Боль не безлика

Decay (Prod. unknwnshi) — Tsunami J.

Он кашляет. Надрывно, сильно, задыхаясь. Подрагивает, иногда утирая рукавом красноватую слюну, неизменно по сторонам хищным взглядом оглядывается, не желает никого видеть. Даже супругу — он всегда склонялся к тому, что женщина не должна видеть слабости мужчины. Он из тех, что старой закалки. Из тех, что на ногах твёрдо всю жизнь стоят, своих принципов придерживаясь и не желая делать от них ни шагу в сторону. Из тех, кто к своему месту и положению привязан просто до безумия, из тех, кто не даст снести родные стены или в этих же стенах и погибнет. Почему он так привязался к Крепости, ни один из его «воспитанников» не ответит, никто его мотивов не изучал, не копал глубже, наоборот, его избегали, стараясь лишний раз не попадаться на глаза. В полуразрушенной Крепости это довольно легко. «Господин жесток» — говорят дети за его спиной. «Да, жесток» — отвечает им не мыслями, не словами, нет-нет, сразу поступками, ударами и страшными историями, которых здесь наешься до отвала, их главными героями так легко стать, слушая ежедневный приказ: — Служите мне. «Я разрешаю вам служить мне» — первые слова, когда-либо произнесенные феером на языке, ныне считающимся древнейшим. И, родись Господин феером, милостиво разрешал бы служить ему, упивался бы собственной властью, как истинный Аогари, только вот незадача. Идверд — человек. К тому же увечный. Всегда был им и будет. Он, Идверд, самоназванный Господин этой Крепости, этого крохотного «королевства», которое досталось ему взамен всего Клерасса. Характером весь в не признавшего его отца — Аогари Кайрана, от него же понабирался властных привычек до появления некого Тая — безродного мальчишки, у которого кроме имени да похожего на благородный небесно-синий цвета глаз ничего не было. Ах да, наверно, ещё крылья, но их Идверд ни разу не видел — его быстренько сослали. Всё произошло мгновенно — объявление Тая наследником, «милость отца» в виде ссылки вместе с супругой в какое-то едва достроенное захолустье, побег этой самой супруги — испугалась, что с ними, знающими о прекращении рода Аогари, расправятся в этой же Крепости — подальше от дворца. Неверная феерия сбежала, а он, Идверд, пятнадцать лет боялся за жизнь, трясся, исходил каждый уголок своей Крепости, каждый день представлял, как в неё врывается отряд, посланный Кайраном... Он бы тоже сбежал, но чуял, кожей ощущал незримую слежку, знал, что побег мгновенно оборвет его никому не сдавшуюся человеческую жизнь. Пятнадцать лет страха. Как же никчемно. Он и правда не Аогари и не имеет права так себя называть — Аогари ничего и никого не боятся. А он... он... Идверд почувствовал облегчение, когда и до его краев донеслась радостная для него весть — Кайран скончался. Тая, этого приблуду, Идверд никогда не воспринимал всерьёз, потому однажды и встретил его у порога своего дома без малейшего страха, лишь с удивлением и неприязнью во взгляде. Периодически наведывающийся в близлежащие поселения горных народов, изгнанник знал, что этот Тай обрушил вековые стены, защищающие дворец — как только посмел! — а после отправился лично в каждую из защитных Крепостей, расположенных у подножия Ао от востока до запада, но не подозревал, что новоявленный король навестит и его. Если не считать нескольких человек из личной охраны, один. Крепость сильно обветшала за полтора десятка лет — Идверда отправили в изгнание всего с двумя верными слугами, поддерживать в порядке огромное здание они не могли, да и Ао за пятнадцать лет сотрясались не раз и не два. Благодаря комендантам-феерам Ао не трогали остальные Крепости, обходя жилища своих излюбленных детей стороной, они не были подвержены разрушениям от землетрясений, и Крепость Идверда обошли бы, останься с ним супруга-феерия. Перьев, закладываемых в подобные стратегически важные здания, в последней Крепости не было — видимо, опасались, что слишком многое знающий о феерах сын Кайрана найдет им какое-нибудь... специфическое применение, вот и выдрали перья Аогари из кладки, оставляя здание на милость Ао, но те не были милостивы ни к Кайрану, ни к его сыну, год за годом стремясь похоронить его под грудой камней. Аогари Тай предложил брату уехать из глубинки в особняк где-нибудь в восточной части Клерасса, но Идверд отказался — Крепость успела превратиться для него в целое королевство, правда, всего с несколькими подданными, но их хватало. Пусть хоть похоронят его эти проклятые горы — умрёт, чувствуя себя наследником Аогари. — Почему ты явился ко мне? — рождённый королём не собирался выказывать уважение безродному и держался с ним по-королевски гордо, как со своими слугами, не подозревая — Тай подобного отношения к себе не терпел и по-королевски жестоко проучил бы брата, не будь тот последним рождённым от Аогари. Идверд — своеобразная живая память об исчезнувшем великом роде. — Ао велели мне не забывать о тебе, — Тай с детства тесно общался с ними, внимая наставлениям черно-зелёной породы, и раз великие горы во время снесения стен вокруг королевского дворца велели не забывать о сыне Кайрана, ему остаётся лишь подчиниться. Ао вездесущи, как знать, может, бездетный Идверд ещё послужит Клерассу... Пятнадцать лет изгнания Идверд прожил бедно, но не впроголодь — ему оставили небольшое жалование, достаточное для пропитания, за которым он отсылал в ближайшие поселения двух слуг, а позже одну служанку — лихорадка унесла из Крепости одну жизнь. Никаких излишеств в этом мрачном месте не водилось, разве что редкие книги в огромной библиотеке, но Идверд ни разу не задумывался об их продаже. Богатство... нет, оно никогда не интересовало мужчину, он хотел лишь власти и лелеял мысль о её заполучении хоть над кем-нибудь. Стоило просто дожить до подходящего момента. Главное, что Идверд знал, как продлять свою увечную жизнь и позаботился о том, чтобы взять как можно больше склянок с лекарством, как только узнал об изгнании, но за пятнадцать лет... Приходилось разбавлять, принимать дозу поменьше — понимал, что до так старости не дотянет, но отчаянно стремился сохранить свою жизнь. Недостаток лекарства — отсюда и кровавый кашель, и усиливающаяся хромота, и кожа, обтянувшая кости — таким, медленно угасающим, его и увидел Аогари Тай. После того странного визита подле ворот Крепости раз в месяц стала появляться крытая повозка, забитая всем чем угодно — вяленые окорока, крупы, вина, одежда, газеты, склянки с лекарством. Повозка приходила в один и тот же день без опозданий, казалось бы, у Идверда больше не было причин откладывать про запас лекарство, принимая его дозами меньше минимально необходимого, но он откладывал — боялся, что однажды проклятые горы ещё что-нибудь нашепчут дорвавшемуся до власти Таю, и тот оставит сына последнего Аогари с минимальным жалованием и более ничем. После того же визита мужчина обзавелся второй супругой — женщиной средних лет из горного поселения, в которое Идверд стал выбираться сразу после смерти отца. Он не любил её, просто нашёл в ней женщину, способную скрасить многолетнее одиночество и привнести в заключение в разрушающейся Крепости немного уюта. Мужчине всё хотелось кем-то командовать, чувствовать полноправную власть хоть над кем-нибудь, над супругой не шибко получалось — на её характере сказывалось горное происхождение, «отпечаток гор», так это называют... Иметь детей Идверд не мог — Ао не позволили, а унижаться и вымаливать их у ненавистной черно-зелёной породы мужчина не собирался.

***

Знаете, а ведь он... дождался. Осознал это, когда повстречал Итори. Измазанного в грязи и саже дрожащего мальчишку в ободранной одежде, кинувшегося ему под лошадь с какими-то безумными причитаниями и ненормальным блеском в заплаканных глазах. Идверду показалось, что перед ним полоумный, умоляющий забрать его с собой куда угодно, «подальше, господин, подальше». Подальше от кого? От чего?.. Посреди узкой дороги, пролегающей через лес, больше никого не было, крупных хищников здесь почти не водилось, а встреть их мальчишка, убежать бы не сумел. — Какая у тебя способность? — как ни противен ему, сыну короля, был вид ободранного мальчишки, цепляющегося измазанными во всем чем можно руками за его начищенный сапог и стремя, режущее пальцы о шпору, всё же поинтересовался, задумавшись, не сможет ли он чем-нибудь пригодиться в Крепости. — У меня её нет. — Сколько тебе? — на вид не понять, выглядит довольно мелким, но, может, истощен? И откуда только взялся? — Семь, — Итори отчётливо помнит, что велела говорить ему мать, обменявшая его на мешочек звенящих монет, и послушно повторял эту ложь, вторя неправильно указанной в документах дате рождения. — Семь... Семь, говоришь? — мальчишка повторил, а Идверд быстро прикинул, что к чему. Кому, как не ему, знать, что способности у фееров могут не проявляться по несколько лет? Этот чумазый... Больше не важно, почему и откуда он здесь взялся. — Залезай. С новой повозкой, пришедшей в Крепость спустя четыре дня, успела попасть свежая газета с новостями о нападении Клезака на приграничные территории, но Идверд уже был в курсе — выпытал всё из сбежавшего из распределительного центра мальчишки. Он толком не мог описать, откуда убегал, но из его захлебывающихся описаний потихоньку складывалась полная картина. То, что Итори развернул мужчину на пути к ближайшему крупному городу, было чуть ли не провидением — ни о нападении, ни о пожаре Идверд не знал, до его Крепости враги не дошли, видимо, побоялись пройти через загоревшийся лес. Только спустя сутки после поселения Итори в комнату рядом с покоями мужчины до этих мест добрался въедливый запах жженых перьев и другой, поприятнее носу, но пострашнее масштабами бедствия — вонь пожара. Ему не дали поглотить неизученные вековые леса, потушили чьими-то выдающимися способностями — не иначе, ведь как ни вглядывался Идверд в горизонт с верхней точки Крепости, так и не углядел приближение огня. — Передай от меня письмо Его Величеству, — взамен на продовольствие кучеру, мало чем напоминающему королевского, но присланного вместе с той самой ежемесячной повозкой, был вручен плотный конверт из дорогой светлой бумаги. Тот было начал отнекиваться, лепетать, что его отправляют сюда не из дворца и не из столицы, а их мест поближе, а вблизи королевского двора он не появлялся уже несколько лет... Идверд и после неоднократных «подачек» Тая жил прижимисто, монеты перестали иметь для него, схороненного в разрушающейся Крепости, хоть какое-либо значение, а потому увесистый мешочек таких, звенящих, упавший на колени кучеру, пусть и был целым состоянием и гарантом безбедной жизни, для самого Идверда не значил ни-че-го. Письмо — вот что важно. Уж неизвестно, какими ухищрениями, но написанное дошло до адресата, зацепив того коряво и мелко выписанным «Идверд». Спустя... полтора месяца, пожалуй, в Крепость с нарочным явился ответ — мужчину вместе с найденным мальчишкой вызывали в столицу. За это время в окрестностях Крепости Идверд выловил ещё нескольких детей, но пока что собирался о них умолчать до проведения первой сделки. Итори рассказал, что мать обменяла его на мешочек монет, он же собирался поступить так же, только вместо монет... вместо них сын последнего Аогари потребует единственно важное для себя.

***

Итори — мальчишку без способности, выжившего после нападения на распределительный центр, нераскрывшегося феера Идверд продал на особых условиях во время аудиенции с Его Величеством, возжелавшего личных переговоров с братом. Во время нападения клезаковцев Ао будто отвернулись от королевства, закрыли глаза на трагедию, не почувствовали разъедающий человеческие лёгкие запах жженых перьев, а для Клерасса не было ничего страшнее потери, как думалось, нескольких десятков, как выяснилось — нескольких сотен потенциально талантливых детей, феерий и фееров. А потому за каждого найденного или спасенного от смерти ребёнка, сумевшего выбраться из лап клезаковцев, платили не мешками монет — всем, от скота и земель на краю небольших поселений до освобождения с каменоломен ближайших родственников. Аогари знали толк в благодарности. Мальчишку без способности признали — в списках числился, и, что самое ценное — способность во время безумного побега не приобрёл, как большинство найденышей. Вот он, момент торжества Идверда. Вон он, шанс, которого он ждал всю жизнь. — Уважь просьбу последнего Аогари, — знал ведь, на что давить, знал и давил в своей неизменной хамоватой манере, не считаясь с титулом сидящего перед ним, да каким там титулом — пустышкой, да и только. Давил и наслаждался тем, что ему позволяют это делать. — Ао велели тебе не забывать обо мне, они же лишили меня детей из-за отца, так не лишай меня ты этого мальчишки. Идверду повезло лишь в одном — незримой способности подгадывать чужое настроение, уж ей, бесполезной только в неумелых руках, он научился распоряжаться на славу — ещё раз убедился в этом, договорившись с Таем — мальчишку без способности сдадут в Академию, но по требованию Идверда тот будет ненадолго навещать Крепость пару раз в год. Крепости не помешало бы присутствие феера — после двойного землетрясения змеевидные трещины пронизали здание от основания до всех вершин, кладка покрошилась, во внутренней галерее провалилась часть пола, под ней — боковая лестница. Итори оттуда в Крепость не вернулся. В неё вернулся Господин — именно так он велел называть себя пятерым подобранным детям, поначалу вызвавшим интерес, но Идверд быстро его потерял — приютил тех, чьи способности раскрылись по пути сюда. В разговоре с Таем выяснилось, что такие дети, не обзаведшиеся полезной способностью, ни Его Величество, ни Академию более не интересуют. Куда теперь их? Выгнать?.. Нет-нет. — Служите мне. Идверд всю жизнь мечтал о власти. О верноподданных своего крошечного разрушающегося королевства. Дождался. Пятеро. Пятеро детей, полезность их способностей мужчина определил сам, обозвав каждого бесполезным и насладившись сполна своей полноправной властью... Кто мог ему возразить? Эти оборванные, заморенные голодом дети, местами обожжённые, смертельно запуганные и проблуждавшие намного дольше Итори? От сгоревшего центра у подножия гор до этой Крепости около десятка миль по тяжело проходимому лесу. Сюда не всякий проводник сунется, да и незачем клерассцам сюда — ко всеми забытым поселениям горных народов. Первый из пяти — Джеймс Стиллорд. Вместе с братом был постарше остальных троих на пару лет, почему его держали в распределительном центре — так сразу и не понятно. О своей способности говорил, что неплохо видит в темноте, даже, вон, глядите, Господин, по стенам ползают сливающиеся с темнотой тени, а ещё из-за неё потемнел цвет глаз в первые дни его жизни. Способность ему досталась... врождённая или нет, толком не помнит. Кажется, всё же первое. Имя, данное ему Ао, мужчине пришлось не по нраву — странным каким-то было, вот и заставил его принять то, что указал в документах — самое обычное, как и этот мальчишка. Идверд не нашёл в Джеймсе ничего любопытного — тёмные волосы, торчащие во все стороны, неказистая худоба, не красавец и не урод, обычный ребёнок. Бесполезный. Второй из пяти — Айлар Стиллорд. Айлар... Айлар... Просто Айлар. Его синие-синие глаза не давали Господину покоя, не дают и по сей день. Глаза Аогари. Идверд подступался к мальчишке и так и эдак, но видел одно и то же — синие-синие и врожденную способность превращаться в сгусток, сливающийся с водой. В детстве они с Джеймсом были крайне похожи, только уж больно разный цвет глаз делал их непохожими на братьев; мальчишки объясняли это «издержками способностей» и «семейной особенностью», мол, все трое родились со светло-зелёными или светло-голубыми, а дальше... так распорядились Ао. Господин рвал и метал, когда Айлара забрали на лечение — по описываемым старшим Стиллордом симптомам его брат выходил таким же, как Идверд — увечным. Нечто среднее между феером и человеком, но больше последнее. Айлара закололи и опоили чем-то сильнее того, что принимал Господин, приглушая проявления страшной болезни... Болезни ли? Немилости Ао. Он запретил этому подростку являться в Крепость, не хотел видеть себя со стороны, а невольно видел бы — все увечные при жизни одинаковые. Одинаково проклятые. Айлар возвращался. Раз за разом и несмотря на запрет, на что Идверд махнул рукой — пусть. Господин наблюдал за развитием событий, прознал, что после нескольких длительных лечений в Академии его отказались и дальше принимать там, знал, что мальчишку не «лечили» из добрых побуждений, нет — на увечных со всего Клерасса проверяли новые и новые лекарства, а после оставляли их, расходный материал, предоставляли самим себе на недлительный срок и с одинаковым финалом — смерть от жуткой боли, лишающей разума, сжимающей смертоносной хваткой лёгкие и не дающей сделать и вдох, заживо фантомно перемалывающей кости. Рассудок увечных мутнел, нередко в попытках выбраться из собственного тела-клетки они вспарывали острием грудину, прекращая свой жизненный путь, бросались под повозки, бросались в реки и тронули в них, парализованные судорогами. Идверд и сам в глубине души осознавал, что с годами лишения себя полноценной дозы лекарства его рассудок мутнел, что-то отмирало... по кусочкам отпадали присущие ему ранее черты, взамен на свет показывались увечные. Он мог бы, мог бы принимать даже больше положенного... И всё же не мог. И всё не мог сознаться в проклятой увечности и спасти мальчишку своим лекарством, как не мог и просто дать ему парочку своих склянок, не объясняя, откуда у него, Господина, запертого в отдалённой защитной Крепости, вдруг нашлось то, что поможет Айлару продлить свою жизнь ещё немного. Почему не мог — даже себе не ответит. Третья из пяти — Мэри. Нет, не Стиллорд — Кей-Лей. Это он, Господин, так распорядился. Эта девчонка разочаровала его больше всех, обретя способность во время побега из распределительного центра. Идверд мог бы обменять и её, как Итори, но эта чёртова способность... Он заклеймил девчонку не просто бесполезной — Кей-Леем, насильно отведя к комиссии в ближайший город и заявив, что ребёнок не один раз неосознанно нападал на него своей проклятой способностью. В документе, выданном Господину — опекуну Кей-Лея, имя ребёнка было изменено — может, он просто становился всё недоверчивее и мнительнее с годами, потихоньку лишающими его ясности мысли, может, просто доверился интуиции, подозревая непростое происхождение Дарклайн и двух её старших братьев. В распределительном центре эти дети должны были уже числиться мёртвыми, пропавшими в огне после гнусного нападения клезаковцев, возможно, детей продолжают искать их родители, но. Господин не хотел их отпускать. И не отпустит. Никогда. Никогда, пока жив. Дарклайн — имя красивое, редкое, Ао могли бы дать такое феерии, а не какому-то там Кей-Лею! Господин посчитал девчонку недостойной носить его и записал её под самым простым именем из всех, что пришли на ум — Мэри. Невзрачное. Самое обыкновенное. Идверд хотел сменить имя и Айлару — тоже попахивало феерским, но эти синие-синие глаза... Нет, он принял решение оставить имя мальчишке таким, какое оно и было. Дарклайн, Дарклайн... Всегда было в этой Мэри что-то, нечто ему непонятное. С чередой нескольких несильных землетрясений всё стало становиться на свои места — в присутствии кого-то из этих детей Крепость не рушилась, земля подле гор вздымалась, разломы в её тверди всё расползались в разные стороны, а обветшавшее здание, вон, поглядите — ни одна книга не упала с библиотечных полок, с кладки не осыпалось и крошки. Если одно не тронувшее Крепость землетрясение можно посчитать случайностью, то несколько — нет. Господин провел столько лет в заточении, сам внутренне разрушался вместе с этим местом, ему ли не знать?.. Любой из этих пяти... Идверд подозревал их всех, но двоих, Астарвента и Катриин, быстро отбросил. Ему долго не давала покоя одна мысль — почему Джеймса и Айлара, чьи бесполезные способности оказались врожденными или проявились при рождении, продолжали держать в распределительном центре ещё два года, а потом указали им на новенькую девчонку, говоря, что это их сестра. Да, какие-то общие черты прослеживались, в том, что все трое друг другу приходятся родственниками, Господин не сомневался... Лишь гадал, почему их держали?.. Идверд больше склонялся к мысли, что эти двое — дети феерии и феера, по какой-то причине родившиеся всего лишь людьми. Держали ли их ради дальнейших исследований?.. Но такие дети — не редкость, скрываемая от народа истинная история Аогари знает немало подобных примеров. Идверд, например. Аогари, Аогари... Война с Клезаком началась после мощного землетрясения — Ао крупно вздрогнули дважды, нанося непоправимый ущерб обеим сторонам, а народу после окончания войны представили лишь одну наследницу, Ларкейн — это раз. Аогари всегда беспокоились о продолжении своего рода, к Таю горы были особенно милостивы — они не ограничили бы его всего двумя детьми. Проходили год за годом, а наследников у короля оставалось всего лишь двое — так казалось народу, но Идверд-то знал — остальные «попытки» тоже потрачены, у Тая не может быть меньше пяти детей, какими бы они там ни были — это два. Глаза Айлара редкого синего-синего цвета, десять лет проживший у королевского двора Идверд ни разу не видел никого помимо Аогари с приближенной к их цвету глаз радужкой. Джеймсу достались ничем не примечательные имя, цвет глаз и способность, но в распределительный центр их отправили вдвоём. А что касается их сестры... Вряд ли Ао в одно время породили и королевскую дочку, и другого феера, не являющегося ей родственником — Идверд не припоминал таких случаев. То, что Клерассу представили лишь одного ребёнка, лишь означает, что второй не соответствовал требованиям Аогари, то есть не синеглазый феер — это три. Ларкейн и Дарклайн — имена похожие, горы могли наделить ими близняшек — это четыре. Тай мог оставить никому не известных троих своих детей в живых и издалека присматривать за ними, для того и держал их, бесполезных, в распределительном центре — это пять. Господин всегда был проницательным. Мэри окончательно развеяла его сомнения много лет спустя — Идверд прознал, что она жалуется на боли по всему телу, стал замечать, подглядывая в выдранную замочную скважину, как часто она сливает «излишки» своей способности, находил эти склянки, пересчитывал. Проклятая способность спасала и девчонку, и её увечного брата — тот без необходимых лекарств испытывал лишь безболезненное недомогание, а так... Давно ему срок пришёл. Ей — тоже. Это называлось временем или возрастом мёртвых фееров. Даже если кому-то из детей Ао удавалось лет до тринадцати-шестнадцати скрываться от Аогари и Академии, в этом возрасте они начинали крайне болезненно умирать. Не справлялись с поднимающей в них голову силой, с беспокойными частицами Ао, бурлящими в венах. Обуздать их помогал своеобразный ритуал, проводимый старшим феером или феерией, овладевшими полной силой, милостиво данной им вечными горами. По ту сторону хтонь держалась кланами, редко-редко принимая к себе других фееров, скрывающиеся одиночки обычно умирали, не сумев справиться с даром-проклятьем Ао, или их ещё раньше находили и забивали охотники. В Клерассе же даже те, кому удавалось скрыться, на колени приползали к Академии или распределительным центрам, а после ритуала до конца своих дней служили Аогари. Ни одному фееру или феерии не скрыться от них. Господин предполагал, что смерть трех детей Тая, позволившего им остаться в живых, нанесла королю хоть небольшую, но рану, и упивался своим всевластием — посмотрите на него, Идверда! Поглядите, как ему служат трое детей нынешнего короля! Поглядите, как ему, человеку, служит феерия! Поглядите, какой властью он обладает над ней, как может сотворить с ней что угодно — запереть, избить, запретить покидать Крепость! Вот она — власть, о которой он мечтал. Не будучи феером, Идверд был несколько не посвящён в изменения, происходящие с телами детей Ао перед ритуалом и после него, а потому не знал до конца, поможет ли Мэри то, что «сливает излишки», или феерия обречена на смерть. Надо бы её сдать... тому же Таю, да?.. Но он не может, понимаете?! ...во-первых, не хочет терять над ней власти. ...во-вторых, Тай не простит сокрытия Дарклайн, не просто собственной дочери — феерии. ...в-третьих, если отдать девчонку, охраняющую Крепость от неминуемого обрушения во время продолжительных зимних и летних каникул, его жилище быстрее разрушится — уже поставил эксперимент, отпустив Мэри в обсерваторию, но ничем хорошим это не кончилось, больше никуда не отпустит, надо будет — закует в кандалы, чтобы не сбежала. Никто ему, знающему толк и применение феерским перьям, их не отдаст для поддержания Крепости. Иную феерию тоже не подселят — как только вскроется правда, от Идверда просто избавятся. Перья девчонки он забрать не может ни уговорами, ни силой — та даже не подозревает о своём происхождении, не научилась пользоваться никакой способностью помимо своей, крайне запущена, ни разу не раскрывала крылья... Дети Ао должны держаться стайками, кланами, поселениями, воспитываться друг рядом с другом и под чутким наблюдением себе подобных, а эта... Тут даже слов не подберёшь. Рождена феерией, а живет похуже любого человека с клеймом Кей-Лея. Может, скоро помрёт. Главное, чтобы не насильственной смертью где-нибудь на озёрах — запах жженых перьев вызовет много вопросов, до правды быстро дознаются, пыток Идверд не перенесёт. А так... был Кей-Лей и нет Кей-Лея, никто их не считает, безликих и безымянных. Господин не собирался ничего делать. Четвёртый из пяти — Астарвент. Мальчишка, который пытается жить на два тела то ли с рождения, то ли приобрёл такую способность — сам не помнит, а рассказать о нём больше некому. В распределительном центре с родственниками знаком не был — во время пожара так вышло, что побежали в одну сторону, вместе потерялись и вместе же были найдены Идвердом. Астарвент — настоящее имя, самовольно разделенное Господином на Астар и Вент — имя и фамилию, настоящую мальчик-птица всё равно не помнил. Если Дарклайн стерпела превращение в Мэри, то Астарвент — нет. Высказывать недовольно лично Господину он не осмеливался, но нередко дрался в Горной школе с теми, кто смел сокращать его полное имя до Астара или Аста. Для мальчишки, обращающегося крохотной ястребиной совой, имя — единственное, что у него осталось. Не зная своей настоящей фамилии, он искал людей с такой же способностью, не помня, но надеясь, что она врождённая, опрашивал учителей и проезжих картографов, повидавших весь Клерасс, но те лишь качали головой — нет, таких не встречали. Один ты, Астарвент. Мальчишка почти не доставлял Господину проблем, Идверд иногда забывал о его существовании, но с тех пор, как тот заступился за Мэри, мужчина стал пристальнее за ним следить. Аст не летал, только вспархивал, и после их многочисленных «занятий» с Мэри ни в чем не продвинулся. Осознание пришло не сразу, но пришло — никакие это не занятия, мальчишка просто положил глаз на Кей-Лея. Союз, если это можно назвать таковым, выходил странным. Господин порывался было насильно разлучить эту парочку, да махнул рукой. Астарвент — единственный, кого мог бы из этих пятерых оставить у себя Господин, ведь о происхождении остальных приблизительно знал, а этот... Тут только плечами пожать. Пятая из пяти — Катриин Каро. Что имя, что фамилия настоящие — Идверд уже и не вспомнит, по какой причине не сменил их, восстанавливая утраченные во время войны документы, и спустя много лет это вышло ему боком — некий Саато Таар, направляющий из Академии, начал донимать его письмами. Не просил — требовал ответить, почему некая Катриин Каро числилась в архивах Академии (все бумаги, уцелевшие в распределительном центре, были перевезены в неё) не просто бывшей ученицей — мертвой. Сгинувшей в беспощадном пожаре. Катриин Каро — девчонка бойкая, яркая, с неплохой способностью, но до Академии не дотягивала. Спустя годы её захотели взять туда лишь по причине отсутствия других талантливых детей её возраста — в том пожаре сгинули сотни её более талантливых ровесников. Способность, кстати, эта девчонка с волосами, с детства обкорнанными под каре, приобрела тоже во время побега. Господин в былые времена как-то слышал о её родственниках, Каро — фамилия южная, небезызвестная, но возвращать девчонку в семью не собирался. Зачем?.. Они давно её похоронили, смирились, а Идверду она — ещё одна верноподданная в крохотном полуразрушенном королевстве. Будь у Катриин звонкие монеты или хотя бы лошадь, давно сбежала бы на родные юга — мужчина иногда об этом задумывался, а потому посылал зимой и летом за воспитанниками телегу, а не каждому по лошади (хотя мог бы, средств имел в достатке). Когда девчонка находилась в Крепости, Идверд обязывал слуг тщательнее следить за конюшней и запирать её на тяжёлый замок на ночь — опять же, то ли мнительность, то ли интуиция... Когда Саато Таар прижал его своими назойливыми письмами, строчка за строчкой настойчиво убеждая Господина подписать соглашение до пятнадцатилетия Катриин, Идверду было легче согласиться и дать его — черт с ней. Всё равно не пригодилось, после озёр ученицу заберёт Академия и без его согласия. Катриин — когда-то прибившаяся к остальным детям девчонка, вместе с Астарвентом не казалась Господину интересной подчинённой, с ней было скучно, не то что с Мэри. Пусть, пусть уходит, убирается на все четыре стороны хоть в Академию, хоть на юг. Он, Господин, даёт своё согласие. Без него узникам Крепости никогда отсюда не сбежать. Ни-ког-да, слышите? Итори вот всё пытался, но для Идверда мальчишка с пыльными ладошками всегда был отдельно от остальных пятерых. Казался не таким бесполезным, но тоже разочаровал сначала приобретением никому не нужной способности, после — поведением. Господин спускал с него шкуру каждое возвращение Итори в Крепость (против правил Академии, но согласно личной договорённости мужчины и Тая многолетней давности), мальчишка всё портился и портился характером, делал всё на зло. Ничего его не брало. Господин как-то кинул ему в лицо чашку, та разбилась, оставляя маленький едва ли заметный шрам посередине щеки, таскал его за волосы, бил по пыльным ладоням, только Итори, он как затоптанный сорняк — раз за разом поднимал голову, распрямлялся и продолжал мозолить глаза. Невыносимый. У Идверда была власть сдать его в приют, стоило лишь напомнить Главе Академии о бесполезном мальчишке, над которым как ни трудись, результата не получишь, и настойчиво посоветовать вышвырнуть Итори на каменоломни. О-о, этого мальчишка боялся похлеще побоев, а Господину доставляло удовольствие наблюдать за плещущимся в глазах сорванца страхом. Итори... когда-то он нравился Господину, Идверд даже ошибочно посчитал, что наставление Его Величеству от самих Ао не забывать о брате связано с этим мальчишкой, но нет, нет-нет, — с тремя детьми Тая — пусть Идверд и не мог проверить свою догадку, но доверял интуиции и складыванию всех фактов воедино, а потому был уверен. Итори — бесполезный. Простая истина. Вышвырни его Академия, отправился бы в приют. Погибни он на озёрах от рук какого-нибудь Кей-Лея — гора с плеч, камень с шеи. Странный он, этот Итори — часто при самом Господине кричал о том, что сбежит отсюда, но неизменно возвращался. И отчего-то в лицо говорил мужчине, что его можно понять. Глупый, глупый мальчишка. Он ненавидел Итори. Их всех. Но и отпускать пятерых не собирался — они, безродные, в его полной власти. Он — Господин. Склоните перед ним головы.