Боль не безлика

В этой комнате шесть стен и пять человек. Стоит войти в неё — количество людей и стен сравняется. Кайри не удерживает тихого прерывистого вздоха, поправляя пряди, вовсе не спадающие на лицо, проводит по коже, невесомо касаясь подушечками пальцев носа, века, брови, щеки. Ещё один вдох. Тихий, чтобы не услышали. И решительный шаг, отдающий гулом, а после — распахнутая и захлопнутая дверь. За ней осталась вся его прошлая жизнь, все её годы, отданные служению Аогари, но он здесь не для того, чтобы в последний раз поклониться идеологам и выпорхнуть за стены Академии, а чтобы... Просить продолжения, верно. Молить о преданном служении именно в этих стенах, чувствуя в этом своё призвание. Из-под двери в эту шестиугольную комнату не просачивается свет, по углам темно, освещена лишь середина, куда он и становится. Комната непонятных размеров всё такая же — сколько здесь не оказывался, она всегда выглядит одинаково, и люди, кажется, тоже с годами не меняются, оставаясь беспристрастно-молчаливыми и неизменно настойчивыми. Требующими беспрекословного повиновения и его добивающимися. Обычно сюда не приходят по своей воле. Не по своей воле поднимаются по чёрной винтовой лестнице на вершину одной из башенок Академии, упираясь в... комнату страха, сломленной гордости и повиновения — так она видится непослушным и провинившимся. В ней всегда пять человек, и они то ли в углах шестиугольной комнаты, то ли застыли подле стен — не видны ни одному академцу, освещенному льющимся на середину комнаты слабым белым светом, придающим коже болезненный оттенок. Не везёт тем, кто покрывается от волнения пятнами — при таком свете это выглядит уродливо. Они допрашивают поочерёдно, заставляя вертеться вокруг своей оси на голос — нельзя отвечать, стоя к ним спиной. Быстрее сменяются голоса — быстрее перед глазами кружится чернота, в которой не за что зацепиться, быстрее перед глазами плывут розоватые пятна. Кайри только что прошёл на середину комнаты по прямой от двери, но не может быть до конца уверен, что позади него никого нет — они умеют передвигаться беззвучно, говорят — любят разглядывать своих жертв со всех сторон. Ни одна эмоция, ни один жест не ускользнет от их глаз, вспарывающих кожу. Не получится убрать руки за спину и незаметно начать нервно расчесывать кожу, невозможно сделать более глубокий вздох и задержать дыхание, чтобы грудь так сильно от страха не вздымалась, и попытаться обмануть. Это... так бессмысленно. Иногда в такой тишине кажется — один. Один здесь. Они даже не дышат, и сердец у них, размеренно стучащих, тоже нет. По крайней мере, так кажется каждому, кто оказывается в шестиугольной комнате. Не может, не может стоять такая тишина — под ними, прямо под этой башенкой, круглые сутки кто-то оттачивает свои шумные способности. В стенах Академии никогда не стоит мертвая тишина. — Твои друзья рассказали о вашем замысле, и, если учесть услышанное и пересмотреть твоё выполнение плана, — голос, он ровный, ничего не выражающий, но выпускник так часто его слышал, что различает в нем некое одобрение, обратившись в слух. Голос, он сбоку, и Кайри немедленно поворачивается к нему лицом, прикрывая глаза. Нет смысла взглядываться в непроглядное. — Просчёт и промах, Кайри. Оплошность за оплошностью, — второй, на две стены правее. — Непростительно глупо для того, кто метит на должность направляющего. Откуда такое легкомыслие? — третий, на одну левее. Свет над головой раздражает, рябит под прикрытыми веками, раздражая даже так. Кайри поворачивается и поворачивается к разным источникам звука, следит за тем, чтобы не оказываться к ним не то, что спиной — даже боком. — Расскажешь нам? — слышится вблизи двери. Его не сбить с толку парой поворотов в темноте, ориентироваться в Академии учили прекрасно. Ни единой зацепки за конкретные действия — хотят услышать рассказ. Оправдания. Объяснение. Хотят слышать... покаяние? Выходку с потерей семи цепочек им не спустили с рук. — Меня вы допрашиваете первым, — знает. Произносит со всей уверенностью, открывая глаза. — О нашем плане никто из нас вам не рассказывал. Конечно же, они готовились, предвидев, что замысел может раскрыться и до начала битв на озёрах — тогда бы их обязательно вызвали в шестиугольную комнату, обязательно вызвали или притащили бы сюда насильно, допрашивая по одному и выясняя причину неизвестных наставникам массовых сборов. Причину, повод, организаторов, преследуемые цели... У заговорщиков на этот случай с самой первой встречи заготовлено объяснение, одно на всех, одна история, подходящая подо все, что произойдет в будущем — на озёрах, то есть в нынешнем прошлом. По устной договорённости, стоит одному из них даже после озёр быть вызванным сюда, академец подаст весточку, как только покинет комнату. Весточки разные в зависимости от способности и возможностей, их выдумали множество разных и заучили наизусть, как имена друг друга. Ни одной весточки не было подано. Он выйдет за дверь и отправит свою. Первую. — Ты так уверен? — неважно, откуда доносится голос и сколько мелких шагов уходит на то, чтобы повернуться. Плечи выпускника, облаченного в традиционную одежду Академии, с гордостью расправлены, в темноту он смотрит с вызовом, подняв подбородок. Уверен, где-то там — чужие испытующие глаза, прожигающие его, и хочет прожечь их в ответ. — Абсолютно. — Что насчёт оплошности? — Её не было, — стойко. — А теперь честно, — как пятеро умудряются говорить по очереди, ни разу друг друга не перебив и не начав говорить одновременно несмотря на столько возникающих вопросов, остаётся лишь гадать. И, не без этого — восхищаться их слаженностью. — Нет. Ни одной. Ни единой. Тройное отрицание, и у стены слева слышится небольшой смешок. Возможно, искренний, возможно, издевающийся от того, что поймал на лжи. Оплошность... Кайри не считает то, что он не смог изучить своими ветрами весь восточный берег, разыскивая чужих, не облаченных в одежды Академии, оплошностью. Оплошность — неподходящее слово. Будь эта битва настоящей, подобное назвали бы преступлением. А так... Небольшое недоразумение. Ни в стенах Академии, ни за ними ему ни разу не разрешили потренироваться на настолько большой территории, хотя разговор заходил об этом не раз. Произошедшее — проба пера, слегка неудачная, с брызгами чернил между безупречных каллиграфических строчек. Выверенных, идеальных — не один год ушел на овладение непослушными ветрами, показывающими характер. — Хорошо, Кайри, — никогда прежде его не выпускали отсюда столь быстро, но странный разговор близился к концу, толком не начавшись. Все вопросы исчерпаны — покаяния не будет, академец ни в чем не раскаивается. Голоса замолкают, их обладатели будто растворяются в темноте — обманчиво кажется, что они оставляют выпускника в одиночестве, исчезая. — Скажите, — позволяет себе дерзость, но вряд ли кроме этих пятерых кто-то сможет ослабить его волнение в ближайшее время. Голос отлетает от стен эхом. — Вы ведь знаете о Таори и том, что произошло, и успели многих допросить, мне это известно. Вы позвали меня сюда для того же? Мы все под подозрением, и я отвечу на... — Никаких допросов не будет, — жёстко и обрубающе на корню. — Панику сеять не стоит, большинство ни о чем не слышало и не догадывается — вам хватило ума не распространять то, что стало известно за пределами стен, хотя это весьма ненадолго поможет — рано или поздно о случившемся узнают все. — Этот самовольный допрос всех из Горной Школы... — это впервые на памяти Кайри, проучившегося пятнадцать лет в этом месте и оказывающегося в этой комнате стабильно по пару раз в год, когда один из идеологов не сразу подбирает слова. Вероятно, для описания задумки выпускников их просто нет. — Сработано чисто, молодцы, что привлекли к этому всех со способностью воздействия на мысли, но слухов распустили вы немало. По результату — неэффективно и неоправданно, учитывая, какое количество полезной информации вы выудили. Минимальное. Но вам сойдёт это с рук лишь из-за того, что нашими методами мы бы затратили больше времени и ресурсов для достижения тех же результатов. Ни у одного ученика Горной школы не осталось воспоминаний с допроса в лачуге, никто не помнит, что рассказывал о том самом письме и всех, причастных к этой истории... Да уж, прекрасная тренировка выдалась для менталистов — ювелирно стирать память сотням людей в течение суток без перерыва. — Вас стоит похвалить, но отвечать на все вопросы наших учеников, с которыми они вернулись к своим направляющим, — небольшая пауза, вынуждающая напрячься — и правда, малышня, слонявшаяся без дела целые сутки по всей территории битв, должно быть, накопила немало вопросов. — Будешь сам. Это твоё наказание — от тебя не отстанут с расспросами об этих битвах в течение нескольких лет. Отбивайся от них как хочешь. Придумывать у тебя получается. Совсем скоро состоится торжественная церемония, после которой выпускники разъедутся и осядут в разных уголках Клерасса, где их способности послужат на благо Аогари, а он, Кайри... Подождите... Неужели... — Мы рассмотрели твою кандидатуру направляющего, — стойкость, может, и не теряется, но взгляд из прожигающего становится чуть рассеянным, бегая по темноте и ни за что не цепляясь. В течение последних двух месяцев Кайри совмещал подготовку к озёрам с экзаменами и дополнительными испытаниями, которым подвергали каждого кандидата. Он более чем уверен, что о совмещении этим пятерым теперь известно. Губы трогает лёгкая улыбка — надеется, оценили его умение вмещать в сутки по несколько дней... судя по достигнутым им результатам и количеству сделанного. — И приняли её. Официально об этом объявят на выпускной церемонии. — Впечатляюще, Кайри, впечатляюще. Достойно, — вот они, проскальзывающие нотки одобрения. — Ты ещё не выпустился, но, пожалуй, скажу. Добро пожаловать в Академию. — И напоследок, коллега, — вот уж из чьих уст никак не ожидал услышать подобное обращение, но формально... формально спустя неделю они действительно станут коллегами. — Забудь об этой ситуации с Таори. Это не просто наши пожелания, это — приказ. С приказом, нет, приказами Кайри подробнее ознакомится за дверью, за которую выпорхнул сразу же, как получил разрешение. Один с подписью короля, другой — наследного принца. Аогари, оба. И хватило бы одного указа, а не двух, так по-разному составленных, но скрепленных одной печатью и имеющих общий смысл: дальнейшее рассмотрение дела запрещено и карается. Может, Кайри и задумался бы, почему так, но сейчас ему не до этого — сообщить о допросе, рассказать друзьям, что его приняли несмотря на ни что, подготовиться к церемонии выпуска и, наконец-то, начать осознавать свою новую роль в привычно-родных стенах!.. Прежде чем стать направляющим, он наберётся опыта в роли наставника, но через пару лет усердной работы непременно — непременно, слышите? — станет тем, кем ему разрешили сегодня стать.

⚔️⚔️⚔️

«Давай попозже поговорим?» Это «попозже» все не наступало — стоило защитному куполу упасть, а звёздам — с шипением бесследно раствориться, все завертелось как-то слишком быстро. Даже перебраниться с освобожденными учениками Горной школы не успели — их отвели подальше друг от друга во избежание новых стычек. Кого-то сразу же увезли в Академию, их же — группу Айре и Таори, заставили подождать — пока погрузились, пока всех пересчитали... Несмотря на всеобщую взбудораженность большинство погрузилось в сон даже до того, как повозки тронулись с места, выезжая с запутанной местности на единственную дорогу, соединяющую Горную школу с Клерассом. Проложенная меж холмов, она часто круто петляла, подбираясь ближе к горам, но нарушить сон выпускников ни на одном резком повороте так и не смогла. Лишь на второй вечерней стоянке стала слышна оживленная возня — все поприходили в себя и принялись перебегать от повозки к повозке, находить друзей и обмениваться накопившимися впечатлениями. После горячего сытного ужина (или он лишь показался таким после пары дней вынужденной голодовки) сопровождающие академцев солдаты еле разогнали всех обратно по повозкам, пригрозив сокращением времени стоянок. Может, оно было бы к лучшему — быстрее вернутся в родные стены, а там недалеко и до причины всеобщей взбудораженности — выпускной церемонии. Айре пару раз просыпался от каких-то незапоминающихся кошмаров, и ни разу не поймал на себе взгляд лучшего друга — Таори то ли так дремал, прислонившись лбом к маленькому смотровому окошку, то ли смотрел на Ао — часами неотрывно. — Может, прогуляешься? Кости спасибо скажут, — единственный их короткий диалог состоялся на утренней стоянке, на которой Таори утащил горяченную кашу, разлитую по мискам, и уселся на задок повозки, едва касаясь ботинками мокрой от росы травы. — Наверно, в обед, — и разговор оборвался, не начавшись. Преодолевать такой долгий путь без книги или иного хоть мало-мальски полезного занятия было едва ли выносимо, разговоры со старшими у Айре тоже не завязывались — первым он ни с кем не заговаривал, а если к нему кто и обращался, то разговор со старшими сразу же сходил на нет. Они — лекари, учатся в отдельном корпусе под руководством своих наставников и направляющих, из общего у них с Айре — одно время подъёма и приёма пищи. К размышлениям о причине сговора выпускников он возвращался каждый раз, стоило лишь мимолетно бросить взгляд на их лица — умиротворенные, довольные вытворенным. «Что двигало ими изнутри?..» Ради чего пошли на риск с оставлением цепочек почти без защиты?.. Напрямую спросить так и не решился, а вскоре и вовсе оставил эти мысли, углубляясь в более волнующие — о собственном будущем, но они... Они гложили, от них них руки мелко подрагивали, не переставая. Айре решился по возвращении в Академию на один отчаянный поступок, из которого вряд ли выйдет что-то путное, и хотел бы услышать, что скажет Таори, но друг почему-то всячески избегал любых разговоров. Пару раз во время стоянок они оставались наедине и могли обсудить хоть что-то, но Таори упорно молчал, и трогать его не хотелось. То ли устал, то ли злился, то ли переживал, то ли все вместе — подобное обычно люди считывают по глазам, а как считать по звёздным?.. Тем более, что они не отрывались от стенки повозки. Не наступило это «попозже» и в Академии, где их встретили восторженными криками все те, кто ещё не достиг пятнадцати и не смог принять участие в этом... В этом. Через пару-тройку лет тоже испытают, что это, а сейчас только и могут, что облеплять старших, растирающих конечности после нескольких дней тряски в повозке. Конечно, они часто останавливались — то у ручьев, чтобы умыться и подкрепиться, то ещё по каким-то причинам, но этих остановок не хватало на то, чтобы вдоволь размять задеревеневшие мышцы. Разговор с молчаливым другом откладывался уже три дня, и у Айре от этого молчания уже под кожей зудит. С дороги их первым делом отправили в столовую — высокие ворота захлопнулись за последней повозкой чуть позже обеда, и чтобы не сбивать режим остальным академцам, план был таков: приём пищи, после все — в ванные или куда угодно ещё, чтобы привести свой внешний вид в порядок, и к заждавшимся их направляющим, а далее все как обычно — вечерние занятия и свободное время. Расписание на следующий день изменили — ранний подъем (в пять или шесть утра в зависимости от подразделения) не отменяется, как и всеобщий еженедельный сбор, но после вернувшихся с озер оставят в покое на один — ни тренировок, ни занятий, если их направляющие не настоят на обратном. Направляющий Айре конечно же настроит. —...зайду к направляющему? — Таори не сразу реагирует на голос друга, с которым далеко не первый год делит одну комнату, и, вырванный из хаоса мыслей, просит повторить. За насколько суток пути он лишь дважды проваливался в короткий поверхностный сон, остальное время коротал рассматриванием каждой из вершин великих Ао. — Говорю, я не сразу в комнату, а зайду к господину Литту, как поем и смою с себя грязь. Не теряй. Ты сам в комнате будешь? Темно-карие глаза прожигают в ожидании ответа, и Таори несколько раз кивает, слегка оживляясь. — Я хотел кое-что обсудить с тобой, а после идти к нему, — имеет в виду своего направляющего. — Уже не суть. Ты задолжал мне объяснения, но вечером-то поговорим? — Конечно. Прости, — Таори мысленно отвешивает себе пощёчину за эгоистичное поведение. Видел же, что Айре что-то гложет не первые сутки, что-то, что никак не находит выхода, что-то весьма серьёзное, раз друг хочет встретиться с направляющим, едва оказавшись в родных стенах — он всегда предпочитал не пересекаться лишний раз с господином Литтом. — Удачи тебе. Я схожу поищу Итори, пока ты будешь занят. — А-а, этот... — сидя в шумной столовой и доедая ароматное жаркое перед тяжёлым разговором с направляющим, Айре бы предпочёл не слышать имя этого паренька. — Не видел его сегодня. — Может, опять где-то прячется. Никак не научится держать язык за зубами, — после пары дней почти полного молчания голос хриплый, не слушается, звучит тише, чем должен. Таори не выдерживает и ощутимо похлопывает себя по правой щеке, небольшой болью отрезвляя разум. — Думаю, он у летних домиков, проверь там, — ни капли заинтересованности в голосе. Он с Итори, как и большинство, не общался, но наслышан, и что-то хорошее о нем слышал лишь из уст соседа по комнате. — Угу, — с дороги есть хотелось сильнее, чем они могли представить. Жаркое исчезло за считанные минуты, едва пережеванное и оседающее тяжестью в желудках. Пора бы уже привести себя в порядок и сменить одежду, а лучше скорее выкинуть её и попросить новый комплект — эта повидала слишком многое. Все потихоньку встают, разбредаясь кто куда и отбиваясь от назойливых младших, двое друзей — тоже. — Тогда до вечера? — До вечера, — губы Айре трогает улыбка. Только ни вечером, ни ночью Таори не явится в комнату.

⚔️⚔️⚔️

Родные стены успокаивают. Долгий разговор с направляющим высосал все силы, и Айре, бросив взгляд на черноту за маленьким круглым окном, шагал из учебного корпуса Академии до своего спального, благо, не выходя на улицу — отдельно стоящие здания-башенки соединены каменными крытыми галереями-переходами для всеобщего удобства. Башенки круглые, но где-то с обтесанными ради красоты чётких линий стенами, они тянутся на шесть этажей вверх, возвышаясь надо всем, что хоть когда-либо было построено в Клерассе, за исключением королевского дворца. Академия располагалась почти в центре Клерасса, на увале на юге от королевского дворца, но этот «центр» таковым не ощущался. Как-то снаружи тихо, что ли... Ни одного поселения или города поблизости — Академия ото всех отчуждена на пару миль. Вершины Ао, чернеющие на горизонте, настолько высокие, что не страх внушают — спокойствие, ведь ни фееру, ни человеку преодолеть их в этих местах не дано. Это не Горная школа, что расположена в довольно опасном месте — здесь клезаковцам никак не перебраться в Клерасс. А если и переберутся — по обе стороны от Академии границу охраняют две Крепости, вросшие в подножие гор. Местность здесь приятная до невозможности — когда-то тех, кто рождался подле гор, звали изумрудным народом, ведь природу здесь, эти луга и долины, на рассвете только с сияющими драгоценными камнями и сравнивать. Правда, здесь по сравнению с местностью вокруг Горной школы этих изумрудных просторов всего крохотный кусочек, и то — утыканный ветряными мельницами и изъеденный пасущимися лошадьми и рогатым скотом, но даже так невероятно красивый. Территория Академии обширна — и луга эти захватила, и совсем немного леса, и прохладные вкусные ручьи, подле которых пасутся выхолощенные лошади. Огромная неправильной формы территория, окруженная не каким-нибудь частоколом или живой изгородью, а мощными трехметровой ширины стенами из плотно сложенных серовато-желтых камней. Прижавшись спиной к одной из них, не увидишь противоположной — территория не просматривается из-за искусственно высаженных лесочков, конюшен, вечнозеленых лабиринтов, площадок для различных тренировок, могучих ив, десятилетиями склоняющихся над неглубокими прудами... Годы, проведённые здесь, мало кем ощущались прожитыми в клетке. Просторной, с единственным охраняемым въездом-выездом, и массивными коваными воротами, запирающимися на ночь. С утра и до вечера у ворот всегда было шумно — академцы никогда не были взаперти и имели право покидать Академию, правда, по разрешениям, но достать их не сложно. Айре спешил в комнату, чувствуя подергивание в конечностях — разговор прошёл так, будто он стоял эти несколько часов на иголках, и они же впивались во все тело, а сейчас их кто-то «милостиво» выдергивал. Спешил, чтобы поделиться с Таори радостной новостью, огорошить его — казалось бы, что может случиться за три-четыре дня их взаимомолчания и ещё пару часов вне видимости друг друга, а вот... Случилось. В неприветливых снаружи, обтесанных временем базальтовых стенах всегда кипела жизнь, и на пятом этаже — именно здесь друзья делили комнату — сегодня особенно шумно из-за празднующих выпускников. На днях состоится церемония, а после они разлетятся по всему Клерассу, и когда еще встретятся? Встретятся ли?.. Айре —он понимающий, и на мешающее веселье за стенкой лишь хмурится, изредка вслушиваясь в громко брошенные слова. На площадке вокруг кованой винтовой лестницы с невысокими перилами несколько почерневших от времени дверей, скругленных у самого верха. За одной из них, однотипных, Айре скрывается почти десяток лет. За ней — крохотная прихожая между ещё двумя дверями, более новыми на вид. Направо — комната весельчаков, налево — вот она... встречающая темнотой и одиночеством. Таори в комнате нет. Может, он все ещё ищет снаружи проблемного Итори. Для ориентации в небольшом пространстве, освещенном звёздным небом и частыми вспышками с улицы, не нужен канделябр со свечами — Айре сбрасывает одежду в полумраке, аккуратно что-то складывая по шву, что-то разглаживая ладонями и вешая в шкаф. Он, как и у всех, один на двоих — высокий и узкий, вмещающий пару комплектов парадной формы, тренировочную и повседневную. Тёплые вещи с наступлением весны академцы сдали, поэтому деревянные дверки наконец-то закрываются спокойно, без дополнительных усилий. Личная одежда — та, что лишь для ношения в комнате и за пределами Академии, ровными стопками уложена на полки вперемешку с тренировочной. Из идеального порядка цепкие пальцы сразу же вытаскивают невзрачную одежду для сна. Из-за веселья, доносящегося сквозь такие плотные стены, кажется, будто Айре — единственный, кто собирается проспать до побудки. Многие проведут ночь на территории Академии в ожидании одного из последних встреченных здесь рассветов — подальше, за конюшнями и искусственно высаженным лесочком, есть возвышение, с которого можно разглядеть первые лучи солнца, не скрытые массивным каменным ограждением. Где-то там же, возле конюшен, с наступлением темноты запускают в небо разноцветные огоньки, взрывающиеся сотнями и тысячами звёзд — зелёные, розовые, голубые, они разгораются и опадают, не долетают до земли, бледнея и теряясь. Айре видел подобное на большинстве праздников — сначала как чью-то способность, позже — одноцветные сигнальные и хаотичные «праздничные» огоньки, разрывающиеся разноцветными звёздами. Одно из самых красивых и впечатляющих последних достижений Клерасса. Станут ли те, кто создаёт огоньки по милости Ао, не нужны Академии из-за этих изобретений?.. Перестанут ли их способности считаться особо полезными для процветания Клерасса?.. Нет, наверно... нет, они все ещё будут нужны. Почему он об этом думает?.. Отогнать бы непрошенные мысли, и Айре захлопывает окно, чтобы шум не доносился хотя бы с территории. Огоньки распадаются, не достигая земли, освещают небольшую комнату разноцветными вспышками, и то ли из-за них, то ли по привычке из-за соседа по комнате, Айре дёргает на себя плотную шерстяную ткань, задергивая шторы. Небо отдыхает от вспышек несколько секунд, устало глядя на ночной Клерасс через несколько крупных холодных звёздочек, привлекающих внимание. Несколько таких же — крупных, и в глазах Таори, они иногда появляются, иногда прячутся за сотнями мелких, и друг никогда не говорил, от чего это зависит, пожимая плечами и указывая рукой безошибочно в сторону гор — на все воля Ао. «Родиться с такими глазами — счастье», — часто мелькает в мыслях. — Только появись мне под утро, — Айре ворчит, срывая со своей кровати покрывало и комом швыряя его на соседнюю. Пустую. Укладывается, отворачиваясь к стенке и радуясь, что все веселье у изголовья Таори. — Только появись... Проваливается в сон мгновенно, и встанет только со звоном колоколов, со стоном осознавая, что вскоре придётся вставать ещё на час раньше. А покрывало так и будет лежать комом.

⚔️⚔️⚔️

Утренние колокола звенели чуть дольше обычного, не оставляя ни единого шанса «прослушать» их и проспать — сегодня ну никак нельзя. Еженедельный общий сбор на большой площади под окнами Академии традиционно начинался спустя полчаса после всеобщего пробуждения, в шесть тридцать. Именно на нем прозвучало будоражащее объявление — этой ночью Его Высочество прибыл в громоздкой дорожной карете, запряженной парой мощных вороных, в Академию для проведения ежегодного смотра после озёр. Он традиционно будет присутствовать на выпускной церемонии, назначенной на завтра. Уставшие после бессонной ночи и встретившие рассвет выпускники встрепенулись от напоминания и начали тихо перешептываться, сбившись в кучки. Уже пора примерять и отглаживать парадную одежду, чтобы выглядеть достойным в глазах наследного принца, не терпящего ни малейшего проявления расхлябанности и несобранности. Выложенная брусчаткой круглая площадь вмещала весь ученический состав даже в последние годы, когда талантливейших детей стало столько, что не все могли разместиться в спальных корпусах, некоторым пришлось поселиться в удалённых от въезда в Академию «летних домиках», где имелись и камины, и глухие ставни, и небольшие чердаки, набитые сеном для сохранения тепла в суровые зимы. Еженедельный колокольный сбор пропускали только по трем причинам: пребывание вне Академии, тяжёлый недуг и личное распоряжение направляющего. Сегодня не хватало трех самых младших потоков, их недавно отвезли в другую часть Клерасса на какие-то тренировки, и окончательно просыпаться без этой мелочи гораздо приятнее — никаких писклявых голосов, жалоб и разговоров ни о чем. «Не уехал, не заболел, не умер, и направляющий не отмазал», — Таори небольшого роста, но выцепить его из толпы цепкими темно-карими глазами удаётся почти сразу же. Глядите-ка, кто явился, нарушив данное вчера обещание. А на общий сбор не посмел бы не прийти. Да, конечно же, Айре молча слушает (но едва ли слышит) озвучиваемые Главой Академии планы на ближайшую неделю, его напутствия и тихо, как сотни рядом стоящих, произносит непреложное «вечность — горам, власть — Аогари», но глаз с макушки друга не сводит. Мог бы — прожег взглядом, только такой способностью не обладает. «Ты задолжал мне объяснения, но вечером-то поговорим?» За эту ночь и встреченное в одиночестве утро... Знаешь, Таори, с тобой, таким скрытным и в последнее решившим держаться обособленно, желание разговаривать успело пропасть. Не поворачиваешься, чтобы хоть на секунду встретиться звёздными с темно-карими — неужели не чувствуешь на себе взгляд? Или... Нет, спустя двадцать минут, когда до завтрака остаётся всего десять и все начинают расходиться, макушка оказывается ещё ниже, теряясь за чужими спинами — Таори чуть ссутуливается и оборачивается, вздрагивая. Айре смотрит в его звёздные-звёздные, по ним ни единой эмоции не прочитать, а с расстояния с полтора десятка шагов и звёзды не видны, только жуткие щурящиеся чёрные склеры. Заметил? А-а-й... Не имеет значения — Айре отворачивается, сливаясь с толпой до входа в Академию, но поворачивает не налево, в столовую, а направо — в спальные корпуса. Лучше доспит ещё пару часиков, а потом заглянет к направляющему — тот приказал явиться к десяти после вечернего разговора. «Он-то точно окажется в назначенное время в своём кабинете», — от этой мысли меж бровей залегает морщинка, и академец заглаживает её, растирая пальцами лоб и виски. Явится друг в их комнату после завтрака или нет, не имеет значения.

⚔️⚔️⚔️

Утро церемониального дня начинается со спешных приготовлений — из-за внезапной непогоды в виде противно накрапывающего дождя приходится достать короткие парадные плащи. За ночь температура упала на несколько градусов, и без них не обойтись — стоять без движения предстоит несколько часов. Прежде чем выйти на брусчатую площадь, расчерченную несмываемыми чёрными ровными линиями построения, каждого участника и зрителя церемонии придирчиво осматривают с ног до головы — блестящие полусапожки без единой царапины, темно-синее с черными вставками облачение строго по фигуре, короткий плащ в тон и одинаково подвязанные чёрные пояса. За малейшую складку на них обычно следует выговор, но сегодня как-то обходится без них — все выглажено и повязано безупречно. К моменту, когда парадное облачение Айре допускается на площадь под хмурым небом, дождь ненадолго перестаёт, а не перестал бы — кто-нибудь установил бы купол, защищающий от непогоды, но только с разрешения Его Высочества, хотя он может и не дать согласия. В первых рядах выстроились притихшие в предвкушении торжественной части и встречи с наследным принцем выпускники, дальше на расстоянии поясного поклона — по убыванию возраста, от девятнадцати до пятнадцати соответственно — только те, кто дорос по первых, пусть и тренировочных битв, дорос и до официальных встреч. Младший поток занял последние линии, на которых за плотными рядами голов было бы ничего не разглядеть, если бы площадь чуть не уходила вверх — стояли на небольшом возвышении. Таори и Айре, оказавшихся из-за распределения плечом к плечу в последнем ряду, то и дело слышали восторженные перешептывания. Большинство впервые увидит Аогари так близко, — в прошлые годы на время церемонии их запирали по комнатам, строго-настрого запрещая их покидать. Задним рядам не запрещалось тихо переговариваться — за ними не следили ни направляющие, присутствующие на церемонии в полном составе (у каждого сегодня кто-то выпускался), ни выстроившаяся по обеим сторонам от строя личная королевская охрана. Все они — бывшие выпускники Академии, но на своих же смотрели не с подбадривающими улыбками, нет — лишь с холодной настороженностью. Их долг — преданно служить Аогари и защищать их любой ценой. В личную охрану не распределяли, это — свободный выбор, которого Айре не понимал, как не понимал и таких, как Кайри-старшего. Что двигало ими изнутри?.. Таори дважды порывался заговорить, но его друг отворачивался, едва заметно передергивая плечами от легко считываемой неприязни. Никаких разговоров до окончания церемонии — где ты был раньше?

***

Наследный принц появляется со стороны одного из корпусов бесшумно и безмолвно. Походка не крадущаяся, но неслышная в наступившей тишине, мгновенно нарушенной шелестящей моросью — дождь сорвался, неприветливо встречая Аогари. Паршиво. Все, кроме неподвижной охраны — академцы по его левую руку и преподавательский состав — по правую, одновременно склоняются в вымуштрованном поклоне, а после выпрямляются, опуская головы до приветственного кивка Его Высочества. Тот следует почти сразу же. Айре не раз имел честь видеть наследного принца в формальной и не очень обстановке, даже не раз удостаивался личного разговора, поэтому не пристаёт сейчас на носочки, чтобы увидеть его. Аогари Рейг. Наследному принцу недавно исполнилось девятнадцать, в честь этого, как и каждый год, проводился бал для высокопоставленных гостей и приближенных Аогари, но без личного присутствия принца. То, что Его Высочество лично приезжал на церемонию выпуска лучших из лучших, проделывая пусть и недолгий, но нелёгкий путь, чтобы посмотреть на будущее Клерасса — бесценно. Перед ним и часами бы стояли, склоненные в низких поклонах не по приказу, а из личного побуждения, одинакового для всех — Аогари Рейг болен. С детства, и едва ли пережил кризис тринадцати-четырнадцати лет. Сейчас, как сообщают народу, молитвами всего Клерасса и милостью Ао, Его Высочество достаточно окреп для поездок и подобных мероприятий, но лишний раз предпочитает не показываться на публике. Ежегодное присутствие на выпуске из Академии для него не обязанность, а желание. Высокий, облаченный в полукруглый небесного цвета плащ в пол, скрепленный на груди искусно выкованной серебряной фибулой, он неспешно ступает к удлиненной трибуне, где и будет находиться всю церемонию. Из-под плаща выглядывает белоснежный костюм со струящимися по запястьям рукавами лилейной рубашки. Безмерно красив. Ни одна капля не посмела коснуться его после короткого взгляда пронзительно-синих глаз в неприветливое небо — перед Аогари природа ничтожна, как перед лучшим творением вечных Ао. Феер позволяет пересекаться с ним взглядами, и едва уловимым кивком приветствует некоторых выпускников, вглядываясь во время своей неспешной прогулки в лицо каждому. На редкий отведенный взгляд или склоненную голову бескровные губы подергивались в улыбке или ухмылке — эмоция мимолетная, едва заметная. Из-за обрамляющих точеное вытянутое лицо угольных волос кожа кажется даже не белоснежной — прозрачно-голубоватой. Благородство, смешанное с болезненностью. Аогари Рейг ни капельки не походил на своего отца ни характером, ни внешностью за исключением одного цвета волос. Даже глаза, эти легендарные глаза истинных Аогари у них имели разный оттенок, более насыщенный — у Рейга, но для такого сравнения нужно было увидеть их с Его Высочеством одновременно и рядом. Айре как-то доводилось. А сейчас он удостаивается пробирающего взгляда наследного принца, как и ещё несколько учеников не из первых рядов — Рейг цепляется за новые лица взрослых талантливых академцев, в прошлом году перешедших в Академию из нескольких школ, в том числе — из Горной. Помнит, и это сильно льстит: Аогари знают будущее Клерасса в лицо. Рейг молчалив, пока не произнёс ни единого приветственного слова, и это... немного настораживает, но, как и предупреждали тех, кто сегодня впервые на смотре — Его Высочество молча оценивает как каждого, так и общую картинку строя, и затяжное молчание — признак отсутствия замечаний. Передние ряды стоят по струнке, но в них больше не чувствуется зажатость, как в самом начале, когда каждый удерживал бушующие внутри эмоции от столь пристального внимания к себе от королевской персоны. Наследный принц приветливо кивает Главе Академии и его заместителям, вместе с ними становясь за длинную трибуну, накрытую синим бархатом. В центр небесно-голубых квадратных подушечек, лежащих рядами, вдавлены серебряные круглые броши-шатлен с изображением нескольких вершин Ао, наглядно показывающих, какое высокое положение они теперь занимают. Они — выпускники королевской Академии, конечно же. Дождь все моросит, и несколько крупных капель оставляют темные расплывающиеся на излюбленном его, наследного принца, небесно-голубом цвете. Да, он ни малейшим движением, ни единым взглядом не подал приказа поставить купол над всей территорией площади, оградив от дождя только себя одному ему ведомым способом, но... К чуть расслабившимся академцам Аогари Рейг стоит спиной, гордо выпрямившись, а вот наставники и все прочие, к кому — лицом, заметно напрягаются. — Неприглядно, — об этом и говорили — отнюдь не приветственными оказались первые слова Его Высочества, отрицательно покачавшего головой на высказанное предложение поставить купол. — Не стоит загораживать небеса. Как неприятная ситуация замялась, Айре не расслышал, переминаясь с ноги на ногу от холода и случайно наступая кончиком обуви на ботинок друга. Тот сразу же как-то слишком резко встрепенулся, спеша заглянуть в темно-карие глаза своими звёздными, но Айре опустил взгляд ниже. «Ничего», — одними губами, чтобы сразу отвернуться влево, не удосужившись извиниться. Маленькая месть. Капать над застывшими учениками и покрытой бархатом трибуной перестало, хоть шум дождя и присутствовал — то ли наследный принц постарался, то ли кто-то из преподавателей. Давно пора было. Церемониймейстер произнёс короткую приветственную речь, подчеркнув преданность выпускников и их готовность служить и дальше на благо Клерасса, и началась шаблонная, но завораживающая чёткостью движений основная часть. Один за одним, начиная с левого конца первых рядов, выпускники с гордо поднятыми головами подходили к трибуне после объявления их имени, и происходило следующее: Аогари Рейг прикасался к каждой броши-шатлену кончиками безымянного пальца и мизинца, отчего искусно выкованные серебряные горы загорались изнутри, отсвечивая темно-зелёным — цветом Ао — на бледные пальцы. Бархатную подушечку церемониймейстер передавал выпускнику, и каждый, каждый отточенными движениями, будто часами тренировался застегивать броши, прикалывал их на видное место к своему парадному облачению, позже — кланялся под благосклонный кивок. Процессия казалась бесконечной — счастливцы с памятными украшениями возвращались на свое место, ожидая последнего академца, но до него — еще десятки... Замыкал незамысловатую церемонию Кайри-старший, выпорхнувший из строя в ту же секунду, как услышал собственное имя — не терпелось. Над его брошью-шатленом бледные пальцы задержались на миг дольше, церемониймейстер, не заметивший секундной простойки, потянулся было к последней подушечке, втайне мечтая поскорее все закончить и насладиться поздним обедом, но Его Высочество осторожно, будто хрустальное, поднял украшение, всматриваясь в источник темно-зелёного неяркого света. «Подойди», — читалось не по губам, нет — подзывающий указательный палец говорил сам за себя. Склониться прежде в поклоне? Замедлиться на секунду, ловя насторожившиеся взгляды личной охраны наследного принца? Застыть в нерешительности? Нет, и не был бы он кандидатом в направляющие, не умей мгновенно считывать приказы Аогари и подчиняться, сокращая расстояние до меньшего, чем вытянутая рука. Его Высочество вышел за край трибуны, чтобы она не стала препятствием. Оценивающий взгляд сверху вниз — так полагает наследному принцу и само собой получается из-за его роста — Кайри не обделен им, но Аогари... Хотя их рост — последнее, за чем следят любопытные взгляды. Пальцы. Касаются области сердца и пускают в неё холодок, пока медленно, но уверенно прикалывают выпускнику награду. Это... небывалая честь, и, может, незаслуженная — почему в такой момент эта мысль первой пришла Кайри на ум?.. — Благодарю, Ваше Высочество, — выходит тихо, но искренне. — Ты прекрасно показал себя, — так же негромко в ответ. Кайри удостоился чести побывать на аудиенции принца в минувшем году, это второй раз, когда они беседуют наедине. — Остальным стоит получше... Получше рассмотреть нового наставника. «Что двигало ими изнутри?..» Так звучал вопрос Айре, верно? Понимает. В ту же секунду, когда бледные пальцы отдаляются от одинаковой для всех парадной формы, понимает. Над площадью разрывается небо, расползаясь в обе стороны оборванными краями серых туч — Аогари лишь взглянул на небо, следя за положением солнца, ослепившего каждого взглянувшего наверх.

— Что это? — Воля Аогари.

Посредине залитой яркими лучами брусчатой площадки все ещё стоят двое. Неумолимое время не остановилось — прошла лишь треть минуты. — Все вы служите вечности, все вы служите Аогари, — такой тишины не было и в начале церемонии — сейчас не мешают бьющиеся о брусчатку капли. Негромкий властный голос прорезает пространство, долетая до самых отдаленных слушателей без искажения. — В разных уголках Клерасса и за его пределами вы неустанно доказываете свою преданность королевству, и я благодарю вас за каждый выбранный путь. Но верность его сердцу достойна высшей похвалы. Академия — сердце Клерасса. Подгадав нужный момент, Кайри низко кланяется, и, не злоупотребляя вниманием наследного принца, возвращается в строй. Его Высочество по достоинству оценил единственного в этом году смельчака, отказавшегося от большей свободы за пределами Академии, от брака, в который не имеет права вступить, раз выбрал служить в этих стенах, успешно сдавшего многоступенчатые экзамены на право однажды стать направляющим. Он своего добьётся — просто обязан, с этого дня не только себе, но и Аогари Рейгу.