Боль не безлика

Он просто ошибся. Да, ещё десяток раз. Просто позволил сорваться с языка тому, о чем думал в момент очередного массового пожелания горам вечности — не вечны они, эти Ао, у них было начало, будет однажды и конец, красочно описанный в книгах. Просто написал в отчете, что Ао действительно крошатся, раз их чёрно-зелёная пыль глубоко въелась в почву по всему Клерассу, где он летом брал пробу. Просто кинул письма в топку, не задумываясь, когда в таверне старые знакомые вместе с новыми неприятными лицами поставили перед выбором — либо сидит, читает в углу свои грязные бумажки, либо рассказывает что-нибудь об Академии в обмен на халявную выпивку и немножко монет. Просто обменял эти монеты на несколько понравившихся побрякушек в городе, ни разу не вспомнив о сожженных непрочитанных письмах — не давала давным-давно сложившаяся привычка их не читать. Просто вышвырнет из окна музыкальной комнаты, затерявшейся на чердаке, флейту, на которой кроме него никто никогда не играл. Просто однажды сам появится на пороге комнаты ювелира, протянув несколько накопленных монет, которые всё равно в Академии потратить негде, и попросит «чего-нибудь покрепче», имея в виду не выпивку. Просто сам затеет драку в коридорах Академии и едва позорно не задохнется в раковине туалетной комнаты, в которой его удерживали до тех пор, пока не размокли кончики пальцев, а потом швырнули там же, приложив головой о плитку. Просто сожжет ещё несколько десятков чужих перьев и однажды будет на этом пойман. Просто не явится пару раз на еженедельные колокола без веской причины. Просто накричит на Таори, который в какой-то день почему-то вновь окажется рядом с ним, пребывающим между весёлым миром и грязной реальностью под окнами летнего домика, и выльет на него ведро ледяной воды, услышав в ответ проклятья и разъедающее язык признание — ненавидят тебя, Таори, за то, что «такой же», что вы «одинаковые», и даже объяснят заплетающимся языком, в чем эта одинаковость проявляется, чтобы больше никогда не приходил. Это — осень и начало зимы, это — лишь краткий перечень проступков. Под новый год Итори находит себя в одной комнате с мельтешащим перед глазами Джеймсом. Сам полулежит, вальяжно раскинувшись на кроватных подушках, ослабленный очередным приступом самоненависти и после прибегший к любимому способу освобождения от реальности на какое-то время. Шагает кончиками пальцев по стене с расслабленной полуулыбкой, странно контрастирующей с мёртвыми глазами. Именно мёртвыми — в них ни души, ни эмоций. Кажется, он в рубашке друга, или это так сильно болтается его собственная?.. Не важно. От Стиллорда, забежавшего в комнату после очередного разговора с Господином, а после закрывшего её на замок, уже побаливает голова — ну сколько можно?.. А старший все не останавливается, наворачивая круги и поднимая с углов пыль, почесывает сбитые костяшки и неестественно подергивает головой. То молчит, то переходит на крик — не отошёл ещё от драки. Драка с Господином — пожалуй, не будь Итори между двумя мирами, в таком приятном небытие, сильно удивился бы, а так эмоций хватило только на хихиканье. Кажется, не к месту, но Джеймс не обратил внимания. Старшему не до того — Господин превзошёл себя, вызвав его в свой кабинет, чтобы подначить и произнести одну фразу. Она уготована для каждого узника Крепости, но произносится в разное время, чтобы била посильнее — никуда тебя не отпустят. Итори, Мэри, Катриин, теперь — Джеймс. Это всего лишь прихоть выживающего из ума хозяина Крепости, её никто уже не воспринимает всерьёз, только Кэтти она вычеркнула ещё один год из жизни, но на будущий сбежит отсюда, не спрашивая никакого разрешения, чуть-чуть потерпеть осталось. Стиллорду уже Господин не указ, захочет — волен хоть сейчас уйти, не обернувшись, слова стоило пропустить мимо ушей, возможно — молча кивнуть и слегка поклониться, а не кидаться с кулаками, Джеймс. Погляди — из ума выживаешь уже ты?.. Вцепился в руки Господина, сжимая пальцы до страшных синяков, пока тот не кричал, скорее скрежетал зубами, нанося сильные удары по голове. Итори краем сознания соединяет одно с другим — так вот, почему так неестественно дёргается голова. Точно, он же видел подобное в зеркале. Да-а, в Академии... От этой мысли он снова хихикает, выписывая узоры на скучных однотонных стенах. — Нужно выбираться отсюда. Как угодно, я больше не могу быть здесь, — уже одышка от бега по комнате. Да остановись ты! И не оттягивай волосы, от этого голова разболится ещё сильнее. — Успокойся, — отрезвляюще спокойно. Итори описал бы свое состояние как «истерически спокойное» — недавний срыв высосал все силы, вот и лежит теперь, едва шевеля одной конечностью. Это шевеление наконец-то замечает и Джеймс, останавливаясь и вперяясь в друга чёрными-чёрными глазами, сливающимися с полумраком комнаты. От его движения по комнате свечные огоньки прыгают, пуская рваные забегающие друг на друга тени, в них пляшут чёрные сгустки, играя в свою звёздную чехарду. Раньше разбегались при виде Итори, оставляли друзей наедине, но сейчас никого не чураются, подползают к младшему ближе, следят за пальцами, отпрыгивая при их движении. Итори прямо на них смотрит, как-то загадочно улыбаясь, и не поймёшь — видит или нет. Они одного Стиллорда преследуют, но неужели... — Ты видишь их? — один сгусток нехотя отрывается от стены, перепрыгивая через запястье-препятствие к своим сородичам, поглощая парочку и разрастаясь на глазах под чужое хихиканье. Опять не в тему, да, Итори?.. — Тут ты, я и моя пыль, — пожимает плечами, отворачиваясь от стены. — Больше никого. Стиллорд только отмахивается, вновь срываясь на быстрый шаг, пока друг спокойно рассматривает свои руки. Сидеть или стоять на одном месте не может, мечется, постоянно подходя к окну, но не выглядывая в него — знает, что увидит холодные раскрошившиеся стены, припорошенные снегом, чёрные оконные проёмы с зубцами-осколками, изредка шастающих туда-сюда слуг. Новых — старые разбежались после последнего обвала, побоясь оказаться заваленными. — Знаешь, вот ты есть, а мне кажется, что я здесь один, — на очередном смешке не к месту Джеймс наконец-то замечает что-то неладное и подходит ближе, заглядывая в карие глаза. В них не лёд — оттаяли и лихорадочно сияют, веки посинели, кудряшки все перепутались и растрепались. А ещё Итори, он дурак, наверное, но с улыбкой, принадлежащей не этому миру, протягивает другу широко раскрытую ладонь с рассыпающейся по ней третью самокрутки, тонкий запах которой витает вокруг Итори, смешиваясь с дымком от погасшей свечки. Короткое «будешь?» сквозит искренностью и надеждой на согласие, Стиллорд действительно забирает её, осторожно стряхивая с пыльной ладони все крошки, собирая все, чтобы на пол не просыпалось с ответным тихим «позже». Это позже не наступит — выкинет в речку, чтобы смыть все следы. Уже пройден тот этап, когда пытался помешать младшему, делал попытки отобрать — с каждой терял в нем друга, становясь злейшим врагом. Может... может, быть врагом лучше, чем пустым местом? — Ты не один. Я буду с тобой сейчас, совсем скоро и в Академии, а там и горы перейти можно будет. Вдвоём. Вдвоём. Вот, оказывается, на какое слово Итори ещё реагирует, с трудом отрывая взгляд, полный усталости, от рук, и всё ради того, чтобы заглянуть в карие глаза напротив. Не ледяные, но тоже полные отчаяния и никуда не вылившейся злости. — Так хочется туда, ко мне? — тихо-тихо. Разом накатывает усталость. О ней ювелир не предупреждал ни в первый раз, ни в крайний, просто обменивая монеты на товар. Поскупился элементарно объяснить, как это работает и какая доза необходима — «как-нибудь разберешься». Наверно, втайне надеялся, что Итори однажды не отойдёт после принятия его южной диковинки. Младший потирает запястья — обычно это помогает справляться с сонливостью, но она слишком сильная, чтобы сопротивляться. Ничего, друг никогда не против того, что он засыпает здесь, на чужой кровати. — Спрашиваешь! Конечно хочу, — «к тебе». — И нужно бежать от Господина, пока окончательно не рехнулся. Того и гляди, однажды ночью с ножом к кровати придёт и решит всех нас перерезать. Он может. Оставаться здесь уже нельзя. Я должен от него уйти. — По моему пути хочешь пойти? — спрашивает, а Стиллорд его до конца не понимает. Думает только об Академии, о том, что не приезжал бы из нее в Крепость, не переступал больше её порога, если бы только его перевели. Не догадывается, что скрывается под путем младшего. Да, да, Итори, ты прав. — Здесь оставаться нельзя, — повторяется, перекладывая самокрутку на подоконник. Руки Итори ничем не заняты, он принимается задумчиво грызть ногти, и здесь Джеймс бессилен, поэтому продолжает носиться по комнате, иногда останавливаясь и прислушиваясь, не идет ли по их души Господин. Хочется выбежать из Крепости и умчаться куда глаза глядят, не оглядываться и никогда больше не возвращаться. Да, мыслит как трус — боится, что мужчина придёт мстить за синяки, оставленные на теле. Хихиканье больше не расслабленное — оно надрывное. — Дже-е-еймс, — смеётся, только так грустно, что это и за смех почти нельзя принять — скорее за начало истерики, правда, она так и не начинается. Карие глаза встречаются с такими же, сцепляются взглядами, и Джеймс невольно останавливается, глядя в эти широко распахнутые, почти не моргающие, высматривающие все вплоть до самых уголков души глаза. — Посмотри, где ты. И где я. И сравни, где мы — поймёшь, что сравнивать нечего. Мы с тобой в одной комнате, за одними стенами и даже в одно время находимся. Неужели ты думаешь... Н-нет, не произноси это, Итори. Иначе придётся впервые тебе не поверить. Стиллорд стискивает кулаки, зубы, весь внутреннее подбирается, тяжело сглатывая — да, может, сейчас они и здесь, но разве им не предназначено перейти через горы, сбежать отсюда, оставляя прошлое не просто за плечами, чтобы за ними не гналось — они между собой и прошлым горы оставят, через которые уже можно перебраться, горы, чётко разделяющие всё на две части. Прошлое и будущее, до и после, Клерасс и Клезак. Это уже не мечта — цель, подброшенная Итори в виде мелкого зернышка, попавшего в благодатную почву и разросшегося там... прекрасным деревом? Или гигантским сорняком? Джеймсу было не во что верить и не о чем мечтать — никто до младшего его не учил, но стоило хоть чуть-чуть подтолкнуть его, и поглядите, уверовал, что покорил Ао. Уверовал, что может сбежать из Клерасса в какое-то там лучшее будущее. Уверовал, да? Но неужели, неужели ты думаешь... ...что это можно прекратить? Отсюда не сбежать. Это — дом. Из которого сколько не беги — ты всегда будешь возвращаться сюда. «Дорога от дома — круг». Разве он не говорил этого ранее? Это неизменная истина. «Ты поймёшь» — безмолвно отвечает Итори на такое же безмолвное «я тебя никогда не пойму». «Обязательно поймёшь» — вот и всё, что сообщает вновь заледеневший взгляд перед тем, как Итори всё же засыпает, обессиленно падая головой на подушку и оставляя Джеймса в одиночестве со съедающими его мыслями. «Отсюда не вырваться» — вот, что услышал Стиллорд вместе со смехом — друг сам смеялся над своими словами, только не радостно, отнюдь — в уголках глаз тогда не застыли бы слезинки. Знаешь, Итори, Джеймс тебе всегда безоговорочно верил, позволил вести себя вслед за твоей мечтой, которая тебе самому... не нужна уже больше? Может, тебе не нужна, а вот у Стиллорда кроме неё больше никаких и нет. Сам не заметил, как стал жить ради осуществления мечты, и непонятно теперь, он просто привык жить так — не ради самого себя, а потому что ему навязали, или сам захотел окунуться в этот омут?.. Как бы там ни было, сейчас, когда Итори сказал, что отсюда не вырваться, ему впервые не поверили. Впервые подвергли сомнению его слова. Отсюда не вырваться? Бред. — Увидимся на озёрах, Итори, — громко произнесет скорее для звёздочек, чем для спящего, и выбежит за дверь, прихватив самокрутку. На озёрах он докажет, что из Крепости можно сбежать. Сделает это первым. Сбегать бы на речку, проломить тонкий лёд и умыться по-зимнему ледяной водой. Нет, горячки не боится, он сейчас горит, не понимая, что с мыслями и откуда они такие берутся. Мысль, что поведение Итори вызывает отвращение. Мысль, что вместе с самокруткой хочется хорошенько окунуть младшего головой в речку, чтобы перестал себя травить и так вести. Мысль, что ему чертовски обидно за то, что Итори никогда не отвечает на его письма. Мысль, что он пишет первым только когда ему нужно вспомнить собственные, записанные по разным разбросанным листам стихи. Мысль, что они не близки ни капли и незаметно, но страшно отдалились друг от друга. Мысль, что Джеймс играет в эту дружбу, которая нужна только ему одному. Отрава будет выкинута под лёд, руки и лицо растерты снегом до красноты, лишь бы унять страшные мысли. Стиллорд вернётся в комнату глубокой ночью, заставая всё ту же картину — Итори спит, а над ним радостно крутятся звёздочки, приветствуя и передавая друг другу мол, поглядите, понял-понял-понял. Одного только Джеймс не понял — Итори для себя уже определил свое будущее и умолчал об этом. Никогда он другу не доверял. Да что там, друзей у него нет — Итори один, понимаете?..

⚔️⚔️⚔️

Осенью Астарвент сдерживает обещание, показывая Мэри школьные подвалы. Те самые помещения, которые отвечают за отопление всего здания — здесь располагаются котельные. По сравнению с Крепостью они кажутся крохотными, в них невозможно заблудиться, поэтому Кей-Лей рассматривала их без должного интереса, постоянно прислушиваясь — естественно, никто их сюда не пускал. Аст однажды как-то провалился в подвалы через слуховое незарешеченное окошко, будучи в птичьем облике, и вот зачем-то решил показать это уютное при отоплении местечко. Он-то уверен, что Мэри нравятся подвалы, иначе не сбегала бы в них в Крепости, правда ведь?.. Вот, поглядите, как старается. Сам Астарвент не в восторге от пребывания под землёй, ему бы на свободу, на воздух, под небосвод и над верхушками деревьев, а не стены со всех сторон. Но в подземельях — тепло и сухо, полная противоположность тому, чего Мэри теперь так сильно боится. Но ведь подвалы — не единственная противоположность этого страха?.. Нет, конечно же нет. Сам это доказал. Ещё летом. Неловкие касания, прикосновения к хрупким ромашкам и нежные поцелуи под звёздным небом — чтобы ничего не напоминало ледяные озера. И чтобы отвлечься в середине августа от бесконечной беспочвенной ругани Господина, запретившего им находиться вместе. Неизвестно, что им двигало — долго-долго глядел своими чёрными глазами на Мэри, сильно похорошевшую и вытянувшуюся за этот год. Она стала почти одного роста с Астарвентом, всё же осталась несколько угловатой, но девочкой уже не назовёшь — девушка, как и Катриин. Господин наконец-то заметил, что его узники выросли? А заметил ли, что его угрозы больше никого не останавливают и не пугают?.. Ну, почти. Зимой, правда, его гнев страшнее. Господин заходится проклятиями и кричит так, что успокаивать его выбегает супруга, в один день надоевшая мужчине так, что он вытолкнет её, одетую в обычное платье, во внутренний дворик и запрет на тяжёлый засов изнутри дверь, удаляясь в свои покои, чтобы думала лишний раз, прежде чем попадаться под горячую руку. Ни один слуга не выйдет к ней, сколько бы не колотила дверь и не кричала, а в конце концов женщина вернется в Крепость, пройдя по частично обрушившейся лестнице — опасная затея, но все ещё ведущая в жилые покои. Замёрзнет в тот день страшно — к вечеру ледяные ветра делали пребывание вне стен невыносимым. Пребывая в ярости, Господин прикажет слугам разобраться с заевшими замками на дверях в круглую комнату — давненько в ней никого не запирали... Этого известия Мэри хватит, чтобы решить сбежать на остаток каникул вниз — Аст помог разобрать забитый досками вход и девичье приглашение в её укромное местечко принял даже с любопытством несмотря на нелюбовь к замкнутым пространствам — конечно, ему интересно, где именно его возлюбленная так долго пряталась, пока он, обернувшийся птицей, прислушивался к любому звуку, сидя на ступеньках и уцелевших ограждениях, и бесконечно ждал. Лютый холод, пыль, темнота и гулкий запутанный проход, по которому впервые за долгое время ступают двое. Поверьте, это — лучше, чем попасться под горячую руку Господину. Лучше, намного лучше — они вдвоём найдут заваленное изломанной мебелью неприветливое помещение со следами копоти на стенах от... камина. Крепости десятки лет, она намного старше всех её обитателей, и никто уже не ответит, кем и для чего в ней была сооружена эта подвальная комнатка с камином, кто ей пользовался... Впрочем, это неважно — умелыми руками Астарвента это квадратное помещение с низким потолком превратилось в их уютное гнездышко. Всего-то стоило стащить сюда подушки и одеяла, уложить их на длинную тонкую... столешницу? Верно, до этого три её уцелевшие ножки были разбиты в щепки и отправлены в тот же камин. Плесень не тронула эти стены, дышалось свободно, особенно поближе к огню. Посреди векового хлама, в серой коробке без окон, на полу, протертом от пыли сухой портьерой, напротив жаркого камина нашли друг в друге спокойствие двое — никто им не запретит находиться здесь вдвоём. Никто, слышите? Но. Господин услышал. И знаете, что он любит больше всего?.. Верно. Доказывать обратное. Это случится в тот же день, когда мужчина вызовет «обоих Кей-Леев» в свой кабинет, предварительно выловив Мэри за руку после обеда, запретит Айлару переступать ту самую черту, выведенную кочергой, швырнет перед ним охапку чёрной заплесневевшей одежды и прикажет переодеваться здесь же. А тот... послушно согласится, не вступая в споры — на шее нет цепочки, но и бумаги о переводе в Кей-Леи у него нет. Отсутствие цепочки — не беда, но только не у гор, слишком много пустота на шее вызывает вопросов. Мэри сотню раз успеет пожалеть, что не вырвалась из хватки Господина, но на это у Кей-Лея без использования разрушающей способности могло не хватить сил — мужчина стискивал ладонь до хруста мелких косточек. Смотреть на такого Айлара, снимающего рубашку и оголяющего впалую тяжело вздымающуюся грудь, невыносимо. Не ждут его больше в Академии, полгода с введения лекарства давно прошло, его накрывает приступами, тело горит, эта же лихорадка передается Мэри — столько в себя за раз забирает, намертво связанная с братом полупрозрачными голубыми нитями, что вынуждена тут же переливать это в склянки, кружки, стаканы — да любое, что под рукой окажется, а после избавляться от ёмкости. Господин картограф назвал бы это тренировкой выносливости, вероятно, ему, как направляющему, доставило бы удовольствие наблюдать за прогрессом, но с каждым днём выносить это становилось все тяжелее, лихорадило, знобило, поднималась температура. Ни у камина, ни в объятьях Астарвента не отогреться, а в прохладной приемной Господина девушка замерзала стремительнее обычного. Ещё и при взгляде на покрытое мурашками тело старшего брата... Берущего в руки отвратительно пахнущую ветошь... И заходящегося лающим кашлем, из-за которого отхаркиваются маленькие тёмные сгустки крови. — Айлар не Кей-Лей, чтобы носить это, — голос подрагивает от гнева и лихорадки, а не от страха. Но Господин лишь вздергивает подбородок, смеряя презрительным взглядом обоих. Этот взгляд... и обратно проглатываемые кровяные сгустки, которые выплюнуть бы на черную одежду... последняя капля, знаете? — Сами наденьте. Айлар замрет на месте, незаметно жестикулируя, что не нужно было, а после схватит сестричку за руку, чтобы поскорее вывести из приемной — взгляд Господина ничего хорошего не сулил. Но. Разве ты забыл, Айлар? От него не уйти по собственному желанию, не выйти даже за дверь. Кинется ведь следом, вытянет цепкие ещё не старческие руки, перескакивая через брошенную ветошь, охотясь за «новоиспеченным Кей-Леем», а получит в руки другого — кто же ожидал от Мэри, что вытолкнет брата за дверь, оставляя отпечатки ладоней на его бледной спине, и запрет дверь на засов, добровольно оставшись внутри?.. — Не произноси при мне его имя. У Кей-Леев его нет. И не только имени. Тебе напомнить? Это последнее, что услышит Айлар — остальное потонет в его отчаянном стуке в добротную дверь, едва дребезжащую от ударов. Её не открыть. Как не открыть птице, не умеющей летать, оконные створки, за которыми тяжёлые портьеры скрывают всю картину, обрисованную разными звуками — их окна пропускают. И хоть разбейся об эти окна — ничем не поможешь оставшейся внутри.

***

Мэри осторожно укладывает голову на плечо Астарвента, на корточках сидящего перед камином. Саднит. Как могли, промыли открытые ранки и приложили снег и обломки льда к гематомам, наливающимся синевой по всему телу. Господин постарался на славу — за каждое из нескольких обидных слов, произнесенных девушкой, нанёс несколько десятков удара, не разбирая, по какой части тела бить. Голове досталось особенно сильно, судя по тому, что Мэри не смогла восстановить их диалог с мужчиной, рассказать его Астарвенту — нет, мысли не путались, их просто не было, запрятались по дальним уголкам или вовсе исчезли, чтобы их никогда более не вспомнили. И спустя двое суток память не вернулась — навсегда потерянные воспоминания, и черт с ними. — Ты никогда не задумывался о его убийстве? — Нет. Первый вопрос после того, как она вернулась в сознание в подвалах, завернутая в стащенное вниз тёплое одеяло, был адресован Астарвенту — больше рядом никого не было. Мог быть Айлар, но. Чёрные волосы, отрезанные по плечи, спутались, мокрые из-за жара и холодной влажной тряпки, которую ей прикладывали на лоб, чтобы снять жар. Он усиливался, вызывая все большее беспокойство у Аста, но вызван не болезнью Мэри — нет-нет, это Айлар едва ли приходит в себя после выходки Господина, просто их с братом тела неразрывно связаны. Неразрывно — хотелось в это верить. Стучать в дверь оказалось бесполезно, выбить её тоже бы не вышло — не зря Господин поселился в самых защищенных комнатах, вероятно когда-то принадлежащих коменданту. У Айлара был только один способ пробраться по ту сторону — забытый, давно не используемый, с непредсказуемыми последствиями. Воспользоваться способностью. Обернуться сгустком вне воды — уже опасная затея, а передвигаться при этом, проползая под дверью, он и вовсе попробовал впервые в жизни — не мог оставить сестричку одну. Случилось бы что-то похуже её первых озёр. Непоправимое. Когда Айлар вернулся в человеческий облик на территории Господина, увидел его бьющим, нет, добивающим лежащее без сознания тело — успел огреть её по голове. Дальше... дальше пока неизвестно — Аст сказал, что вытащил Мэри, когда супруга Господина наконец-то выбежала на звуки. Что с Айларом — непонятно, виновато признался, что смотрел только на раны и дверь — чтобы вдруг не исчезла, не закрылась, отрезая пути к спасению. А дальше только подвал, в котором они уже двое суток, за которые желтоватые глаза ни разу не сомкнулись. Айлару очень давно, ещё до первой поездки в Академию запретили пользоваться своей способностью — болезнь связана именно с ней, с частицами Ао, которые лучше не бередить, навсегда оставить в покое. Сейчас, когда он решил обратиться... Вероятно, это спасло Мэри от участи быть насмерть забитой, но разве Кей-Лей сможет жить с осознанием, что из-за этой выходки погиб брат?.. Который не Джеймс. Хотя даже его было бы жалко. Сейчас Айлару не больно, Кей-Лею — относительно тоже. Двое суток раны на голове, да и другие не кровоточат — из них вытекает то самое мутно белое, смертельное, потихоньку сочась. Астарвент заботился о том, чтобы жидкость не обсыхала у камина смертоносной коркой, обтирал осторожно, но пару раз всё равно коснулся. Без последствий — на его руках нет ран, а через кожу впитаться не успело, вытер. — Как там Айлар... — то ли осознанный вопрос, то ли рассуждение в полубреду. Многое он послушал за эти двое суток — и о не встреченных тех самых, и о господине картографе, мечтах о лекарстве, беспокойстве об Айларе, обсерватории, Господине, даже о Та-о-ри. О себе не услышал ни слова. И среди тех самых, описываемых образами-видениями, порожденными то ли давними мыслями, то ли температурой, его не было. Недостаточно старается? Вновь поступает неправильно, как сказал бы Айлар? Настолько, что о нём за два дня прерывающихся бормотаний ни слова?.. Он устал. Устал, потому что сидеть здесь, где даже окон нет, и греться, ведь больше негде, ему не нравится — душа требует свободы, верхушек деревьев, ветра, ласкающего перья, полёта и естественного света. Устал вслушиваться, но не слышать о себе ни слова, ухаживать — тоже выдохся с непривычки. Уйдёт ли отсюда? Нет. Без Мэри не уйдёт. Без возлюбленной. Переживает, вертится вокруг неё, ничем помочь не может, если бы не Айлар, кто знает, чем бы все закончилось... Астарвент слаб, чертовски слаб, на роль защитника не годится совсем, только и может, что на словах да с мокрой тряпкой в подвале защищать... от пыли, вероятно? Господину полноценный отпор он никогда не даст и не задумывался что-то сделать с ним, хотя мог подсыпать, столкнуть... Список длинный, полный неиспользованных возможностей с его стороны и бесполезных слов о защите. Он бы хотел защитить Мэри по-настоящему. Так, чтобы ни её братьев, ни кого-то другого в этот момент рядом не было, чтобы... Чтобы... Чтобы проникнуть в душу, сердце? Да. Не поймите неправильно, он не желает своей возлюбленной новых опасностей и нахождения в полубреду. Просто любой ценой хочет стать особенным. Тем самым. А пока что наблюдает за угасающим в мутных глазах огоньком. Мэри волнует слишком многое, то, что не рассказывалось ему в самых «откровенных» разговорах, в которых большинство мыслей утаивалось. Не персонально от него — ото всех. Безусловно, хотелось стать исключением, но. Это в будущем, правда?.. А сейчас только ждать и быть рядом, смотреть. Д-да-да, поглядите. Ломается, почти доломалась, постепенно сгибается под тяжестью обстоятельств, вперив пустой взгляд в стену напротив. Астарвент было подумал, что в камин, в пляшущие за железной решёткой огоньки, но не они в мутных глазах отражаются — там вообще ничего не отражается. Пустота, да и только. — Пообещай мне что-нибудь. Пожалуйста. Девушка приподнимается на руках, не услышав мгновенного ответа, даёт время на раздумья, пристраивается ближе, будто ей мало тепла от камина. Сейчас они ближе, чем когда-либо, эта близость не измеряется миллиметрами между их телами, нет. Близко, но не до соприкосновения обнажённых душ, не до их растворения друг в друге. Мэри позволяет пообещать что угодно, отчаянно нуждается хоть в каких-то словах поддержки, заледенела бы от страха перед будущим, если бы не камин и тепло его тела, хочет получить хоть какую-то зацепку, надежду, идею, мысль, за которую ухватиться бы, чтобы рваться к счастливому будущему. Астарвент перебирает пальцами какую-то найденную на полу ниточку, откидывает голову, выдыхает, чувствуя приятную тяжесть на правом плече. Раздумывает, каких от него ожидают слов. Раздумывает. Не понимает. Иначе не произнёс бы это. Искренне и с полной уверенностью в каждом слове, но совершенно не то, что должен был. — Ничего хорошего не будет, — было бы, сиди они сейчас не на просохшем от горящего камина полу в подвале, а где-нибудь в собственном домике на другом конце Клерасса или хотя бы в тёплой постели после сытного ужина. Или просто ужина. Или без него — всё лучше, чем здесь, сейчас... Как же низменны твои мысли, Астарвент! — Но я буду рядом. На озёрах — тоже. Ответное молчание не кажется некомфортным. К Астарвенту молча прижимаются ближе, у него душа от этого трепещет, а руки смыкаются на тонкой талии, поддерживая и обнимая. Он будет рядом. Даже уверенный, что ничего хорошего для них двоих не будет — предчувствие, интуиция, никогда его не обманывающие. А что Мэри?.. Пусть и придвигается, прижимается ближе, но. Не пытается пригреться, найти безопасное место, собственный дом на чужом плече. Всего лишь опору, то, что отделяет её от пола — не будь плеча, давно бы на него рухнула, не имея сил удерживать себя в сидячем положении. Ты не из тех, Астарвент. Не из тех, не из тех, не из тех! И слова говоришь скорее отталкивающие, нежели пронизанные поддержкой, к тебе такому просто привыкли, Кей-Лей ничего не отвечает, чтобы не ответить резкостью. Ей бы заверения в лучшем будущем, в побеге отсюда — да соврал бы, в конце концов, а не произносил свое «ничего хорошего не будет». Вероятно, правдивое, но... Зачем. Это. Произносить? ...А спустя пару часов она уйдёт наверх, отогревшись не от чужого плеча и даруемого им чувства защищённости, а от камина. Оторвется от плеча, найдя в себе призраков давно не существующих сил, улыбнётся им и позволит себя обмануть, будто бы всё хорошо, встанет, пошатываясь, и, не отряхиваясь, молча выйдет из помещения, пока Астарвент спит, сморенный. Заботливо укрытый одеялом... Пусть и не тот самый, и слова говорит неправильные, о нём хочется позаботиться — хороший ведь человек. Сейчас важнее всего проведать Айлара, пробраться к нему комнату, не встретив Господина, принести и ему ледяной воды с тряпкой, чтобы снять жар, просто рядом побыть. Укрепить их связь? И это тоже. Чтобы ничто не разорвало бледно-голубые нити её проклятой способности. Чтобы любимый брат прожил как можно дольше.

⚔️⚔️⚔️

С той самой мысли между Джеймсом и Итори все меняется. Например, старший начинает умалчивать об озёрах и своей подготовке к ним — хватит уже, наговорился в непрочитанных письмах, переводя бумагу. Итори вдруг начинает восприниматься не иначе, как враг, когда дело касается предстоящих битв, враг, которому не должно быть известно о расставленных ловушках и продуманных планах — не одна Академия их придумывает, они тоже могут. Что-то подсказывает, неприятно скребясь в сердце, что доверь Стиллорд секрет Итори, и тот проболтается, пуская насмарку все их усилия. Не хотелось бы. Младший болтлив, когда в настроении, поэтому выведать всю известную ему информацию о прошлых озёрах не составляет труда — Итори сам не был, но наслышан и готов поделиться тем, что не рассказывал ранее. Пока говорит, часто и невесомо касается кончиками пальцев собственных щёк — новая привычка не остаётся без внимания Джеймса, как и пожелтевшие кончики пальцев. Нет, не от пыли нового цвета — самокрутки рассыпаются оранжевыми хлопьями, вечно пачкая пальцы, а Итори каждый раз их яростно растирает, обжигая пальцы о пепел, втирая в кожу. Вид оранжевых кончиков пальцев вызывает одно — новую волну неприятия, отвращения. Пока что тщательно скрываемого. В какие-то моменты Стиллорду кажется, что он готов перестать общаться с младшим хоть сейчас, обругать его за всё, что творит, ткнуть носом в каждую ложь, которая спустя долгое время песком бросилась Джеймсу в глаза — больно до рези, вызывающей слезы. Только Итори слишком глубоко внутри, старший за ним по одной дорожке в кромешной тьме идёт и никакого пути, кроме того, что с пыльными следами, более не знает. Уйди он от Итори, хотя бы развернись лицом к тёмной дороге — потеряется в мгновение ока, навсегда останется на месте. Младший раззадорил его со своей Академией, так теперь Джеймс из кожи вон лезет, чтобы встретиться с лучшим другом на озёрах и на его глазах продемонстрировать ему, чего достоин. Чему научился упорным трудом и часами кропотливой работы. Подожди еще немножко, Итори, и тебе все покажут. Между ними не дружба, основанная на поддержке и взаимопомощи, этому затрудняешься дать название. Нескончаемая игра в привязанность-отвращение. Отвращение душится очередными правдивыми-правдивыми рассказами — под конец каникул Итори вновь в комнате Джеймса — что-то у них неизменно. Может, младший замечает, что к нему стали относиться по-другому — не дурак ведь, может, решает поделиться напоследок, это ему одному известно, но Итори решает рассказать обо всем — и о перьях, и о чужих комнатах. То, как сжигал, то, как сбивал пальцы о карнизы. То, как жил и живёт. Добро пожаловать в мир Итори, Джеймс. Удивлён? Итори удивляет, сильнее всего — в день, когда Стиллорд сковыривает что-то со своей одежды, без задней мысли комментируя — «пылинка», а на него оборачиваются, вздрогнув, и пронзают таким уничижительным взглядом, который не выдержал бы и Господин. Что это было, Итори?.. Ты не объяснил. Младший рассказывает свою историю, не скупясь на подробности — вот и таверна, и бесплатная выпивка в обмен на рассказы, и звенящие монеты, выменянные на побрякушки. Кстати о них — Стиллорд мастерил в кузнице для лучшего друга небольшие подарочки, привозя их во время каникул, эти — не исключение, только вручать в этот раз ничего не хотелось — Джеймс-то всегда думал о младшем, находясь на огромном расстоянии от него, а младший о нём — нет. Ни одна безделушка не предназначалась Стиллорду, о нём за пределами Крепости будто забывали. Обидно? Да. Отношение к Итори скачет от абсолютного доверия к его историям до едва скрываемого отвращения к его персоне. Противоречивый и запутавшийся сам в себе — вот он, его лучший друг. Совершающий одному ему понятные поступки, зачем-то выдирающий и сжигающий перья, никем не понятый, униженный и всеми позаброшенный. Да, Итори, это ты. Умеешь же разжалобить своими историями... Да так, что отпустить под конец «каникул», которые у младшего на неделю раньше кончаются, его становится невозможно — разрывается сердце. Как отпустить Итори туда со всеми его мыслями о самоубийстве, следами попыток на теле, с неугомонным характером и языком, высказывающимся в ответ на любую несправедливость в его адрес? Как, расскажите?! Особенно когда последнее, что Итори говорит — «я не переживу этот учебный год, Джеймс, не переживу», а он не смеет сомневаться в этих пугающих своей правдивостью словах?! Младший говорит, у него «нет другого выхода». А Стиллорд рыдает всю ночь в день его отъезда в неизвестность — Академию, будь она неладна, и молится Ао, сложив руки на груди. Знаете, о чём молится? Желает Итори смерти. Поймите, он тоже не видит иного выхода.