Боль не безлика

OutsiderX – Don't Wake Me Up Brise Pilule bleue — Maitre Gims

Не всем суждено быть великими. Даже если рождаешься в семье таковых. И особенно, если не родился в подобной. Не всем суждено быть великими — стоит это осознать, пока мысли о великом не стали слишком болезненными, не полезли ненужными словами из черепной коробки, отравляя воздух, а с ним — иные мысли, медленно погибающие под натиском лишних. Не всем суждено быть великими. И это нормально, черт, он клянётся, в этом и правда нет ничего такого. Не всем, понимаете? Это просто вопрос, но знать бы ещё, к кому обращается. Ему нравится строить места поклонения горам, ласково окрещенные прошлыми королями «Ао-Ри». Они, те Аогари — его семья, такая великая и величественная, а он в ней — не. Неправильный. Однажды подумавший о том, что слово «великий» относится не только к Аогари. Ему нравится дышать горным воздухом, смотреть с той высоты, на которой и птицы не летают, вниз, на живописные изумрудные холмы, чернеющие вдали могильными плитами, любоваться звёздами, наблюдать с высоты за народом Клерасса — раньше казалось, в нем за всю историю найдётся много великих. Тех самых, что боролись, борются и будут бороться. За себя, за то, что именуется Клерассом, за идею, принцип, за то, что сами выдумали, от чего даже под страхом смертной казни не отказались, а ныне лежат под одной из чернеющих вдали табличек. Кто-то — за горы и их вечность, кто-то — вечно доказывая, что имеет право на существование. Табличек с именами последних особенно много. Их легко отличить от остальных по безликой приписке рядом с именем — Кей-Лей. Великих полно. Возможно, Аогари Тай слишком мягко относился к доверенному ему народу, возможно, припугнул его, понимающего один язык насилия, недостаточно сильно, возможно, просто просчитался... не важно. Однажды, открыв глаза, он задумался, позволяя первой глубокой морщинке прорезать лицо, почему. Он любит свой народ, от природы лишён чувства сильной ненависти и ей не научен, но со временем столкнулся с неизвестным ему чувством, выкрикнутым прямо в лицо, и никак не мог понять, почему. Почему вместо «да здравствует король...» Аогари Тай начал свое правление свободным, с мыслями о великом. О свершениях, собственном увековеченном имени как мудрого правителя. «...желают ему смерти». И позже не раз их вспомнил, кивнул им с пронизанным лёгкой грустью: «да, но?»... «Не всем суждено быть великими» — нормально, когда о себе так говорит человек. «Не всем суждено быть великими» — странно, когда о себе так говорит король. Когда разговор заходит о великих, Тай точно знает, что он — не. Всего лишь феер. Всего лишь король, в конце-то концов. А ведь когда-то давно его появление на свет по воле содрогнувшихся с оглушительным каменным стоном Ао было знамением. Предзнаменованием конца и начала.

⚔️⚔️⚔️

Кайран, предшественник нынешнего правителя — последний феер древнейшей правящей династии. Последний Аогари. Ао не были к нему милостивы — все его пятеро детей, появлявшихся на свет по одному, оказались людьми. Кайран извел со свету двух супруг, чьи имена не занеслись ни в одну летопись, но и последний ребёнок от третьей феерии оказался всего лишь человеком, правда, с одной особенностью — увечный, рождённый промежуточным звеном, из тех странных порождений гор, которым досталось больше частиц Ао, чем может вынести их человеческое тело. Далеко не феер, человек с непосильной ношей, которому суждено мучаться от разрывающей внутренности боли от фантомных никогда не раскроющихся крыльев. Чаще они появляются от союза феера и человека, реже — двух фееров. Эти увечные — не редкость, им даже научились продлять жизнь... Кайрин продлил её своему сыну, но толку-то от неё, человеческой? Человек никогда не превратится в феера. Это означало одно — династия Аогари неминуемо прервется. Уже прервалась. Кайран в порывах ярости поочередно казнил и трех сыновей, и дочь, посчитав их хуже мятежников и Кей-Леев — ни один из них, ни один не сможет продолжить великий род, создавший и возглавивший Клерасс, раскинувшийся на окровавленных землях. Последнего сына оставил в живых, лелея одну надежду — как можно скорее женить его на любой феерии, чтобы династия Аогари продолжилась хотя бы так, если от их союза появится на свет феер. Горы прокляли никогда не поклонявшегося им Кайрана, но, возможно, будут более милостивы к его сыну... «Нет, не будут» — отвечал сам себе, зная лучше чем кто-либо — Ао не любят прислушиваться к молитвам людей, не одаривают их своей милостью. Когда Идверду, его единственному сыну, даже не унаследовавшему небесно-синий цвет глаз, исполнилось пятнадцать, Ао не дали ему детей — ни фееров, ни обычных ребятишек... В те страшные времена для последнего Аогари, не объявившего ничего не подозревающему глупому народу о туманном будущем Клерасса, явилось знамение. Содрогающиеся с оглушительным каменным стоном Ао, поменявшие свой величественный рельеф — так горы извещали о рождении нового феера, фееров... Низкий гул прокатился по всему Клерассу, встрепенул заскучавшие души, навёл страха на суеверных — Ао нередко беспокоились и подрагивали, но это больше походило на беснование черно-зелёной породы — явление редкое, первое за всю жизнь Кайрина — последнего Аогари, не имеющего ни братьев, ни сестер — его отец так же в свое время извел их, людей, оставив в живых только дитя Ао. Его Величество прибыл к горной гряде лично вместе с другими феерами, обученными поиску детей гор, бесновался подобно горной породе, когда поиски затянулись — феера никто не мог найти, беспокоились, что он застрял в одной из пещер, заваленных черно-зелёными обломками, не желающими отпускать свое дитя. В гневе Кайран был страшен, но что его гнев великим Ао?.. Мальчишка все же нашёлся, Его Величество ощутил его присутствие первым, рявкнул на личную охрану, приказав им убираться ко всем чертям, и, не боясь гнева не почитаемой им черно-зелёной породы, устремился в узкий проход куда-то вглубь гор, образовавшийся в результате обвалов. Ао дрожали, но это совершено не пугало ребёнка, скорчившегося в крохотном гроте — играл с камешками, растекающимися тёмной водой меж его пальцев, и был настолько увлечён своим нехитрым занятием, что не сразу почувствовал присутствие другого феера. За ним пришёл мужчина, чье нахмуренное и перекошенное злобой лицо мгновенно разгладилось от детского любопытного взгляда. Синие в синие. Радужка юного феера казалась чуть посветлее должного, но именно небесно-синей, далекой от голубого, а взгляд — пронзительный, пробирающий до благоговейной дрожи. Взгляд Аогари. — Пойдём?.. — король протянул ему руку с несвойственной себе осторожностью и едва ли услышал свой вмиг охрипший голос. Мальчишка поупрямился, не желая уходить из уютного грота, но всё же пошёл вслед за незнакомцем, увлекшись рассматриванием его темно-синих одежд, подметающих полами неприветливую расщелину. Стоило им выйти из грота, и проход в него начал стремительно сужаться — беспокойные горы всё ещё дрожали, не желали отпускать свое юное дитя вместе с не почитающим их феером. Его Величество схватил юнца за запястье, насильно выволакивая из расщелины, заросшей за ними подобно шраму на рельефе — через пару минут ничто не напоминало о проходе, кроме продолговатого каменного бугра, но и тот вскоре сгладился. Кайран никому не позволил взглянуть на юного феера — сбросил тяжёлый тёплый плащ, отороченный светло-серым мехом, и с головой укрыл им ребёнка, прижимая к себе — скрывал цвет глаз. Юному фееру пришлись не по душе могучие стены, защищающие дворец от мятежей и любопытных взглядов — весь искрутился в попытках поскорее разглядеть скрываемый ими огромный остроконечный... Рядом сидящий мужчина подсказал — его дом. Величественный дворец Аогари — тех, чья власть над Клерассом безгранична. В тот же день во все части королевства вплоть до дальних-дальних окраин с гонцами-глашатаями была разослана торжественная весть, заставившая каждого склониться с почтительным трепетом, предвещающая всеобщее празднество — на свет появился наследник Его Величества, будущий правитель Клерасса. Аогари Тай. Подобного не объявляли после рождения Идверда, да и Его Величество никогда бы не признал его наследником. Если милостью Ао Идверду были дарованы дети — феер или феерия, Аогари Кайран объявил бы их собственным сыном или дочерью, а Идверда припрятал бы куда подальше, возможно, туда же, куда его братьев и сестру. На радостях Кайран был милостив — приказал позорящему весь род Аогари черноглазому Идверду осесть в последней, недавно отстроенной защитной Крепости Клерасса. В отдалении от всякой жизни, далеко-далеко на западе — именно там предстояло осесть в пожизненном изгнании увечному, никогда не имевшему права называться Аогари. Это лучше, чем быть зарезанным в собственных покоях и похороненным под безымянной невзрачной плитой подобно никому не нужному бедняку без рода и имени. — Пока будет жива твоя супруга, вам не придётся беспокоиться о сохранности Крепости, — круговое здание с внушительных размеров внутренним двором почти вплотную прилегало к беспокойно подрагивающим Ао и при отсутствии феера или феерии быстро пришло бы в негодность, обвалившись от хаотичной дрожи земли. Сейчас Крепость оставалась в сохранности благодаря коменданту-фееру, но ему можно подыскать и другое место, а Идверд... Для него нет пристанища лучше. Если он будет доставлять беспокойство, сидя на своей окраине, которую не будет иметь права покидать, король от него избавится, а пока что... Пусть живёт, пока Его Величество на радостях милостив. Долгие пятнадцать лет Аогари Кайран воспитывал Тая, готовил к престолу «своего любимого сына», как любил его называть, а после двадцатилетия феера скоропостижно скончался, ненадолго пережив последнюю супругу, остававшуюся все эти годы тенью короля. Она не желала принимать феера как собственного ребёнка, но и взрослению его не мешала, не вникая в обучение феера — знала, прекрасно знала, как её супруг расправляется с теми, кто путается у него под ногами. Её похоронили со всеми почестями, присущими почившей королеве, за исключением одной — ни одна пара небесно-синих её не оплакивала. Свое правление Аогари Тай начал свободным. В том числе от всяческих «родственных уз», но так распорядились Ао, что всю жизнь феер не мог отделаться от одной опустошающей сердце и разум мысли. На его... нет, не отце — наставнике прервалась династия Аогари.

⚔️⚔️⚔️

Королевский дворец стал охраняться не высокими стенами, магией, рвами с отравленной водой или железной оградой — при нём он стал охраняться страхом. Некогда окруженный массивными каменными стенами, а ныне поражающий взор каждого своим величием дворец — символ власти Аогари, символ власти тех, кто ничего и никого не боится — ни тех, кто по ту сторону, ни тех, кто по эту. Аогари Тай не боялся даже немилости гор — те всегда внимали его желаниям и молитвам. Феер просил у великих Ао совета, когда задумался о сносе неприветливых стен, кажущихся пережитком прошлого, того самого, когда всякий сброд мог посчитать власть фееров не абсолютной и восстать против неё. Нынешний правитель допускал мятежи, но не боялся их — считал, что за столетия Аогари вселили в людские сердца настолько сильный благоговейный страх перед своим родом, что на них никто и никогда не посмеет напасть, даже выйди они к разъяренной толпе безоружными. Эти стены вокруг дворца... Для чего они?.. В первые дни после восшествия на престол Аогари Тай стоял у излюбленной черно-зелёной породы, издалека наблюдая за тем, как подрывают стены, заставляют их вздрагивать и медленно, но с оглушающим грохотом оседать на землю. Столбы пыли взвивались выше самих Ао, чтобы знали и клезаковцы — положено начало новой эпохи. Старая острыми камнями разлеталась в стороны, навеки руша устоявшийся строй. Это — и конец, и начало династии. Королевство, дарованное ему волей самих Ао, он собирался перекроить под себя. Клерасс — тяжелое бремя для рожденного не наследником; иногда, редко-редко, но проскальзывала назойливая мысль: «неужели и правда на то воля Ао»? Неужели ему было суждено стать наследником, а не всему виной странное стечение обстоятельств?.. На размышления вслух Ао не отвечали. Они молча наблюдали вместе с новым королём за рассветом, его первыми лучами, змейками выползающими из-за горизонта и больно вцепляющимися в глаза и сверкающую черно-зелёную породу, за пылью, ещё не осевшей вокруг дворца. Горы вторили мысли всего народа Клерасса: «Занимайтесь чем угодно, ведь Вы — король. Аогари. Тай Аогари». Никто не смел произнести в присутствии короля, подметить, что его имя вопреки многовековым традициям слишком короткое для правителя, того, под тенью чьих крыльев отныне лежит Клерасс. У прошлых, тех, кто остался в той эпохе, имена длиннее, и все не лишены этого истинно королевского, истинно феерского и благородного сочетания гласных букв с «й»... Тай. Коротко, едва слышно слетало с чьих угодно губ, но неизменно — с нескрываемым страхом, к которому со временем примешались почтение и безграничное уважение. Не могли не примешаться. Он сам их в мятежные глотки забил вместе с той пылью, что взмывала от разрушенных в первые дни правления стен. Его Величество взошёл на престол не в лучшее время, беспокойное, но сверкал безграничной решимостью в глазах, когда отдавал приказы перестроить это королевство под себя. Так похоже на Аогари, да? На этот вопрос, насмешливо заданный ему самими Ао, Тай не ответил. Не хотел. Не мог и не должен. Никому ничего не должен. Он начал свое правление свободным. С мыслями о великом, которые позже, спустя ещё пятнадцать лет, обязательно вспомнит, которым кивнет с пронизанным лёгкой грустью: «Да, но?».. На его королевскую долю больше не выпало великих событий — одни стены да и только. Его Величество не боялся мятежной гнили, шепчущей по всяким норам о неизбежном конце власти Аогари, горько усмехался после подобных доносов, а после приказывал казнить бунтовщиков. Всех до единого — эти разговоры о свержении его с трона наскучивали... На долю Аогари Тая выпало не одно восстание, множественные мятежи по разным закоулкам Клерасса и война. Некогда дрожащие в благоговейном страхе перед феерами и забившиеся в свои норы при массовых казнях снова и снова выползали на свет, желали Аогари не власти — смерти. Они неистребимы, но Тай был непоколебимо уверен в одном — власти фееров ничто не угрожает, следующий властитель Клерасса на долгие годы загонит их обратно в подполье, вынуждая коленопреклоненно замолчать. Аогари Рейг. Ао были благосклонны — первый ребёнок от супруги, присмотренной ему ещё Кайраном, наследник, явился на свет феером с цветом глаз точь-в-точь как у Кайрана — последнего Аогари. Значило ли это, что величайшей династии более не угрожает вымирание?.. Рейга чуть не завалило валунами, осыпающимися с крупно дрожащих Ао, но феер отделался одним сильнейшим испугом, не получив никаких физических увечий. Наследный принц, о чьем появлении на свет в течение трех дней узнал весь Клерасс, первые дни не разговаривал ни с матерью, ни с отцом, всё так же дрожал, как там, в горах, и с криками просыпался посреди ночи. Аогари Тай не отлучался от сына ни на минуту — присутствие старшего феера успокаивало ребёнка, он вновь беспокойно засыпал под рассказы о Клерассе — принадлежащем ему по праву рождения королевстве. С самого детства Рейг стал жить одной мыслью о благополучии королевства, проявляя характер истинных Аогари, будто был прямым их родственником, а не сыном безродного феера. Его Величество не раз обращался к горам с просьбой развеять его тревогу и душевные терзания от знания правды, но те — как бы выразиться?.. — никогда не были против самопровозглашенных Аогари. Принимали их как равных себе, отвечали изредка и крайне расплывчато — наблюдали за тем, как поведёт себя их дитя. Спустя два года горы подарили королевской чете ещё двоих сыновей, но те оказались людьми с врожденными способностями — без малейшего шанса на то, что выдурятся в фееры, а жаль — один из мальчишек унаследовал небесно-синюю радужку, у второго она была уж больно бледной и быстро почернела под влиянием способности. Аогари не признают родства с людьми. Кровожадность наставника и его слепая ярость при малейшей неудаче не передались Таю — он не тронул ни детей, сразу же распорядившись отправить их в распределительный центр подле Ао, ни супругу, павшую в тот день перед ним на колени — в кругах фееров шёпотом передавались ужасающие слухи о судьбе трёх королев почившего Кайрана, из которых лишь одна прожила долгую жизнь, даровав супругу наследника — Аогари Тая. Остальные же... Всякие слухи передавались шёпотом, всякие... Феерия смертельно перепугалась, прекрасно осознавая, что к ней взаимно не испытывали трепетных чувств, что их союз — не более чем обычный расчёт почившего короля... Переступив через гордость, королева пала на колени перед супругом, а тот тут же мягко поднял её, заверяя, что не держит на неё зла, Ао ещё позволят им продолжить великий род. Аогари Таю, выросшему без материнских наставлений и ласк, по неведомой ему самому причине хотелось, чтобы Рейг не вырос таким же обделенным женским вниманием, но всё повторялось — отец подросшему фееру всегда был ближе матери. Её Величество не раз искренне признавалась, что боится Рейга — в нём с рождения было что-то необъяснимо пугающее, феера окружало множество сползающихся к нему теней, с которыми он с огромным интересом и усердием учился обращаться, внимая каждому слову наставника — отца. Благополучие Клерасса, власть над ним, великий род Аогари, чья история приводила детское сердце в неудержимый восторг — вот, что занимало наследника. Впервые раскрыв крылья под чутким руководством отца, он ухватился за ладони феера и заглянул своими пронзительно синими в точно такие же, разве что капельку посветлее, и произнёс это лишающее спокойствия: — Быть наследником династии Аогари — величайшая честь для меня, отец. В ответ Его Величество лишь благосклонно склонил голову, любуясь светлыми перьями распростертых крыльев. Правда никогда не скрывалась — Аогари веками вели собственные летописи, не доверяя их никому вне рода; Тай стал исключением — тем, кто сделал запись о прекращении рода, тем, кто вписал после себя в родословную имя Рейга, а после ещё одно — Ао всегда были милостивы к нему. Спустя два долгих года после двух сыновей и четыре после появления на свет наследника Ао подарили королевской чете двух дочерей, но это событие не было для него радостным — от мощного двойного землетрясения горы слишком сильно изменили свой рельеф — отверстие в черно-зелёной породе, сквозь которое с территорий Клезака в Клерасс пробивалась полноводная река, завалило. Весь юго-восток Клерасса, его знаменитые изумрудные холмы питались той рекой, обмелевшей за считанные дни — Ао не позволили воде найти новый проход сквозь себя, они повернули реку, изменив историю народов по обе стороны. Аогари Тая беспокоило другое — только одну из дочерей можно провозгласить принцессой, и то, только когда она пробудится феерией. Должна — после двойного землетрясения приближенные Аогари прочесали все подножие, подтверждая — больше никого нет. Только наследница Аогари и ещё одна, больше похожая на королеву, но. Проклятый небесно-синий. ...сколько Аогари не стремились обмануть природу союзами со светлоокими феериями, Ао сами решали, кому суждено унаследовать небесно-синий, а кому — нет. ...иногда горы насмехались, даруя своим несовершенным детям и по пять маленьких фееров, но только один из них мог гордо называться наследником, соответствуя общеизвестному образу синеглазых Аогари. ...люди — существа омерзительно несовершенные, не способные принимать перемены без мятежей, ставящие под сомнения любые новшества, веками раболепно поклонялись лишь одному образу фееров-правителей, и не смогли бы принять иной, как не смогли бы допустить, чтобы народом Клерасса правил человек, пусть даже рождённый от Аогари. Его Величество несколько дней пребывал в смятении, колебался, не решаясь приказать отвезти одну из дочерей к братьям всё в тот же распределительный центр — он наставления и правила рода наизусть знает, но отказаться от, он более чем уверен, феерии, отослать её из дворца... Это казалось по меньшей мере расточительством, если вспомнить, что Аогари Кайрану не было позволено продолжить род ни единым феером, и не важны ему были при пятой попытке пол и цвет глаз — хоть кого-нибудь бы. Будь он истинным Аогари, подобным горьким размышлениям не нашлось бы места в его душе, отослал бы феерию с чистым сердцем сначала в распределительный центр, позже — в Академию, никогда и ни у кого не возникло бы малейших подозрений в их родстве, но он, Тай — всего лишь воспитанник последнего представителя великого рода. К ним, великим, феер всю жизнь лелеял мечту себя причислить, но так и не смог отделаться от жалкого самоощущения наскоро — за каких-то пятнадцать лет — созданной подделки. Мог ли он по собственному желанию, ведомый мимолетной душевной слабостью, переписывать веками неизменные правила Аогари?.. Нет. — Отошлите её. Аогари Тай выбрал традиции. А после с тяжёлым сердцем вернулся к неотложным государственным делам. На территории Клерасса у подножия гор осталась глубочайшая расщелина, когда-то заполненная водой, а ныне чернеющая далеким извилистым дном с похороненными на нём валунами, Клезак же затопило — там, по ту сторону, за горами сразу же начинается низменность, на которой веками ютились каменные плотно стоящие друг к другу дома; они же ушли под воду первыми. Считающее все землетрясения проделками Аогари Горное королевство спустя несколько дней напало на Клерасс без объявления войны, преследуя одну цель — отомстить за свои земли и тысячи погибших: захлебнувшихся, не сумевших сбежать от воды, уродливо разбухших и раскиданных по деревьям, унесённых водами далеко-далеко от своих домов, объявленных мёртвыми с так и не найденными телами. В Клезаке знали, куда ударить побольнее — стоило только перейти враждебные горы и обезвредить одну из защитных Крепостей, и будет открыт путь к Академии, а до неё... В той трагедии Клерасс захлебнулся в детской крови и задохнулся от запаха жженых перьев — едкого, разъедающего глаза до кровавых слез по зверски убитым феерам. Его Величеству донесли о смерти коменданта Крепости, а после — списки погибших, бесследно пропавших в языках пламени детей, среди которых значилось и волновавшее королевское сердце сильнее всего — Дарклайн. Запах жженых перьев. Он выжег Аогари Таю не глаза, а что-то внутри до уродливого шрама, вечно саднящего, агонически пульсирующего под беспокойно бьющимся сердцем, остающимся вечным воспоминанием о том, что именно он погубил собственную дочь. Спустя месяц после окончания войны Клерассу объявили о наследнице — Ларкейн, проклятой всем народом феерии — каждый знал, что война началась из-за её появления на свет. Долгие годы безвинная принцесса не покинет дворца — королевская чета опасалась за её жизнь из-за вспыхивающих то и дело мятежей. — Да здравствует король, — народ Клерасса весь, как один, на праздниках падал на колени на главной площади, как на массовой казни головы опуская, горбатился, отвешивая поклоны, вслух желая Аогари вечной власти, а в душе — смерти. Очаги восстаний Аогари Тай залил кровавыми реками, сделав сына невольным наблюдателем казней, к отвратительному зрелищу которых Рейг приобщился с детства. Для наследника казни — явление обыденное, воля Аогари, недостижимо высоко парящих над оглупевшим народом. Фееры никогда не смели даже роптать против синеглазых детей Ао, беспрекословно признавали над собой власть Аогари — за это Рейг, насмотревшийся на скудоумных мятежников, полюбил их так же сильно, как возненавидел людей. Всех. До единого. Рейг раскрылся истинным Аогари. Ему никто не прислуживал — феерам не позволил бы, а людей презирал, считая их не просто недостойными — не имеющими права на жизнь, ошибкой Ао, их самым неудачным порождением. В одиннадцать Рейг убил камердинера, посмевшего случайно коснуться мертвенно-бледной кожи. Аогари предпочитали облачаться сами, но Его Величество посчитал, что слабый здоровьем принц не справится с тяжёлым торжественным одеянием, и приказал придворному проследить за облачением. Труп нашли скрученный, словно по спирали, с разломанными рёбрами, вспоровшими кожу, в комнатах Рейга. Понёс ли наследный принц хоть какое-то наказание за произошедшее? За особую жестокость, с которой использовал данную ему Ао частичку магии, закручивая по спирали живого человека?.. Нет. Чем это было?.. Правосудием?.. Преступлением?.. Наследник не осознавал содеянного, не считал казнь нарушением закона и преступлением — наблюдал ведь за ними, совершенно такими же, не первый год. Аогари Тай всё спустил ему с рук, тревожно отмечая далеко не первый «приступ помешательства». Перед каждым из них Рейга можно было описать одним словом — беспокоен, он места себе не находил, чрезвычайно тонко считывал чужие эмоции, злился, кожей ощущая исходивший от окружающих почти осязаемый страх, подпускал к себе только отца — тот обращался с принцем с особой нежностью, говорил без дрожи в голосе, наставлял. В крайне близком общении с отцом Рейг не скрывал своих мыслей, доверительно льнул к старшему фееру, делился терзающими страхами, всё повторял, как боится собственной смерти, боится не дожить до ритуала и не успеть стать полноправным хозяином своей силы, беснующихся внутри частиц Ао, ведь умри он — род Аогари прервётся. Рейг не читал написанные отцом строчки в запрятанной книге Аогари, Тай пару раз порывался вырвать последние страницы и сжечь, но. Вновь не посмел идти против традиций. Не посмел, хоть и осознавал, что узнай душевно крайне нестабильный наследник правду, может наложить на себя руки, не вынеся позорного осознания, что он — рождённый от безродного. За годы разговоров с Ао и наблюдения за Рейгом Его Величество подметил для себя многое — разрываемый изнутри обилием собственной силы наследник не кто иной, как возродитель величайшей династии и благословленный на это самими Ао, феер, перенявший не только повадки Кайрана, умершего задолго до его появления на свет, но и других предшествующих ему Аогари. Кайран многое рассказывал воспитаннику о своих предшественниках, вылепляя из Тая себе замену, феер еще не успел передать эти знания сыну, но с удивлением замечал сходства. Тай — промежуточное звено между двумя эпохами Аогари, мог бы — выжег себя из древа рода, оставив после Кайрана Рейга. Истинного Аогари. Опасения насчёт наследника не сбылись — пусть и кашляя кровью, пусть и страшно слабым, он всё же дожил до переломного момента в жизни каждого феера, «времени мёртвых» — момента полного принятия своей силы или же крайне болезненной смерти от невыносимых мук. Нелегкая доля выпала Рейгу — столько лет промучился, всё дождаться не мог, но дожил, вынес, смог, и теперь станет полноценным феером. В день перед ритуалом Его Величество поприветствовал вошедшего к нему в покои сына нежной улыбкой и привычно поинтересовался бы, что привело к нему Рейга так рано, не застынь в глазах того холод, а на лице — отстраненная, смертельно бледная и безжизненная маска. Наследный принц не мучал отца вопросами, задал ему всего один, самый главный, когда всё же разыскал книгу и взглянул на последние её строчки: — Как тебя зовут? «Тай. Рождённый по воле гор, их дитя, не имеющий ни отца, ни матери. Просто. Тай. Безродный». — Тай. Воспитанник Аогари Кайрана, считавшего меня сыном. Не было смысла скрывать — рано или поздно наследный принц вычитал бы правду и был вынужден принять её такой, какая есть — выбивающей из лёгких воздух, лишающей не какого-то там спокойствия — рассудка. Его Величество не оправдывался, не пытался скрасить правду, искренне рассказывая озлобленно прожигающему его пронзительными синими-синими Рейгу о своих наблюдениях, сводящихся к одному — младший феер имеет право именовать себя Аогари, продолжателем величайшего рода. Это было похоже на исповедь. Исповедь перед сыном. — Обратись за советом к Ао, они к тебе милостивы, — выслушав наставления, произнесенные под конец по-королевски холодно, феер скривился и отступил от отца на пару шагов, намереваясь уйти. — О, непременно, отец, — сколько же в этом тоне презрения... Удостоверившись в правдивости написанного от руки, Рейг ни более минуты не собирался оставаться в королевских покоях. На разгневанного принца присутствие старшего феера всегда действовало успокаивающе, но это ощущаемое спокойствие — мнимое, вынужденное, идущее вразрез с бурлящими внутри эмоциями, неприятное. Хотелось сбежать. — Не наделай глупостей, Рейг. Завтра... — наследник почти выскочил за дверь, Тай тогда неосознанно проследовал за ним в попытке задержать, предостеречь, не дать совершить глупость, но при упоминании завтрашнего дня Рейг странно встрепенулся, передергивая плечами, и в пару широких шагов оказался вплотную подле отца. — Завтра что? — сквозь зубы. — Вступление в полную силу? Это нарушает чтимые тобой традиции. Аогари передают свою кровь подрастающим феерам-наследникам, а ты-ы... Кто ты?! Ритуал не был проведён вовремя. Рейг не явился к отцу, а стоило тому показаться на пороге покоев сына, он наотрез отказался от помощи старшего феера, лишь язвительно поинтересовался, что тот будет делать, если единственный наследник наложит на себя руки — ждать милости Ао и нового безродного? Или оставит Клерасс подрастающей Ларкейн, до сих пор ненавидимой народом? Нет, он не наложил на себя руки, но выбрал добровольное угасание в окружении своих многочисленных теней, наблюдал за тем, как они вьются вокруг да около, перетекают с одного крыла на другое, не в силах отщипнуть от них хоть частичку Ао, освободив тем самым Рейга от раздирающей внутренности боли, и молчаливо укладываются у ног... Аогари ли? Принц не мог ответить себе на этот вопрос. Всё, чем он жил, рассыпалось жалкой трухой, оголяя правду — Рейг не потомок великих, он просто... сын безродного? Если так, то он не имеет права возглавить Клерасс, да и обретать полную силу ему незачем, пусть Ао приберут его себе. Не прибрали — не позволил безродный. Аогари Тай провел ритуал, насильно вливая в сына свою кровь, когда тот предсмертно ослабел, настолько, что был не способен ни воспользоваться одной из многочисленных способностей, ни прогнать из своих покоев самозванца, коим заклеймил отца. Но он, упрямец, до последнего пытался выплюнуть мерзкую кровь, не приносившую облегчения, вывернуться, утереть длинным небесно-голубым рукавом кровавые капли с растрескавшихся губ, мычал, протестуя... Король победил в той схватке с больным, ритуал был проведён, после него Аогари Рейг впервые задышал спокойно, не задыхаясь от боли, но. Следующие два дня его рвало кровью. Сила, дремлющая в нём с момента появления на свет, постепенно расцветала изнутри тяжёлой болезнью. Излечимой, но лишь взрослением и многочисленными молитвами к Ао. В самых отдаленных уголках Клерасса были открыты десятки Ао-Ри, подле которых народ молился великим Ао — горы любят, когда им поклоняются, когда признают их вечность и абсолютную власть над всем в этом мире; удовлетворенные молитвами, они становятся милостивыми. Рейг проклял отца, не раз подчеркивал, как ему претят молитвы людей и сами люди, потребовал в личное распоряжение целое крыло дворца, где он мог бы наслаждаться покоем, и получил желаемое — Аогари Тай был слишком привязан к сыну, а эти выходки... Наследник всегда был таким, только не по отношению к отцу, но после вскрытия обмана разорвал их доверительную связь, не обратился более ни за единым советом, избегал встреч — не хотел показывать слабость, свою зависимость от успокаивающего присутствия фееров подле себя. Нелюдимый, медленно выздоравливающий телом, но умирающий рассудком, феер всё чаще впадал в приступы неконтролируемой ярости, но теперь рядом не было бы никого, кто поговорил бы с принцем с искренней нежностью в голосе — Рейг сам всех прогнал. Его Величество приходил к сыну во время его страшнейших приступов и молчаливо находился рядом у постели мечущегося в полузабытьи больного. В одну ночь Рейг напал на него, задремавшего, вцепился ногтями в плечи, расцарапывая их сквозь одежду, в тысячный раз проклял безродного и сами Ао, и выглядел наследный принц столь страшным в этом приступе ярости, пока его чернеющие в лунном свете тени набрасывались на короля, стремясь разорвать, раскромсать, обвить конечности и сжаться, растирая в пыль кости, что Тай не мог не спросить: — Убьёшь меня? — давно забытая нежность в голосе... Рейг не смог воспротивиться детским воспоминаниям, тут же обессиленно осел на смятую постель, вздрогнув, стал потихоньку приходить в себя — как бы не относился к отцу, но одно его присутствие восстанавливало утерянное душевное равновесие. — Фееров не убивают, — фееров, не Аогари — принц не признавал право отца на власть. Его Величество намучался с Рейгом, которого несмотря ни на что любил всем сердцем; посчитал это карой Ао за его, Тая, отношение к Кайрану — покойный король мечтал хоть раз услышать от феера заветное «отец», но Тай, несмотря на все тщетные попытки мужчины, ни разу так его не назвал. Только сейчас, будучи отцом беспокойного феера, отвернувшегося от него, воспринимающего их родство не иначе как страшным проклятием, Тай смог разделить чувства Кайрана. Поздно, слишком поздно. Оставалось лишь молить Ао о прощении. Ао милостивы к своим детям. Молитвы Тая были услышаны — после двух лет потери всяческого взаимопонимания с Рейгом и леденящих душу взглядов исподлобья принц явился к королю не с очередной язвительной фразой о его происхождении, но с написанным от руки приказом-приглашением, требующим скрепления королевской печатью. Что мог приказать Рейг? Его Величество ожидал чего угодно, но только не приглашения во дворец Айре — феера, привезенного с той стороны незадолго до войны. Аогари Тай часто приглашал его во дворец, скрашивая тем самым добровольное затворничество наследника, но в последнее время позабыл об этом академце, а тут, надо же — Рейг сам соскучился? Способен ли он на это чувство?.. — Хочешь вырвать его из Академии посреди учебного года? — поинтересовался, лишь бы завязать ненавязчивый разговор. — Но ты же вырываешь свою мертвоглазую диковинку. Та-о-ри. Аогари Тай ошибся, познакомив этих двоих до ожидаемого становления Таори феером — раньше Рейг относился к нему благосклонно, даже более чем, но. Наследный принц поначалу с непониманием отнёсся к странной человеческой (иначе и не назовёшь) слабости отца к мальчишке из Холодного Раздола, всё чаще замечал его подле короля, случалось, что страшно ревновал, обессилено лёжа в своей постели, а после узнавал, что Его Величество предпочёл общество не прикованного болезнью к одному месту сына, а нераскрывшегося феера. Ревновал, ревновал, ревновал, но в одну из бессонных полных муки ночей вдруг предположил: ...что, если отец жалеет, что его сын — Рейг, а не Таори? Казалось бы, мимолетная мысль, поразившая воспаленное детское сознание, но наследник запомнил её на всю жизнь. Аогари чрезвычайно тонко считывают чужие эмоции... Надо же, выходит, Рейг действительно возродитель великого рода — после выяснения всей правды о последнем Аогари правильность давней догадки подтвердилась. Аогари Тай видел в Таори себя. Такой же найденыш, невольно нашедший приют в королевском дворце. С такой же тягой к горам, великим Ао, похожими повадками, характером. Это не оставалось незамеченным, не укрывалось от Рейга, возненавидевшего мальчишку и за любовь отца к нему, и за то, что оказался не феером. Бессонными ночами в окружении молчаливых теней-спутников феера терзали всяческие мысли, по-своему безумные, с одними соглашался, другие проклинал, и, как итог, осознал крайне неожиданное для самого себя: ...«стань Таори синеглазым феером, я бы принял его как родного брата». С одним, конечно же, обязательным условием — названный брат негласно для народа никогда не мог бы претендовать на престол. Ни он, ни его дети, ни иные родственники. Объяви Аогари Тай синеглазого феера, найденного в каком-то там Холодном Раздоле, своим сыном, Рейг принял бы и Таори, и ещё парочку таких же. Вероятно, он тронулся умом?.. Или таково влияние на него зависимости от их особой доверительной связи с отцом, которую Рейг два года пытался оборвать, но тщетно?.. Старший феер всё это время находился рядом в самые тяжёлые моменты, всё корил себя за неправильно проведённый ритуал, взвалив всю вину за мучительно медленно проходящую болезнь сына на себя... Рейгу казалось, что он, наследный принц, никогда не простит обмана, часами бродил в одиночестве по своей части дворца, погруженный в тяжёлые думы, иногда встречался с Айре и другими феерами, которых отец приглашал к нему, и как-то... как-то незаметно для себя, знаете? почувствовал, что больше не злится на «Его Величество». Разве что на его привязанность не к фееру, но на безродное происхождение — точно нет: «На месте Кайрана и отца я поступил бы так же». Повзрослевший Рейг начал сближение осторожно, неловко и несколько неуклюже, первым делом попросив подписать приглашение для Айре — феера, с которым больше всего любил проводить время, а после став участвовать в жизни обожаемой отцом Академии. После двух потерянных лет заново восстанавлить доверие тяжело, оба Аогари нередко ссорились из-за многочисленных разногласий, в том числе касаемых и академцев. Рейг требовал исключить бесполезного Таори — Аогари Тай подарил ему место в Академии не по заслугам, а только чтобы держать любимца рядом, и отнимать его не позволял. В ответ на это наследник запретил отцу избавляться от находящегося на грани исключения Итори — подававшего надежды мальчишки самого Идверда, но оказавшегося с крайне бесполезной способностью... На долгое время о нём все забыли, отвлеченные многочисленными восстаниями, да и королевские особы вникали в дела далеко не всех учеников Академии, а когда мальчишка стал доставлять проблемы, Его Величество хотел приобщить Рейга к подобным казусам, но обычный разговор перетек в очередное разногласие. Аогари Рейг поставил условие, озвученное не только отцу, но и Главе Академии во время аудиенции: ...«этот мальчишка, И-то-ри, здесь останется. Итори останется в Академии, пока в ней учится Таори». Бесполезный в обмен на бесполезного.

***

— Я хочу тебя кое о чем спросить, но не как сын у отца, — этот разговор произошёл незадолго до битв на озёрах. — А как же, Рейг? — старший феер выглядел чуть осунувшимся после очередного пересмотра мирного соглашения с Горным королевством, вот уже полтора года занимающим его мысли, но отвечал сыну с неизменными терпением и нежностью. — Как Аогари у Аогари. Спустя семь лет... Спустя семь долгих лет Рейг вслух признал отца Аогари. Тай никогда не просил о подобном Ао, хотя где-то глубоко-глубоко внутри мечтал о признании себя... Феер в тот день склонил перед ним голову, как в детстве, и прильнул лбом к плечу, как было свойственно совсем маленькому Рейгу... Спустя столько лет терзаний от мыслей о великом и том, имеет ли он право заключать соглашения с вечно недружественным Клерассу Горным королевством, спустя столько лет сомнений и фантомно кровоточащего из-за отказавшегося от него наследника сердца Аогари Тай впервые почувствовал умиротворение.

***

Наследный принц простил отцу всё, даже Таори, но самого мертвоглазого не простил. Да, оба Аогари достигли единодушного решения насчёт бесполезного пыльного мальчишки, но с условием, что от него избавится Таори — взаимная уступка. Рейг пошёл на соглашение слишком легко — тогда уже знал, как проучит... нет-нет, не отца — ненавистного ему человека со звёздными-звёздными.

«Вы оба равнозначны в своей бесполезности, после озёр из вас должен остаться кто-то один. Кто — пока что предоставляется решить тебе».

Две одинаковых записки, переданных одинаково бесполезным — инициатива наследного принца, не сумевшего отказать себе в небольшой отдельной приписке для Таори. Аогари Рейг собирался вдоволь отыграться на этом мальчишке в последний раз, а после махнуть на него рукой — как бы ни был этот мертвоглазый приближен к его отцу, для Аогари Тая нет и не будет никого дороже сына — простая истина, на осознание которой ушли годы. Пусть уже... пусть уже будет этот Таори... доучится в Академии... продолжит появляться в бельведере короля... Только для начала избавится от Итори.