Боль не безлика

Sakvreye — Lullaby

— Ты прекрасно знаешь, для чего нужны битвы на озёрах, — произносит Аогари Тай, держа в вытянутой руке сложенный вдвое лист плотной бумаги. Даже не верится, что такую красивую, с вензелями, переводят на Кей-Леев, а то и не на нескольких, а на одного-единственного, чье имя здесь написано. Чьё — пока неизвестно. Имя в руках Таори, только не таких спокойных, как у феера — предательски дрожат, выдавая беспокойство. Только на днях просматривал вместе с остальными учениками Академии списки и описания Кей-Леев, с которыми они столкнутся на предстоящих озёрах, а сегодня получает первый приказ. Должен исполнить волю Аогари. — Да, Ваше Величество. Кто?.. Кей-Леев меньше не стало — одного в прошлый раз убили, вместо него почти Кей-Леем стал другой, восстанавливая равновесие. Последнего Таори несколько раз видел... привязался? — нет, скорее остался несколько неравнодушным к его участи, наблюдая из лета в зиму, из зимы в лето его приезды, с каждым разом всё больше отнимающие надежду на выздоровление. Жалко паренька, уж больно глаза красивые — синие-синие, да и в целом неплохой... Нет, вряд ли это он. Таори концентрируется на образах, описаниях внешности, мысленно прорисовывая каждому описанные на бумаге черты лица, имён не вспоминает, оставляя всех безымянными. Всех, у кого вместо имени глубоко выжженное клеймо Кей-Лея. Он же... Может соврать, что плоховато ознакомился с нелюдями Горной школы, а потому любое имя, выведенное королём, ему незнакомо?.. Его Высочество выжидающе смотрит на своего верноподданного, слегка приподняв подбородок. Хочет, чтобы бумагу развернули на его глазах, хочет видеть, сколько звёзд потеряют чужие крохотные небеса — это любопытно. Таори прикрывает свои невозможные глаза на пару секунд, явно огорчая этим феера — сколько лет прошло, а он все ещё этими глазами любуется, всё ещё не упускает возможности взглянуть посреди дня на звёзды. Пальцы разворачивают хрустящий лист. Девушка с ядом в венах, её брат с синими-синими глазами, паренёк с ядовитыми ногтями, остальные Кей-Леи — взгляд пробегается по пустым, не заполненным чернилами строчкам, белому листу бумаги, его уголкам с витиеватыми золотыми узорами, не находя там этих Кей-Леев. Пробегается по всему, чего нет на листе, упрямо игнорируя всего одно имя, мелким почерком выведенное в центре листа. Медлить больше нельзя. Вдох. — Итори?..

⚔️⚔️⚔️

Небо сегодня кроваво-красное.

И в выходные они вдвоём встают ровно в пять — привычка, и выходят в хорошую погоду на пробежку вокруг территории, что намного приятнее наворачивания кругов по подвалам. Академия — живой организм, никогда не смыкающий глаз, её тяжёлые ворота распахиваются и днем, и ночью, принимая поставки. Сегодня прибыла почта — Таори окликают, вручая из рук в руки плотный белый конверт без адреса и адресанта, недоверчиво косятся на его рядом стоящего друга, но ничего не говорят. Где и с кем адресат откроет письмо — на этот счет указаний не было. Подозрительный конверт отправляется за пазуху, чтобы не мешался во время пробежки, а после о нём, нагретом от тепла кожи, даже забывают, падая в траву после третьего круга и лениво вытягиваясь. В самом отдалённом уголочке до неё ещё не добрались садовники, и на ней, отросшей и мягкой, сплошь покрытой росой, лежишь как на перине, охлаждаясь после долгого бега. Нет, не заболеют — делали так десятки раз. Оба ощущают одно и то же — умиротворение. Не только из-за утренней прохлады и повторяющегося птичьего щебета — за этот учебный год всё сложилось как нельзя лучше как для одного, так и для другого. Айре ни разу не побеспокоил Литт, даже на глаза редко попадался, а стоило им пересечься в шумных коридорах, расходились молча, не удостаивая друг друга ни взглядом, ни поклоном. Айре хотелось показать ему, чего достиг упорным трудом, хотел довести количество своих стеклянных насекомых до тысячи, а когда сумел, желание доказывать хоть что-то бывшему направляющему отпало. Ему хватает одобрения Эйна и его новых задачек, более не связанных с выносливостью — её у Айре хоть отбавляй, но на «обнулении способностей» он всё ещё проигрывает направляющему и так же тяжело восстанавливается после, но мало-помалу привык... или свыкся с неизбежным. Как и говорил Аари, на одержание победы уйдёт не один год. Стены Академии вновь полны шума, многие наставники и направляющие вернулись, выполнив свою миссию по розыску юных талантов, только Саато да ещё парочка остались в самых отдаленных уголках Клерасса ещё на год, но обещали вернуться. У Таори не было времени скучать по направляющему — летом виделись, тот приезжал в Академию и даже пробыл несколько дней с академцем в обсерватории, куда Таори привычно направили «набираться опыта». Что звёзды, что луну он терпеть не мог и искренне не понимал, почему его не отправили заниматься горным делом к Ао или восточным месторождениям, ведь весь прошлый год он корпел над горными машинами и немного — над оружием, а ему вручили телескопы и прочие астрономические приборы... Саато сказал — «так надо», и пришлось, скрипя зубами, слушаться. Зато в этом учебном году Таори уже насколько раз побывал на месторождениях, участвовал в местных соревнованиях с такими же учениками Академии, неплохо себя проявил. С дальнейшей деятельностью тоже определился — вот выпустится, и будет жить вблизи гор... К ним тянет, тянет неимоверно. Под кроваво-красным рассветным небом Таори вместе с Айре раскрывает то, что оказывается приглашением в королевский дворец. В синем конверте. Не нужно и не получится притворяться, что не поняли. Видели несколько лет назад такой же конверт, а после — объявления в газетах об убийстве в Горной школе маленького Кей-Лея. Ошибочно полагать, что такие конверты мелькали в стенах Академии только перед битвами на озёрах — нет, Кей-Леи ведь по всему Клерассу рассредоточены, не все кучкуются в Горной школе, но многие... как бы правильнее сказать? Представляют большую опасность для королевства и должны быть возвращены к истокам — великим Ао. Нет, в этих синих конвертах не указываются имена — это всего лишь приглашение, а уже во дворце приглашенному с глазу на глаз сообщают имя. Об этом каждый знает и каждый молчит — не стоит обсуждать и порицать волю Аогари. Иронично — только вчера всем, участвующим в этом году в битвах, передали списки с описанием Кей-Леев, которые могут повстречаться им на озёрах. Таори прочитал свой несколько раз от и до, запоминая чужую внешность и способности, мысленно обрисовал каждого, а теперь что? Когда узнает имя, мысленный образ будет ему сниться, укоризненно смотря прямо в звёздные-звёздные. Отказываться от своей роли нельзя, и если на то воля Аогари, Таори исполнит её, какой бы она ни была.

***

— Итори?.. Выдох. — Итори, — Его Величество умиротворен, повторяет с лёгким кивком, не испытывая никаких отрицательных эмоций ни от имени, по-горному кончающегося на «ри», ни от того, кому это имя принадлежит. Ученику королевской Академии, конечно же. — Он не должен пережить эти битвы на озёрах. Они вновь в бельведере, почти на самой вершине дворца. Уже глубокая ночь — Таори сорвался сюда в тот же день, что и получил приглашение, снедаемый любопытством, думал, что удостоится аудиенции завтра утром, но Его Величество вызвал его сам. В помещении царит полумрак, академец невольно запрокидывает голову, силясь взять себя в руки, и три звёздных неба встречаются. Остаётся зажмуриться до рези в глазах. — Итори... — шёпотом, почти неслышно, да только феер по губам читает, перебивает. — Рейг долгое время не разрешал исключать этого мальчика, но сейчас уступил мне. Всем нам прекрасно известно, что он подрывает устои Академии и доставляет одни беспокойства. Его нельзя ни оставить, ни отпустить, — Аогари выдерживает паузу, внимательно наблюдая за чужой реакцией, но не видит ничего, кроме падения нескольких мелких звёзд. — Почему Вы хотите, чтобы от него избавился именно я? — кажется, голос надламывается. — Это пожелание наследного принца. Вернее, требование. Рейг наконец-то позволил мне убрать этого мальчишку, но с условием, что убьёшь его ты, — ненадолго воцаряется тишина, нарушаемая лишь шорохами дворца, и разбивает её вновь король, озвучивая собственные мысли с неким сожалением и едва слышно. Таори уже слышал это, слышал не раз — эту фразу Его Величество произносил каждый раз, когда брал с собой куда-либо ученика Академии вместо собственного сына. — Родись ты феером, Таори... Как было бы замечательно. Замечательно? Да, но. Они все — марионетки Аогари. Их судьбы напрямую зависят от решений королевской семьи. То, что Аогари Рейг помирился со своим отцом, пойдя на кое-какие уступки, стало для одного из академцев роковым. Кого?

⚔️⚔️⚔️

Аогари Рейг сделал это специально. Вспомнить хотя бы: «Как тебе обучение в боевом подразделении? Научился убивать?» Уже тогда знал. Знал и выжидал подходящего момента, затаившись. Сегодня в королевском дворце он не попался Таори на глаза — может, злорадствует в своих покоях, может, оправляется от очередного приступа. Айре по секрету делился, что лекари обещали фееру, что они закончатся, но наследный принц продолжал мучиться. Айре описывал это всегда одинаково: «Рейг беспокоен». И всегда добавлял: «он не виноват». Они знакомы около семи лет, за это время Айре видел многое. Видел, как меняются привычки принца, видел, как постепенно мутнел ясный рассудок, видел его почти что при смерти, касался полупрозрачной кожи с ужасом в глазах, пока Его Величество стоял за спиной умирающего, скрестив руки. Он не может сказать, что они с наследным принцем друзья, но отчего-то уверен, что у Рейга ближе него никого не было. Нелюдимый, медленно выздоравливающий телом, но умирающий рассудком, феер иногда впадал в принципы неконтролируемой ярости, в такие моменты могли помочь лишь тихие разговоры с нежностью в голосе с самыми близкими ему людьми. Только этих «близких» двое-трое всего — отец, Айре и, возможно, кто-то из приближенных. И это при живой-то матери, с которой отношения ни у кого из членов королевской семьи не сложились, впрочем, как и с сестрой — не приняли. Позволяли себе смотреть свысока на тогда ещё мальчика, что не виноват, что стал таким. ...не виноват, что при рождении его чуть не завалило валунами, не убили крупно дрожащие Ао, видимо, желающие уничтожить свое порождение. ...не виноват, что после этого долго наблюдался у лучших лекарей Клерасса, не общался со своими ровесниками и постепенно становился нелюдимым, замыкался. ...не виноват, что с самого детства стал жить мыслью об одном лишь благополучии Клерасса, настолько зациклившись на том, что ему нужно стать лучше для того, чтобы достойно перенять однажды власть, что замкнулся в себе ещё больше, не общаясь ни с сестрой, ни с кем-либо ещё, с детства стал приучаться к недетским зрелищам в виде расправ над неугодными — рано понял, для чего нужны эти темницы, расположенные в подземельях, и главная площадь перед дворцом. ...не виноват, что ритуал, в результате которого фееры и феерии обретают полную силу, проводимый его отцом, прошёл неудачно. Когда проснулся, пронзенный осознанием собственной скорой гибели, которая оставит королевство без единого наследника мужского пола, предав этим Клерасс... В это время Айре уже находился рядом с принцем и может спустя годы утверждать, что именно с тех пор Рейг начал медленно, но верно становиться таким, какой он сейчас. Рейг — чудом выживший феер, поговаривают, что прокляли наследника те, кто развязал несколько лет назад войну — прокляли за трясущиеся горы, породившие его. Рейг не всегда отдаёт отчёт своим действиям во время и после приступов, и никогда не раскаивается в содеянном. Во время приступов ему не просто дурно — наследный принц собственной кровью давится, она пеной изо рта идёт, а после он встаёт, непременно встаёт, и по стенке отправляется куда-то, часто останавливаясь и прислоняясь спиной к холодной поверхности. Рейгу отвели достаточно большую часть дворца, намного большую, чем его сестре и матери, и здесь всегда открыты двери во все комнаты, что никогда не заселяются — наследный принц просил простора и уединения, а Аогари Тай не мог ему отказать. Надеялся, что покой пойдёт сыну на пользу, вот только Рейг беспокоен. И, конечно же, в этом не виноват. «Не виноват, как же», — пока они обмениваются любезностями и ничего не значащими словами с Его Величеством, Таори попутно витает глубоко в своих мыслях, но недостаточно отрывается от реальности для того, чтобы выпадать из диалога — чревато последствиями. А ещё чревата последствиями разъедающая все остальные мысль — «да будь ты проклят, Рейг». Дворец академец покинет сразу же, как его отпустят с аудиенции, не желая оставаться здесь ни на секунду дольше. Его отпустили, не дав никаких указаний, не велев сохранить содержимое конверта в тайне, оставляя дальнейшие действия на усмотрение Таори. — А если я не смогу? — Сможешь. Этот безапелляционный тон и поблескивающий в полумраке взгляд он запомнит надолго. Нельзя идти против воли Аогари, не выйдет отказаться или отступиться, якобы провалить задание — Таори не удивится, если его так же уберут следом, предварительно расправившись с Итори. Глаза глазами, звёзды звёздами, но более Таори ничем не ценен и прекрасно это осознает. Незаменимых нет, Клерасс огромен, в нём найдётся замена этим глазам.

⚔️⚔️⚔️

В комнате их трое. Ри не явился бы сегодня, даже если бы они собирались, чтобы пропустить стаканчик-другой — затаил обиду на весь мир после того, как узнал, что на озёра в этом году его не возьмут. Сказали, что слишком рано, но спустя полтора года его пребывания здесь?.. Оправдание не кажется веским. Пернатому не сдались эти озёра — просто хотелось размять крылышки в другом месте, вид территории Академии изрядно поднадоел, Ри здесь каждый уголок, каждый закоулок знает, хочется новых впечатлений. Как только купол над Академией был снят, Ри стал во время обид на Кайри-старшего (тот все ещё любил в воспитательных целях выщипывать перышки) сбегать ото всех на стены вокруг территории — они достаточно широкие для того, чтобы академец спокойно на них балансировал, вглядываясь во внешний мир. В первый такой раз его наставник сделал попытку сбить Ри порывом ветра обратно — побоялся, что это попытка сбежать, а пернатый от неожиданности завалился в другую сторону, прямиком в плохо изученный им мир. Нет, не сбежал, даже не думал — тут же вспорхнул и уселся обратно, продолжая дуться на Кайри-старшего с высоты нескольких метров. Ри никуда бежать больше не надо — нашёл безопасное местечко, где ни Аогари, ни охотники «за хтонью» не трогают, и лишь изредко просится куда-нибудь «полетать». Крайний раз летал вволю аж летом, а на дворе весна — соскучился, конечно, по свободе, а тут на озёра не берут. Обиделся, вон, поглядите, из окон видна его темная сгорбленная фигурка, восседающая на широкой стене. — Ты отвлек меня от свидания с прекрасной особой, надеюсь, дело у тебя стоящее, — Кайри-младший присоединяется к их небольшому собранию последним и выглядит скорее как тот, кто впопыхах прискакал со свидания, нежели как тот, кто на него не успел. Растрепанный и всколоченный, как бы ни приглаживал ладонями волосы, те не приводились в порядок в отличие от слегка помятой в плечах рубашки, которую для приличия было достаточно застегнуть ещё на две пуговицы... Вместе с ним в помещение влетел и ветер — неразрывный спутник. Все трое усаживаются на пол между кроватями, чтобы оказаться поближе друг к другу, и замолкают в ожидании слов виновника сбора, а тот лишь нервно усмехается, почему-то в отрицании качая головой; пальцы дёргаются, выуживая из кармана синий конверт и следом — бумажку. Её хочется смять сильнее, вырвать оттуда одно-единственное выведенное чернилами имя, сжечь, съесть, запивая дождевой водой — избавиться, как угодно избавиться. «Итори». Даже ветра притихают, услышав это имя, не смеют шуметь в наступившей тишине. Ювелир прекрасно знает, что означает сочетание синего конверта с одним-единственным именем, чаще всего безликим, знакомым только по описаниям. Рассказывая подробнее, Таори переступает через себя, под конец прося помощи. Неприятно осознавать, что собственная способность бесполезна, а замарать руки, попросту воткнув нож в грудь или спину, не сможет — сердобольность, чтоб её, и застывший перед глазами образ избитого Итори, вызывающий жалость. И как на него... руку поднять? А не поднять не выйдет. — Я всегда брезговал марать о нашу Пылинку руки и сейчас убирать его сам не хочу. Силы моего ветра не хватит на то, чтобы свернуть ему шею — я больше по ювелирной работе, ты знаешь, — первым отзывается Кайри, морщась и отпинывая носком ботинка бумажку от себя. Возможно, немножко кричит душой, но за Итори... нет, за его убийство не взялся бы — не осоед ведь. — А ничего другого пока в голову не лезет. — Я не хочу убивать его вашими руками, но прошу в этом деле помощи, — до чего же отвратительно звучит «в этом деле». Поглядите, деловой нашёлся... До озёр остаётся полторы недели с учётом времени поездки до них — времени маловато, чтобы придумать, как безболезненней для всех убрать Пылинку. — Единственное, что я могу со своей способностью — убить его в прямом смысле своими руками, но я не смогу. Слышите, Аогари Рейг? Нахождение в боевом подразделении не означает превращение в убийцу. Айре ничего не может возразить — его руки не обагрены кровью, сам не знает, каково это — убить и жить с этим, ювелир тоже помалкивает. Никто до конца не знает, что произошло с последним во время стычки с осоедами, только Кайри-старший разделяет с ним тяжёлый груз в виде непредотвращенной гибели девушки. А ещё, кажется, ювелир отправил к Ао парочку осоедов, сбив их с высоких точек порывами ветра, ударившими врагов под колени. Не сильными, но достаточными для того, чтобы неустойчиво стоящий человек рухнул. Но осоеды — это одно, а ученик Академии, пусть даже самый бесполезный и никчёмный — совсем другое. Кайри не может обвинять Таори в недостаточном хладнокровии и нежелании выполнять приказ — сам бы призадумался, получи он такой. — Что-нибудь придумаем, — задумчиво отзывается Айре. — Что-нибудь... Обсуждение затягивается до поздней ночи, меняются способы и исполнители, только объект остаётся прежним. Самый простой вариант — задействовать бабочек, Айре не зря тренируется в боевом подразделении — и обездвижить ими может, и поджечь, и малость одурманить, да вообще что угодно — насекомые легко обучаемы. Это действительно проще всего, ведь есть один важный нюанс, оставшийся непроизнесенным — тела не должно остаться. Подстроить всё несчастным случаем или самоубийством в условиях озёр сложновато; если останется тело со следами убийства, начнутся разбирательства. Можно, конечно, повесить убийство на каких-нибудь Кей-Леев из «третьей категории» — тех, кого не жалко, но Таори наизнанку выворачивает от необходимости устранения одного Итори, никаких больше жертв не должно быть. Ещё неизвестно, как поведёт себя тот самый никому не известный друг Пылинки, чей номер жетона у них есть — бросится защищать или сбежит? Или не успеет найти во всеобщей неразберихе своего друга из Академии до того, как... Простите, Ваше Величество. Слабохарактерность это или излишняя сердобольность — называйте как угодно, но устранить ни Итори, ни кого-либо другого Таори своими руками не способен. За исключением осоедов, конечно же.

⚔️⚔️⚔️

In the end – Mellen Gi Remix

«Битвы на озёрах состоятся». Объявление в Горной школе встречается улюлюканьем и всеобщим предвкушением. Даты названы, остаётся совсем немного времени, в преддверии битв в школе становится тише — все сбиваются в группки, обсуждают что-то свое, готовятся. Пути к озёрам сейчас перекрыты и охраняются, никого не запустят туда раньше положенного — на это Стиллорд со своими друзьями лишь довольно потирает руки — уже сделали всё, что хотели, подготовились на славу, чтобы выделиться из серой массы учеников, которые забьются в домики или заберутся на деревья, чтобы переждать там несколько дней, пока всё не закончится. Джеймс немного волнуется — это одна из его последних битв, право на ошибку есть, но оно откинет его ещё на один год бессмысленного прозябания в этих стенах, а ему хочется туда, там, где Итори... Кстати о младшем — ещё зимой до его отъезда они условились пересечься в Крайнем городе за три дня до начала озёр. Итори тогда клятвенно заверил, что это возможно, он вырвется, в этом нет ничего сложного. «В этом» — сбежать из Академии, то есть. Если не уйдёт из жизни раньше. Добраться до Крайнего города не так просто — мельник, выезжающий раз в неделю, Джеймсу не подходил по датам, лошадей Господин за своими подопечными ещё не присылал, пешком дойти — не дошёл бы. Пришлось всеми правдами и неправдами упрашивать Главу школы, кланяться ему в ноги... На удивление, получилось — Стиллорду вместе с конём выдали поручение, ему повезло, что мужчина недавно повредил ногу и был неспособен разъезжать в седле сам, а поручения в городе у него имелись. Ради Итори старший и не на такое был готов. Явившись в условленные дату и время на окраину города под столб с массивными указаниями направлений, Джеймс спешился и пробродил по округе весь вечер, шатаясь после седла как пьяный. Он не располагал лишним временем — ещё поручение и обратная дорога, чтобы так по-глупому не пропустить во второй раз озёра. Они могли побыть с другом вечер, всего один вечер, но он придал бы Стиллорду сил бороться — так на него действовал Итори. Итори... не пришёл. Джеймс не просто шатался — метался от таверны к жилым домам, от въезда в небольшой город до выезда из него, проглядел все глаза, стоя у последнего закопчённого фонаря, вглядываясь в направление «большой дороги» — там... где-то там Академия. Ближе к двум часам ночи его турнули, как бездомного, пришлось выйти во мрак и устроиться на ночь у дерева вблизи дороги — там и лошадь могла пастись, и Стиллорд не пропустил бы ни одного путника. Так и не сомкнул за ночь слезящихся глаз, рассеянно наблюдал за бесновавшимися звёздочками, подпрыгивавшими до небосвода и терявшимися в кустах. Никуда они без него, Джеймса, наверное, не могли передвигаться, а сейчас радовались, вероятно, разглядывая мир за пределами привычных стен Крепости и Горной школы. Глазки-глазки-глазки, проклюнувшиеся в светящихся вязких телах, казались едва ли живыми, не двигались, поворачиваясь только вместе с тельцем, иногда мерзко сливались друг с другом в нечто единое, соприкасаясь чёрными пустотами без зрачков. Стиллорд предпочел бы не оставаться с этой мерзостью наедине, старался смотреть только вверх, к недосягаемому небу, под которым Итори когда-то научил его мечтать. Столько раз вглядывались в него вдвоём... Ну где же ты, Итори?.. Джеймс один смотрит на эти звёзды. Невольно вспоминается каждый их разговор, уставшее сознание растерзывается разными мыслями. Вот одна, например: если его, Итори, жизнь не имеет смысла, то какой в жизни Джеймса?.. Следом закрадывается подозрение: а не оттого ли младшего сейчас рядом нет, что он успел за время их короткой разлуки стать частью Ао? Мог ведь, мог. Стиллорд хоть и стал подвергать сомнению его слова, но не те, в которых он хотел свести счёты с жизнью, утверждая, что «здесь для него места нет». И не узнаешь ведь ответ, пока младший не явится сюда или на озёра. В момент отчаяния старший желал ему смерти, веря, что это единственный выход, но с той ночи Стиллорду ни разу больше так не казалось. Сам себя проклял за эту мысль. Следующая пища для ночных размышлений — его, Джеймса, друг, наверно, просто ни во что не ставит: не отвечал на его письма, даже не читал их, лгал, что делал это, но стоило заговорить о написанном, как Итори терялся и переводил разговор на что-то своё — Академию, где его изживают со свету, и своих обидчиков. На Стиллорда у него никогда не было времени, а на таверны и каких-то сомнительных знакомых — всегда, сколько угодно. Может, Итори просто стеснялся дружбы с учеником Горной школы на всеми забытой окраине?.. Сами посудите, кто был бы рад такому знакомству? Они друг другу не ровня. Но станут ей, если Джеймс вырвется отсюда после битв на озёрах. Вырвется же?.. Исчезнет ли это ощущение, что он вечно плетется позади Итори и никогда не сможет догнать его? Если бы они находились в одном здании, а целью было бы выбраться, все двери услужливо пропустили бы Итори, но с грохотом захлопывались бы перед Джеймсом, не выбивались бы ногами, ни за что не сходили с петель, разве что начинали бы противно скрипеть, каждый раз доказывая тщетность попыток. Железные замки, поливаемые потом от стараний, покрывались бы ржавчиной, не позволяли бы ни одному, даже самому правильному ключу, ни единой отмычке себя открыть. Расшатанная дверь слетала бы на пол вместе с кусками штукатурки и ошметками стены, после поднималась бы пыль, каждый раз здание вздрагивало бы. Итори — на шаг впереди, Джеймс — на десять позади. Так, по ощущениям. Они вдвоём идут по единой дороге, будто других не существует и проложить новые свои нельзя. Если Джеймс и прокладывал когда-то свои, то выходили только параллельные дороге Итори. Старший ни на что не способен без младшего — странно, правда? А так и есть. Нет в нём искринки, нет какой-то воли к изменению своей жизни, он только и может, что пристраиваться за другими путниками и брести вслед за ними в неизвестность, закрывая глаза на то, что может ждать впереди. Жалкий. Впереди всё не в тумане — в пыли, поднимающейся от самого горизонта и закрывающей обзор на любое будущее, пусть даже самое страшное, огромное, зияющее впереди огромной пастью, готовое проглотить, ничего не оставив от обоих. И пусть, пусть! Если это будущее поглотит одного Итори, Джеймс добровольно прыгнет следом, потому что не сможет выстроить обратный путь. Нет его, этого обратного пути. Джеймс сначала неосознанно, позже — добровольно ступал и ступает по чужим припорошенным пылью следам. Назад не оглядывается — младший говорил, что нельзя. Если повезёт, если не собьются с ориентира, они добредут до горных вершин и там возьмутся за руки. Пока что это — единственный вариант будущего, существующий для Стиллорда. Он продолжает поливать железные замки на гулко захлопнувшихся перед ним дверях потом, не замечает, что ржавеют, может, просто игнорирует. Продолжает ковырять, отмычки подбирает, смахивает забивающуюся во все щели пыль. Из этого здания ему не выбраться, зато окон здесь, из которых не выпрыгнуть, сколько угодно — из каждой комнаты, в которой он заперт, видно свободное от пыли пространство, заполненное счастливцами в синих парадных одеждах. Джеймс бы мог, стекло это разбил, испачканными в своей же крови осколками каждому глотку бы перерезал за то, что счастливые несмотря на несчастье Итори, за то, что сделали с ним, за то, что смеют улыбаться и обсуждать, кого им лишить счастья следующим. Пробраться бы в их особый мирок, а там!.. Джеймс бьёт замки, пытается выбить дверь с петель, уничтожить её даже ценой куска стены, но ничего, ничего-ничего-ничего кроме расцветающих синяков, посиневших запястий и кровавой корки под ногтями. Вон он, воображаемый Итори, выбрался и не оглядывается на того, кто не. Младший позволил идти за собой и не тяготится ответственностью за тех, кто последовал за ним и оступился — а почему должен?.. В конце концов, он никого не просил идти за собой. Воображаемая битва разбереженного сознания с препятствиями, разделяющими Джеймса с другом, проиграна. Победит ли однажды?.. Не сегодня. Не завтра. И, он не берётся утверждать, возможно, никогда. Итори ни ночью, ни под утро не придёт. — Увидимся на озёрах, Итори.