Боль не безлика

«Вы оба равнозначны в своей бесполезности, после озёр из вас должен остаться кто-то один. Кто — пока что предоставляется решить тебе. Родись ты феером... этого приказа не было бы, знаешь?» Ни единого имени и в то же время ни единого сомнения в том, кто, кому и о ком. Свернутую вчетверо записку передаёт Таори один из наставников, отправленных вместе с академцами к озерам, в день перед началом битв. Всовывает в руки перед посадкой в повозки без окон, говоря, что это велено передать прямо перед отправлением «на точку». Даже не конверт — его удостоили всего лишь обычной бумажкой с хаотично зачеркнутым именем в подслушанной произнесенной королём фразе. Нет, там не чернильное пятно, «Т-а-о-р-и» перечеркнули несколько десятков раз. Если у Таори и оставались хоть какие-либо сомнения в исполнении отданного ему приказа, после получения письма они отпали, как и не было их — Аогари Рейг шутить с ним не будет, его подчеркнутое одной жирной линией «пока что» доходчивее прямых угроз. Дальше решит он, и чутье подсказывает — не в пользу Таори. «Родись ты феером...» ни разу не было произнесено в присутствии принца — разговор в бельведере был подслушан Рейгом или его приспешниками... Хотя вряд ли у наследника они были — слишком мнительный, чтобы подпускать к себе хоть кого-либо. Даже не позволяет никому прикасаться к себе — облачался в торжественные и церемониальные наряды всегда сам, заперевшись в своей части дворца. «Родись ты феером...» — Рейг ещё не раз припомнит Таори эту фразу в своей извращенной манере, небось вызовет к себе, когда явится в Академию на церемонию выпуска, и продолжит измываться над академцем там. Ничего-ничего, пусть... На то воля Аогари. Перед ней только склониться в глубоком поклоне. Таори резко выдыхает, растирая лицо ладонями. Плеснуть бы в лицо ледяной водой, чтобы смыть ненужные мысли, только бы не из первозданных озёр. Убрать Итори — небольшая плата за сохранение собственной жизни, свободы и места в Академии. Учиться осталось всего два года, а там... там выпустится и найдёт себе такое местечко в Клерассе, чтобы подальше от дворца и всех его интриг, подальше от наследного принца. Совсем немного осталось, Таори, совсем немного. Пальцы нащупывают двух стеклянных бабочек, спрятанных по карманам, точно таких же, как у ювелира — все трое заранее договорились обзавестись «средством связи», не зная, как их распределят по повозкам и местности, а сейчас выходит следующее — Кайри отдельно, а они с Айре вместе. Тот уже в курсе записки, прочитал, постоянно находясь рядом, и весь молчаливый путь до конечной точки хмурился, собираясь с мыслями и готовясь к одному-единственному рывку. С Пылинкой решили не затягивать, на его поиски отправятся сразу же, как над территорией выстроят купол — никто не вмешается, да и Итори будет некуда бежать. Где он сейчас, неизвестно, да и «чудесным образом» на территории озёр рядом не окажется — не в боевом позразделении учится, придётся поискать; на общем сборе где-то мелькала его кудрявая макушка, значит, неприятного сюрприза в виде побега до битв они уже избежали. На поиски Пылинки должно уйти не более половины суток, а дальше троица разбредется кто куда — всё-таки у каждого свои планы. В этом году через тысячи псевдозвёздочек под куполом за академцами будет наблюдать и Литт. Сам попросился или так распределили — неизвестно, но Айре уже несколько раз словил на себе его неприязненный взгляд, оценивающе пробегающийся сверху донизу. После каждого такого осмотра направляющий кривился, хорошо бы, если бы у него каждый раз что-то сводило на лице. Мужчина давал наставления своим подопечным, то и дело поглядывая по сторонам — не хотел, чтобы кто-то послушал его подсказки и последние наставления? Учил, как выделиться? Неважно. Прошлые озера прошли для Айре вовсе не идеально, на этих же он наконец-то покажет себя. Напряжение от ожидания выливается в непрерывное постукивание по деревянному полу телеги. Их оставят у первого холма с той же стороны, что и в прошлом году, сориентироваться по местности не составит труда — по левую руку небольшое озеро, по правую — меньшая часть главного, разделенного на две части срединным холмом, вырастающим из воды. Лучшее расположение из всех возможных — если забраться на первый холм, все остальные видны как на ладони, с вершины открывается лучший вид на всю приозёрную территорию.

***

LOOK AT THE DEVIL — LXST CXNTURY

Звёзды появляются с тихим шипением. Они как вода, попавшая на раскаленный котёл — шипят, пузырящимися брызгами-созвездиями разлетаются по небосклону, заполоняя его весь. Здесь созвездий сотни. Звёзд — тысячи, они вытесняют черноту неба, почти что сливаясь в огромное светлое пространство над головами, а потом синхронно уменьшаются в размере, повинуясь чьему-то приказу. Всё так же, как и в прошлый раз. Тогда они сидели на полу одной из шести развалюх вчетвером с двумя свечами и собирались провести так всю первую ночь, сменяя друг друга на карауле, тогда казалось, что должно происходить что-то поинтереснее, чем нахождение в тишине и в ожидании неизвестно чего, ведь их столько к озерам готовили, такими рассказами кормили... Тогда после сигнала, означающего начало битв на озёрах, на срединном холме уже происходило что-то, участником чего так хотелось стать. А спустя два года — сейчас, оба друга оказываются по распределению недалеко от того самого срединного холма и по сигналу поднимаются на ноги вместе с остальными бойцами своего «лагеря», расположившегося возле таких же, как и везде, развалюх, коротко кивают друг другу и приступают к выполнению особого задания. Что-то поинтереснее, да? — Я к четвёртому, — разделяются в поисках Итори, уже слыша звуки первой стычки в отдалении. Рядом со стеклянными бабочками у Таори припасены длинные метательные ножи, один он крепко обхватывает заледеневшими пальцами, готовясь к любой из возможных встреч. Они срываются с места в противоположных направлениях, условившись — первый, кто найдёт Пылинку (исключая Таори), выпускает натренированных на слежку стеклянных насекомых. Одно из них остаётся порхать вблизи жертвы, второе отправляется на поиски назначенного ей королевской особой палача — условились, что никто помимо Таори ни при каких условиях не станет марать об этого академца руки. «Не ввязываться в чужие битвы» — одно из неукоснительно соблюдаемых правил Академии. Таори пришлось сделать крюк — у четвёртого холма Итори не оказалось, «пыльного мальчика» там не видели, значит, оставалось вернуться к первому холму и оттуда высматривать путь. Жаль — мальчишка не из боевого подразделения должен был оказаться у четвёртого, в отдалении от всех, как и сам он два года назад, а теперь придётся побегать. Сейчас — глубокая ночь, внутренние часы подсказывают, что ещё нет привычных для пробуждения пяти утра; можно, конечно, переждать где-нибудь в укромном местечке до восхода и озарения подкупольных звёзд солнечным светом, но благодаря искусственным светилам достаточно светло для того, чтобы бороться. В случае Таори — за относительно спокойное продолжение учёбы в Академии. Когда вновь заберется на вершину первого холма и усядется посреди высокой ещё не полегшей от грубых ботинок травы, переведёт дыхание, на несколько мгновений очарованный красотой людских способностей — по ту сторону первозданных озёр, задевая лохматые верхушки деревьев, рассыпятся в небе ярко-красные огоньки, медленно и волнообразно опадающие на землю, под градом новых — к ним присоединяются золотые. И всюду всполохи, шелест, скрежет, свист, что-то объёмное шлепнется прямиком в озеро, поднимая столп брызг и обдавая ими тех, кто сцепился за одну из цепочек у кромки воды, где-то воздух разрежет искра-молния, такая же ненастоящая, как звёзды над головой, тут же пахнет озоном и чем-то едким, разъедающим нос изнутри, и мгновенно сдуется сильным ударом ветра... Огоньки-огоньки-огоньки — огненные способности у каждого пятого в Клерассе, вот всё со стороны Горной школы и пылает, взмываясь искрами в воздух, стремительно обрывается или медленно-медленно погасает... Видимые проявления способностей завораживают, отвлекают от крика, в который слились голоса сотен учеников. В нём перестаёшь выцеплять чью-то речь или отдельные фразы, всё это — не имеющий значения шум, от которого Таори абстрагируется, вскакивая на ноги — слева за могучими корнями деревьев блестнуло что-то, отдалённо напоминающее стекляшку. До первого холма ещё не добрался ни один из Горной школы — на срединном холме ещё нет победителей или лидерство удерживает Академия, не пропуская никого на свой берег. На Таори косятся все затаившиеся в ближайших лачугах — чувствует, как ему прожигают затылок изучающим взглядом, но сливовая форма действует отрезвляюще — свой, свой, просто одиночка, отбился от остальных и не действует согласно придуманному кем-то за пару минут плану. То ли зрение подвело, то ли блестнули от росы старые жухлые листья, затерявшиеся в сочной траве — бабочка не видна. Пока академец оббегал территорию, решив пробраться ко второму холму, и вглядывался вдаль, в бесконечные лабиринты корней, кустарников и вековых деревьев, выискивая потенциальную опасность, успел провалиться в прикрытую листвой глубочайшую яму, а от падения на самое дно чудом спас метательный нож, с самого начала поисков зажатый в правой руке — успел вонзить его в каменную землю у края ямы по самую рукоять. И хвала Ао, что успел — пока выбирался, опираясь ногами и руками в противоположные стенки кем-то вырытой широкой ловушки, мельком глянул на дно — несколько заржавевших наконечников, вбитых в землю и затупившихся на концах. Торчали из земли всего на сантиметр-полтора, но упади Таори на них спиной... Дальше пробирался осторожнее. — И какие черти здесь ямы рыли, — рычит сквозь зубы, на бегу обтирая об себя от земли метательный нож. Их всего три, потерять ни один нельзя. Черти даже объвились, оставшись безымянными, но перестав быть безликими — кому-то в сливовой одежде повезло меньше Таори, он мало того, что провалился, так какие-то утырки в разноцветной одежде избивали его камнями и ногами втроём, побоявшись честного поединка один на один. Спугнуть их удалось, но вытаскивать кого-то рыжеволосого из ямы (тут с облегчением выдохнулось, что перед ним не Айре или Кайри) не было времени — пока пробегал с место на место, застал рассвет... С каждой зря уходящей минутой Таори всё больше внутренне подбирался, не прекращая движение ни на секунду — не зря часами тренировал выносливость до полного изнеможения! — медлить нельзя. Минута за минутой, полчаса, час, три... В светлое время суток ученики Горной школы не боялись вылезать из своих нор, они вон, поглядите, обогнули берег Академии с двух сторон, прорвавшись за вторым и третьим холмами, и теперь разбредались кто в поиске цепочек, вглядываясь в небосвод в ожидании ярких звёзд-весточек, кто в поиске спокойного места — Академия не спала, давным-давно напав на каждую вражескую точку. Короткие стычки замедляли, где-то скрипя зубами приходилось разворачиваться — боевой способности у Таори всё ещё не было, и как бы прекрасно он не был подготовлен, к зашуганным, но явно воинственным группкам из четырёх и более человек не лез. Всё чаще на пути встречались чёртовы ямы — вот скинут в такую, ещё решат его там сжечь... Нечто подобное по пути уже попадалось, но без летального исхода. Заблудиться в лабиринтах влажной древесины даже среди белого дня — легче лёгкого. Какая-то пустая полянка без видимого выхода или обратного хода долго водила его по кругу хитрым миражом или внушением — кто там разберет? — пока Таори не выбрался к ручейку, предположительно питающему озера, только их самих с низменности не было видно. Там же он, по ощущениям изрядно разодравший всё тело, заметил одинокого Кей-Лея у кромки воды. Тот сидел спиной к академцу, склонившись в три погибели, и отмывал лицо. Таори привлекла его одежда — на черном отчётливо виднелись две пыльные ладошки. — Видел здесь кудрявого парня лет пятнадцати? — умывавшийся подскакивает на месте, испуганно озираясь и оказываясь мальчишкой примерно того же возраста, что и Пылинка. Безусловно, Таори знал о нём, как и обо всех остальных Кей-Леях, только сейчас — неподходящее время для того, чтобы напрягать память ради установления его личности. — В-в... Н-н... — поглядите, от страха аж зуб на зуб не попадает. Судя по звукам, ещё немного, и перейдёт на полноценный вой от боли и страха — ступня попала в какое-то подобие капкана, искореженного и валявшегося рядом с раскрытой пастью. Судя по одним перебинтованным кровавыми тряпками пальцам, мальчишке повезло, ещё легко отделался. — Зв... Уб-уб... — Ответь нормально и я пойду дальше, — хорошая встряска за плечи должна разговорить. Здесь больше ни-ко-го, даже относительно тихо, спросить больше не у кого — территория у ручья хорошо просматривается. — Был. Т-ту-у-уд-да, — махнул в сторону, запинаясь на каждой букве. — Когда? — в ответ две растопыренные ладони, попутно закрывающие голову. Паренёк жмурится, не смея смотреть в звёздные-звёздные, наслышан с прошлого года об их владельце. — Минуты показываешь? Он кивнул не один раз — затрясся в этих кивках, беззвучно плача. Всё-таки не выл — боялся, видимо, что найдут по звуку. Спросить бы ещё его, на чьей они территории, но Таори уже умчался в заданном направлении, вынимая из кармана всё тот же метательный нож — медлить не будет. В спину бьёт приветливый ветерок, мягко огибая напряжённые мышцы ног и рук — работа ювелира узнается раньше, чем в руках оказывается стеклянное насекомое, устремляющееся вперёд быстрее человеческого бега. Спустя пару минут бега к нему присоединяется второе, они на лету кружатся в подобии брачного танца, огибая низко свисающие ветви деревьев и не сбиваясь с пути. Этот чёртов Итори... Близко. Даже хорошо, что здесь всё ещё безлюдно — на глазах у всех устранить мальчишку не вышло бы. Натренированные ноги забывают о том, что существует усталость, вынося своего владельца, взбудораженного осознанием скорого освобождения, неподалёку от зарева. Вон он, Итори. В двадцати шагах. Ослепленный падающими звёздами и ярким до рези в глазах светом, Таори не сразу осознает, что последнее — это занимающийся пожар. Даже в его бликах Пылинка кажется смертельно, неестественно бледным, стоит, полусогнувшись, осточертело царапает ногтями невидимый, но осязаемый купол. В пыльных руках сжат небольшой грязно-коричневый мешочек с оборванной бечевкой, из него тонкой струйкой высыпается какой-то пепел... пыль? Не разобрать. Это летит прямиком в лицо Таори с такой скоростью, что академец не уклонился бы, но волей случая он поскальзывается на ещё влажной траве, не высохшей после росы в тени деревьев, и мешочек пролетает выше, ударяясь о ствол с отслаивающейся корой и... загораясь. Огонь занимается справа и теперь сзади, вцепляясь во все, что способно гореть, вылизывает древесину и старую траву шустрым красновато-оранжевым язычком, превращая всё в угли и пепел. Пылинка промахивается, мгновенно прикидывает последствия и колеблется, лихорадочно трясясь и вертя головой в обе стороны, положив руку на купол — хочет сорваться с места, но не знает, куда безопаснее, и в то же время не хочет отдаляться от границы. Пытается выжечь в ней брешь? Это бесполезно. — Итори... Постой, Итори! — сорвался в огонь, как полоумный, и остановился не из-за отклика по имени, нет — ещё чуть-чуть, и огонь лизнул бы ступни, добрался до штанов, а там... Это пламя пожирает всё, чего коснётся, он знает, знает и не планирует сегодня умирать. Нет-нет-нет. — Не один ты получаешь записки, — читается по обветренным губам. Пылинка весь в испарине от страшной жары и страха — знает, что пришли за ним, и не только развитая интуиция подсказала — он получил до озёр предупреждение. Да и сейчас Таори стоит в десятке шагов от него с орудием убийства в руке, и не думая скрывать свои намерения. Это всё так... глупо, да?.. Развернуться и нестись вперёд-вперед-вперед, не оглядываясь. Пыль вперемешку с огнём поднимается в воздух, начиная их смертельную гонку по периметру. У младшего не хватает сил на то, чтобы сбежать, на рывок в сторону — зря в последнее время пренебрегал пищей, отсиживаясь вместо неё на полу летнего домика — палач с горящим алым ночным небом в глазах догоняет и валит его на склоне, цепляется мёртвой хваткой в туловище и руку, кубарем слетая вместе с ним с небольшой крутой возвышенности. В боку нещадно жжет — острое лезвие распороло одежду на боку по шву, обнажая почти идеально ровный вертикальный порез от тазовой косточки и почти до подмышки. Длинный и неглубокий, но забитый грязью — Таори выпачкал где-то лезвие и сейчас, когда они наконец-то останавливаются, пересчитав боками все камни и треснувшие под их весом ветки, сожалеет вовсе не о грязном оружии, а о том, что промахнулся. В глазах не звездопад — звёзды взрываются, или это жёлтые вспышки перед глазами Итори... Лезвие выпадает из руки тяжело дышащего старшего, и этой двухсекундной передышки от отбитых рёбер хватает, чтобы вглядеться и вслушаться — нет-нет, это не галлюцинация, он почти не ударялся головой — человечки в сливовой форме мечутся вперемешку с другими, не нападая на них — пламя быстро разгорается, от них сейчас далековато, но огонь стремительно разрастается в сторону озёр, сделавшись заметным для большинства — вон, поглядите, как рушатся с треском горящие верхушки вековых деревьев... Младший поднимается, от жуткого страха не ощущая боли в боку, и на пробу делает несколько шагов назад от лежащего на земле оружия — никакой реакции; Таори в сознании, но замер, сидя в какой-то прострации, и тяжело дышит. «Хоть бы больше не встал» — тлеет надежда, пока вдалеке из-за ветра лес разгорается всё стремительнее. Итори плетется вверх по склону полубоком, чтобы не терять своего преследователя из виду, и замечает не так далеко знакомую фигурку, чьё внимание можно привлечь даже негромким криком — его голос Стиллорд узнает из тысячи. — Джеймс, Джеймс, помоги мне, Джеймс! — тот оборачивается как никогда вовремя — Таори «очнулся» слишком резко, будто и не было оцепенения, и сорвался к нему, подхватив оружие — с Пылинкой он ещё не закончил. Добраться до купола не выходит — нет больше его и этих мерзких искусственных звёзд на вечереющем небе, путь свободен — то, чего Итори и добивался. Его жизнь никто не считает ценной, но остальным академцам, запертым под куполом с пожирающим приозерную территорию пожаром, не позволят погибнуть. Если вслушаться, можно разобрать чьи-то спешные команды — найдутся среди сотен учеников те, кто способен потушить разбушевавшееся пламя, но пока они найдутся, пока подберутся ближе... Да какая разница — Итори выбежал за границу, фантомно оставшуюся под ногтями, которыми её оказалось не разодрать, и устремился вперёд, пока нет погони — у Стиллорда всяко больше сил, чем у Таори, и если не избить до смерти, то задержать его точно сможет. Будь у Таори боевая способность, младшему пришлось бы худо, но. Они одинаковые.

***

Крылья подвески несколько раз бьются о переносицу от размашистых ударов наскочившего на него парня. Таори только-только вырвался из странного состояния, во время которого ему острой болью пронзило все конечности, напрочь лишая способности двигаться, как сзади на него налетели с мощными ударами, валя обратно на землю. Секундная растерянность, и ученик Академии ответил тем же, отшвыривая от себя незнакомую личность одним сильным пинком в живот. Какой-то незапоминающейся внешности ученик, на прошлых озёрах они не встречались, а набрасывается раз за разом на Таори будто на злейшего врага. Неужели из-за Пылинки?.. Лихорадочно скачущие мысли пронзаются одной яркой при виде всё тех же крыльев, спутавшихся на цепочке и перевернувшихся номером наружу — эти цифры от ювелира он уже слышал. И фамилия у этого ученика была, поднапрячь бы память... Так вот он какой, дружок и адресант писем с чужими именами внутри! Догадка оказывается верной, ведь... — Итори, остановись, Итори! ...они знают имена друг друга, более того — знакомы. Казалось бы, беглец не слышит отчаянно зовущего его крика, но нет — вздрагивает, немного замедлясь и будто бы колеблясь, но не оборачивается. Уходит. Даже не так — сбегает, направляясь к разлому, что метрах в двухстах отсюда. Некогда великая река, питающая половину Клерасса, а нынче — чернеющая пропасть перед Ао, через которую уже достроили... Черт. Он же видел своими глазами, когда приезжал в Горную школу. — Да угомонись ты, мразь! — дружок беглеца заводится от каждого удара всё больше, будто бы даже боли не чувствует, не замедляется, чтобы Таори мог выдохнуть и отцепиться от него одним ловким движением. Схватил, черт, и хоть убей его здесь, чтобы кинуться к пропасти. Их с Джеймсом гонка не похожа на смертельную, но не менее отчаянная — Таори находит в себе силы взлететь по холму и достать на бегу ещё два метательных ножа — только они и спасут, ведь Пылинка, черт его подери, стремительно удирает, пользуясь отсутствием солдат у входа на мост — если те и несут сегодня караул, то отлучились при вести о пожаре, возможно, где-то вдалеке помогают наставникам, направляющим и кто там вообще присутствует... Таори не оборачивается, чтобы это проверить, лишь вглядывается в хромающий бег сливовой фигурки, вступающей на прочный деревянный мост. Он мало чем напоминает основной торговый, через который тянутся караваны, здесь пусто, никаких кочевников не видать на низком перевале Ао, который отсюда прекрасно просматривается. Таори не промахнулся бы. Ни за что. Только секунда промедления, остановка и забрасывание руки со смертоносным оружием назад — фора для Джеймса, который вряд ли катился кувырком по всем камням с холма и как полоумный прочесывал с одной-единственной передышкой всю территорию озёр, попутно отбиваясь ото всех, кто считал своим долгом напасть на одиночку. Поменяйся они местами, Таори поступил бы точно так же — заломил руку с оружием так, чтобы вывихнуть, и на это у него, тренированного, хватило бы сноровки, а этот... Просто заломил, не позволив отправить уязвимого Итори на тот свет. А ведь шанс лучше некуда — никуда не денется с узкого моста, не спрыгнет же в пропасть, вон, поглядите, как выделяется в яркой одежде, промахнуться невозможно. И вокруг никого, кто встал бы на сторону академца, кто пристрелил бы точным выстрелом из лука будущего предателя, нарушителя границ, и спас этим шкуру Таори — наследный принц не потерпит невыполнение приказа. Только Джеймс и такие же, как он, из Горной школы, считающие свои долгом скопом напасть на одиночку. Даже девчонки, чтоб их. Или защитить своего, как знать — этот незапланированный защитник одним крайне неловким движением сам напарывается на нож Таори, пугая обоих. Из-под рефлекторно прижатых к груди ладоней по серой рубахе расползается уродливое кровавое пятно. Казалось бы — путь дальше свободен, бросай это недоразумение и исполняй свой долг перед Аогари, н-но... Небольшое промедление — злейший враг Таори. Его хватает за руку диковатая девчонка с каштановыми волосами под каре и испуганно-злым взглядом, загораживает знакомого, разделяя собой больше не дерущихся. Дружок Итори не сильно ранен — только самый кончик лезвия в крови, видимо, его полоснуло, как Пылинку, жить будет. Отполированное светлое лезвие так и манит, чтобы в него посмотрелись, ученик Академии сдаётся этому мимолетному порыву любопытства и срывается на несвойственный себе крик, увидев в отражении... — Что ты делаешь?! — Лишаю других способностей. ...серые глаза. По ним невидящим взглядом мажет Джеймс, сильно прищуриваясь — Итори уже на той стороне разлома, останавливаться и не думает, делая пробные шаги, взбираясь на Ао, к перевалу. Таори отпихивает от себя девчонку, выдирая руку из несильной хватки, кидается к началу моста, почти делает первый шаг, не реагируя ни на какие оклики, ни на какие раздражители из этого мира — он этот озёрный хаос с криками и недалеким треском веток давно не воспринимает, сосредоточенный на одном... Одном... Вовсе не на вызывающих отвращение новых руках, в очередной раз за день обхватывающих его в ещё одной попытке остановить. На этот раз они принадлежат охране границ, появившейся как никогда вовремя — заметили, видать, как легко переходят на ту сторону, и примчались обратно к мосту, заставая на нём одного Таори, которому и зачитывают монотонное обвинение, насильно склоняя лицом к земле, но позволяя увидеть, как Итори скрывается, исчезая в рельефе Ао. Неисполнение приказа Аогари. Академец позволяет делать с собой что угодно, расслабляя напряжённые мышцы, и прикрывает глаза. ...не «потрясающие». ...не «звёздные-звёздные». ...не «лучшие глаза этого королевства». Просто серые.

***

la di die — nessa barrett (feat jxdn)

Во всех глазах отражаются всполохи огня, играют в них, танцуют свой дикий танец. Впереди горы небо едят, позади огонь вздымается всё выше в тщетных попытках достать луну, что так спокойно продолжает держаться на тёмном, покрасневшем из-за пожара небе. В воздухе хаотично витают крупные хлопья пепла, он забивается в лёгкие, скапливается в уродливые мокрые комки у озёр. У Джеймса перед глазами краснеет так, будто между ними с Итори выросла непроходимая стена огня, из-за которой сливовая одежда, исчезающая за рельефом великих Ао при подъёме и вновь мелькающая где-то в другом месте повыше, отдаёт коричневым.

«— Слышал о том разломе перед горами?

Говорят, перейди его, и Ао станут твоими»

Происходящее кажется сном, злейшей иллюзией, слова-воспоминания бьют по сознанию, неизвестно откуда появляясь, насмехаются над Стиллордом, который только и может, что принять сидячее положение и беспомощно замереть на коленях — неподалёку скручивают Та-о-ри, того паренька со звёздными-звёздными глазами, которые больше не показывает, прикрыв их, пока вокруг сбегаются солдаты, никому не позволяя приблизиться к мосту, но и следом за беглецом не кидаются. — Перебежчиков с той стороны отлавливают лучники, он не жилец. Иллюзия — то, как Джеймс вытягивает вперёд крупно дрожащую правую руку, касаясь кончиками пальцев Итори, сгребая его в ладошку, чтобы вернуть сюда, к себе... Протягивает руку, сам не понимая, что пытается этим показать — то ли руку помощи протягивает, то ли просит её у ни разу не обернувшегося друга. Перебежчика. Предателя. Поздно, Джеймс, поздно, судьба уже разнесла вас по обе стороны пропасти, хоть сыпь проклятиями, хоть волосы на голове рви, хоть подбеги к краю обрыва, всё без толку — расстояние между вами всё увеличивается, помнишь, что сам говорил?.. Итори — на шаг впереди, ты — на десять позади. Сейчас младший взбирается так высоко, как не снилось ни одному ученику Академии, неукоснительно следует её правилам — ни разу не оборачивается, стремится к свободе, надеясь не встретить ни одного лучника-осоеда?..

— Мне страшно за тебя, Итори. — А мне за себя — нет.

С такого расстояния не видно, как Итори в кровь раздирает предплечья ногтями, как под них давно кровь забилась, ярко-алая такая, из ран по коже стекающая и капающая на безжизненный камень. Итори, он как на глазах почерневшая поляна, некогда густо усыпанная белоснежными соцветиями первоцветов, выгорел, выжжен дотла, весь покрыт изнутри ледяной коркой, что раньше только в карих глазах была заметна. ...«помнишь, я говорил, что хочу увидеть горы?..» ...«я умею не попадаться». ...«помнишь, я говорил тебе, что мир огромен, нужно лишь правильно его представить?.. Знаешь, вон там — путеводная звезда Клезака. Я вычитал, что по ней ориентируются местные жители, и по ней же должны ориентироваться все пересекающие Ао». ...«нам кажется, что Ао — граница всего и вся, но они — граница лишь нашего привычного мира. А там, за ним, ты только представь...» ...«три недели тренировок. Никогда не хотел развивать свою способность, но вдруг однажды пригодится? Где-нибудь в горах?»

— Однажды мы обязательно пересечем эти горы. В тот день прозвучало оно — их самое неисполнимое обещание. — Вдвоём, держась за руки.

— Или в одиночку, — после короткого молчания добавил ученик Академии. Он говорил о мечтах, таких чуждых другу. Представлял. — А вообще, я бы правда хотел перейти эти горы. Разве это невозможно? Я так легко представляю это. — Да-а-а, мы обязательно перейдём эти горы, — тогда — шутливо и нараспев. Итори ещё улыбнулся, довольный ответом, и уложил подбородок на его угловатое плечо.

Однажды в Крепости младший интересовался мостом, перекинутым подле Горной школы, говорил, что их всего два, этих мостов через пропасть, что когда-то была полноводной рекой, но ему пока не удалось увидеть ни один. Джеймс ответил, что как-то не интересовался, и застыдился такого ответа — Итори на глазах угас, тихо-тихо произнеся едва укоризненное «понятно» и заметно колеблясь, не сказать ли что-нибудь ещё. Так и не сказал. ...«знаешь, вот ты есть, а мне кажется, что я здесь один». ...«неужели ты думаешь, что это можно прекратить? Отсюда не сбежать». А сам-то, Итори?.. Или опять соврал и сейчас, будь ты рядом, произнёс бы своё обыденное «ты обязательно поймёшь, но позже»? Это Джеймс тоже должен понять и принять позже?.. То, что тебя больше нет. Итори навсегда исчез по ту сторону.