Боль не безлика

Его высекли на еженедельных колоколах. Ровно в шесть тридцать, в центре площади за Академией, на глазах у всех её обитателей, выстроенных, как и всегда, в круг. Унизительно? Не унизительнее наказаний Литта. Господин Эйн не смог оспорить назначенное наказание — оскорбление Литту было нанесено публично, в присутствии сторонних лиц, не имеющих никакого отношения к Академии. Бывший направляющий действовал на опережение — первым сообщил Главе о вопиющей выходке, требуя для отстающего наказание построже. Нет ничего хуже прилюдного высечения; Глава оказался непреклонен — спину Айре разукрасили на следующее утро после его возвращения. ...это скользящие по телу голодные взгляды, требующие зрелища похлеще. ...это мурашки от тех же взглядов, вонзающихся в каждый застарелый шрам, перечеркивающий спину белоснежным бугром. ...это гнетущая тишина после, когда разрешается набросить на рассеченную кожу одежду, застегнуть её так туго, что на спине мгновенно потемнеет от крови. ...это громкие «его впервые наказывают публично, откуда такие шрамы?», «гляди, застарелые... его высекал направляющий?», «как нужно провиниться, чтобы тебя избивали до таких отметин?» Отвратительно. Это. Всё. В преддверии церемонии выпуска — особенно. Айре перенёс наказание стоически — господин Литт годами измывался над ним за закрытыми дверями своего кабинета, академец давным-давно перестал даже всхлипывать, чтобы не доставлять мужчине лишнего удовольствия, научился полностью отрешаться — полезное умение, вот, поглядите, в очередной раз пригодилось. После наказания нужно вернуться в строй и выслушать еженедельную речь Главы — тоже та ещё пытка, но длится короче двадцати ударов кнутом. Таких же хлестких, как пощёчина. «Неудивительно, что Итори сбежал» — невольно думается при подсчёте всех раз, когда Пылинка оказывался в центре площади. Его высекали не раз и не пять, а после так же ставили на место, заставляя дожидаться окончания речи. Словам Главы внимают, но мало кто смотрит в его сторону — вон, дурной пример остальным подаёт господин Литт, впившийся в лицо бывшего подчиненного прожигающим взглядом. Без Таори оказалось... тяжеловато. Академец достоял до конца, а после поспешил скрыться от полных праздного любопытства глаз — ему бы кровь смыть, пока не присохла к парадной рубашке, оказать себе посильную помощь, да и... направляющий ждёт его в кабинете, небось заждался рассказа — феер никому ведь, помимо двух друзей, не объяснился. На колоколах направляющий не был замечен — может, и стоял среди остальных взрослых, только Айре большую часть времени простоял, изучая сглаженные тысячами подошв камни под ногами.

***

Господин Эйн назначил встречу в десять часов у себя в кабинете, но оказался на постанывающей чугунной винтовой лестнице, ведущей в жилые комнаты, в девять — в это время обычно уже час как идут занятия, но в период с битв на озёрах до церемонии выпуска они не проводятся — Айре больше негде находиться, кроме как в своей комнате, раз у лекарей его не оказалось. И это после двадцати ударов кнутом. Пусть провинившегося и не хлестали во всю силу — никому не нужен надолго прикованный к постели талантливый академец, и важнее в этом наказании акт унижения, а не причинения боли, это не отменяло исполосованную спину и прилипающую к липкой крови рубашку. Следуя старой привычке, господин Эйн вначале приоткрыл нужную дверь, и только потом негромко постучал по ней костяшками, уведомляя о своём приходе. Так бы Айре не сразу заметил мужчину — феер сидел полубоком к двери на заправленной кровати с идеально выпрямленной спиной, уложив руки на колени, и отрешенно смотрел перед собой куда-то на соседнюю пустующую кровать. На мелодичное постукивание он нахмурился, голову повернул с видимой неохотой — не ожидал посетителей, и уж тем более — направляющего. Его могли навестить только Ри или ювелир, но утром Айре их нигде не увидел — заняты? Не в стенах Академии? Вчера вечером их тоже нигде не оказалось. — Господин Эйн, — разглядев посетителя, тут же поднялся, встречая мужчину приветственным поклоном, и застыл посреди комнаты, бросив взгляд на часы — нет, не опоздал, встреча назначена через час. — Что-то случилось? По вечно широко распахнутым глазам и не прочитать эмоций — вот, от чего немного не по себе. Обычно направляющий не приходил к ним с Таори, сейчас Айре теряется, что сделать первым — пригласить Эйна присесть или попросить его подождать пару минут, чтобы привести себя в должный вид?.. Литт столь часто наказывал его рассеченной спиной, что академец давным-давно выработал привычку направляться после не к лекарям — визиты к ним прошлый направляющий тоже запрещал, говоря, что тот, кто не может оказать себе помощь сам, жалок, а в комнату. Таори часто порывался помочь, но чаще всего Айре был в состоянии самостоятельно дотянуться до ещё не набухших полос и густо намазать их заживляющей мазью, благо, её разрешалось без лишних расспросов забирать из лекарской в любом количестве, они с Таори хранили её у себя про запас. При переходе к другому направляющему Айре не избавился от её залежей и не вернул их в лекарскую — оставил на всякий случай, а если честнее — на день, когда провинится перед господином Эйном так, что тот повторит излюбленное Литтом наказание. Иногда мазь пригождалась для заживления глубоких царапин, на мелкие повреждения почти не расходовалась. Два года простояла, а своего часа дождалась — сегодня Айре щедро зачерпнул из большой круглой склянки с широким горлышком, вдыхая травянистый аромат, навевающий десятки воспоминаний. Грязно-желтая мазь холодила кончики пальцев, неприятно пощипывала на спине, но после слипшейся от крови одежды казалась спасением. Феер перебинтовался дважды — за два года потерял сноровку, вышло не так туго, как хотелось, и повторил процедуру, отлепив вымокшие и пожелтевшие от мази бинты и начав с начала. Вымотался — второй раз вышел болезненнее, от каждого размашистого движения рук спина напрягалась всё сильнее. Господин Эйн зашёл, когда Айре только-только присел с идеально выпрямленной спиной — так удобнее всего и болит меньше. — Нет, ничего. Мне показалось, будет лучше перенести нашу встречу сюда, — Айре не подал бы вида, но дойти до кабинета направляющего стало бы тем ещё испытанием. — Как Вам удобно, — маска полного отрешения и безразличия соскальзывает с лица крайне медленно. — Позвольте, мне нужно одеться. — Не стоит, садись уже, — Эйн отмахивается от правил приличия, усаживаясь на заправленную кровать Таори — знает, что тот не вернулся с озёр в Академию и вернётся не скоро; никто не помешает их разговору. Рядом с собой направляющий ставит круглую склянку с грязно-желтым содержимым, никак это не комментируя — уже увидел, что не нужна, но оставит мазь здесь. На всякий случай. Секундно поколебавшись, Айре усаживается ровно напротив мужчины. С перебинтованным торсом, не скрытым рубашкой, и босиком гораздо удобнее, чем при полном параде и в кабинете. — Давай, рассказывай, чудо. Рассказ вышел намного короче того, что предназначался ушам Таори, и не настолько подробный, как для Рейга — академец не обмолвился ни словом о персиковых садах, а об ощущениях от встречи с феерией рассказал скомкано, обрисовав лишь общую картину. По сравнению с более подробным рассказом о произошедшем на озёрах в речи Айре явно чувствовалась утайка. Направляющий сделал вид, будто не почувствовал этого, но пару уточняющих вопросов всё же задал. И на том спасибо — насильно выдавливать из себя фразы, как перед Рейгом, скрыть от которого ничего не выйдет, сейчас хотелось меньше всего. Господин Эйн иногда удивлённо хмыкал, не перебивая подопечного — позволил ему выговориться, и после завершающих рассказ слов о Рейге шумно выдохнул в сторону. То, что наследный принц поставлен в известность о высказывании Литта, удивило его куда больше, чем пощёчина. — Я удостоился разговора с Его Высочеством лишь единожды за пределами Академии, когда меня представили ему, — Аогари лично знакомы со всеми детьми Ао, появившимися на свет на территории Клерасса. По направляющему было видно — по растягиванию слов и паузам, что он затрудняется подобрать верную формулировку, но Айре прекрасно знал, что он скажет. Не важно, как именно — суть одна. — Признаться, я крайне удивлён, что Его Высочество дал слово оказать содействие. Репутация Рейга как своевольной, склонной к необоснованной жестокости личности с десятками пресмыкающихся перед ним теней вселяла в глаза фееров не просто благоговейный страх — ужас. Пожалуй, только король не испытывал страха перед наследником, но он ведь Аогари — те не боятся никого и ничего. Наследный принц ни разу с их первой встречи не причинил Айре вреда — ни единого уничижающего слова, ни единой коснувшейся его тени. Рейг мог бы по аналогии с отцом и Таори называть Айре своим любимцем или, что более свойственно его острому языку — игрушкой. Но — верите? — ни разу не назвал. Для господина Эйна, как и для многих, эта то ли дружба, то ли привязанность оставалась загадкой. — Его Высочество пообещал выслать приглашение во дворец, когда будут подняты архивы, — неизвестно, сколько времени это займёт. Айре мысленно подготовил себя к ожиданию длиной в четверть года, не меньше. — Насчёт господина Таара, — направляющий прикусывает нижнюю губу, припоминая коллегу. — Обсуждать подобные вещи письмом — безрассудно. Когда, говоришь, они с твоим другом вернутся?.. Не скоро, верно... Не в моих силах сократить ожидание. — Я всё понимаю, — от Айре тем более ничего не зависит, ему остается лишь ждать. Временно на этом разговоре поставлена точка — не имеет смысла десятки раз обсуждать одно и то же, не имея новых известий, а потому академец решает перевести тему. — Когда мы возобновим тренировки? — М-м-м, прямо сейчас, и начнём с обнуления способностей, — от напускной серьёзности в собственном голосе становится смешно, Эйн улыбается, смотря на единственного подопечного. — Шутка. Поговорим об этом после церемонии, чудо. Айре улыбается в ответ.

⚔️⚔️⚔️

Наследному принцу благоволит само небо — в день его прибытия в Академию плотные серые тучи разрываются ветрами в клочья, пропуская солнечный свет. В нем тени Рейга кажутся ярче, плотнее, живее, но от хозяина далеко не отходят, вьются подле ног, не мешая неспешным шагам. В этом году линия Айре ещё ближе, ещё насколько лет, и будет в первой стоять, ожидая свою серебряную брошь с изображением нескольких вершин Ао. Тех самых, что видны с верхних этажей Академии в ясную погоду. Аогари Рейг вглядывается в лица выпускников, сдержанно кивает то ли им, то ли собственным мыслям, задевает взглядом и ряды подальше — Айре ловит на себе пронзительно синий взгляд и невольно склоняет перед ним голову. Феера сложно не заметить в рядах академцев, облаченных в парадную синюю форму — кажется, он единственный, от кого в обе стороны по бокам отодвинулись на полшага. Они должны были стоять плечом к плечу с Таори, но его место пустовало, Кайри по распределению находился далековато, головах в семи от Айре, Ри занимал место с краю ряда, но даже так мешался всем вокруг со своими крыльями, а больше никто не пожелал бы встать с ним плечом к плечу. После прилюдного наказания за «непочтительное отношение к направляющему» и разлетевшихся сплетен на Айре глядели как на прокаженного, встать рядом с ним — значит вписать и свое имя в блуждающие по Академии сплетни. Неприятно. Но пережить можно. Аогари Рейг был немногословен — ни один выпускник в этом году не решился посвятить себя служению Аогари в Академии в качестве наставника или идеолога, а по другим случаям наследный принц не любил произносить речи. Айре про себя отметил, что с белоснежного лица исчезла тень беспокойства — Рейг должен пребывать в отличном расположении духа. После церемонии, мало чем отличавшейся от прошлогодней, феера почти догнал ювелир — спешил то ли посплетничать, то ли сообщить что-то важное, но между ними возникла громоздкая фигура стражника, склонившегося чуть ли не вдвое, чтобы передать академцу весточку — его пожелал видеть Его Высочество. Вся Академия уже знала, что Таори куда-то увезли двое стражей прямо с озёр, и то, что к его близкому другу вскоре подошёл один, прося-приказывая следовать за ним — какое-то... совпадение? Новый виток сплетен обеспечен — Айре не обделен остротой слуха, уловил, как зашептались те, кто помладше — впервые побывали на озёрах и всё никак не успокоятся. Пусть. Пусть. Это не имеет значения — в груди феера теплилась надежда, что Аогари Рейг лично обнадежит его добытым из поднятых архивов. Иначе зачем он сейчас наследному принцу?..

***

Айре не доводят до двери, за которой его ожидают, останавливаясь сильно в отдалении; стоит Его Высочеству в ответ на короткий стук озвучить разрешение войти, стражник и вовсе исчезает. Приёмная комната располагается в башне, внутри её углы скошены — идеально круглое помещение, в котором остро ощущается замкнутость пространства. Три нешироких окна напротив входа завешены полупрозрачными шторами, мягко рассеивающими солнечный свет. Айре ловит себя на ощущении, что стены сдавливают, из них хочется как можно быстрее выбраться... или виной всему тени Рейга, облюбовавшие всё пространство кроме небольшого куска пола посреди комнаты?.. — Добрый день, Ваше Высочество, — с медленным, но глубоким поклоном. — Раз видеть тебя в добром здравии, Айре, — и взглядом — очерчивая талию и выше, там, где академец слегка «раздался вширь» из-за нескольких слоев бинтов под плотной рубашкой. Может, для большинства это и незаметно, но. Аогари Рейг подмечает детали, никак на этот раз их не комментируя. Наследный принц облюбовал длинный бугристый диван, обитый нежно-зелёным бархатом или иным похожим мягким материалом — с разделяющего их расстояния и не определишь. Мало кто из академцев бывал в приемной, их по пальцам можно пересчитать — комната пустовала в ожидании королевских особ, даже Глава Академии не имел права проводить в ней приёмы. — Тц, — недовольный цокающий звук, мгновенно спугнувший теней — хозяин дергано махнул кистью в сторону окон за своей спиной, приказывая им убираться. — Какая жалость, что они необучаемы. Приходится одергивать. Айре согласно кивает, хотя сам не имеет подобных вечных спутников, и незаметно разглядывает убранство комнаты — из мягкой мебели только диван, кресла и стулья с мягкой обивкой расставлены вдоль стен полукругом, центр пустой — один низкий столик, сливающийся по цвету с тёмным паркетом. Самое яркое пятно — необычные южные фрукты, которые в это время года могут подать разве что к королевскому столу, да и только — невиданная редкость, к которой Рейг не притронулся. Аогари не принимают пищу в чужом присутствии. Стоит только торжествам подойти ко времени банкета, королевская семья тут же скрывается, расходясь по своим покоям — Айре не раз наблюдал за этой картиной, а в первые годы пребывания в Клерассе ему даже казалось, будто бы они не нуждаются в пище. Ри говорил то же самое, добавляя: «Аогари питаются самими Ао, разве нет?», — так считали по ту сторону гор. Будь они в покоях принца, академец уже определил бы, куда именно ему стоит присесть, но здесь — где они ни разу не встречались с Рейгом, стоило уточнить, и, во избежание молчаливой неловкости, Айре было набрал в лёгкие воздуха, но его опередили. — Постой пока. Можешь подойти ближе, — ближе — настолько, чтобы их разделял лишь низкий стол?.. И никогда ты не узнаешь, что на уме у Аогари, даже если осмелишься взглянуть в пронзительно синие — в них игривые огоньки, то ли завораживающие, то ли пугающие в сочетании с едва заметной ухмылкой. Рейг неотрывно смотрит в глаза в ответ и прерывает зрительный контакт не морганием — резким поворотом головы в сторону двери. Странно. Из-за неё и закрытых окон не доносится ни звука, царит абсолютная тишина. Даже ни одна тень не колышется — как забились под окна, так и замерли там черным сгустком. — Ничего не говори. А он и не... Они кого-то ждут?.. Айре теряется в догадках, но вида не подает — идеальная осанка, равнодушный взгляд, маска отрешенности на лице, — всё, чему научился от Литта. Резкий стук в дверь, не пропускающую более тихих звуков — шаги не были слышны, но, возможно, Айре просто не обладал должным чутьем, чтобы их уловить. «Войдите», — академец чуть поворачивает голову, чтобы разглядеть посетителей в лице всё того же стражника, что привёл его сюда, и приведенного им же... До чего же неприятная встреча. Литт прожигает взглядом бывшего подчиненного, ни капельки не стесняясь присутствия третьего лица. Взгляд этот — жгучий, прищуренный, полный ненависти вперемешку с презрением. Смерив Айре с ног до головы и чуть дольше положенного задержавшись взглядом на исполосованному по его настоянию торсу, направляющий отворачивается к Аогари Рейгу, будто они остались одни, а второй феер рассыпался по полу сажей, испепеленный его глазами. — Кто дал Вам разрешение подходить ближе? — ни следа от игривых огоньков в пронзительно синих, в голосе — сталь. Это несколько... странно, ведь господин Литт замер, не дойдя пяти шагов до Айре, покорно отошедшего чуть в сторону, но всё ещё стоящего на одной линии со столом. — Простите, Ваше Высочество, — и крохотный, с явно читаемой неохотой шажок назад. Этот шажок — его поражение. Небывалое унижение на глазах какого-то весьма посредственного академца. Как ему нравится говорить, отстающего. — Вы звали меня? — Нет. Тонкие губы белеют, настолько сильно направляющий стискивает их и зубы — вон, поглядите, как ходят желваки. Для двоих из этого замкнутого пространства ситуация становится всё более неловкой, а вот наследный принц ей наслаждается — уголок губ едва заметно дёргается вверх. Аогари Рейг слегка приподнимает подбородок, явно ожидания ответа-оправданий — нет, не звал, так почему?.. — Считаете себя вправе прерывать мою аудиенцию? — вкрадчиво, только вкрадчивость эта не сулит ничего хорошего. — Н... никак нет, Ваше Высочество, — запнулся. По глазам видно — хотел возразить, оспорить, да вовремя вспомнил, кто перед ним. Внутренне Литт рвёт и мечет, смирение в голосе выходит уж очень фальшивым. — Я могу идти? — Можете, — до чего же ледяным может быть его голос — по коже разбегаются непрошенные мурашки. — И впредь не влезайте не в Ваши дела. Подчеркнуто так, чтобы звучать более чем двояко, явным намёком на первые слова мужчины после озёр. Понимает ли Литт? Понимает. Направляющему остаётся только откланяться и быстрой тяжёлой походкой шумно проследовать к двери. Интересно, каково это — быть выгнанным принцем? Неприятно, господин? Он уже было проминает дверную ручку... — Постойте, — на глазах у развернувшегося на каблуках Литта Аогари Рейг неспешно достаёт из-под глубокой фруктовой тарелки конверт и молча протягивает его стоящему по струнке Айре, кивая в сторону направляющего. Вот уж чего академцу никогда больше не хотелось — подходить к этому человеку на расстояние вытянутой руки. Конверт грубо выхватывается и исчезает во внутреннем кармане парадной формы. — Свободны. Будь его воля, Литт бы хлопнул дверью так, что по стене расползлись бы трещины, но всё, что он может перед наследным принцем — ещё раз откланяться и плотно прикрыть за собой дверь, не прикладывая желаемой силы. С той стороны не доносится шагов — комната вновь погружается в тишину. — Присаживайся, — Рейг кивает на место подле себя, куда Айре незамедлительно опускается, радуясь длине мягкого дивана. В глазах напротив снова пляшут огоньки, а вместе с ними, учуяв приподнятое настроение хозяина, хаотично шевелятся тени. — Ваше Высочество, что... Что Вы передали господину Литту? — спустя пару долгих минут любопытство пересиливает. Возможно, этот вопрос и бестактный, но уж больно хорошее настроение у принца — быть может, и ответит. — Приказ об отстранении. Его не оспорить — печать и две подписи, — Рейга и Его Величества. Будь у Айре в глазах звёзды, все осыпались бы в тот миг ярчайшим звездопадом от разом переполнивших его эмоций. Литта... не просто лишили набора новых учеников... Его не будет, больше не будет... Для феера, крайне редко покидающего Академию, мужчина исчезнет навсегда. Академец едва сдерживает себя от радостного и в то же время облегченного возгласа, и не удерживает бесстрастное выражение лица — маска отрешения даёт трещину, и, видимо, Аогари Рейг находит это крайне забавным — вот, поглядите, даже посмеивается. Коротко, но яркое проявление положительных эмоций ему и не свойственно. А вот насчёт архивов новости оказались неутешительными — наследный принц колебался — его выдало не тело, нет-нет, тени, и озвучил ее с неохотой, но уж лучше так, чем каждый раз при встрече с Айре видеть немой вопрос в его глазах. — До начала осени не будет никакого ответа — у Его Величества есть дела поважнее то ли Кей-Лея, то ли феерии, — в разговорах с академцем Рейг называл отца «Его Величеством» только когда злился на него, не в силах что-нибудь поделить с отцом — чаще всего это касалось дел Академии. Неизвестно, что на этот раз, но по холодным ноткам чувствовалось — между королевскими особами что-то произошло. — На границах беспокойно, да и... Не раньше осени, Айре. Феер осекся — в его планы не входило разглашать о затрещавшем по швам соглашении. Клезаковцы отказались выдавать мальчишку-перебежчика, подтверждать его смерть — тоже, «не видели его» — вот их слова. Наглая, наглая ложь, в ответ на которую Аогари Тай ужесточил правила въезда в Клерасс, приказав разворачивать торговые караваны — озвученное его не устроило. В защитных Крепостях после королевского указа прибавилось бойцов, денно и нощно ожидающих возможного нападения — за первой ложью Клезака последует и другая, о том же «ненападении». Аогари не верили в соглашения между феерами и людьми. А мирное соглашение это — оно вынужденное, и нуждался в нем не правящий род, нет-нет — сами Ао. Ао, сильно пострадавшие после первой войны — люди научились откалывать от них кусочки, поначалу — крохотные, но с годами... Нет, после затопления территорий Клезака горы более никак не наказывали его жителей — видимо, предоставили это своим излюбленным детям, но кто знает? На это черно-зелёная порода ни разу не ответила Аогари. После той войны фееры больше не появлялись на свет. Горы трясутся, но тщетно. Из черно-зелёной породы продолжают выходить дети с непроявляющимися способностями, вот только... да, Аогари прячут таких в распределительных центрах годами и как только не... Впрочем, несмотря ни на какие попытки пробудить в подрастающих детях либо феерскую сущность, либо хоть какую-нибудь способность, ничего не меняется — Ао остаются к ним неблагосклонными. Аогари никогда не поверят, Ао настолько сильно пострадали от человеческого вмешательства, что магии, заключенной в них — неиссякаемой, вечной, не имеющей начала, конца и границ, не хватает самом горам, оттого они не могут выделить лишние её частицы своим излюбленным несовершенным созданиям — залечивают сами себя. Никогда, никогда, никогда не поверят. Феер заключил соглашение с человеком. Этого вы хотели, вечные Ао?.. Перемирия меж сторонами, разделенными черно-зелёной породой?.. Или этого окажется недостаточно? Тени дергаются — их хозяин раздражен тем, что вновь попался в ловушку назойливых мыслей, не дающих покоя — Айре, его друг, один из самых молодых фееров Клерасса, да и то — выкраденный у той стороны, появившийся на свет на чужих землях. И, кто знает, быть может, когда содрогаются горы, на свет все же появляются фееры, только на территориях Горного королевства?.. Чёртово перемирие, не принесшее нужных плодов — о феерах на той стороне всё ещё мало что известно. Да и, как оказывается, не только на той — внести бы ясность в наистраннейший случай на озёрах, описанный Айре. Поднимать архивы, касающиеся возможной феерии, могут лишь фееры — исключается вероятность, что тайна происхождения одного из детей Ао откроется третьим лицам. В случае девушки из Горной школы это не просто нежелательно — утечка информации должна быть полностью устранена во избежание новых мятежных вспышек. Серьёзность «находки» академца осозналась Рейгом после разговора с отцом, в миг ставшего напряжённым после шутливого предположения своего сына: — Откуда столько недоверия к феерскому чутью Айре? Она ведь может... Вспомни о пожаре в распределительном центре и о том, сколько тел не было найдено. Она могла быть в нём ещё без способности, сбежать и выжить, как твой Та-о-ри. Или тот перебежчик. Прожить крайне скучную жизнь на окраине, выучиться только одной способности и не вызывать никаких вопросов, — наследный принц озвучивал свои предположения, удобно расположившись в кресле в покоях отца, вслушивающегося в каждое слово, хотя свою точку зрения Аогари Тай менять не собирался — Айре ошибся, и только. Стал жертвой чьей-нибудь странной иллюзии. — Было бы любопытно, окажись она похороненной тобой... да хоть кем — хоть безродной, хоть той, на ком милость Ао к тебе закончилась. Хотел бы взглянуть на неё спустя столько лет?.. Ао не были милостивы к Аогари Таю лишь когда наказали его двумя сыновьями людьми и второй дочерью, которую он не посмел наречь Аогари. Недоверие к словам Рейга — ошибка. Наследник не терпит его и в наказание играючи бередит словами старую, но всё ещё не зажившую рану, отдающую сильной пульсацией. Кровь разом сходит с и без того бледного королевского лица. — Но её зовут таким простым именем — Мэри, так феерий Ао не называют, а твою звали Д... — Не смей, — обрывает раньше, чем звучит это имя. — Так что? — произносит, умело делая вид, будто бы столь долгие объяснения отцу наскучили ему. — Прикажи заняться этим — мне не терпится увидеть её во дворце. Аогари известно обо всех детях Ао. Все они без исключения представлены королевской семье — нетерпение Рейга вполне оправдано, но. Если соберутся неопровержимые доказательства того, что та девушка — Дарклайн, король не пожелал бы их встречи. Его кровь — его слабость. Если им суждено встретиться, если девушка — феерия, то Тай, будучи всего лишь воспитанником Аогари, проявит сильнейшую слабость, для начала оставляя её при дворе, а чуть позже... Феер сделал бы с ней то же, что пытался с Таори: ...пошатнул нерушимые представления народа об Аогари. ...подставил под удар весь их род. ...признал бы своей кровью. Рейг никогда бы ему этого не простил, но. Стоит ли об этом думать?.. Вероятнее всего, Дарклайн мертва — за каждого найденыша из распределительного центра платили настолько щедро, что никто бы не оставил при себе чужого ребёнка. Да и пятнадцать лет — редкая феерия доживет до этого возраста без проведения ритуала по раскрытию полной силы, а проведи его хоть кто-либо из фееров, королю бы незамедлительно сообщили; умалчивать — предательство. Рейг прав — возраст девушки совпадает с возрастом Ларкейн, и с тех пор не было ни одного землетрясения, исходящего из недр гор, после которого не находили детей Ао, оставляя их на милость черно-зелёной породы. Но. Она всё ещё может оказаться не той феерией или не феерией вовсе. Айре. Мог. Ошибиться. Так что? Рейг, на твой вопрос нелегко ответить. Не каждому фееру можно поручить расследование, касающееся королевской семьи, и те, кто может удостоиться этой чести, сейчас находятся в защитных Крепостях на страже безопасности Клерасса. Стоит ли ослаблять защиту ради этой... прихоти? Как ещё это обозвать?.. Нет, нет. Жертвовать безопасностью королевства ради поднятия архивов, сбора доказательств и прочего — величайшая глупость. Единственное, что сейчас можно сделать... — Я прикажу узнать о её семье и присмотреть за ней в Горной школе, если она там и останется, — одному Аогари Таю известно, насколько тяжело ему дались эти слова, произнесенные не терпящим возражений тоном. — Архивы и прочее — осенью. — Не боишься, что она решит помереть раньше осени? — всё сильнее раздирает закровоточившую рану, не зная меры, и вдруг заговорщически ухмыляется от пришедшей на ум мысли. Может, у него и нет власти над всем Клерассом, но над его сердцем — Академией, есть. — Я ведь могу приказать направляющему Айре узнать, феерия ли она, раз к самому Айре у тебя нет доверия. Если и вправду окажется одной из детей Ао, переведут в Академию... Там за ней и присмотрят, пока ты не определишься с готовностью узнать о её происхождении. Браво, Рейг, так лучше всего, но. Аогари Тай не хотел бы её перевода поближе ко дворцу, в самое сердце Клерасса. Окажись феерия в Академии, а после — его родной кровью, и король не решится отослать её куда подальше, в тот же Райтториао. Пусть бы оставалась там, в своей глубинке на окраине... Узнай король обо всём этом от Айре — скрыл бы от наследника, направил в Горную школу одного из преданных Аогари фееров, чтобы провел ритуал — какой бы не была история девушки, феерия не заслуживает смерти в столь раннем возрасте. Аогари Тай пересилил бы себя, запретив себе приказывать поднимать архивы, и дожил бы до самой смерти в неведении, выжила ли тогда Дарклайн или нет. Это устроило бы всех. Но заинтересованность Рейга всё меняет. Он ведь допытается до правды. Оба это прекрасно понимают. С их разговора прошло всего ничего на момент беседы наследного принца с Айре в приемной Академии. Тай ясно дал понять — раньше осени заниматься выяснением происхождения девушки он не собирается, быть может, это время необходимо ему для прекращения душевных терзаний. Отказ в сиюминутных действиях был настолько решительным и не терпящим возражений, что Аогари Рейг даже заколебался в своём решении задействовать направляющего. На протяжении долгих нелегких рассуждений феер вглядывался в лицо Айре так, будто в нём мог найти ответ или увидеть его глазами ту девушку из персикового сада. Раздражался, не находя подсказок, как поступить лучше. Отступить?.. Довериться отцу и его решению медлить?.. Они только-только достигли мира. Необходимого обоим. Чертовски хрупкого. Если для его сохранения от Рейга требуется на этот раз преклонить голову перед решением отца, сделать выбор между ним и какой-то девчонкой с окраины, пусть даже его кровной дочерью — наследный принц готов отступить. — Не раньше осени, Айре.