Амитрис, Айре? Покажешь на ком-то из нас? Не бойся, отвечай честно, — «ведь правду тебе скрыть не удастся», остаётся непроизнесенным — есть здесь и те, кому Ао даровали способность чувствовать малейшую ложь. Оказаться окружённым десятками академцев, о чьих расправах над Кей-Леями слагали легенды, ежегодно подпитываемые новыми слухами, домыслами и зацепками, чувствовать себя пронзенным их острыми взглядами — последнее, чего хотелось бы недавнему проводнику, но от ответа не уйти, и отвечал он честно: имена Лауг, Амитрис и Айре ему ни о чем не говорят. Кайри хватило одного взгляда на распознающего ложь, чтобы убедиться в правдивости ответа. — Там говорилось о звёздных глазах и называлось имя, ничего более, слышите? Будь у вас отряд таких... — при этом отчаянно жестикулирует, пытаясь подбирать слова, чтобы случайно не оскорбить, но чувствует — дела его плохи. — Таких, с такими глазами, видят Ао, никто бы не знал, кто из них — Та-о-ри. И почему всем понравилось произносить его имя нараспев?.. Несколько мелких звёздочек сливаются в светило покрупнее и вспыхивают в недвижимом взгляде — академец не моргает, его веки застыли, и Айре, неизменно находящийся рядом, видит это падение — яркой вспышкой наискосок к слезному бугорку, стоит его имени прозвучать из чужих уст. Звёзды, что мерцают над головой, недвижимо-фальшивые, ни в какое сравнение не идут с теми, что скрываются под прикрытыми веками — Таори шипит от раздражения, что к нему внимания не меньше, чем к Кей-Лею, которого наконец-то отпускают, временно освобождая от допроса. Шипит и от рези в глазах. — Что? — глаз не открывает, чувствует обращенные на себя взгляды старших, явно собирающихся продолжать этот разговор — тоже, тоже чувствует. Негодует, срываясь на громкий шёпот, чтобы не привлекать ещё большего внимания. Ненужного. Ненавистного. — Что вы можете мне сказать? Что?! Слушать и с закрытыми глазами могу. Это какая-то насмешка судьбы — рядом с ним и Айре, и Лауг, упомянутые в письме, только их имена никогда не будут соотнесены с их внешностью — никаких особых примет, приметных, как —«да будьте вы прокляты», — звёзды. Академцы не знают фамилий друг друга, переступая порог Академии теряют свои собственные, более не принадлежа ни к какому роду, становясь служителями Аогари. Из прошлой жизни остаются лишь имена, а у иных и те остаются за высокими стенами, сменяясь на новые. Имена эти известны лишь достойным — таким же служителям Аогари и правящему роду. Исключения редки, единичны. А из имени Таори сделали то ли пугало, то ли посмешище — вон, поглядите, уже кое-кто дерзнул прильнуть к созданному академцами куполу и начать тыкать в его сторону пальцем, щурясь и высматривая звёзды в тёмных глазницах. Может, и нет ничего ужасающего в том, что... Нет, черт, есть — по словам Кей-Лея, его имя после этих озёр будет соотносить со звёздными глазами вся Горная школа, не стесненная никакими запретами на рассказы. Если известна личность Таори... могут раскрыться и другие, причём чертовски не вовремя — волнения в Клерассе только нарастают, их зачинщики все ещё остаются непойманными, и мало ли, кто и как может воспользоваться этой информацией. Мало ли, какую ещё сможет добыть. Случай вопиющий. — Катари, да? Его зовут Катари, — совсем тихо. Голова Таори поворачивается в сторону академцев, которым доверили на сохранность все чужие подвески до поры до времени. — Даже не думай, — предостерегающе. Кайри весь подбирается, напрягаясь и готовясь к чему угодно, начиная от попытки Таори схватить цепочку и накинуть на шею и заканчивая выслушиванием предложений о расправе над парнем, первым растрепавшим всей округе неизвестно от кого полученную информацию. Кожа выпускника при ближайшем рассмотрении отдаёт нездоровой серотой, а та, что под глазами и от запястий к пальцам, изпещрена рваными линиями — следы шелушения. Непрезентабельно для будущего направляющего, но. Это — его плата за ветра, послушно обвивающиеся вокруг рук, плата за способность. У Таори она иная — ему нигде не скрыться от чужих глаз, стремящихся заглянуть в звёздные-звёздные. — Могу сказать тебе одно, — Кайри отводит младшего в сторонку, где никто посторонний не расслышит их разговор, и сам себе кивает, растирая ладонью шею. Он не может единолично принять решение и давать громкие обещания, потому и не делает этого, но делится мыслями, вселяя еле теплящуюся надежду на что-то. — Да, все подвески у нас, но заканчивать битвы сейчас, ничего не прояснив, мы не станем. Я поговорю с остальными, в одиночку такое не решается. Пока все девять чужих цепочек не будут накинуты на шеи, защитный барьер не спадёт, а до тех пор извне не имеет права вмешиваться в ход событий. Чем все закончится, никому не известно. Выпускник несколько ударяет раз себя по ноге, вытягивая её — та хрустит в коленке, и выражение лица академца сменяется с серьёзно-сосредоточенного до хитрого-хитрого за каких-то пару секунд. Вот он, Кайри — слегка взбалмошный и любящий навести шороху, но безусловно преданный и умеющий становиться самой серьёзностью, когда надо. Сейчас — не, а потому он пружинисто подскакивает, засовывая руки в карманы и, прищурившись, оглядывает территорию с самодовольной улыбкой. — Завтра, все завтра. От этой улыбки и вида шебутной макушки, в мгновение ока ускользающей куда-то в сторону тайком закурившей компании, напряжение чуть-чуть спадает. Все образуется, а если нет — значит, просто переживёт. Главное — он не один. Пойти к костру — лучшая идея, незаметно опустившаяся на холмы вместе с туманом ночь весьма прохладная. У огня академцы вовсю смеются над огневиками и поваленными деревьями, захваченными малым куполом — мол, вот вам хворост, можете поджигать и греться всей школой у одного полена. Таори присаживается у того же костра, подле которого Айре заснул, уткнувшись лицом в колени. Дым кружит, сам кидается в ноздри, вынуждая закашляться — пока огонь горит столь ярко, от него никуда не деться. Айре вздрагивает то ли от протестующих лёгких, то ли от похлопывания по плечу, и сразу же уставляется в два крохотных звёздных неба. — Я переживал за тебя, — впервые за все время с начала битв они в безопасности и могут не вглядываться с тревогой в темноту. — Утром расскажешь, что у вас происходило. После пробуждения от короткого тревожного сна друга хватает только на тихое «как скажешь» и невнятное бормотание, кажется, уже во сне. Таори ложится неподалёку, оглядывая остальных спящих. Постовых нет, вместо них, кажется, старшие, неподалёку от костров обсуждающие что-то своё. Да и зачем они, постовые? Никто из Горной школы не сумеет напасть — все заперты словно в огромной клетке. Все, за исключением Кей-Леев, сбившихся в одно место и боящихся лишний раз сделать резкое движение. Солнце могло взойти лишь трижды — такой срок был дан на исполнение плана академцев, и вот, взгляните на них — встречают третий рассвет победителями.

⚔️⚔️⚔️

За ночь учеников под куполами-ловушками прибавилось. Предрассветная тишина пару раз нарушалась набегами незваных гостей — днем кому-то удалось скрыться от ветра, которым Кайри охватил почти всю территорию, оставив кое-где зазоры, из которых в ночи повыползали. Нужно быть отчаянным, чтобы напасть на один из лагерей Академии, но горные народы всегда были себе на уме. Непокорные, со своенравностью в крови, им не знакома преданность, и предадут они с безмятежной улыбкой любого, кроме себя. Было бы это не так, не бросились бы после неудачного набега врассыпную, бросая не успевших убежать на расправу академцам. Каждый сам за себя. Очередная самокрутка оказалась отвратительно горькой, но в самый раз — приводящей в чувства. Ночка у Кайри не задалась — эти черти повылетали кто откуда, дерясь кулаками заместо способностей. Их, конечно, всех похватали, но настроение испорчено — задумка со сгоняющим учеников, словно безвольное стадо, ветром оказалась далека от совершенства — вон, за ночь человек пятнадцать отправили под купол. Самокрутка исчезает меж выступающих из воды камней во избежание пожара — сухих веток, пусть и отсыревших от тумана, в округе полно, рисковать не хочется. И не только веток. Прибрежная территория выглядит как настоящее поле боя — академцам потребовалось совсем немного, чтобы кто — взрывами, кто — невиданной силой, кто — изворотливостью ума, придумавшего лучший расклад, повалить вековые деревья, стволы которых в одиночку не обхватишь. Среди этих гигантов притаились и те, что пониже, совсем молоденькие... Для удержания купола одному академцу требовалось огромное свободное пространство — вот, из-за чего на тайных встречах спорили дольше всего, не зная, как поступить, как извернуться — свободная от деревьев территория лишь над озерами, но загонять всю Горную школу в ледяные воды... Нет, нет. Выкорчеванные деревья — небольшая жертва. Захотят восстановить этот запутанный ландшафт — взрастят новые. В правила битв на озёрах входило не убивать и не наносить тяжких увечий людям, о лесе и ином ландшафте не было ни слова. Они вольны вытворять что угодно. Небо окрашивается в рассветный бледно-розовый. — Ну давай, ювелир, делись, что там с Катари. С ним разберутся? Разобрались? Знаю, что ты подслушивал, не мог не, — будущий направляющий толкает плечом паренька помладше, не убирая из голоса игривые нотки. Их не отнять у Кайри, как у живого — биение сердца. — Ты думаешь, я смог пробиться сквозь защитный купол и подслушивать на таком расстоянии? — голос похрипывает после падения в ледяное озеро, он уже начинает заболевать, мучая себя и собеседников глухим периодическим покашливанием. На южном берегу у него все пошло не столь же гладко, как у брата, всё-таки гонять по кругу настолько большие потоки воздуха — не его специализация. В воду столкнули... ну и чёрт с этим — толкнувшего его ублюдка первым запихали под купол, хорошенько отходив ногами. — Да-а, — гласная растягивается из-за шуточного подзатыльника, прилетающего от Кайри одному из ближайших родственников. Тот сидит поближе к костру неподалеку от старших, не выглядя запуганной первогодкой — он не просто не удивлён плану старших, он — его часть, один из посвящённых в то самое. И прилетит ему вместе со всеми остальными, а пока что... Пока что академец вдыхает полные лёгкие дыма, пользуясь тем, что направляющий под куполом его не достанет. — Хорош рисоваться. — Интересного немало... — один из главных сплетников Академии не мог не заинтересоваться последними событиями и интригующими новостями о неком письме, а потому и использовал послушные ему ветра для подслушивания — не по назначению, вообще-то, но, кается с ликующим огоньком в глазах, с пользой. Рассказывает бегло, отрывками, вслушиваясь в принесенное ласкающими слух ветрами: ...Катари потаскали по всем идеологам и не только, но имени отправителя он не раскрыл — говорит, письмо не было подписано. ...он и не стал бы вскрывать обычное письмо, но конверт из обычной плотной порвался на сгибе, являя второй, с вензелями — и как такой не вскрыть?.. ...письмо, написанное непримечательным почерком, сожжено в день получения. ...наглецу и его брату, покалечившему несколько учеников Академии после их подчинения своей воле, судить не будут, но цитата: «с ними провозимся дольше, чем с предыдущими», — их заберут в Академию, хотят они того или нет — способность у обоих очень редкая и ценная. — А куда отправят? В боевое или... — и только родственник может себе позволить так в ответ цыкнуть на будущего направляющего, закатывая глаза от чужого нетерпения, и продолжить вслушиваться. — Я тебе не телепат — говорю, что слышу, полуправдивые слухи не распространяю, так что заткнись и жди, может скажут что, — обиделся, кажись, на подзатыльник. — Тебе с ними все равно не разрешат работать, если вообще рассмотрят твою кандидатуру. Тоже мне, великий направляющий нашёлся... Все свои, понимающие, при других бы не стал произносить подобное. — Ещё подзатыльник? — с милой улыбкой интересуется Кайри, укладывая ледяную ладонь младшему на шею. С рук не спустит — не сейчас, так позже припомнит. Никакой реакции не следует — родственник весь подбирается, вслушиваясь, и его оставляют в покое. Рассвет подкрашивает туман в розоватый, в этом же розовато-молочном теряются вершины Ао, и на секунду может показаться, что там, впереди, бескрайние призывающие исследовать себя пространства, одно поле без единой дорожки — беги и стань первым, кто примнет ботинками траву, вытаптывая путь, но Ао — нерушимы, никогда не исчезнут, никогда не откроют вид на то, что за ними — по ту сторону, где заходит солнце. Когда дело заходит о вмешательстве в жизнь Академии, действуют быстро: и суток не прошло с «побега» Катари за купол, а уже допросили мельника, разбирающего почту — тот ожидаемо ничего не помнит и не видел никакого особенного конверта с вензелями, и Главу канцелярии Академии, через которого проходили немногочисленные письма — из Академии писали редко, все проходило проверку, и это... Прошло в обход, значит — Глава лично передавал письма гонцам, и ни один из них не отправлялся в сторону Горной школы. Нашли и возницу, привезшего телегу с газетами и письмами к месту в Крайнем, где все было передано мельнику — его путь и близко к Академии не пролегал — так говорят записи о смене лошадей на почтовых пунктах. Подняли список всех, кто отлучался из Академии в последние полтора месяца — примерно столько может потребоваться, чтобы доставить письмо из сердца Клерасса к его окраинам. Неизвестно, какой путь прошёл неподписанный конверт из дорогой бумаги, вложенный в ничем не примечательный без каких-либо вензелей, но подсчитан каждый, кто отлучался из Академии по приказу Аогари, для дополнительных тренировок или по личным нуждам — последних собирались допросить в первую очередь, и потом уже — остальных. Нелегко что-либо выяснить — за полтора месяца за стенами оказывался так или иначе каждый второй академец. — Думаешь, нас затаскают по допросам? — кто-то интересуется шёпотом, чтобы не отвлекать младшего, прозванного ювелиром, у которого пот, текущий с висков, сливается в одну дорожку под подбородком от долгой изнуряющей работы. Не шевелится, силы тратит на тихий хрипящий монолог — говорит, говорит и говорит, во рту давно пересохло, но выпить воды из этих озёр — ослабить концентрацию, если и вовсе не лишиться на время способности. Ответа вслух не следует — одни молчаливые кивки. Накатывает... лёгкое беспокойство, что ли, и отдающее кислым ожидание неприятных встреч с идеологами. Каждый знает, что невиновен, и хотел бы избежать дотошного ковыряния в памяти, но во благо Академии и ради безопасности её жителей — их же, то есть, переживут. Шёпот академца — нечто на грани слышимости, из-за чего, не уловив сказанное, все шёпотом начинают переспрашивать, но ювелир стискивает зубы до проступающих желваков и яростно машет руками, чтобы затихли. Действует поистине ювелирно — его ветра более тонкими и изящными потолками, чем у родственника, бесшумно огибают говорящих шёпотом направляющих и идеологов, вслушиваясь по их разговоры по воле хозяина и покорно донося ему на своём шелестящем языке уже не слова и предложения — затихающие слоги и буквы. Слишком большое расстояние, слишком тихая речь, да ещё и купол этот, через который едва удалось пробиться... Ещё немного, и он оглохнет от тишины, в которой заставляет себя улавливать крупицы разговора. Они сравнимы с пылинками, подхваченными и расщепленными ветром, и чем дальше летят, тем мельче становятся. Уловив ещё немного, не выдерживает, падая вперёд — руки, на которые неосознанно упирался последние минуты, сидя на коленях, предали его, не выдержав дрожи от напряжения. Хорошо продержался — два с небольшим часа, но концентрацию потерял в одно мгновение. Ветра опали, пригнувшись к земле, и разбились естественными ветряными потоками. — В-воды д-дайте, — это произошло так неожиданно, что все разом опешили, но уже спустя полминуты после просьбы академец жадно припадал губами к воде, набранной во флягу — подсуетились. — Не так уж и много полезного... — задумчиво протягивает один из выпускников, перебинтовывая ногу — черканули огнём, приятного мало. — А что тебе ещё надо?! — выходит запыханно и на повышенных тонах. Дружелюбием и не пахнет. — Я всю ночь что-то выслушивал, и да, знаешь, конечно не все из этого окажется полезным! У меня голова сейчас вспухнет — их там несколько десятков недалеко друг от друга, и все говорят-говорят-говорят, попутно наблюдая за нами. Интересно им, стояли переспрашивали друг у друга, что такого мы можем всю ночь обсуждать вместо того, чтобы накинуть чужие цепочки на шеи и все закончить, и почему вы, взрослые оболтусы, так взволнованно прислушиваетесь ко мне. Помолчав немного с закрытыми глазами, кривясь от навалившихся после оглушающей тишины звуков, ювелир меняет позу, разминая затекшие ноги. Никто не расходится — чувствуют, что сказано ещё не все. — Учеников этой школы тоже допросят. Всех. Но это... затруднения. Сразу после озёр у них начинаются каникулы, все разъезжаются по своим захолустьям — большинство из горных поселений... туда соваться не хотят, — потирание переносицы прогоняет накатывающую сонливость, но не проясняет разум, поэтому выходит сбивчиво, с запинками, но смысл понятен. — Всё, все, отвалите от меня, найдите кого другого, чтобы все обсудить, все, с меня хватит!

⚔️⚔️⚔️

— Пока ты был в бегах, я впервые пообщался с Кей-Леем, — он проснулся от потягиваний лучшего друга — тот, не до конца проснувшись, вытянулся, хрустя позвонками, и случайно зарядил Таори по голове. Уже светало — обычно они так и встают, вон, повсеместно началось шевеление. После умывания росой заняться особо нечем — лучше уж поголодать, чем проглатывать нечто, сваренное из местных кореньев и листьев, а кроме еды остаётся одно — разговоры. Минувшие дни выдались нелёгкими. — И как? — Таори искренне интересно. — Ну, обычный... человек. — Да все они, все они... — несколько невпопад из-за разом нахлынувших воспоминаний. — Вспоминаю того, кто бросился за тобой, ну и устрашающий видок у него был, глаза дикие... С него спало внушение? Куда потом делся? Сбежал? Я не видел его среди остальных Кей-Леев вне купола. Или его обездвижили, как того парня на берегу? Его потом лекари... Не знаю, как это у них называется, обратно, в общем, достали из этого кокона. — Он... — как произнести вслух? Как сформулировать не для Айре, а хотя бы для себя в единое предложение? А хватит ли одного? Взгляд Таори — куда-то вниз, такой звёздно-отсутствующий, ни на что не направленный. Бездумно ковыряет пальцами землю, она сухая, забивается под ногти. Одна мысль прорезает яркой звёздочкой мрак мыслей — тот ползущий пепел разнесло ветром Кайри хлопьями, разбившимися на пылинки, по всей территории битв, и под ногтем у него сейчас, возможно... Взгляд Таори — все такой же, куда-то вниз, только глаза расширяются так, что лоб прорезается длинной морщинкой. А через секунду парня сгибает пополам здесь же, и тошнит одной водой вперемешку с желчью, слизью, и частично переваренной травой — чёртова жижа, угощение от лекарей. Тело дрожит, как после непрерывного бега на несколько миль. Академец похлопывает себя по щекам одной рукой, чтобы отойти, и старается унять ускорившееся сердце, дышать размеренно, но кислорода не хватает — лёгкие вздымаются слишком сильно. Айре подрывается, одалживая у кого-то плоскую флягу, и тонкой струйкой выливает её на ладони друга. Тому бы прополоскать рот, но вместо этого он умывается, отсаживаясь подальше от следов своей слабости и неподготовленности к подобному. А можно ли быть готовым? Да и как можно было... Вот так просто... Нет, нет, нет у него ни единого слова для Айре, потащившего его ватные ноги к озеру, чтобы все же прополоскал рот и отпил пару глотков. Теперь вытираться от этих первозданных вод насухо... Хорошо, что на одежду ничего не попало — сменной нет, а ещё более непрезентабельно выглядеть не хочется. За позапрошлую ночь вымокший и высохший, с впитавшимися в ткань потом и брызгами крови от уже залеченных ранок — так себе внешний вид, а что там на голове творится... Отражение в озере Таори игнорирует, прикрывая глаза и умываясь ещё несколько раз. Будто это поможет смыть картинку под веками, сотрет ее ледяными каплями, и она станет мутно-далёкой, как нечто, упавшее на дно глубокого озера, а потом и вовсе исчезающее в черноте дна с непроникающим туда солнцем. Да, да, выглядит Таори не ахти, вон, уже слышится улюлюканье из-под купола, запершего соперников — тем только в радость наблюдать за чужой слабостью. — Давай позже поговорим? — и о его имени, и о ночи, и о... скором будущем, наверно. Айре не настаивает на рассказе — никогда бы не стал, не в его это характере. По-своему беспокоится, конечно, да и любопытно послушать о произошедшем, но ничего, подождёт. Терпеливость и умение ждать — то, чему невольно обучаешься в Академии. Они молчат почти сутки, просто находясь рядом все это время. О Таори приходили справиться Белл и Таир, но кроме нейтрального «все в порядке» и «просто устал» те ничего не слышали. Весь день ушёл на собирание хвороста и отламывание крупных веток от поваленных деревьев для многочисленных костров — нашлось из чего сварить суп, а в каких-то лачугах (те, кто был поактивнее, уже обыскали их по всей территории) нашлось и в чем. Голый суп с одним травами и кусочками... Чего-то съедобного, но лучше не вдаваться в подробности, чего. Ближе к вечеру и Айре с Таори сдались — это лучше, чем ноющая, стягивающая желудок пустота, хотя и до насыщения от проглоченного далеко. Учеников Горной школы несмотря на их бурные недовольства не кормят — только по-тихому выводят из-под купола группки по несколько человек, поят их под присмотром старших из боевого подразделения Академии, и сопровождают в наиболее приличную развалюху из тех, что оказались неподалёку. А там... там то ли дружеская беседа, то ли допрос, то ли пыточная — со стороны не поймёшь, внутри затихали даже самые буйные, а потом выходили оттуда притихнувшими, но без следов побоев. Что там на уме у выпускников, затеявших все это — никому, кроме них, не узнать. Через развалюху провели всех — на обоих берегах поставили ещё по куполу, и допрошенных и напоенных переводили туда, разделяя и повышая градус беспокойства у учеников Горной школы — к ожидающим своей очереди никто не возвращался, и пару десятков раз (счёт все потеряли) кто-то бесновался, заявляя, что никуда не пойдёт, пока не объяснят, что от них нужно. Таких тащили силой. Не давая никаких объяснений, конечно же. Академцы тоже томились неизвестностью — большинство из них не посвященные; объединиться в такую же большую группу, как у выпускников, не вышло бы, да и не было желания, вот все и разбрелись по округе изучать территорию вокруг озёр. Общий купол опустел только спустя сутки; в его уничтожении приняли участие трое человек, обладающих одинаковой или схожими способностями. То ли тройняшки, то ли просто сработались в одной группе. — Нас все равно прибьют, какая ра-а-азница, — на рассвете второго дня, полного бездействия, кто-то постарше отчаянно зевает, говоря так громко, что привлекает внимание всех собравшихся на ночь у костров, разжигаемых только в одном месте — неподалёку от куполов с пленными. Если все закончилось, им дадут ответы на вопросы? За сутки уже и по лесам побегали, и наплавались в воде, проверяя, действительно ли она лишает способности полностью, и нарезвились, как малые дети. Все заканчивается... Не торжественно, а как-то... да никак — Кайри хватает сразу несколько подвесок соперников, по парочке берут ещё три человека, и одновременно надевают на шею так быстро, что никто даже опомниться не успевает — четверо исчезают, растворяясь в воздухе, и фальшивые звезды с громкими хлопками начинают взрываться над головами. Они слепят, как сотни маленьких солнц, в темноте, наверно, выглядело бы устрашающе, но солнце давно стало. Пробило двенадцать часов четвёртого дня битв на озёрах, когда купол над их территорией исчез.