Боль не безлика

В этой комнате шесть стен и пять человек. Айре. Таори. Аогари Тай. Господин, он же Идверд. И молчаливая Мэри, названая горами Дарклайн при рождении — ей нечего рассказать о своей судьбе, за неё, всю жизнь считавшей себя че-ло-ве-ком с клеймом Кей-Лея, это лучше и достовернее сделают другие. Стоит войти в неё — количество людей и стен сравняется. Но в неё больше некому войти. Пустующая стена принадлежит Итори. Он никогда не рассказывал свою историю разом с самого начала и до приписываемого самому себе конца, нет-нет, он всю жизнь безмолвно кричал всему миру о том, что чувствует, и остался неуслышанным. Никто по эту сторону, ни один человек или феер не сумели ему помочь — в чужих глазах, обычных и звёздных-звёздных, Итори видел свой личный приговор — непонимание. Последующее осуждение. Он них и сбежал. Он ушёл, так и не озвучив всё разом от начала и до конца, оставил после себя домыслы и догадки, обрывки чужих воспоминаний о себе и личные записи. Вот она, последняя из них, на которой его едва ли выдающаяся жизнь навсегда теряется из поля зрения любого клерассца: «Моя пыль горит. Обнаружил, пока жёг перья». У каждого пятого в Клерассе огненная способность. Среди воспитанников Господина Итори оказался тем самым одним из пяти. Верно, пяти. Одним из пяти человек. О происхождении Мэри он давным-давно осведомлён — не брезговал пробираться в покои Господина в его отсутствие и перелистывать мятые страницы, исчерканные сумбурными мыслями Идверда. Да, это имя Итори знал, но хорошенько держал язык за зубами. Эти шестеро — трое человек, трое фееров, смотрелись бы в одной комнате смехотворно — до чего разные участи! Но. Их судьбы переплетены — так возжелали Ао.

⚔️⚔️⚔️

tears — Skyfall Beats

Он простоял на том месте до ночи. Там, где кончиками пальцев крупно дрожащей руки иллюзорно касался Итори, сгребал его в ладошку, пытаясь снять с этих вершин, вернуть сюда, к себе... Итори даже не обернулся. Небо чернеет, впереди — красные макушки гор, пылающие закатом почти так же ярко, как полыхало неугасающее пламя. На такое небо не с горечью смотрят, а с восторгом, любуясь за-ка-том, видимым в полной мере лишь на той стороне, а он... Любуется ли сейчас Итори красным небом? ...а что он? Мечтал бы услышать от этого мира, от проклятых разделивших их гор хоть что-то, хоть какие-то оправдания тому, что произошло. Почему забрали самого родного человека? Почему позволили ему уйти? За немыми вершинами медленно разливается кровавое пятно, оно — как дыра в душе. Её Итори разорвал собственными руками, найдя слабое место — некогда нанесенный им же самый глубокий порез, пульсирующий, гниющий... Джеймс изнутри догнивает, стоя как вкопанный всё там же, где в последний раз видел лучшего друга, первые часы надеялся, что это — просто шутка, обман, странный сон, и родная кудрявая макушка вот-вот снова вынырнет из-за вершин, друг играючи спрыгнет с черно-зелёных камней, улыбаясь и увлечённо рассказывая, совпало ли прочитанное в книгах с тем, что взаправду творится на той стороне, да только Итори не вернётся. «Если это тебе поможет, я сделаю что угодно». А теперь... что? Чем тебе помочь, Итори?.. — Нам ведь всю жизнь идти по одной дорожке... Узкой-узкой, двоим рядом тесно, вот ты и вырвался вперёд, ни на секунду не задумавшись... не прощаясь... оставляя меня одного. Знал ведь, что догнать не смогу, — разговаривает то ли с другом, то ли с горами, до крови прикусывая губу, чтобы унять её дрожь. Не выходит. Ничего не выходит. Куда без тебя идти? Горы безжалостно пожирают солнце, пуская кровавый пар растерзанного светила по небосводу, а всему мира нет никакого дела ни до ошметок солнца, ни до оставшегося в одиночестве Стиллорда. Ни до Итори, видимо — никто не стоит рядом, задумавшись, как там мальчишка, улизнувший на ту сторону, выживет ли и сколько протянет один, совсем один в чуждом любому клерассцу мире? У Итори закат не за горами. Джеймс бы следовал за ним бесконечно — они связаны неразрывно. Куда один, туда и второй — верно?.. Стиллорд делает крошечный шаг вперёд, к мосту, в ушах будто полно воды — едва ли что-то слышит, все звуки искажены. Докричаться до него нельзя, вот кто-то и грубо хватает за плечо, качая головой и с силой разворачивая ученика в другую сторону, спиной к горам. — Эй, парень, тебя здесь забыли? Здесь есть кто-нибудь ещё? — от Горной школы до озёр добирались пешком, для Джеймса за месяцы подготовок к битвам этот путь стал таким знакомым, что с закрытыми глазами прошёл бы его, по памяти обойдя все ухабы и ямки, и сейчас, после окончания битв... надо же, дым от потушенного пожара успел развеяться — Стиллорд простоял до ночи парализованным, доберись до него огонь — сгорел бы, не попытавшись сделать и шагу в сторону. Ему нужно идти назад в Горную школу, ждать решения тех, кто наблюдал за битвами, готовиться к торжественной церемонии, на которой кого-нибудь приберет Академия... Джеймсу наплевать, кого. — Забирайся, довезу, только поблуждаем по дороге — не всех после пожара досчитались, поищем. Эй, слышишь меня?! Встряска, ещё одна и еще. Стиллорда тормошит... Кто это? Перед глазами мутно, пелена, голос знакомый... Надо же — мельник. Да, в Горной школе только у него и есть телега, ездит на ней в Крайний город, почту перевозит... Благодаря ему Джеймс отсылал лучшему другу письма, только тот... тот... Читал ли их? Хоть когда-нибудь?.. Мысли прыгают, неизменно возвращаясь к ушедшему Итори, Стиллорд ни на чем не концентрируется, не обращает внимания на то, как грубо его, едва ли соображающего, запихивают в телегу и везут по холмистой местности вокруг озёр, подбирая ещё парочку попутчиков, а потом и к Горной школе.

***

Горная школа встречала потерявшихся улюлюканьем и радостным перемыванием костей Академии, хотя некоторые академцы — вот они, на территории школы, расселись кучками по изумрудной траве неподалёку от местного прудика и выглядят как-то понуро и в то же время грозно — к ним никто не подходит, опасаясь последствий. Разговоров академцев за всеобщим гвалтом и не слышно. Улюлюканье усиливается, когда навстречу телеге, привезшей Джеймса, из главных дверей выходят несколько учителей, Глава и парочка любопытных учеников, среди которых проглядывает побледневшее обеспокоенное лицо Айлара — места себе не находил, не найдя брата среди вернувшихся, и сейчас похож на настоящего больного... Из Горной школы дым был виден огромным черным облаком, расползшимся по округе подобно плотному утреннему туману. Все быстро расходятся по каким-то не интересующим Стиллорда делам, заметна лёгкая суматоха — нужно отправить академцев обратно, ждут дополнительных повозок с Крайнего, потому что часть погорела, на части вынужденно срочно уехали с докладом о столь наглом предательстве — перебеге на ту сторону. И кого?! Ученика королевской Академии?! О благосклонной реакции на этот вопиющий случай вышестоящих надеяться не стоит, вот и лица мрачные даже у учителей непричастной к этому Горной школы. Непричастной — это ещё надо доказать. — Джеймс Стиллорд. Ты? — Глава кивает, не дожидаясь ответа от заторможенного ученика — сверяется по бумажке с номером на жетоне. По этому сгорбившемуся и кажущемуся безучастным Стиллорду и не скажешь, что он денно и нощно подготавливал ловушки для академцев, но. На дорогой кремовой бумаге именно его имя и номер. — Поздравляю. Поздравление звучит сухо, без капли радости в голосе — Глава поименно знает лишь Кей-Леев, за которыми требуется особый присмотр, с другими учениками, ничем не провинившимися вплоть до отчисления, не знаком, оттого и радости за крутой поворот в жизни парня у мужчины нет. Чёртово улюлюканье. Облепили, как мухи. Это не бумажка — грубыми пальцами Стиллорд чувствует сгибы расплывающегося перед глазами конверта. Надо открыть?.. Со стороны готовы чуть ли не выдрать бумагу из подрагивающих рук, Джеймса подначивают зачитать содержимое конверта вслух, краем сознания парень отмечает, что окружен и своими друзьями, но концентрируется только на ярких обеспокоенных глазах брата. — Да разойдитесь вы, завтра всё узнаете, — Айлар беззлобно рыкает на толпу, разбушевавшуюся после ухода Главы, и утаскивает брата подальше. Человек двадцать шагают с ними до ступенек, ведущих к главному входу, и разочарованно свистят, многоголосо повторяя, что попозже придут к Стиллордам под окна. Давным-давно стемнело — солнце бесследно исчезло, оставляя после себя сотни настоящих звёзд, но темнота незаметна — отступила под натиском зажженных фонарей и небольших костерков на выжженных участках земли — Академия постаралась. На них, на эту сливовую форму, смотреть тошно. В комнате с задернутыми шторами и дверью, сразу же запертой на замок, Айлар говорит тихо — ему показалось, что у брата болят уши или повреждён слух — морщился от громких слов, не вникал в них, да и выглядел в целом так, будто несколько раз сильно приложился головой о булыжник. Не понаслышке зная, что происходит на озёрах, поспешил отвести Джеймса в их комнату, а сейчас шёпотом допытывался о состоянии вернувшегося и склонял пойти в лекарскую. Ни шёпот, ни содержимое конверта из дорогой бумаги не привлекали старшего Стиллорда — как был безучастным, так и остался. — Ты как? — банальный до тошнотворности вопрос. — Что там произошло? В замкнутом пространстве особенно сильно чувствуется гарь, вонью которой одежда Джеймса пропиталась насквозь. Одежда не стлела, но Стиллорд надышался дымом так, что кажется, разрежь грудину и выверни его лёгкие — будут чёрными. Сидит вот теперь, дышит прерывисто, держа конверт двумя пальцами. Потихоньку начиная реагировать, замечает заинтересованный взгляд сидящего напротив Айлара и вкладывает в его руки кремовую бумагу — сам-то читать не в состоянии, сходить бы потом в подвалы умыться. — Дже-е-еймс, поздравля-я-яю! — удивлённо-радостно протягивает гласные, аж подпрыгивая на кровати и пересаживаясь прямо к брату. — Здесь забавная приписка, что тебя берут к себе за смелость, наглость и «беспрецедентное упорство в создании преград для учеников обеих сторон», но какая разница! Спустя два года ты дождался своего приглашения, Джеймс! Старшего при мимолетном взгляде на приглашение в Академию рвёт на пол.

***

В подвалах сегодня омерзительнее обычного. Хоть в пруд иди умывайся, но выходить не хочется — все окна, входы-выходы позакрывали, чтобы школа не провоняла изнутри гарью, снова этот запах в таком количестве Джеймс не вынесет. Он даже горящие на стенах факелы обходит — вызывают омерзение и... воспоминания. Они с Итори с детства проводили время вдвоём у огонька — то у одной свечи и в вечном опасении, что их заметит Господин, то, осмелев, у нескольких, вставленных в стащенный из какой-то комнаты канделябр, то у костерка, как у Горной школы — ярчайшее воспоминание Джеймса. Ещё бы — тогда его учили мечтать. Рассказывали о горах... той стороне. Тошнота снова подкатывает к горлу. Торжественная церемония перехода в Академию состоится уже завтра — в этом году решили не затягивать, но перевезут перешедших учеников только через неделю, как только будут выяснены все обстоятельства ухода... Ведро ледяной воды разом на голову. ...Итори. До завтрашнего дня Джеймс не отмоется от этого запаха — въелся под кожу, как ни оттирайся мочалкой и мылом. Да и не хочется идти ни на какую церемонию — Стиллорд просто не в состоянии. В столь позднее время в заплесневелых подвалах не он один — сюда стайками спускаются ученики и постарше — те, кто видел, и помладше, питающиеся одними слухами и раздувающие их до вершин Ао. Итори-Итори-Итори. Имена предателей не произносят вслух, но сейчас, когда для учеников Горной школы рассекретили имя еще одного ученика Академии, эти пять букв покатать на языке считает своим долгом каждый. Это мерзко — слышать имя лучшего друга из десятков чужих ртов и то, что ему присваивают: не просто «предатель-перебежчик», он уже и «застреленный», «зверски убитый на той стороне», «шпион». Набить бы каждому открывшему рот морду, да только сил едва ли хватило, чтобы поднять полное ведро воды и выплеснуть на себя разом, а после покатилось оно по скользким камням, громыхая... Пальцы разжались и больше не сжимаются. Всё такой же ссутуленный, как перед главным входом Горной школы, Стиллорд закидывает на плечо влажное полотенце и бредет назад в свою комнату, оставляя за собой следы-капельки. Кап-кап-кап. Захлебнитесь своими разговорами...

***

— Так это был он, — спасибо, Айлар, что не произносишь это имя вслух. Он едва ли держится. — Я... я не знал. — Знаешь, его попытались убить свои же, — события прошедшего дня — время давно за полночь — восстанавливаются в памяти по крупицам, крохотным кусочкам, оттого речь замедленная, может показаться ленивой, но Джеймс скорее сосредоточен на каждом выискиваемом в памяти слове. — А потом он сбежал на моих глазах, ни разу не обернувшись. Последнее, что я слышал от него — просьбу о помощи, когда на него напал этот... со звёздами. Ты же понял, да? И ушёл... ушёл... Он ушёл навсегда, да? Навсегда, Айлар? Рассказ переходит в невнятные бормотания, под конец Стиллорд закрывает лицо ладонями, склоняясь к коленям. Давит на глаза, будто это поможет сосредоточиться, и, по правде, не ждёт никакого ответа — здесь только время покажет. Кто-то в подвалах рассказывал, что трупы не перебежчиков — правда, о столь дерзких до Итори и не слышали — а разведчиков осоеды сбрасывают с вершины в сторону Клерасса, а потом гадай, кому принадлежит расшибленное тело с переломанными в крошку костями и месивом вместо лица. Жетонов разведчики не носят — совсем не понять, кто это. Ему, Джеймсу, тоже ждать тело Итори? Других новостей с той стороны не бывает. Мирное соглашение мало что изменило. Ночью его ещё несколько раз рвёт от собственных мыслей. Пригождается деревянное корытце Айлара, которое братья оставили в комнате так, на всякий случай. Синие-синие глаза младшего Стиллорда Джеймсу, прекрасно видящему в темноте, кажутся ещё ярче, но всю ночь брат в его изножье не выдерживает — засыпает чутким сном, оперевшись затылком о стену. Старший не может даже прикрыть глаза. Лежит, давно выблевав вместе со скудной едой и желчью душу и запачкав ею пол. Какая же она отвратительная, даже не передать словами... Джеймс душу свою ненавидит. Да что там душу! Всего себя. Мысли, эмоции, ощущения, действия. Разговоры, монологи, свои непроизнесенные слова. Поступки, намерения. Собственные непонимание и слабость. А ещё, ещё, самое главное — промедление, пусть это и не от него зависело. Он-то, Джеймс, сделал все что мог, но. Итори оказалось недостаточно.

— Пообещай мне, что перейдешь в Академию. Может, не в этом году, но перейдешь. Ты сможешь, Джеймс.

Зачем, Итори? Ради чего? Это было всего лишь твоей прихотью? Пустыми словами? Стиллорд никогда не относился ни к единому твоему слову как к ничего не значащему, верил тебе, принимал всё за чистую монету, следовал за тобой. Снова и снова. Снова и снова. Снова и снова. Да, Джеймс задержался на год, отсутствие битв на озёрах — не его вина, но когда они, всё ещё раскиданные по двум разным сторонам — Академия и Горная школа, встретились у Господина, Итори лишь... лишь сделал вид, будто того и ожидал — что друг не справится. Не способен. Бесполезен не только способностью — бесполезен для Итори. Джеймс не смог ему помочь. Отбить друга от Та-о-ри — не в счёт. Найди он, Стиллорд, способ по-настоящему помочь своему самому дорогому человеку, не пришлось бы его спасать от Таори — отчего-то в этом он твёрдо уверен. Это он, он, Джеймс, виноват.

— Знаешь, вот ты есть, а мне кажется, что я здесь один.

Кроме него у Итори больше не было близких друзей. Хотя... имеет ли он право считать себя другом академца (уже бывшего, да?..) после этого?.. И как при таких мыслях сомкнуть глаза? Лежит на кровати на боку, смотря куда-то в непроглядную темноту — сама природа её устроила, скрыв за омерзительно-тёмными тучами звёзды и луну, будто бы они провинились. Или же они настолько чисты и невинны, что тучи звёзды от Джеймса прячут — на них он смотреть не достоин, он больше ничего не достоин. Он — никто и ничто. Даже с этим приглашением в Академию. Что-то, размазавшее этой ночью душу о пол, что-то, испачкавшее комнату кровавыми пятнами. Вот он. Всё, что он может — смотреть в потолок. Даже забавно — Итори учил не так, учил на звёзды, на вершины гор, на безграничный мир... Он не учил упираться взглядом в штукатурку. Это — то, что Стиллорд может в одиночку. Джеймс касается обнаженного плеча, на долю секунды оживая — помутневший взгляд мечется в темноте, ничего в ней не различая. Холодное. Весь в мурашках, не накрытый тонким одеялом при сквозняке из приоткрытого окна. — Оказывается, замёрз, — должно было сорваться с губ вместо тихого мычания — губы будто разучились произносить звуки, сознание выкинуло это умение, заставив его утонуть в том месиве из души, что сейчас подсыхает на полу. Джеймс молчит, едва стискивает холодное плечо и тут же разжимает пальцы — на подобные движения сил нет. Ни на что сил больше нет. Глаза закрыть — тоже. Сейчас бы кричать, руками пытаться внутренности вывернуть, как душу, но ничего, кроме взгляда, оторвавшегося от невидимого потолка и уперевшегося куда-то в стенку, нет. Какие-то пробежавшие мурашки раздражают, но не настолько, чтобы Джеймс пошевелился. Не хочет и не может признать, да что там — даже не осознает, что вся эта беспомощность только в его раскалывающейся от мыслей голове. Только и делает, что мысленно карает себя — сам себя растоптал, сам сделал дальнейшие движения невозможными, сам в это поверил. Сам себя осудил и вынес себе приговор. Виновен. Во всем, связанном с Итори. Этой ночью он так и не сомкнет глаз. Ближе к рассвету найдёт в себе силы протянуть заледеневшую руку и пододвинуть приглашение, вчитаться в его строчки. Д-да, надо же... Его, бесполезного своей способностью, головы взять в Академию заниматься чем-то вроде... что там рассказывал Итори о занятии чертового Та-о-ри? Ковка орудий для дробления гор? Какого-то там оружия против новой возможной войны с осоедами? Хах, надо же. Та-о-ри. Они ведь не смогут находиться вдвоём в одном месте — Стиллорд его убьёт. За друга убьёт. Навсегда пропавшего по ту сторону после занесенного над ним клинка. А с убийцами в Академии, вероятно, как повсеместно с Кей-Леями — вздернут, да и дело с концом. Нет, нет-нет... Он мечтал перейти в Академию ради Итори, чтобы его карие глаза потеплели и в них больше не читалось это пугающее «спаси меня». Без него, его дорогого друга, Академия предстает Джеймсу сборищем высокомерного сброда, смотрящего на «бесполезных» свысока. К ним отношение гораздо хуже, чем здесь к Кей-Леям. Нужно ли ему это?.. Нет. Он менял образ жизни, спозаранку подскакивал и бежал тренироваться в любую погоду, подчинял себе тени и звёздочки, окружив себя ими до безобразия, пропадал до десятого пота в кузнице и изнашивал обувь в еженедельной дороге по бесконечным подъёмам и спускам холмов, рыл эти чёртовы ямы и ставил ловушки не ради приглашения — ради счастья в глазах Итори. Счастлив ли он сейчас?.. Откуда Джеймсу знать — друг ни разу не обернулся, в последний раз он видел глаза Итори расширенными от леденящего кровь ужаса. Сейчас Джеймс стоит на важном жизненном перепутье, в его руке билет в дорогую, но полную насмешек и презрения к нему жизнь. Там он не приживется. Там он непременно захочет отомстить за Итори и приблизит свой конец. А здесь, здесь, в Горной школе, Стиллорд может дождаться следующих озёр, и там уже, если за этот год не придумает, куда ему идти дальше без лучшего друга, за которым Джеймс всю жизнь следовал в кромешной тьме как за путеводной звёздочкой, там уже расправится с Та-о-ри. Последствия он полностью осознаёт.

***

— Джеймс, пойдём, мы опаздываем, — Айлар распахивает дверь после безуспешных поисков этажом ниже, но брат, кажется, и не думал куда-то собираться и идти — лежит на кровати, подложив руки под голову и... Все. Даже не пошевелился, услышав чужое появление после водных процедур, к которым обещал присоединиться чуть позже. Перед днем торжественной церемонии в подвалах было почти не протолкнуться, Айлар думал, что они разминулись, но нет. — Не могу, — Джеймс не выглядит только что проснувшимся, не выглядит и больным — просто лежит. Просто смотрит. Правда, не на брата — в потолок. — Что не можешь? — даже он, само спокойствие, теряет терпение, слишком сильно захлопывает дверь, из-за чего, кажется, даже стена начинает дрожать. — Я не пойду, Айлар. Всё, — неопределённый жест рукой, в котором явно читается «иди без меня». Нет, он действительно собирался спуститься вниз и пойти туда, на церемонию, где будут присутствовать и ночевавшие в Горной школе академцы (Джеймс надеется, что у них была не менее ужасная ночь), только в последний момент не смог — что-то в голове переклинило. Для Айлара это не причина — стоит, прислонившись к дверному косяку и скрестив на груди руки, весь такой чистенький и в собственноручно выглаженной одежде, укоризненно смотрит на помятого растрепанного брата. — Сдаёшь позиции? Ты ждал этого два года не ради того, чтобы в нужный день проваляться до вечера в постели. Или всё было зря? — он слишком, слишком хорошо знаком с поведением Джеймса в различных ситуациях. Знает же, знает прекрасно, на что давить, чтобы запустить эту бесконечную цепочку злость-ненависть-действие, всегда безотказно работающую, только, кажется, порвалась она. Есть злость. Есть ненависть. Действия нет. — Уже сдал. Все. Можешь идти, Айлар. Я не пойду. Сам разбил и уничтожил эту цепочку, прекратив то, что... Что? Зачем?.. Ему дальше больше незачем, Джеймс не может ни-че-го, его пни, за руку потащи, заставь ненавидеть эту жалость к себе, может, с места на пару сантиметров сдвинется, но не более. Весь мир поблек, только глаза Айлара в нём горят по-прежнему ярко. Когда он в последний раз злился?.. Кажется, когда старший отвесил Мэри пощёчину. — Можешь идти, Айлар, — передразнивает, рисуя в воздухе кавычки. — Ещё поприказывай мне тут... Ну всё, давай, давай, вперёд. Лежебоку бесцеремонно стаскивают за руку на пол и тащат по направлению к двери. Вытянуть здоровенного Джеймса всё ещё не здоровому Айлару — задачка тяжеленная, но старший поддается, нехотя поднимаясь и оказываясь у двери — комнатка крошечная, тут от кровати до выхода-то... Айлар непреклонен в желании отвести брата куда нужно, вот спустя час старший Стиллорд и оказывается стоящим у зала в тёплой, только-только выглаженной одежде.

***

В этом помещении нет никакой напыщенности, никаких сводчатых потолков и драпировки из дорогих тканей — так, плоский, но высокий потолок, чистый выметенный пол, длинные деревянные лавки в два ряда с накинутой на них малиновой тканью и небольшой помост — импровизированная сцена, иногда для каких-нибудь сценок вокруг неё даже мастерят кулисы. Окна только с одной стороны — слева, большие и квадратные, почти что в пол, но из-за малиновых штор (другой ткани, видимо, в Горную школу не завозили, или растащили её по своим сундукам) свет едва ли проникал в помещение. Уныло. Ещё и свечи не зажжены — углы оставили тёмными. Наверняка для учеников Академии это было бы жалким зрелищем, но их сливовая форма нигде не виднеется, хвала Ао. К их приходу все лавки уже заняты, остаётся только стоять, и пока Джеймс топчется у входа, брат предлагает ему пройти дальше, к Мэри — вон же, сидит на краешке лавки, можно хоть раз побыть в важный для Джеймса момент рядом всей семьёй... Старший Стиллорд отрицательно качает головой — мол, ты иди к ней, я присоединюсь чуть позже. Айлар ненадолго задерживается взглядом на покрасневших вокруг карей радужки глазах, чуть мешкает, пока не толкают со стороны — нечего стоять у входа, ещё не все желающие вошли, и уходит к Мэри, напоследок ободряюще сжав плечо брата. Мэри... Фигурка Кей-Лея чернеет посреди множества разноцветных одежд, рядом, видимо, из чувства солидарности находится Астарвент, одетый в тёмно-коричневое. Невольно закрадывается мысль — надо же, так странно, он убивался из-за ухода Итори и убивается до сих пор, а о сестре (нет, Кей-Лее) вспомнил только сейчас, увидев. А ведь свои первые озера она могла не пережить. И об участи Та-о-ри не задумывался, но тут можно злорадно порадоваться — его скрутили и увезли куда-то быстрее, чем потушили пожар. Судить? Интересно, какое его ждёт наказание за попытку убить своего же? Вряд ли смертная казнь — такие глаза было бы весьма расточительно навсегда закрыть так рано. Они ведь с Та-о-ри ровесники, да? Блуждая взглядом по радостным лицам и абстрагируясь от взбудораженного шепота под ухом, Стиллорд внезапно утыкается взглядом в Катриин — девчонка едва ли узнаваема в невесть откуда взявшемся светло-зеленом платье по середину голени, расшитом мелкими красно-жёлтыми цветочками по подолу. Стоит чуть поодаль ото всех, прижимает к груди... бежевый конверт?.. Точно, господин Таар ведь ходатайствовал, даже Господину писал насчёт неправильных документов — способность Кэтти показалась ему крайне полезной. И пусть — девчонка стоит, переминается с носка на пятку, светится вся, вытягивает шею, высматривая тех, кто начнёт церемонию.

***

Айлар недаром сейчас рядом с сестричкой, а не с братом — второй день на ней нет лица. Даже с Астарвентом, ставшим её вечной тенью-спутником, не говорит, как бы тот не пытался разговорить и извиниться. Девушка оставалась глуха к его просьбам и успокаивающим словам — то ли не оправилась ещё после озер, то ли не собиралась прощать. Непривычно вялая и понурая, и дело не в «излишках» — Айлар уже интересовался, все они оставлены в склянках в лекарской. Во время торжественной церемонии не было Саато Таара — поспешно уехал, но обвинить в этом картографа не повернётся язык — за два года в этой глубинке он сделал всё, что мог, его «воспитанники» с прикладных добились немалых успехов — вон, поглядите, с каким счастьем в глазах прижимают к груди конверты. Заместо мужчины в зале присутствуют другие представители Академии, оглядывают всех собравшихся то хищными, то полными безразличия взглядами, традиционно вещают о вечности гор и безграничной власти Аогари, готовых принять под свое крыло всех, кто будет преданно служить им верой и правдой. По итогам битв на озёрах на службу отправятся восемь человек — беспрецедентный случай. Восемь приглашений. Восемь учеников, один за одним поднимающихся на сцену после объявления их имени. Мэри оживает, когда называют Катриин Каро, хлопает вместе со всеми и машет подруге ладошкой. Айлар пару раз оглядывался на брата, не сбежал ли, но тот всё стоял мрачнее тучи, прислонившись к закрытой двери и скрестив на груди руки, наблюдал снизу вверх за теми, кто уже поднялся наверх, не скрывая бежевые конверты с приглашениями от завистливых взглядов. — Джеймс Стиллорд. Вот он, момент торжества. Вот оно — то, к чему ученик упрямо шёл два года, не сворачивая с пути и раз за разом переступая через себя. Вот оно — то, чем должен был гордиться Итори. Аплодисменты становятся редкими, их сменяет шум многоголосых перешептываний, ученики в недоумении смотрят по сторонам, привстают на цыпочки, но не замечают никакого шевеления по направлению к сцене. Айлар утирает испарину с линии волос — в зале из-за закрытых окон слишком жарко от такого скопления народа, колеблется, но всё же оборачивается с беспокойно бьющимся сердцем. Дверь приоткрыта. Джеймса нет. На сцену сегодня поднялись лишь семеро.