Боль не безлика

Астарвент нашёл её ночью после озёр забившейся в угол в их с Катриин комнате. Бледной, с искусанными губами, ломающей руки. — Как ты мог? Больше ничего не спросила — не могла выдавить из себя ни слова, молчала, слушая оправдания. Совершенно ненужные — того самого они не вернут. Астарвент не понимал. Ничего не смыслил в тех самых. ...тех, чей запах боли родным покажется, приятным, что ли. ...тех, перед кем тяжёлый камень в руки захочется взять, ударить себя им по сердцу, разбивая каменную оболочку на две части, покорно обнажая слабости, душу, то хрупкое нечто, что бьётся, кровь гоняя, бьётся ради счастливого будущего. ...тех, кому она так и не дала никакого определения и оставила лист чистым, а чернильницу — нетронутой при попытке описать. ...тех, кого узнать можно лишь сердцем. ...тех, с кем гулять бы под звёздами, что там, далеко-далеко, еле заметные, дрожат-танцуют, слегка поблескивая от удовольствия. ...тех, о ком тайно мечтала — кому было бы не всё равно. ...тех, кто согреет даже холодным дыханием — у таких жар от сердца исходит и теплота во взгляде, ими невозможно не согреться. ...тех, кого не было рядом всю жизнь.

— Пахнет чем-то горелым. — Нет, чувствуешь? Пахнет персиками.

Ничего ты, Астарвент, так и не понял. Но не это страшно — посмел решить за неё, разлучить без согласия, накинув на шею... да откуда вообще взялась та цепочка?! Мэри сорвала её с себя сразу же, как оказалась по другую сторону наполовину исчезнувшего купола, да толку-то — обратно это не вернёт. Она было кинулась обратно к тем персиковым садам, к тому, от чьего присутствия рядом впервые почувствовала себя... другой, что ли, даже не человеком — будоражащее ощущение, из-за Астарвента — мимолетное, толком не распробованное. За куполом находились люди — встревоженно-молчаливые, поспешно принимающие какие-то решения, и те, кто продолжал наблюдать за учениками как ни в чем не бывало. Кто-то окликнул её, чтобы подошла ближе, приказал назвать имя, не заметив на шее цепочки с номером, покивал пару раз... «иди, иди, не до тебя сейчас». Кей-Лей попыталась вернуться, пройти вдоль купола до того места, где он уже пал, но там всё ещё бушевал огонь, а после её раздражительно турнули подальше, пригрозив, что будет мешать — сильно пожалеет, а в отчете об озёрах напишут, что, цитата: «сгорело на одного Кей-Лея больше». Мило. Ей ничего не оставалось, кроме как поплестись в сторону Горной школы и высматривать кого-то знакомого. Хоть какие-то лица своих, не академцев, бросающих на девушку в черной одежде неприязненные взгляды. Бросайте сколько хотите — за пределами купола в присутствии стольких людей не имеете права растерзать ни в чем не повинного Кей-Лея. Позже, на половине пути к Горной школе медленно бредущей Мэри стали попадаться навстречу повозки — как крытые, в которых привозили учеников Академии, так и обычные. Один кучер предложил шагающим по единственной приличной дороге через холмы ученикам подвести их сначала обратно, до озёр, а после до школы в полной повозке (подобная щедрость — распоряжение Главы после новости о пожаре, а обычно назад так и добирались — пешком), но все отказались. Даже те, на ком одежда была подпалена и кто еле плелся, поддерживая друг друга — возвращаться назад, приближаться к пепелищу — последнее, чего хотелось. Уж лучше дойти самим. Дошла. Поднялась. Забилась в угол. Там и нашёл её Астарвент — притихшую, бледную, с искусанными губами, ломающую руки. Терзаемую заданным вслух вопросом. Ночью, ближе к рассвету, Мэри сбежала искать его среди костров и комнат — так показалось Асту, задремавшему в птичьем облике сидя на спинке единственного в девичьей комнате стула, пока не вернулась Катриин. — Да... да, я тебя позд... Ты молодец, — а это уже в человеческом облике. Соседка Мэри явилась под утро, гордо держа в руках бежевый конверт с приглашением в Академию. Катриин стоило немалых трудов раздобыть его, уставшая и непривычно потрепанная (такой девушка обычно не позволяла себя видеть), но необычайно счастливая, она пощекотала этим конвертом между крылышек Аста, чтобы проснулся и уходил восвояси — Кэтти хотелось отдохнуть без его общества. — Ты не видела Мэри? Она была здесь и... — В лекарской у Айлара, — перебила, непроизвольно прикасаясь к перебинтованной руке — видимо, только что оттуда, видела родственников вдвоём. Узнать бы, что стряслось с ней там, на озёрах, но время неподходящее. — Иди уже, иди. В лекарской было не протолкнуться — народу всё прибывало, кого-то привозили на повозках в таком состоянии, что Аст невольно отворачивался — смотреть на обожженые и безволосые тела не хотелось, от вони паленого мяса воротило. Конечно, Мэри не могло здесь быть, с её-то особой чувствительностью из-за проклятой способности. Он метался от одной тёмной макушки к другой, ошибаясь в полутьме коридоров, натыкался и на настороженных учениц Академии, которые пока не могли покинуть Горную школу, и на своих, но никто, сколько бы Аст не спрашивал, Кей-Лея не видел, а искать её на улице в молоке утреннего тумана было бы бессмысленно — туман настолько плотный, что в нём не заметить даже угольно-черных одежд, сквозь него едва ли пробивались тусклые огоньки ярких костров, разведенных теми, кто не пожелал заночевать в корпусах этой школы. Да и пошла бы Мэри, Кей-Лей, добровольно туда, к ученикам Академии?..

***

Да. ...сбежала искать его среди костров. ...подходила к академцам и описывала этих внеземных бабочек, так и не прикоснувшихся к ней, прося помощи в поисках. ...и не надеялась на имя — имена академцев не разглашаются, искала с целью обменяться хоть парой слов, непоколебимо уверенная, что это желание взаимно. ...не бросила свою затею, даже услышав от академца шутливо-угрожающее: «что, Кей-Лей, не нашла смерти на озёрах, так пришла за ней к нам?..» Да-да-да-да. Помешательство ли это или подсознательное стремление к смерти — обзовите как хотите, хотите — смейтесь над «тронувшимся после первых же озёр Кей-Леем», вы ведь... не понимаете все. Никогда, ни одного дня своей жизни вы не искали тех самых, тех, кто не мог быть всего лишь выдумкой, тех, кого нужно было просто лучше искать. Нашла. Впервые в жизни нашла, но эта короткая встреча — издевательство, насмешка судьбы, мол, вот, держи, вот твоё сокровенное желание, чего же ты ещё хотела?.. Верите? Нет? Рядом побыть. — Аа, он... Мы видели, он уехал, — на рассвете в апреле холодно, чтобы согреться, нужно прижаться костру, но девушка стоит чуть в отдалении, обнимая себя за плечи и не решаясь приблизиться — страшно. В этом непроглядном тумане, одной напротив пятерых учеников в темно-сливовых одеждах. — Тебе сколько? Пятнадцать? Увидитесь в следующем году. — Спа-си-бо, — побелевшими губами с отчётливо проступившими на них крохотными кровавыми капельками. Треснули, а ей никакого дела нет. Главное... главное, что он — не выпускник, как выяснилось, значит, они ещё смогут увидеться. Услышать нежный запах персиков среди нескольких сотен удушающе тяжёлых или просто мерзких, забивающихся в нос и нарушающих обоняние, почти невозможно, тем более в сезон цветения этих самых персиков, но. До вчерашнего дня у неё не было никакой надежды, лишь самые смутные представления о тех самых, идущие из глубин души и сердца, а теперь, теперь... надежда? И осознание — они существуют.

***

Астарвент зачем-то нагнал её там, на территории школы, заставил надеть забранную из комнаты тёплую накидку, в которой из-за длины рукавов было тяжеловато оттолкнуть парня с его неуместной заботой, поднять ладони в предупреждающем жесте — невозможно. От этой пусть и согревающей скованности Мэри только разозлилась ещё сильнее — нет, Аст, знаешь, ты не можешь вот так, по своему желанию, делать всё, что тебе хочется, пользуясь её онемевшими от холода пальцами и кистями рук, которыми и не пошевелить толком — вот она, причина, по которой тебя не оттолкнули, вот она, Астарвент, а не желание выслушивать на пути в главный корпус твои... оправдания? Как же ты не понял... как же не понял! В остаток той ночи не было ни сна, ни покоя, а день торжественной церемонии прошёл в накатившей тоске и страшной усталости, от которой едва ли поднялись руки поаплодировать Кэтти — она заслужила своей лучшей жизни и свободы от Господина. Не было сил даже удивляться отсутствию Джеймса, чье имя прозвучало среди остальных... инородно, что ли. Мэри просто не верилось, что её старший брат — тот, кто далеко не хороший человек, может за какие-то свои заслуги получить приглашение. В том, что Джеймс достоин, она не уверена. И вообще, ну его к черту. Небось даже не поинтересовался у Айлара, жива ли его сестра или задохнулась в лесах. После церемонии Кей-Лей выбежала из зала одной из первых — запах чужой боли стоял невыносимый, собственная в виде мутноватой жидкости распирала изнутри, от неё нужно было срочно избавиться. В последнее время становилось всё хуже — незаживающая рана на руке только расширилась, постоянно в какой-то липкой желтоватой слизи, края побагровевшие и бордовые. Любимый лекарь перевязал её и собственноручно сделал аккуратный надрез на левом плече, а ещё обязал приходить к нему утром и вечером на перевязки и «более аккуратное избавление от излишков». Как было бы удобно просто сплевывать этот яд! Но перемещать его близко к голове было опасно — начинала кружиться, можно было потерять сознание и контроль над собственным телом, тогда бы её так и прибили, не дав прийти в себя. Этого допустить нельзя, не теперь, когда появилась такая надежда, окруженная прекрасными бабочками с удлиненными стеклянными крылышками. — Как думаете, я смогу доказать комиссии, что не опасна? — этот вопрос волновал как никогда сильно. Предстать бы перед вершителями судеб Кей-Леев и навсегда отречься от этой безликой прибавки к имени в начале этого лета! Тогда... тогда... — Будь я в комиссии, я бы тебе не поверил. Не сейчас, понимаешь? — понимает. Знает, что у неё ломит спину, на грудь будто здоровенный кусок Ао положили, весь неровный и в острых шероховатостях — колет при каждом вдохе и выдохе, но со способностью властвовать над болью и перемещать её по всему телу и за его пределы странный недуг не ощущался невыносимым. Так, неприятно немного... привычно неприятно. Главное, чтобы Айлар чувствовал себя лучше. — Может, и пройдёт с весной твой недуг, но не надейся слишком сильно. Тогда... тогда... Здесь только нервно кусать губы и посильнее натягивать правый рукав рубашки, чтобы лекарь не заметил. ...что там есть ещё один надрез. ...что ей недостаточно двух походов в лекарскую в сутки. ...что, вероятно, её болезнь столь же страшная, как поразившая Айлара, может, всё та же. Тогда... тогда... ей не вырваться. Из незримых оков Крепости и лап Господина. Ещё один год... Мэри меньше всего хочет оставаться здесь, в Горной школе, и продолжать обучение как старшие братья, ей бы вырваться отсюда, да только её, Кей-Лея, в хорошее место никто не возьмёт. Рекомендация из обсерватории?.. Податься туда... Черт, да кого она пытается обмануть — по её впавшим глазам и лихорадочному блеску в них прекрасно видно, что Мэри нездоровится, в таком виде ей ни комиссии не видать, ни обсерватории — перед девушкой молча захлопнут двери. В лучшем случае. Если Кей-Лей останется в Горной школе ещё на год... Господин картограф верил, что из неё выйдет отличный лекарь. Верил, что, избавившись от этих чёрных одежд, Мэри смогла бы вместе с подругой перейти в Академию, делал на неё ставки, не прогнал с прикладных, да и тот мужчина, заставивший её залезть в первозданные воды... Они все говорили о большом потенциале. О том, что она, Мэри, может получить билет в лучшую жизнь. Может, действительно стоит отказаться от мыслей о картографии?.. Остаться в Горной школе ещё на год, поближе к Айлару, укрепить их связь, чтобы связавшие их незримые для большинства голубоватые линии никогда, ни на каком расстоянии не разорвались?.. А там... попытаться пройти эту чёртовы комиссию летом, осенью, зимой — когда там её состояние стабилизируется?! И, раз даже Джеймс, с его-то непутевой способностью, смог получить приглашение в заветном бежевом конверте, почему не сможет она?.. Лекарь туго перебинтовывает вновь разбереженную рану, выглядящую не так страшно из-за всяких холодящих кожу мазей, пока Мэри кивает не ему — собственным мыслям: неважно, как и куда, ей просто нужно сбежать от Господина. С Айларом. И если не выйдет этого сделать благодаря кропотливой работе над картами и эскизами, то почему бы не попытать счастья в стенах Академии?.. Тогда, правда, не удастся видеться с любимым старшим братом какое-то время, но если их крепкая связь и её способность даже на расстоянии будут продлять его жизнь... Почему нет? Ничего не мешает попробовать. Да, вероятно, так будет лучше всего. Она уже делилась с Айларом похожими мыслями, ходящими вокруг да около одного и того же, и старший брат каждый раз ласково целовал её в макушку, а после трепал пальцами волосы, взлохмачивая причёску. Говорил, что Мэри должна опробовать все, что может сделать её счастливой. Умалчивал, что до тех времен не доживёт.

⚔️⚔️⚔️

— Ты её никогда не получишь. — Её зовут Мэри?

У Айре, как и у большинства учеников Академии, превосходная память, вызубрить способность, внешность и имена местных Кей-Леев не составило труда, это — обязательная часть для академцев перед посещением озёр. Мало у кого есть особые приметы, на большинстве — так называемый отпечаток гор; окажись перед Айре парень с опасной способностью, пришлось бы призадуматься, а вот девушек среди Кей-Леев — меньшинство. У Мэри из особых примет — глаза мутные, а на руках должен быть хоть один продолговатый незаживающий порез — издержки проклятой способности. Опасная девушка, но умеет держать себя в руках (иначе не дожила бы до пятнадцати), находиться рядом с ней можно, трогать — нежелательно, убивать — нельзя. При встрече с девушкой Айре не принялся разглядывать её на наличие особых примет, как учили, подался навстречу, невзирая на чёрные одежды, руку протянул... не Кей-Лею, нет — феерии. Он... сошел с ума, да? В первые секунды казалось именно так. Феерия в Горной школе? На этой окраине и в таком возрасте? Вокруг неё не было ни одной присущей феериям тени, но они могут и не проявлять себя, как и у Айре, за что он им безмерно благодарен. По глазам — мутным и в то же время блестящим, как от слез или лихорадки, признать не успел — им не хватило времени рядом, но. Аура. Нечто свое, родное, спокойное. Именно это они чувствуют в Райтториао?.. Тогда он понимает опасения господина Эйна навсегда остаться в поселении фееров. Исчезновение феерии ощутилось сродни опустошению. Нет-нет-нет, Айре не мог обознаться. Их горы такими сделали — неразделимыми. Но её нахождение в Горной школе разве не абсурдно? Сбивает с толку, а спросить напрямую не выйдет — на ученицу накинули цепочку раньше, чем Айре заметил, всё произошло молниеносно, секунда, и они с этим отважным парнем один на один в персиковом саду. Раздражает. — Мы с ней ещё встретимся, — ученик побледнел при упоминании имени подруги — лучшее подтверждение тому, что Айре не ошибся, а на последующих словах стиснул кулаки, но заколебался — то ли отходить академца, то ли сбежать. Видимо, эти бабочки не внушали «противнику» никакого доверия, расползлись по всему саду, шаг сделай — схрупают под подошвой. Желтоватые глаза следили за насекомыми чуть прищуренно, настороженно, настороже был и Айре — может, этот парень не уходит, завидев в его руке цепочку? Хочет отобрать взамен той, что накинул на подругу? — Этого не случится, — если аура наследного принца нагоняла страх и на фееров, и на людей, то Айре это не дано от природы, даже когда он, как сейчас, неимоверно зол. Они могли кинуться друг на друга с кулаками. Могли помериться способностями один на один — никого поблизости не было. Один из них непременно одержал бы победу, повалив второго лбом в землю и заломив руки, а после выпытал бы все о девушке: один — кто она и как здесь оказалась, второй — для чего Кей-Лей сдалась Академии. Могли бы. Айре потерял самообладание — сорвался к «противнику», в ярости встряхнул его, схватив за плечи, собирался взять с него ответ, а тот извернулся в руках, превратясь в небольшую сову, и, вспархивая, помчался прочь низко-низко над землёй. Академец мог, мог бы догнать его, это не сложно... Но. Купол исчез с тихим шипением. Битвы на озёрах досрочно завершены.

***

— Жалеешь Кей-Леев вместо того, чтобы отнимать цепочки? — вцепиться в парня с желтоватыми глазами помешало окончание битв на озёрах, после них ученики с обеих сторон больше не враги друг другу, за произвольные нападения могут и заточить ненадолго, профилактически, одних, а других — сразу на каменоломни. Догадайтесь, кого куда... Дружеской беседы у них бы не вышло, Айре оставалось только рукой махнуть, разом заставить красивых стекляшек исчезнуть и, подышав ещё пару мгновений восхитительным запахом цветущего персика, направиться к своим. Направляющих и наставников, наблюдавших за битвами, он заметил издалека. Там же стоял и Литт, высматривал. Высмотрел. Не отказал себе в удовольствии подойти к бывшему ученику, заговорить с ним так, как привык в отсутствии господина Эйна. Насмешливо-презрительно растягивая гласные, попутно смеряя феера уничижительным взглядом с головы до пят. — Или вот они, твои предпочтения — ходячий труп одной ногой в могиле? Выродки Ао, озёрные недобитки... Айре привык выслушивать направляющего, вытянувшись по струнке и смотря перед собой невидящим, ни на что не реагирующим взглядом. Внешне покорно-отстраненный, внутри — бурлящий от каждого гадкого слова. Конечно же, Литт наблюдал за ним все озера. Небось плюнул на остальных своих подчинённых и следил лишь за бывшим учеником, подмечая даже малейшие проколы. Небось наблюдал за его разборками со «старыми знакомыми», скрипя зубами от злости — Айре показал себя с лучшей стороны, вышел с той поляны с цепочкой и без царапинки, так, слегка волосы растрепались, да и только. Не приди в персиковый сад эти двое, феер просидел бы, окутанный запахом из детства, ещё неизвестно сколько, вероятно, это вызвало бы у Литта вопросы — в досье Айре ничего не сказано о персиковых садах, по той же причине об этой небольшой слабости не знает и господин Эйн — одни Аогари хранители его тайны. Он находился в окружении сотен бабочек, да и только — стороннему наблюдателю ничего не заподозрить, но. Эта Мэри... настоящее ли имя? Айре не мог не пойти навстречу, не мог не потянуться к ней! Дали бы им ещё немного времени вблизи друг друга, взял бы за руку... Да, безусловно, так бы и поступил. «Выродки Ао, озёрные недобитки», — во-первых, господин направляющий, Вы, че-ло-век, только что обозвали дитя гор кем, простите?.. Выродком Ао?.. Оскорбительно настолько, что на пару мгновений внутри Айре от накрывающей волнами ярости задохнулся феер. Литту в силу человеческой природы не дано увидеть, кто стоял перед его бывшим учеником, но. Подобные речи недопустимы. «Вот они, твои *предпочтения* — ходячий труп одной ногой в могиле?», — во-вторых... Айре с размаху влепляет мужчине пощёчину. ...есть вещи, о которых не говорят. Ни в присутствии третьих лиц, ни наедине. Рейг знакомил своего друга с разными феериями и наблюдал за этим со скучающим видом — у принца не было ни одной фаворитки, девушек, с которыми сводил его отец, он знакомил с Айре, а у того не оставалось выбора, кроме как вести с ними вежливые разговоры. — Жаль, в Клерассе нет ни одной феерии с той стороны, — шутливо сокрушался наследник. — И почему никто тебе не приглянется? — Ваше Высочество, Вы тоже к ним равнодушны, — что правда, то правда. Во времена затяжной ссоры с отцом Рейг не просто вредничал, отметая любых кандидаток в супруги — он поболее остальных заинтересован в продолжении великого рода Аогари... Они и правда не нравились. Из-за болезни наследный принц ни разу не бывал в Райтториао, феерии сами приезжали на поклон Аогари, в частности незаинтересованному Рейгу. — На все воля Ао, — следовал неизменный уклончивый ответ. Неизвестно, как и от кого темы этих разговоров, информация о встречах с феериями за закрытыми дверями дворца просочилась в Академию, в частности к Литту. Может, владел информацией о приглашённых во дворец девушках и догадывался об их происхождении, а после сопоставлял даты приглашений и отъездов Айре?.. Напрямую и не спросишь. Направляющий высмеивал «предпочтения» Айре, говоря, что у него «совсем нет вкуса», когда дело касалось женского пола. Начинал он эти разговоры, предварительно как-нибудь унизив — да поставив в тот же угол и приказав стоять с рассеченной спиной. Литт высказывал довольно мерзкие предположения о «предпочтениях» Айре, но отвечать запрещал — «это не более, чем мысли вслух». О подобном не рассказывают. Он влепил хлесткую пощёчину на глазах наставников, направляющих и одобрительно засвистевших учеников Горной школы, прекрасно отдавая себе отчет в последствиях. Стремился поставить на место Литта своими навыками и демонстрацией результатов тяжелейших тренировок на этих озёрах, а вышло унизить пощечиной и замереть, тяжело дыша, и не моргая смотреть в ненавистные глаза. С молчаливо кричащим вызовом. Хотите ударить в ответ? Ударьте. — Заберите в числе первых, — обратился к не вмешивающимся не в свое дело коллегам, отходя и кивая в сторону Айре. — Ему не терпится встретиться с идеологами. «Одними идеологами не отделаюсь», — проносится в голове, когда к нему подходят, чтобы проводить в одну из первых отъезжающих повозок. Без крика, брани и рукоприкладства — знают, что в Академии Айре сполна огребет за дерзкую выходку. О, непременно — Литт позаботится.

***

Сидя в повозке вместе с несколькими наставниками и отличившимися (в хорошем смысле) академцами, в том числе с Кайри, Айре узнал от последнего о побеге Итори, о том, что пожар — его рук дело, так, прощальный подарок перед предательством. Наставники не одергивали — позволяли всей повозке шушукаться столько, сколько влезет. Этот вопиющий поступок невозможно скрыть, о нём не умолчишь — сбегающую в горы фигурку в темно-сливовом кто только не видел. О предательстве говорят и будут говорить, а если Итори вдруг вернётся (та сторона же может его вышвырнуть?..), его ждёт самая страшная кара, как за предательство Клерасса и Аогари. — Говорят, за ним тянулся кровавый след, — домыслы-правда-домыслы, бесконечная череда. — От лучников не сбежит. — А еще Таори куда-то увезли в отдельной повозке, рядом с ним была стража, — имена академцев с физическими мутациями знало большинство, сейчас о Таори говорили те, кто не был лично знаком с ним. Айре... У него всё расширялись глаза от удивления и неверия. Сколько же произошло с тех пор, как они разминулись! Итори сбежал. Не «бесследно исчез» или «не пережил озера». Сбежал. Ушёл через горы. Все часы поездки он не мог сомкнуть глаз, украдкой наблюдал за звёздами через прореху между двумя досками, думая о друге — никто из этой повозки не знал его судьбы, так — что успели услышать от других до отправления или увидеть сами, пересказывали. Таори не выполнил приказ Аогари Рейга — вот, что страшнее всего. — Не спится? — шёпотом. Волос касается лёгкий ветерок — ювелиру тоже не спалось. В замкнутом пространстве ветрам не разгуляться, выпускать их в щелки между досками и поддерживать за пределами крытой повозки неудобно — вот и лежит, маясь от скуки. — Я тоже бы не спал, влепив направляющему пощёчину. А ты молодец. Смелый. В ответ — ничего не значащее мычание, доказывающее, что Кайри услышали. Сколько бы не размышлял — нечего ему сказать.

***

— Поговорим о твоём поведении позже, — без «чудо», но господин Эйн, получивший от наставника из той же повозки короткий доклад о произошедшем, не выглядел разозленным — он хоть и укоризненно покачал головой, но в глазах, вон, приглядитесь, пляшут весёлые огонечки. Не даёт вставить и слова, объявляя то, что сейчас важнее всего. Пожалуй, важнее даже происшествия с Литтом и его переданного через других наставников желания скорейшей кары для академца. — Аогари Рейг вызывает тебя во дворец до церемонии, взгляни. Наследный принц выдернул его из Академии в тот же день, во дворец Айре доставили на полукрытой бричке, запряженной парой лошадей. Эта поездка далась легче, чем с озёр в Академию — в разы короче, да и свежий весенний воздух в лицо, никакого замкнутого пространства, пропахшего жженым деревом. Во дворец ученик Академии входил с неизменно гордо выпрямленной спиной, в парадной синей одежде и начищенных сапогах. Да, от него до сих пор несло въевшейся в каждую пору гарью, но внешний облик после дороги казался почти безупречным. О том, что творилось внутри феера, не догадывался никто. Крыло наследного принца встретило привычной пустотой — вход в него охраняли двое стражников, пропустивших Айре по приглашению и отвесивших ему лёгкий поклон, а далее до личных покоев Рейга на пути не попалось ни души. Его Высочество вновь не в духе? Разузнать бы осторожно, что грозит Таори за невыполнение королевского приказа, а там, быть может, ему удастся уговорить смягчить наказание для провинившегося. — Ваше Высочество, — после разрешения войти Айре отвешивает глубокий, полный почтения поклон, и лишь после него поднимает взгляд на Аогари, немного теряясь. Тени. Дерганые, расползшиеся по полу и стенам, свернувшиеся угольно-черными змеями, ползают и переплетаются, разбредясь куда подальше от феера — знак нехороший. Рейг беспокоен. — А-а, Айре, — произносит так, будто ожидал кого-то ещё. Рейг — восковое изваяние, ни один мускул не дёргается, так и не скажешь, что что-то не так, но тени, тени выдают. — Рад тебя видеть. Присаживайся. В покоях наследного принца просторно, царит приятный полумрак, в нём особенно ярко сиют пронзительные синие-синие. Айре бывал здесь не один десяток раз, научен, что если феер отдыхает на широком темно-зелёном кресле у зияющего чернотой камина, как сейчас — следует устроиться на соседнем кресле, а если на том, что у окна, делящего первую комнату личных покоев принца напополам — ему нужно присесть на диван. Такой же темно-зелёный, как и вся мягкая мебель. После секундных раздумий академец усаживается поближе к Аогари, расположившегося к приглашенному полубоком, и помещение погружается в тишину — одни лишь тени, беззвучные, но ни на секунду не прекращающие своего хаотичного движения, кажутся по-настоящему живыми. Рейг — молчаливое изваяние, Айре, вторя ему — тоже. Около четверти часа молчали — Аогари Рейг чаще всего нуждался в присутствии, а не разговорах, непривычной или напряжённой тишина не была. Не между ними. По сравнению с последним визитом академца высокие узкие окна с тонкими перемычками стали чище — значит, принц позволял слугам зайти сюда. Не может не радовать — академец помнит времена, когда стекла чернели от залепившей их пыли. — Расскажи мне что-нибудь об озёрах, — наследник выслушивал рассказ с полуприкрытыми глазами, смотрящими в одну точку — его не занимали хаотичные перемещения собственных теней, так, только одернул тех, кто посмел подползти к Айре, чтобы знали своё место. Даже тени притихли, когда феер осторожно заговорил о мучавшем его окончании озёр. Нет, не об Итори и не о Таори — о последнем ещё рановато, а о той девушке. Наследный принц не выказывал особой заинтересованности, разве что чуть повернулся в его сторону и вновь застыл, пронзая взглядом стену. Выслушал не сумбурный — чёткий, осмысленный за время долгой дороги рассказ, не перебивая. А после... после вновь воцарилась тишина. — Не договариваешь, Айре, — от проницательных Аогари не скрыть своих переживаний. Рейг поманил к себе одну тень, равнодушно проследил, как послушно она заползает к нему на колени, и тут же сбросил её — так, пожелал посмотреть на повиновение этой полуразумной твари, не более того. Принц будто бы... не находил себе места и в присутствии феера не нашёл успокоения, но всячески это скрывал, говоря спокойно и размеренно. — Что сказал направляющий? — Ваше Высочество, я не могу это произнести. — Его слова твоими устами — не твои слова, — а вот это — с плохо скрываемым раздражением, но Айре получает свободу действий — что бы не произнёс, наказание за длинный язык понесёт не он. Рейг беспокоен. Чувствуется, как в нём плещется ярость, но на кого?.. Рвал и метал бы, будь на кого-то, значит, либо на Его Величество, либо на себя. Академец выдавливает из себя нехотя, опускает другие подробности, оставляя лишь самое важное: — Он назвал феерию выродком Ао. — Ты вступился за её честь? Похвально, — всё так же отстранен. Не об этом, Ваше Высочество, не об этом хочется говорить. Добиться пожизненного отстранения Литта — вот оно, заветное желание, и после подобного донесения принцу оно должно исполниться, но сейчас гораздо важнее выяснить хоть что-либо о той девушке. — Вы знали? Она уже в том возрасте, когда... — витиеватая жестикуляция руками, а большего и не требуется — фееры понимают друг друга без лишних уточнений. — Аогари известно обо всех детях Ао, — другого ответа от Рейга ждать и не стоило, он никогда не признается в собственном незнании — ниже его достоинства, но и по лицу сейчас видно — несколько озадачен, будто пытается припомнить такую феерию и не может. Приступ кровавого кашля, от которого принц захлебывается, прикрывая белоснежной ладонью рот — страшное, но привычное зрелище. Айре невдомек, что наследник предпочёл бы провести этот вечер вместе с отцом, но приглашение академцу уже было выслано, а Его Величество где-то пропадает вместе с Таори. Дурной мальчишка. Преуспел только в перетягивании королевского внимания на себя. Рейг чувствует себя уязвленным — после многолетней ссоры с отцом он... скучал? стремился провести с ним больше времени? хотел наверстать упущенное? Да, только между ними снова Таори. Больше без своих звёздных-звёздных. — Рейг, тебя проводить? Хочешь? — в подобные моменты все титулы по обоюдному согласию отбрасывались. Слишком многое видел Айре, слишком многое, и каждый раз нелюдимый, медленно выздоравливающий телом и умирающий рассудком феер позволял ему находиться рядом, проявлять заботу, хоть совсем немного — голосом, в которой — никогда не сознается вслух — нуждается и по сей день. — Проводи, — самостоятельно после приступов Рейгу передвигаться тяжеловато, иногда он перемещается, опираясь на стену, сейчас — на плечо Айре. Дышит неровно, но академец не смеет предложить расстегнуть душащие одежды или сделать это сам — таким наследник никому не позволяет себя видеть, касаться кожи Аогари против их воли — тяжкое преступление. — Передать Его Величеству?.. — Нет, не стоит, — спальня Рейга выполнена в темно-синих тонах, но кажется черной из-за задернутых плотных штор. В эту темноту, не освещенную канделябрами, потихоньку сползаются вслед за хозяином тени, исчезая по углам. Айре предлагает что-то ещё, пока Аогари не поднимает руку, вынуждая его замолчать. — Благодарю тебя, Айре. Я обдумаю все сказанное тобой и дам... дам ответ завтра. С моей стороны было жестоко заставлять тебя проделывать столь долгий путь во дворец... За тобой зайдут днем. Оставлять Его Высочество в таком состоянии — когда для размеренной речи не хватает воздуха, академец колебался, но Рейгу виднее. Айре покинул его покои с глубоким поклоном и с разбереженной душой — события последних дней не давали покоя. Не было ощущения неправильности происходящего — ни пощёчина, ни откровенный разговор с Рейгом. Его важность в полной мере не осознал бы даже Таори — друг вечно твердил, что принцу нет никакого доверия, он — не тот человек, да и не человек вовсе, кому можно обнажить душу, надеясь на понимание, но. Кроме наследного принца, давнего друга Айре, некому ему помочь. И ей, ей тоже — она в возрасте мёртвых феерий.