Боль не безлика

В конце августа мир делится на «до» и «после» десятками подземных толчков и разломом черно-зелёной породы. В Ао трещина от серии прогремевших взрывов, а от последнего Клерасс замер, увидев... нет, не увидев на прежнем месте одну из вершин. На следующий день все стало по-прежнему, будто бы всем верноподданным приснился один и тот же кошмар. Клерасс, замерший на день, обезумел от мельтешащих на улицах людей и повозок тех, кто спешил убраться вглубь королевства — подальше от гор, разразился тысячами вопросов, сводящихся к одному — что это было? Прямое объявление войны? Взрывы — предвестники удушающего запаха жженых перьев? Акт запугивания? А разлом? Вершина вернулась на прежнее место, но он-то никуда не делся, узкий и незаметный с большого расстояния. Это чудовищно. У народа сжимает лёгкие от беззвучных криков и слез от леденящего душу ужаса. Что теперь будет? Вслед за Ао трещину даёт мировоззрение тысяч клерассцев, ведь вечность — горам? А если нет её, этой вечности... «Вечность — горам. Власть — Аогари». На кованой ограде, украшающей главные ворота на въезд в королевский дворец, эта надпись висит лет двести, высечена — ещё раньше, она же срывается с уст верноподданных, неизменно передаваясь из поколение в поколение. Сейчас — стоном. ...есть ли власть Аогари? Это стонущее поколение, пережившее войну, вмиг прозревает, решает задуматься, задаётся одним-единственным вопросом, не боясь, что ему в глотки забьют молчание вместе с той пылью, что вздымается от треснувших гор. ...есть ли власть Аогари? Страх, вызванный треснувшими Ао и неясностью дальнейшей судьбы Клерасса, повторением войны, сильнее страха наказания за вольные слова. Королевский дворец молчит, пока газеты и уста разрывает от количества предположений о возможном исходе. Кто-то говорит, что Аогари — сторонники войны, и это мгновенно передаётся из уст в уста, сначала едва слышно, позже — с нарастающим яростным рокотом, и через каких-то несколько дней звучит повсеместно громче взрывов. Война закончилась восемь лет назад. Одна. Единственная. Захлебнувшаяся в собственной жестокости и не имеющая права на повторение. Запертая в страшных воспоминаниях без права на ключ к освобождению. Из каждой глотки, из каждого закоулка, из-под каждого пера, облаченный в разные оболочки, но сути своей не меняющий, звучит рокочущий, угрожающий и мятежный стон народа: «Войны с Клезаком не будет». И если цена этого стона, цена переговоров о мире и дальнейшем сосуществовании с Клезаком — смена власти, желающей битв и крови, народ готов начинать платить и отдать все сполна. Подумать только. Из дворца появляется приказ, ничего не говорящий о будущем, но приказывающий публично казнить мятежников на городских площадях. Крики навсегда застревают в перерезанных глотках, на улицах почти никого — попрятались, боясь расправы, но. Тихие, разъедающие Клерасс изнутри, врастающие в него, разветвляющиеся от крупных городов до самых дальних деревень, разговоры о смены власти все расползаются. Идут будто из немых ртов — солдаты короля рыскают в поисках тех, кто говорит. Безуспешных, знаете, поисках — в тавернах, трактирах и кабаках языки развязываются у пьяных слушателей дерзкой мысли, но никак не у зачинщиков. Они есть, их много, они повсюду — мятежная гниль расползается быстрее слухов, что могли возникнуть в одном месте и передаваться из уст в уста на окраины, никогда не отличающиеся спокойствием. Кто они? У них нет лиц и имен — тени безликого противоборства всколыхнули народ, который Аогари Тай клялся укрывать от невзгод своими крыльями, пока на него возлагали корону почившего отца. Его Величество взошёл на престол не в лучшее время, беспокойное, но сверкал безграничной решимостью в глазах, когда отдавал приказы перестроить это королевство под себя. Он начинал свое правление свободным. С мыслями о великом, которые сейчас, спустя пятнадцать лет, вспомнил, которым кивнул с пронизанным лёгкой грустью: «Да, но?..» Врастающая в королевство мятежная мысль сковывает крылья, тянет голову вниз, заставляя взгляд опустить на окантованный золотом свиток, где чёрным по белому, аккуратнейшим почерком без единого изъяна, твёрдой рукой выведено письмо, которому адрес — по ту сторону гор, адресат — титулом не меньше Его Величества. Аогари способны на все. На все ли? Они веками не общались с тем, другим кланом, потерявшим всякую власть, стоит ли начинать?.. Там, за возрожденной вершиной Ао, во главе королевства люди, и подданные Клерасса не должны смотреть на иное мироустройство, верно?.. Нарушает ли он, Аогари Тай, веками назад установленные правила, обжигаясь воском, запечатывая и отправляя с гонцом письмо с соглашением на переговоры?.. Чувствует ли тревогу, после прикрывая глаза?.. Да. «Да, но?..» Да, он непреклонен в приказе безжалостно казнить всех мятежников от мала до велика, да, это жестоко — держать свой народ в неведении, ничего не говоря об Ао, чья вечность вдруг встала у всех под вопросом. Ао вечны. Его Величество не может бросить пустых слов на ветер, как не мог ни один Аогари голословно вещать об их вечности. Он должен был сразу же направиться к павшей вершине и трещине, но был вынужден отложить срочную поездку. Каких-то несколько дней молчания, и вот, к чему это привело — слухам о войне, которой король не желает вовсе. Вместо вечной власти народ пророчит конец Аогари. Рейга, единственного наследника, снедает уже не смертельная и постепенно утихающая, но все ещё тяжёлая болезнь, в возникновении которой виноват сам король. Наследному принцу становится хуже в день падения вершины, и он, Аогари Тай, без раздумий остаётся в покоях наследника, изредка, когда тому становится лучше, поглядывая в сторону Ао. Аогари — правители гор, те, кому сама магия должна подчиняться, но Тай вынужден склонить голову перед её неизменным с возникновения черно-зеленой горной гряды правилом: только феер может спасти феера. Аогари Тай останется с наследником лично, не передавая заботу о нём супруге, до затихания приступа. Ещё несколько лет, и они должны прекратиться полностью, но до тех пор Его Величество будет каждый раз оказываться рядом с Рейгом, ни на секунду не задумываясь о том, чтобы отправиться к трещине Ао вместе с ним. Там он появится через неделю, там же и останется в ожидании назначенного дня переговоров. Чутье подсказывало — в них ему не откажут. В письме, отправленном на ту сторону, Его Величество был краток: «Второе октября. Перевал. Клерасс».

⚔️⚔️⚔️ Skyfall Beats — tears

С пылью с той стороны, разнесенной по половине Клерасса несмотря на все усилия, прилагаемые к её сдерживанию на границе, всё как-то темнеет, теряет краски, становится однотонным, безжизненным. Или так кажется из-за массовых казней? Фразы в газетах, что доходят до окраин Клерасса вместе с бочками с провиантом, однообразны — в ожидании официально объявленных переговоров. Народ вдыхает вместе с чёрной пылью запах перемен, возможных взаимных уступок и чего-то радикально нового, только пока не понять, чего. Каждый, просыпаясь, боится вдохнуть полной грудью запах жженых перьев — неизменный вестник войны. Его Величество пожелал лично увидеть незатягивающуюся рану, нанесенную Ао; к его прибытию спешно засыпают дороги — сухая земля разрослась глубокими трещинами, вековые деревья склонили полуиссохшие ветви в прощальном поклоне, после — пали ниц перед горами. Их, мешающих повозкам и всадникам, оттаскивают и сжигают, то и дело бросая взгляд на Ао. Вдруг... трещина исчезнет?.. Она всё ещё рассекает Ао от верхней части хребта до основания. Вблизи гор спокойно, здесь все ещё находятся солдаты и ученики Академии, для которых нашлось много работы: неподалёку небольшое горное поселение оказалось под завалами, лишние руки там не помешают. Начало учебного года из-за неспокойной обстановки повсеместно отложили. — Вы собираетесь заделать трещину? — комендант ближайшей Крепости, удостоившейся чести принимать Его Величество, остановился на некотором расстоянии от короля, недвижимо стоящего у чудовищной трещины уже около получаса. За все время феер не произнёс ни слова, пребывая в глубокой задумчивости. — Это решать не мне, — отвечает, не оборачиваясь, осторожно касается края трещины, бережно проводит по нему ладонью. Должно быть, от правителя, в чьей власти весь Клерасс, эта фраза звучит странно, но Аогари прав — горы сами примут решение. На ощупь Ао такие же, как пальцы короля — холодные и бархатистые. Они неприветливо встречают каждого, кто посмел к ним приблизиться, чернота поблескивает на солнце черно-зелёным, приковывает взгляды к расколу, на фоне которого человек кажется букашкой. Комендант не подходит ближе, а подошёл бы — не стал бы касаться острой неровной породы, бережно гладить — тем более, ему это разрежет ладони. Среди фееров — излюбленных творений Ао, помимо Аогари нет никого, кто посмел бы назвать себя не просто равными им, вечным — своими властителями. Властители гор? Ао в прошлом отняли у своих синеглазых творений достаточно, чтобы те признали пусть не перед народом, но сами для себя, и передали каждому в своём роду — над Ао никто не властен. Только спустя столетия горы пошли на уступки великим правителям Клерасса, однажды ответив: «Ао считают Аогари равными себе». Аогари — единственные из всех фееров, кому они, вечные, отвечают. Не Его Величеству решать их судьбу, поэтому, прикасаясь к породе, что лишь под его прикосновениями бархатная, король смиренно ожидает решения. Столько, сколько потребуется. Поодаль молчаливо стоят солдаты и личная охрана короля, на Аогари не смотрят, но внимательно осматривают окрестности — после бунтов можно ожидать чего угодно, а на ближайших холмах собрался народ, издалека высматривая Его Величество из праздного любопытства. Аогари Тай на своей спине каждый взгляд чувствует, их не десятки — несколько сотен. Пусть смотрят — не давал приказа солдатам всех разогнать. Смотрите же... ...как мраморные пальцы осторожно погружаются в податливую породу по запястья. ...как достают её, бархатную, бережно прижимая к груди. ...как дыра в породе тут же закрывается. Ао не дрожат, не слышен рокот — горы молчат, с ними умолкают даже голоса вдалеке. Мир онемел — птицы покинули эти края после взрывов, ничто не нарушает тишу, не тревожит Аогари, повернувшегося лицом к народу с лёгкой улыбкой — он был услышан. Нехотя открывая взгляд от невесомой частички самой жизни и вечности в своих ладонях, лицезреет склоненные перед собой головы — так же, как и пятнадцать лет назад. Будет теперь, о чём потрепать газетам — кусок черно-зелёной горной породы размером с добротный котелок будет помещён в новый Ао-Ри — место поклонения вечности, всеобщему первоисточнику и создателю. Давненько их не возводили, а старых по Клерассу разбросано несколько десятков — каждый Аогари приказывал построить хоть один. Эти небольшие вытянутые строения с зонтичными куполами, облицованные насыщенным темно-зелёным мрамором, возводили по всему королевству. Каждый верноподданный, даже не путешествуя, обязан был знать, как выглядят Ао вблизи, и мог приблизиться хотя бы к их частичке. Черно-зелёная неприветливая порода занимает свое место на массивных постаментах, едва выдерживающих её вес — лишь в руках Аогари она невесома, для остальных же — неподъёмные камни, на которые не может воздействовать ни одна способность. «Ао залечат глубокую рану молитвами народа, обращенными к ним» — таково будет послание, переданное народу королевским указом и криками глашатаев. Они на время заглушат мятежные перешептывания, льющиеся гнилью из ещё не перерезанных глоток. Народ, ринувшийся после объявления указа к ближайшим Ао-Ри, тысячами взбудораженных голосов пожелает горам вечности, наблюдая неподвластное человеческому пониманию — трещина затянется в считанные дни. Остаётся лишь дождаться переговоров и их итогов, но это перестаёт казаться таким пугающим — Аогари не оставят свой народ, не оставят Клерасс, нынешний правитель это доказал делом. Трещина — глубокая рана, заживёт, но воодешевленный народ не перестанет молиться, и, знаете, что неизменно? Пока люди желают вечности — горам, они будут добавлять: Власть — Аогари.

⚔️⚔️⚔️

«Второе октября. Перевал. Клерасс». С той стороны приходит ответ, скрепленный оттиском королевской печати на темно-зелёном сургуче — согласны. Как зовут Его Величество, неизвестно — Клезак постоянно дробится, его «куски» мельчают, завоёвывают друг друга, поглощают, стирают с лица земли, причудливо меняя границы, но все же собираются в единое Горное королевство. К власти в последние годы норовил прийти то один, то другой, свергались и возрождались десятки человеческих династий, и кто сейчас возглавляет Клезак, неизвестно даже его окраинам, что уж говорить о доносчиках Аогари. От них давно ни весточки. По пришедшему письму с согласием без выдвижения каких-либо требований кажется, что вражеский правитель — сумасброд. Сумасшедший или чересчур уверенный в себе, иначе как мог согласиться на переговоры на чужой стороне?.. Кого направит в Клерасс? Сколько их будет?.. Аогари Тай прибыл на место проведения переговоров за двое суток до обозначенной даты вместе с личной охраной, некоторыми советниками и солдатами из двух ближайших Крепостей, как никогда готовых к отражению врага — Клезак мог выкинуть что угодно, но и Клерасс припас парочку ответных фокусов. Послов поприветствуют чуть больше тридцати человек, но в окрестностях — меж изумрудных холмов, в Крепостях и горных поселениях — на случай неудачного исхода переговоров притаились двести солдат. С той стороны ожидают пару десятков послов, большее количество Аогари приказал не пропускать через перевал — стрелой или чьей-то способностью, не важно — пройти им не дадут. Перевал. До звания «горного прохода» ему далековато — не сильно опущенный и узкий, достаточно крутой ближе к подножию. Через него нелегко перейти на эту сторону, но восемь лет назад солдатам в чёрном облачении это удалось. Назад, правда, возвращаться было некому — трупы сожгли у подножия, отдавая дань Ао. Из-за землетрясений от рождения фееров в течение этих восьми лет черно-зеленый рельеф менялся, «перевал» на какое-то время был непригоден для перехода, но сейчас будто сами Ао толкали две стороны к встрече лицом к лицу — после крайних событий он вновь стал напоминать горный переход. Надолго ли?..

***

Изумрудная местность с белыми пятнами — отарами овец, кажущиеся крохотными скученные деревянные строения, извилистые уходящие вдаль дороги — первое, что видят люди, почти преодолевшие перевал. Уставшие, измученные, со стертыми в кровь ступнями — их ожидают именно такими, а ещё слегка понурыми. Недавняя гроза должна была застать послов в пути и смыть с них всю спесь, если таковая имелась. И сейчас над горизонтом тяжело нависают грозовые тучи, перемешанные с пыльными облаками, черно-коричневыми клочками пачкающими небо. ...Они появляются на горизонте к вечеру второго октября кроваво-сфалеритовыми пятнами, отрывающимися от облаков. Ожидают древка стрелы в грудь, разверзнутой под ногами земли, приготовленного для них костра, да чего угодно, если честно, но их встречает напряжённое молчаливое ожидание. Худшее из всех возможных приветствий? Или лучшее, потому что спокойное? Их в два раза меньше. Всего пятнадцать. И это так напрягает, если честно. Едва ли не заставляет потянуться к оружию из-за возможного подвоха. Аогари высматривает Его Величество, незаметно подавая знак быть наготове — чувствует, что от него пытаются что-то или кого-то утаить. Поступь не такая, чтобы скрываться или вот-вот упасть от усталости, но такая, чтобы размеренно ступать по разбросанным природой камням. У четверых из пятнадцати на жгутах шнуровки сапог, что по середину щиколотки, десятками нанизаны разномастные камушки — их из-за отблеска видно с большого расстояния. Все пятнадцать — рослые сухощавые мужчины, старшему на вид около сорока, не больше — перевал не преодолеть старикам. Камни не только на шнуровке — чем меньше расстояние, тем лучше видно, что они тонкими блестящими нитями свисают с поясов, поблескивая, у кого-то и с волос, и с голенищ сапог прямо над пяткой, но не касаются земли. Так могут выглядеть купцы, торговцы драгоценностями и владельцы антикварных лавок, и нет этим поблескивающим украшениям доверия — его куда больше к тонким кинжалам, что притаились, не особо скрываясь, на разукрашенных в оттенки яшмы поясах. От оружия хоть знаешь, чего ожидать. Внешне они ничем не отличаются от народа Клерасса. Просто... Люди. Нелёгкий спуск занимает около двух часов. Когда последний посол касается земли в тридцати шагах от Аогари, ни он, ни кто-либо из его свиты не делает шага навстречу — с небольшого расстояния заметна не внушающая доверия тёмная дымка, марево, окружающее послов. Они будто испачкались в облаках, разодранных острыми вершинами Ао. Кто-то из клезаковцев владеет способностью сливаться с воздухом, иначе как объяснить, что на расстоянии двадцати шагов марево почти полностью рассеивается, а их вдруг оказывается семнадцать? Предчувствие подсказывает, что от феера больше никого не скрывают. Аогари неспешно ступает навстречу послам, делая знак остальным оставаться на месте. Встречать высокопоставленных гостей — это его, короля, первостепенная обязанность, Его Величество выполнит её с бесстрашием и гордо поднятой головой. Двадцать шагов. Шестнадцатый посол мало чем отличается от остальных, а вот последний — единственный, всё ещё частично скрытый дымкой, обещает стать неприятным сюрпризом. На нём из одежды лишь потрепанные чёрные брюки, не скрывающие щиколотки и сбитые в кровь босые ступни — Ао не терпят чужих прикосновений. Выше — обогревшие, с отслаивающейся кожей острые плечи и сгорбленная спина. Ему лет семнадцать на вид; на нём ни единого камня из тех, какими увешаны остальные. Аогари на секунду теряется — разобрал возраст и пол, но лица не увидел — чужая способность все ещё закрывает его и клубится за согнутой спиной. Два мира застывают на расстоянии десяти шагов. Из-под марева проглядывают перья. Чья-то способность сбивает с толку, не даёт понять их цвет, пока Аогари прислушивается к собственным ощущениям, стремясь почувствовать в незнакомце феера, от ауры которого кровь внутри приятно встрепенется, чувствуя присутствие «своих», но — пустота внутри. Тишина. Это... не феер? Всего лишь человек с любопытной способностью? Пленник?.. Подарок?.. Он больше напоминает пленника. Кисти рук за спиной — связаны? Странный контраст, подле подростка — гордо выпрямленные спины, не согнувшиеся под тяжестью долгого перехода, бесстрастные лица тех, кто нашёл в себе мужество первыми спуститься с гор на возможную верную смерть. Аогари силится рассмотреть все ещё скрытое лицо, но не может, а подобную способность видит впервые. Видимо, и правда подарок, раз на посла не похож ну никак. Между двумя королевствами пропасть непонимания с мостом в виде неловких взаимных кивков и заминки длиной ещё в несколько минут, когда то ли враждующие, то ли ищущие друг у друга поддержки народы медленно подходят ещё чуть ближе, сокращая разделяющее их расстояние и собираясь кучками друг напротив друга. На них смотрят, как на диковинку, спустившуюся с небес. На волосах, кистях рук, поясах и поверх сапог — черно-зелёные, затмевающие все остальные породы осколки, обвязанные серебряными нитями. Аогари ни с чем этот перелив двух красок не спутает — так выглядят кусочки треснувших Ао, которым здесь желают вечности. Там Ао взрывают. И здесь послы этого не скрывают. Дожидаются, пока в сумерках и при свете спешно зажигаемых огней клерассцы рассмотрят, осознают, и упиваются неверием в тридцати двух парах глаз. Так выглядит первый удар со стороны Клезака ещё до первого поклона, первого обмена приветствиями и ответно-напряженными взглядами. Так выглядит начало переговоров, тех самых, что у подножия Ао, под той самой вершиной, что играла зелено-оранжевым в лучах заходящего солнца, призывая задержать на себе взгляд, руки к ней протянуть, поклониться ей, а сейчас чернеет символом вечности. От той стороны никто не выходит вперёд. И если со стороны Клерасса — Аогари Тай, феер, чьи ясные синие глаза невольно притягивают все взгляды напротив, и сомневаться в том, что каждый миллиметр земли Клерасса принадлежит ему, не приходится, то со стороны Клезака... Кто из них? Молчание затягивается. Их бы пригласить проследовать в Крепость на лошадях, что поодаль пасутся, им бы показать свои мирные намерения, их бы хоть поприветствовать, пока пытаются незаметно осмотреться в поиске засад и возможной угрозы со спины. Их первый разговор, исторический, при котором бы летописцам присутствовать, начинается не с приветствия. — Вы носите на себе Ао?.. Для чего? — после того, как ни один не заговорил и не преклонил пред феером колени. Начинает его Аогари. ...Кто-то уже придумал, как вести себя? Насколько низко кланяться, вручать ли подарки, когда протягивать свитки с положениями будущих договоров? Кто-то придумал, как этим двум королевствам общаться не в горах, не на поле брани?.. Кто-то придумал правила? Может, тот, кто выходит вперёд, коротким жестом показывая остальным не приближаться, и останавливается всего в трёх шагах от Аогари? Видит, видит прекрасно, как солдаты чужеземного короля тянутся к оружию, но без приказа и шага не сделают. У него сухие растрепанные волосы цвета пшеницы, глаза — чуть темнее, злые, как у цепных псов, слегка раскосые, обрамленные короткими ресницами. Он среднего роста, на вид лет двадцать пять, не более, Аогари в сыновья годится, поэтому тот невольно на него слегка свысока смотрит, замечает злой блеск зрачков. Посол с нечитаемым выражением лица осматривает Аогари Тая с ног до спины, за которой не видит крыльев — верх неприличия, и после смотрит в глаза, играет желваками, а ещё что-то перебирает во рту, не глотая. Не представляется. Смотрит. Молчит. К чему это напряжение? Аогари не выдерживает. — На переговоры отправляют немых? Кто Вы? Посол? Министр? Мятежник? Воин? Гонец? Поделитесь, — первая просьба-приказ Аогари. А пока их нет, этих правил... — И все в одном лице, — скалящаяся улыбка, от которой морщинки ползут вокруг глаз, демонстрирует зелёный камешек. Миниатюрная копия королевской печати — той, что отпечатана на ответном письме, тот же узор, те же запутанные линии, что рассматривал феер. ...они играют по своим. Вот оно как. Эта безмятежная поляна — поле битвы, пусть никто и не потянулся к древкам стрел. На Клерасс нападают одним своим видом, непозволительно бесцеремонными взглядами, между обеими сторонами горят не перья, что к войне — горит напряжение, рассыпаясь пеплом надежды на лёгкую беседу. Не здесь и не сейчас. — Вы слишком не осведомлены для тех, кто посылал к нам разведку веками, — они все ещё не здоровались. Всё ещё не знают, с чего начинать разговор, не знают друг о друге ничего кроме того, что говорят на одном языке, когда-то переданном им первыми феерами. Все, что докладывала разведка, разнясь в показаниях, может оказаться недостоверным. Все, пожалуй, кроме факта, что в Клезаке фееров ненавидят, их почти нет, они гонимы. — Мы ничего о вас не знали и знать не желали, нам не было дела до этой стороны гор. Только они трясутся из-за вас, — светло-карие глаза пронзают синие, пока во рту перекатывается миниатюрная печать. — И это имеет... последствия. — Веками? Интересное заявление, — без доказательств и опровержений, но и без усмешки. Его Величество держится отстранённо — застывшим гордым изваянием. — Веками, десятилетиями, годами, — чем быстрее перекатывается камушек-печать, тем быстрее он — можно ли называть его королём? — раздражается, переступая с ноги на ногу, стряхивая с обуви пыль, только она слишком въедливая, не слетает. — Это надоедает, знаете ли, отлавливать ваших. Считайте, что это, этот... возвращенец — знак нашей готовности к переговорам и заключению мира. Это. Светло-карий взгляд — с вызовом, сбивающая с толку неожиданная улыбка — обманчива, щелчок пальцев — звук приказа. Пелена с наполовину оголенного «подарка» спадает, наконец-то показывая осунувшееся лицо и нечто совершенно прекрасное за спиной, вынуждающее забыть, где они и зачем, залюбоваться чуть дольше установленного правилами приличия. Аогари ценит все красивое. Но ему непонятно, откуда на «возвращенце» цепочка Клерасса, в котором он явно впервые, с двумя распахнутыми крыльями. — Знакомое личико? Сложно не запомнить, он красив. «И не красив вовсе» — первое, о чем думается, и, вероятно, лицо феера на секунду теряет бесстрастность, вынуждая остальных тревожно переглянуться. У подножия Ао разворачивается представление, где актёр — уязвимый то ли подарок, то ли возвращенный пленник, беззащитный до неприличного с этими связанными за спиной руками, едва ли прикрытый одеждой; без обволакивающей тело дымки еле стоит, согнувшись, и не воспринимает происходящее. Отдать заложника, не попросив и не получив ничего взамен — жест красивый, и правда. Аогари Тай непременно оценил бы... зная, кто это. Каждую мурашку видно, когда жгуты за спиной режут одним ударом клинка; его толкают вперёд на два крохотных шага, пленник сгибается, прячет за ладонями с синеватыми запястьями ключицы, обнимая себя, пытаясь скрыть. Хрупкий. Едва ли удерживает равновесие, склоненный под тяжестью грязно-серых крыльев с выпирающими острыми костями, едва прикрытыми перьями. Того и гляди, загнется под равнодушными взглядами и одним ритмичным перекатыванием камушка во рту. — Красивый подарок, — Аогари помнит каждого, кого лично по ту сторону отправлял, и готов клясться, что человека с подобной способностью видит впервые. Будь в Клерассе хоть одна подобная этой способность, король бы о ней знал. — В чем провинился, раз отдаёте? Как у вас называют людей с этой способностью? Рабами? Представитель Клезака хмурится, бросая взгляд на «перебежчика». — Хтонь загорная, — пожимание плечами заставляет десятки теней в округе задрожать. Иноземец говорит, чеканя каждое слово. — Ваш разведчик с вашей же цепочкой. Хтонь. Об этом каждый наслышан — так в Клезаке с незапамятных времен кличут фееров, не найдя в языке слова оскорбительнее. Хтонь — это передаётся шёпотом в старых балладах и легендах, это же осмеливаются повторять мятежные языки. Посол по реакции догадывается, что оскорбление известно. Усмехается. Перед феером стоит человек. Перед человеком стоит хтонь. ...Они цепляются слово за слово. Слово — оскорбление фееров — цепляется за острый обнажённый клинок коменданта ближайшей Крепости, вмешивающегося в разговор. Осоеды хватаются за оружие, не прибегая к способностям — в их руках верёвки с нанизанными на них черно-зелёными камушками разного диаметра. Что они делают с кусочками Ао, как научились их добывать, если это невозможно — пока что загадка, и послы не покинут территорию Клерасса, пока не разгадают её для Аогари. ...Первая капля крови стала бы концом переговоров и началом второй войны. Но, вечность и слава Ао, этого не случается. Первый этап переговоров заканчивается, стоит пленнику-подарку с неприятным хрустом ломающихся хрящиков и мелких костей сделать хрипящие попытки вдохнуть и завалиться на бок, прямо на крыло, после — замереть с кулоном-крыльями во рту — то ли попытался задохнуться, заглотнув длинную цепочку, то ли действительно задохнулся. На него, лишенного возможности взлететь, но с развязанными руками, никто не обратил внимания в начавшейся перепалке, никто не заметил, как пленник снял цепочку, запрокидывая голову, чтобы одним болезненным глотком лишить себя жизни. Два короля одновременно отдали приказ прекратить и оказать помощь человеку и хтони. И это... удивительно, наверно, как до предела накалившееся напряжение может за секунду исчезнуть. Это как два встречных огня взрываются, встретившись, а после исчезают, мгновенно затухая, но оставляют всех вокруг ослепленными собственным величием. Клерасс и Горное королевство начали не с того, совсем не с того, с чего собирались изначально — ни у одной стороны, как выяснят позже, не было в целях развязать новую войну, да вообще никаких не было, кроме одной. Сблизиться и понять. Просто невозможно это — так сразу, впервые за всю историю и после кровавых стычек, вызванных непониманием и тысячей вытекающих из него причин. ...Светло-карие глаза вновь встречаются с пронзительно синими, и согласие достигается без слов — далее они продолжат утром или следующим днём в Крепости, где послов примут с надлежащим гостеприимством. После тяжелейшего перехода им требуется отдых. А на сегодня довольно. Второго, третьего, четвёртого октября Клерасс в гнетуще-томительном ожидании — никому не слышны тихие переговоры двух правителей, приказавших охране и свите оставить их. Всех солдат отослали во вторую ближайшую от места встречи Крепость, чтобы и близко никого у королевской переговорной не было. Это инициатива Аогари — он наслышан о той стороне, в том числе и от разведки, но не хочет, чтобы подтверждения его догадок слышал хоть кто-либо из Клерасса — достаточно того, что после почти потасовки о ней поползут мерзкие слухи. Его Величество пусть и отобрал в свое сопровождение самых надёжных, но ни в ком не уверен — люди. Он и феерам не до конца доверяет — супруга тому подтверждение, что говорить о людях? Если они заключат соглашение с правителем, назвавшемся Саго, или Саго-Рейо, придётся... переступить через недоверие и скрепить соглашение рукопожатием? Звучит безумно, так возможно ли оно? Соглашение феера и человека?..

⚔️⚔️⚔️

...Народ Клерасса с облегчением вдыхает чистый воздух, подолгу задерживая его в лёгких. Неожиданно-незаметно исчезает пыльная дымка, чёрным проклятием расползшаяся над всем королевством. Нет больше пыли, её остатки удалось разогнать ветрами, кружащими меж вершин Ао по королевскому приказу. Но есть нечто новое, ломающее вековые устои, ранее не виданное, выкрикиваемое глашатаями на площадях, такое непривычное слуху — соглашение. «Мирное и с обязательствами по взаимопомощи», говорят, и запрещено в неверии роптать об обратном, ведь... Словам Аогари нельзя не доверять, верно? Народ покорно принимает решение великого короля разумом, склоняя перед ним головы, но в сердцах, что бьются по милости Аогари, ни один многовековой устой трещинами не идёт, взгляды на виднеющийся вдали перевал не поднимаются, потуплены в смятении. Взаимопомощь? Это значит... торговое соглашение?.. Тысячи безликих и безмолвных шепчутся, недоуменно пожимают плечами, надеются, что враги мирно уйдут восвояси, скрываясь за великими вершинами, одна из которых пала и возродилась, и больше никогда не дадут о себе знать. Больше ничего измученному народу Клерасса не требуется. Ни единой диковинкой с той стороны здесь не восхитятся, их в старых забитых досками колодцах утопят, ни одной звонкой монеты Клерасс за чужое не добро не отдаст. Сердца требуют спокойствия и старых порядков, мирного сосуществования по обе стороны Ао, которые не пересекали веками, не стоит и начинать. Услышьте же, Ваше Величество, молчаливый протест своего безмолвного народа. У вас ведь сотни ушей повсюду, столько же зорких глаз, тысячи отблесков холодного серебра, зажатого в кулаках, что найдут каждого, кто смеет иметь хоть слово против. Народ недоумевает, непосвященный в королевские решения, ему объявляют — послы покинули Клерасс, вернулись на ту сторону, ощутимых перемен не будет, и более... ничего. Народ не заслужил откровений Его Величества, не после череды восстаний — «...распри окончены, вечность — горам...», заканчивают чтение сухого королевского обращения глашатаи и спрыгивают с сооруженных из бочек трибун. Невежественный народ должен продолжать жить как прежде, посещать Ао-Ри, трудиться на благо Клерасса и желать горам вечности. ...Постепенно затихают, уходят вместе с пылью куда-то в подполья все, кто нашептывал в трактирах трезвыми устами да в хмельные уши о конце Аогари. Не будет его, этого конца, пусть власть фееров и слегка пошатнулась от десятка взрывов. Аогари считают — незачем народу знать цену соглашения, ведь платить её не им. Не народ переступил через свое недоверие, сначала сделав первые шаги навстречу чужому миру со своими устоями и правилами, не он протянул руку навстречу вражескому рукопожатию, коснувшись пальцев, что собственноручно подрывали вечность — в кожу Саго въелись мельчайшие острые частички черно-зелёной пыли, становящиеся бархатными только под пальцами Аогари. Не он допустил соглашение феера и человека.