Боль не безлика

Над вершинами Ао чёрный дым закручивается в смерчи. Если в прошлый раз клезаковцы нацеливались на Академию, но так и не смогли до неё добраться, то в этот они не спешили продвигаться внутрь Клерасса — обосновались у подножия Ао, затаившись в их неровной породе и наспех сооружая укрепления из поваленных деревьев и всего, что только попадалось под руку. Пользовались тем, что сверху их прикрывали горящими стрелами, поджигающими поля. Для Клерасса, лишенного в этих краях воды (за исключением подземных рек, питающих изумрудные холмы) — вместо полноводной реки землю всё ещё разрезала глубокая расщелина, сдержать нашествие воинственно настроенных осоедов оказалось сложнее, чем когда-либо. Горная гряда взъерошилась от выставленных на ней невиданных Клерассу камнеметных машин высотой в два человеческих роста. Их рычаги приходили в движение только под покровом темноты, чтобы клерассцам было сложнее попасть по копошащимся вокруг этих сооружений теням, нагревающим камни и с невиданной силой запускающим их в леса у границы — туда, где собирались все воины Клерасса. Осоеды прятали лица, их не видели без выделанных кожаных масок, прикрывающих нижнюю часть лица, оно и понятно — чёрные, едкие, на глазах закручивающееся в смерчи вредоносные песчаные облака тяжело переползали Ао, вспарывая их вершинами свои брюхи, и разносились по окрестностям, лишая клерассцев видимости — яркое солнце застилала режущая глаза и лёгкие мгла. Горные народы временно побросали свои поселения, большинство ушло подальше за холмы вместе со всем своим скарбом, но были и те, кто остался защищать родное подножие, ожидая стекающихся на окраину солдат Клерасса. В первые дни больше всех досталось Горной школе — её не сдвинуть с места, не укрыть, перед ней не выстроишь стену в кратчайшие сроки, а все, кто мог бы защитить её куполом, в нескольких днях, если не в неделе пути отсюда... Покинуть Горную школу оказалось невозможно — из неё две дороги, одна в Крайний город и дальше, к столице, другая на северо-запад — к последней Крепости и далее в неизученные леса, задерживающие вековыми деревьями облака пыли и грязи. Дорога эта — вдоль подножия, по ней не проехать, да и завалена вся, а то той, что ведёт к центральным землям, к Горной школе стекаются конницы и пешие войска, в обратную сторону не проехать. Из корпуса в корпус — короткими перебежками, кто мог противодействовать разрушительной стихии или облегчить положение «запертых», вернее — *загнанных в угол,* тот безропотно работал за троих, а кто оказался бесполезным — строгал стрелы. В первые же дни осоеды показали, что полягут на территории Клерасса все до последнего, но обратно на свою сторону не вернутся. Значит, здесь и встретят свою смерть. Клерассцы достойно сдерживали натиск, не давая нарушившим мирное соглашение безумцам продвинуться ни на шаг в сторону столицы, но эти воины-самоубийцы целились, куда придётся — в одну ночь развернули свои метательные машины и подвергли близлежащие к Горной школе территории граду раскаленных камней и горящих стрел. Поджог предотвратили встречным огнём, схлестнувшимся с вражеским в паре десятков метров от мельницы, а на следующий же день все, кто не был занят обстругиванием сухих сосновых чурбачков до готового древка и отлитием наконечников стрел, копали от местного прудика глубокий ров, из которого можно было бы черпать воды повсеместно для предотвращения пожаров. Колодцев здесь почти не было, большинство — в подвалах, ещё парочка рядом с прудом, но вода в них — вечно мутная, не питьевая, да и уходила летом настолько глубоко, что длины веревок не хватало, чтобы зачерпнуть воды или ила. В середине сентября Горная школа приняла первых раненых — как простых солдат, так и академцев, сменивших темно-сливовую и парадную синюю форму на зелёную в разных оттенках от тёмного и грязноватого, почти коричневого, до нежного яблочно-зеленого, делающую их менее заметными в лесах, а на открытых пространствах перед подножием... во что угодно вырядись, всё равно попадёшь на стрелы, если выберешься на глаза осоедов при свете дня. Из-за академцев, мелькающих то тут, то там, могло показаться, будто всё это — самая затянувшаяся и кровавая битва на озёрах за всю историю их проведения, но это — битва не за озёра с первозданными водами, а за горы, великие Ао, разделившие собой два враждебных клана — в прошлом, два враждующих народа — в настоящем. Запахло жжеными перьями.

⚔️⚔️⚔️

Айре прибыл на границу бок о бок с обоими Кайри, старшим и младшим, и несколькими десятками других академцев. Он только-только обрадовался возвращению друга из затяжной поездки к горам, как тут же объявили о нарушающем все договорённости нападении Клезака на Клерасс. Таори крупно повезло — сразу после его отъезда то плато, куда он поднимался каждую ночь для насильного созерцания звёзд, и все окрестности в одну ночь стали объяты огнём. Только-только обрёл полные глаза звёзд, а от известий о стычке, перерастающей в войну, четверть ухнула в уголки глаз ярким звездопадом. Они сразу же разделились — Таори остался в тылу корпеть над деталями осадных механизмов — тех самых, что должны были заткнуть Клезак ответным градом камней, Айре же направился на границу — туда, где он нужнее. Во время столкновений с той стороной жизнь в Академии замирала. Наставники, направляющие, идеологи — большинство из них покидало базальтовые стены, вставая на защиту Клерасса; в Академии оставался необходимый минимум тех, кто смог бы обеспечить безопасность младших учеников. Кто знает, что нынче у осоедов на уме — так яро закидывают горящими стрелами окраину, целясь то ли в Горную школу, то ли в пожухлые поля перед ней, что складывается ощущение обманного маневра — отвлекают, стягивают войска Клерасса в одно место, а сами готовят нападение на территории поважнее. Место для нападения выбрали отличное — Горная школа не защищается ни одной Крепостью, в обе стороны до них слишком далеко, чтобы ожидать подмоги, да и небезызвестный перевал, по которому весной бежал мальчишка (событие, разлетевшееся из уст в уста по всему королевству за считанные недели), совсем рядом, по нему и пробрались в Клерасс. А ведь перевал этот по договорённости — второй торговый путь... Торговали осоеды одними раскаленными камнями да стрелами. Осоеды — народ отчаянный, ночами лезли грудью на засеки из поваленных крест-накрест деревьев, не позволяющих им пробраться в леса с запрятавшимися в них солдатами Клерасса. Хотели, видимо, застать врасплох, бывало, заставали, и гибли с исступленными лицами, гибли все до единого, вселяя не то, чтобы страх, скорее недоумение — так легко расстаются с жизнью, так глупо... Сплошная нелепость. Вылезали из своего подножия, из-под всей груды дерева и камней, именуемой укреплениями, они в самые темные ночи, пользуясь закрывающей звёзды и луну никак не оседающей пылью — ночи из-за неё беспроглядно чёрные. Клерассцам запрещалось разводить в темноте яркие костры, привлекающие внимание вражеских лучников и камнеметов, в тёмное время суток те, кто не готовился по приказу свыше брать осоедов штурмом, замирали, даже дышали тише, не мешая расставленным по периметру лагеря солдатам. В одну из таких беспроглядно чёрных ночей Айре первым уловил чужое приближение — под чьими-то бесшумно переступающими ступнями схрупала стеклянная бабочка. Конечно, академец давным-давно приучил себя не ощущать боли от их потери, но в подобные ночи во время несения дозора крайне обострял свои чувства, а потому вздрогнул. Схрупало ещё несколько стекляшек, рассаженных от леса и почти до подножия сотнями, близко друг к другу, чтобы не пропустить ни зверя, ни человека, ни целый отряд. Той ночью он вновь увидел смерть феера. Впервые... впервые с переселения в Клерасс. Они узнали друг друга по ауре, почуяли издалека — стали лёгкой добычей друг для друга. Сражения фееров — они на скорость, силу и изворотливость, Айре ни с чем не спутает лёгкий шорох стрелы, вытащенной из колчана, шелест натягиваемой тетивы... Возможно, он бы промедлил; поднять руку на феера — тяжкое преступление, даже если сам являешься таковым, но если вы — по разные стороны?.. Феер вскрикнул — последнее его слово; ему перерезало горло двумя пластинами крест-накрест — направляющий постарался. Айре сразу же подал бесшумный знак остальным членам отряда, что к ним пожаловали осоеды, все только и ждали сигнала, чтобы не зря тратить стрелы и частицы Ао, применяя способности... Вот, вот он — осоед, хрипяще захлебывающийся собственной кровью. Запахло жжеными перьями. Еще бы — господину Эйну не составило труда учуять феера и расправиться с ним раньше, чем тот успел хоть что-нибудь предпринять. Для феера феер — лёгкая добыча. Знаете, этот запах — он нестерпимый. Вгрызается в лёгкие, режет глаза так, будто в них стеклянной крошки насыпали, выводит из строя что ту сторону, что эту. То ли феер был за главного в том отряде, и без него осоеды не могли сделать и шагу дальше, то ли не смогли стерпеть едкой вони — неясно. Взметнувшиеся вслед за отступающим отрядом огненные стрелы, выпущенные клерассцами, озарили лишь их удаляющиеся спины — поблизости никого не осталось, только раскинувший руки труп, рухнувший на живот и уткнувшийся лицом в землю. Точнее, тем, что от него осталось. А, нет, взгляните — параллельно горам, уползая от освещающих их тела горящих стрел, корчились ещё двое. Несколькими точным выстрелами засевших на деревьях лучников им прибило к земле ладони — чтобы не сумели воспользоваться оружием; одного по приказу добили, второго оставили, чтобы допросить. Воины из других отрядов подтянулись к месту нападения узнать о необходимости подкрепления и молчаливо вернулись на свои места, получив отказ. Оставшегося в живых осоеда оттащили куда-то к территории, охраняемой соседним отрядом, там его связали и принялись чем-то опаивать, чтобы не сумел прибечь к своей способности, какой бы она ни была. Пленника ожидала ночь пыток, пока не выдаст всё, что знает, и последующая за этим казнь — стекляшки своими крылышками-лезвиями вспороли кожу, перерезав связки, чтобы не сбежал, выжить с таким увечьем осоед всё равно не сможет. Что одному, что другому корчившемуся на земле — Айре постарался. Остальные бабочки вслепую показали себя похуже — должны были изувечить клезаковцев, но убежать им это не помешало. Несовершенство способности. Пара добровольцев раздвинула засеки, освобождая небольшой проход за границу леса, и, не разгибаясь в полный рост, короткими перебежками добежала до тела с перерезанным горлом. От него надлежало избавиться — запах жженых перьев быстрее исчезнет, да и нельзя дать осоедам забрать феера — мало ли, на что додумаются пустить его тело. «Они бы его просто съели» — Айре хорошо известна древняя история войн между кланами, для тех, кто сражается за ту сторону, она так же небезызвестна. У очертаний тела не видны крылья — не успел раскрыть, и так даже лучше, а ещё не хватает... господин Эйн не мелочился — головы. Перед тем, как закидать сухими ветками и травой, феера, оказавшегося мужчиной лет тридцати, перевернули на спину, обыскивая его карманы и снимая оружие, тело-то безвольно перевернулось, а голова так и осталась — уткнувшись лицом в землю. Дальнейшие приготовления к сожжению было не разглядеть всем тем, кто обладал обычным зрением; спустя пару минут на расстоянии в двадцать пять шагов от засек вспыхнул огонёк, стремительно охватывающий что-то продолговатое, ненамного возвышающееся над землёй... Послышался тонкий свист — осоеды, приманенные огнём, выпустили в него несколько десятков стрел, да поздно — отправившиеся на вылазку уже умело поправляли ветки в месте, где выбирались из укрепления, вновь складывая их крест накрест и заливая водой — нельзя допустить, чтобы их подожгли вражеские стрелы. — Кто тут из вас с бабочками? Ты? Рожу-то зачем ему так исполосовал? Не разглядеть, кем был, на кого похож. Глаз нет, рот разорван... Нет, нет, говорю же, ничего интересного при нём не было, одни побрякушки, клинок и эта табакерка, — мужчина отвлёкся, отворачиваясь и вываливая на примятую траву содержимое чужих карманов. В тусклом свете тлеющих углей чернела крошечная чёрная коробочка, с ней клерассцев познакомили первые торговцы, вышвырнутые с запрещённым товаром обратно за горы — перемолотая до состояния песка черно-зелёная порода. Как зазывали торговцы, придаёт сил, ненадолго усиливает способности... Ещё бы — Ао в чистом виде. Цена, правда, баснословная — сами торговцы запрещенным, как их не пытай, повторяли одно и то же — сами они Ао толочь не могли, не каждому это дано, перекупали у таких же торговцев в Клезаке и силились сбыть подороже. Коробочка, всё содержимое которой можно мгновенно засыпать в рот в случае необходимости, отвлекла всеобщее внимание от Айре. Он вернулся к несению караула, занимая место у одного из последних деревьев и заменяя рассыпавшихся под чужими подошвами бабочек на новых, тут же замерших в темноте. Может, хоть после этого к его способности начнут относиться серьёзно — солдаты и те из выпускников, с кем они не пересекались в Академии, относились к бабочкам на поле боя крайне скептически, с подозрением и нескрываемым неодобрением. «Девчачья способность, почему бабочки?» — ответа академец не давал, позволяя додумывать. Бабочки и бабочки. «Да хоть гусеницы» — отмахнулся начальник отряда, несмотря на все недовольные взгляды и цоканья части отряда поручая Айре еженощно нести караул — для него не имело значения, как выглядит и проявляется чья-то способность, если она приносила пользу. И не такое видал. — Почему не убил его сразу? — направляющего за спиной он почувствовал так же, как и оставшегося без лица врага. Голос господина Эйна звучал напряжённо, могильно холодно — крайне недоволен. — Не имеет значения, кто он, если он с той стороны. — Не решился, — сам себе мысленно в пятый раз твердит, как глупо поступил. — Изувечил его лицо, дезориентируя. — От них может исходить обманчивое ощущение доброжелательности и незлобивости, но это тебе не Райтториао, он убил бы сперва тебя, а следом меня, как только почуял. Глазом бы не моргнул и сбежал первым — доложить своим, кого устранил. И эта вонь... — взмах в сторону ярко пылающего костра. Мужчина отчитывал его со всей строгостью воина, но негромко, не привлекая лишнего внимания к сути разговора. — Выжгла бы лёгкие всем отрядам, пока нас не догадались бы сжечь. — Этого больше не повторится, — наиглупейший поступок. Мог стоить им обоим жизни, не среагируй направляющий вовремя, и ответственность за потерю части отряда лежала бы уже на нём, мертвом. Для себя Айре уже принял решение — в наказание отстоять ещё несколько смен в дневном карауле, облегчая несение службы другим солдатам — сам он не чувствовал усталости, а послушные стекляшки, наблюдающие за чужими перемещениями, и подавно. Утром командир дал добро, да и отряд благосклоннее взглянул на «девчачьих» насекомых, замерших при тусклом пробивающимся из-за туч свете полупрозрачными зелёными пятнышками. Если не знать, что это, их можно принять за росу, не высохшую после тумана. В этом лесу, почти прилегающем к горам, по которым к осоедам ночами прибывало подкрепление взамен убитых, их отряд пробыл ещё с неделю, отбивая три ночи подряд вражеские нашествия. На третью ночь ранили Айре — он находился на посту денно и нощно, не в свое время ненадолго забывался чутким сном, чувствуя шевеление каждой бабочки из-за малейшего дуновения ветерка, и вскакивал сразу же, стоило хоть одной паре тонких крылышек схрупать. Ночами не спал — вглядывался в темноту, жалея, что не может зажечь бездымный огонек, и на третью вновь почувствовал это. Оно сродни постоянному ощущению господина Эйна где-то за спиной, только сейчас — вон там, где-то впереди, перед глазами. Айре и другой караульный уже подали знак всему отряду, бодрствующие молча расталкивали спящих, отдавая приказ готовиться — осоедам должно казаться, что отряд без единого зажжённого огонька не подозревает об их присутствии. Как бы не так. По правую сторону от поста Айре метнули мешочек с горючей смесью — загорелся ещё в воздухе, камнем опадая на засечную черту из влажной древесины, и пока вокруг сгрудились находившиеся неподалёку солдаты, затаптывающие загоревшиеся редкие островки жухлой травы, а другие вслепую кормили осоедов стрелами, один феер силился устранить другого. Ни одной стекляшке не удалось впиться в того... ту хтонь — защищал себя от воздействия способностей. Айре метнулся за могучий ствол дерева, прикрывая им спину, и потянулся было за своими стрелами, но не успел достать и одной — обожжённая правая рука сама отдернулась от колчана. Вокруг загорелась листва — второй мешочек с коварной смесью разбился о ствол дерева, почти достигнув спрятавшегося за ним. Осоеды нападали отовсюду, не стоило надеяться, что кто-то прикроет спину, а потому левой рукой феер теснее прижал к себе лук, почти вслепую рыская ладонями по земле в поисках стрел — колчан упал на бок, все они где-то... А, вот же. Вот... Может, пульсирующей ладонью ему и не натянуть тетиву на полную длину стрелы, но для ближнего боя, быть может... Раздумывать было некогда — чужого феера облепили безобидные для него бабочки, от которых он лениво отбивался, как от назойливых мух, пристально следя горящими глазами за перемещениями Айре. Стоило академцу выглянуть из-за дерева, их взгляды пересеклись — чужой с широко раскрытыми блестящими глазами и ответный прищуренный — целился. Рука дрогнула — несмотря на выстрел с расстояния в двенадцать шагов, метящий в сердце, стрела угодила фееру под правые ребра, криво пронзая плоть. Наставник Айре по стрельбе в наказание прострелил бы его так же — болезненно, но не смертельно. Если под этими оранжево-коричневыми одеждами с продолговатыми разводами прячется броня или хотя бы плотный пояс, вряд ли феер прочувствовал его «укол». Судя по расползающейся по испачканному в грязи лицу усмешке — нет, не прочувствовал вовсе, или желание прибить чужую хтонь было сильнее... Айре повторно выпустил стрелу, целясь повыше, на сегодня последнюю — его скорчило невыносимой болью, захватившей в тиски обожжённую ладонь и ползущую подобно змее выше, к локтю, плечу, грудине... Зрительный контакт разорвался — осоед замелькал перед глазами падающего академца черным пятном. Пусть перед глазами и темнело, феер не терял сознание — отползал по памяти подальше, чтобы слиться темно-зелёной одеждой с лесом. Ему бы добраться до далёкой наименее освещенной его части — с нападением осоедов повсюду зажгли огни, да и неподалёку полыхает крона... добраться бы... Но. Запахло жжеными перьями.

***

Пришёл в себя он только к вечеру следующего дня. — Так ворочался, будто тебя на огне поджаривали, — первое, что услышал от сидящего неподалёку ювелира. Кайри-младший скучающе ворошил угольки, разламывая толстой обгоревшей палкой те, что покрупнее — видимо, недавно закончили варить ужин, огонь надлежало потушить. Что готовили, по запаху не понять — нос забит жжеными перьями. Ювелир протянул руку, помогая другу принять сидячее положение, и легонько похлопал по пояснице, не решаясь дотрагиваться до всего, что выше — Айре выглядел... мягко говоря, помято. — Ничего, поживешь пока без рабочей руки, пройдёт. Правая перебинтована так, что и на кончики пальцев не взглянуть, если остались — никак не ощущаются, пошевелить ими тоже не вышло. Под нос Айре сунули деревянную миску с похлебкой и ложку, говоря, что после суток голода нужно впихнуть в себя всё это. Несмотря на тошноту, да. Кайри посмеивался то ли над чем-то своим, то ли над недовольным лицом пришедшего в себя — кривился, морща нос, и отодвигал здоровой рукой с многочисленными ссадинами тарелку подальше. — Чем вчера всё закончилось? — единственное, что волновало. Сколько бы ни было трупов, их всех уже сожгли, да и судя по запаху жженых перьев, того феера добили. Сейчас всё, что Айре мог, это оглядываться по сторонам, ища знакомые лица. Вон там — парнишка из его параллели, а в глубине, рядом с командиром отряда, чернеет макушка господина Эйна... Кайри — вот он, под боком. — Отбились, никто не ушёл. Ни один, — задорно протягивает по слогам, разбивая ещё один уголек до трухи. — Вчера они будто всем отрядом решили вылезти, лезли и лезли, лезли и лезли, мы думали, никогда это не закончится, а сегодня — ти-ши-на. Гробовая. Может, отстанут на какое-то время, м-м-м? За стычку, продлившуюся до рассвета, все его насекомые превратились в битое стекло — их перемололи вражеские подошвы, поскальзываясь на гладких осколках. Из-за этого чувствовалась лёгкая слабость, но она не сравнима с той, что наступает после обнуления способностей — всё не так плохо, быстро придёт в себя, тем более что Ао рядом. Ещё бы руку сохранить... Лекаря поблизости не видать. — Ты бы и дольше провалялся, если бы тебя не оживили принесенной водичкой, — ювелир заскучал, что ли, после вчерашнего? Голова побаливала, Айре бы выгнал его куда-нибудь, но в этом редковатом лесу им никуда друг от друга не деться. — Водичкой, вот этой что ли? — и с наигранной серьезностью приподнимает краешек тарелки, колыхая похлебку с прибившейся к краешкам жирной плёнкой. — Дурак ты. Везли с нарочным от первозданных озёр, пока ты не помер, да и другие... Кто стрелял в него? Ты? Лёгкое ему задело, упал вроде как замертво, всем казалось — помер, свои же на него наступали, а он еле дышал и успевал калечить наших. Когда остальных перебили, до него дошли — доживал своё, в агонии бился, завоняло от него. Или добили его, не уверен, краем глаза наблюдал. Что он делал — не знаю, но ещё пятерых как и тебя скрутило и не отпустило после его смерти, — Кайри чуть поубавил пыл, перебирая любимые ветра, вьющиеся вокруг пальцев. — Жаль, здесь нет той девчонки... без способности которая. — С каких пор тебе жаль? Соскучился? — похлебка подостыла, можно осторожно пригубить прямо из глубокой миски, не пользуясь ложкой, что Айре и делает. Еда не вызывает отторжения — да, подташнивает, но до рвоты не дойдёт, можно спокойно есть. «Девчонка без способности» — так ювелир прозвал девушку, переведенную этой весной из Горной школы в Академию. Они умудрились поцапаться в последний день битвы на озёрах — девчонке показалось, что Кайри своими ветрами только раздувает огонь вместо того, чтобы сдерживать, и приняла его за источник всех бед. Из-за неё, выскочившей прямо на академца, рука ювелира позорно дрогнула — непотухающий огонь пролетел с ветряным потоком вдоль границы купола, наводя страху на всех убегающих от него. А после Катриин, именно так зовут ту девчонку, схватила академца за руку, ненадолго останавливая его способность. Никто ещё не вызывал у Кайри-младшего столь ненавистное ему состояние беспомощности — его будто швырнули в первозданные озёра, не позволяя из них выбраться. Так, по ощущениям. Катриин перевели в Академию — её умение останавливать чужие способности могло оказаться крайне полезным. То ли ветра принесли ему чужие слова, то ли сам расслышал — в один день ювелир уцепился за её «я никак не ощущаю свою способность, будто её и нет», прозвав «девчонкой без способности». Как повздорили тогда, на озёрах, так и продолжили строить друг другу козни — Катриин выискивала среди всех гуляющих по Академии ветров особенные, прикасаясь к ним с желанием остановить чужую способность, и если не прогадывала, находя ветра Кайри-младшего, академец тут же переставал их чувствовать — безвозвратно рассыпались в воздухе. То ли ещё будет, если девушка научится останавливать способности без прикосновения к их проявлениям или к их обладателю! Ювелиру несдобровать, если не помирятся, но сейчас — вон, поглядите, скучает? Интересные они, эти двое. — Будь она здесь, ты бы не провалялся тут у костра сутки, — парирует, дожидаясь, пока Айре закончит с похлебкой, и машет ему руками, мол, иди отсюда. — Я, конечно, рад твоей компании, но я только-только стал слышать их, голосов много... Сам понимаешь. Понимает. Ювелир недаром стал главным сплетником Академии — послушные ветра донесут до его ушей любой шорох, шелест, шёпот, любой разговор, если только он не проходит в тех помещениях, до которых ни одной способности не добраться. Его ветра могли бы стелиться у подножия гор, подслушивая разговоры осоедов и не привлекая к себе лишнего внимания, но клезаковцы — народ предусмотрительный. То ли купол над собой выставили, пропускающий обычные стрелы, но разворачивающий ручные ветра, то ли там ещё более хитрая способность... неважно — Кайри ни словечка от них не услышал. А сейчас то ли брешь в их защите пробилась, то ли ночью пали те, кто защищал клезаковцев от воздействия чужих способностей — ювелир их слышит. Ветра нашептывают ему на ухо чужие слова, вьются послушными змеями, забираясь под темно-зелёную одежду, треплют волосы, ласкают пальцы — всячески перед своим хозяином заискивают, ожидая его одобрения. — Они собираются уходить, — вот, что спустя несколько часов незаметного подслушивания чужих разговоров ювелир докладывает командиру отряда.

***

К следующему рассвету на месте стоянки осоедов сиротливо валялись забытые фляги, поломанные стрелы и мелкая походная утварь. Их всех и след простыл — перебрались обратно на свою сторону, поснимали с горной гряды камнеметные машины, скорее всего, просто хорошенько спрятав неподалёку — тяжелые и неповоротливые на вид, их было бы нелегко спустить с гор. По словам Кайри, дословно повторяющим чужие, клезаковские, это не затишье перед грозой — осоеды убрались за горы, «оставшись незащищенными». Да и потеря двух хт... фееров сказалась на них крайне неприятно. Странно, но неудивительно, что Клезак разбрасывался ими. Странно — хтонь ведь отлавливали и уничтожали, для чего обучать её и отправлять на поле боя?.. Неудивительно — если кого-то и посылать на верную смерть, то их наименее жаль... Правда, как осоеды заставили их выйти грудью под стрелы, пусть и в ночное время?.. На эти вопросы ювелир не услышал ответа. К их пяти отрядам, распределившимся по лесу, прибыло ещё три — подкрепление. Две ночи назад это было бы оправданным маневром, но сейчас такое количество солдат перед кажущимися неживыми горами казалось излишним. Выждав ещё сутки, произвели перекличку и последующую перестановку — всех пострадавших от рук осоедов направили «на передышку» в местечко неподалёку — Горную школу. В ней гораздо удобнее подлатывать раны, чем под пыльным небом посреди леса, да и в случае повторного нападения отряды сумеют быстро оттуда вернуться. Если их помощь не понадобится, два отряда останутся прикрывать столь уязвимое место с застрявшими в нём детьми — мост-то охраняли, да и перевал держали под прицелом метательных машин, но стоит осоедам захотеть, в лёгкую сметут эти преграды. На детей они уже нападали. Повторения быть не должно.

***

На пути к Горной школе Айре просиял, придерживая поводья всё ещё одной рукой, левой — не беспокоил лишний раз оставшийся на память о встрече с хтонью ожог. Его серая в яблоках лошадь то и дело замирала у каждого куста, преспокойно принимаясь его жевать и не обращая внимания на нетерпение наездника. Только шпоры её и подгоняли, и то — до следующего лакомства. Айре то и дело равнялся с лошадью направляющего — чувствующая настроение и состояние всадника, беспокойная, то и дело взбрыкивала задними ногами, но хоть на дыбы не норовила встать. Господина Эйна не уберегли его пластины — пропустили вражескую стрелу, вгрызшуюся глубоко в левое плечо. Кость не раздробило, но достать её, пробившую мышцы насквозь с вышедшим из плоти наконечником, по рассказам удалось не сразу. Мужчина был бледным из-за потери крови, но в седле держался весьма уверенно. Его широко распахнутые глаза никогда ничего не выражали, но, поймав на себе далеко не первый за всю поездку обеспокоенный взгляд Айре, движением ладони подозвал того ближе. Вороно-чалая кобыла пару раз взбрыкнула от столь неприятного соседства и стихла, послушно перебирая мощными ногами. — Ну что, чудо, готов проверить, здесь ли та девушка? — то ли и правда воспринял взгляды академца как немой вопрос о феерии, то ли издевается. — Я не... не это... — завидев возмущенное лицо Айре, направляющий не сдержал тихого смеха. — Да ладно, ладно. Помню я о ней, помню, — перебил. Ладно, «издевается» — не то слово, скорее подтрунивает над ним. Айре хотел справиться о его самочувствии, а не напоминать о феерии. Да, она не выходит из головы, тем более когда он в такой близости от Горной школы, но... Не стал бы он так в лоб напоминать о девушке направляющему! Не при таких обстоятельствах! Горная школа встретила их десятками суетящихся учеников, и головы не повернувших на прибывших — каждый был занят своим нелегким делом, изредка бросая взгляд на небо с набежавшими над школой красновато-оранжевыми пыльными тучами, готовыми в любой момент разорваться над их головами дождём. Семья Кайри сгоняла эти тучи в сторону неизученных лесов или обратно над Клезаком, но второе встречало сопротивление — со стороны Горного королевства сюда всё тянулись и тянулись черно-коричневые облака, подгоняемые порывистым ураганным ветром. Ювелир, к слову, остался в том редком лесу вблизи границы — некогда ему прохлаждаться здесь, в стенах школы. Или, может, не совсем в стенах — прибывшие академцы расположились на территории школы, облепив сколоченные из длинных деревянных досок остатки то ли низких заборчиков, то ли загонов для скота, который держали не здесь, а подальше — неясного, в общем, происхождения. Конец сентября выдался тёплым даже несмотря на непроглядные тучи, закрывающие Клерасс от солнца. С прибытием двух отрядов оно начало клониться к горам, освещая холмы косыми красноватыми лучами. Шелест травы, пасущиеся в отдалении лошади, тёплый ветер, треплющий волосы, ароматный дымок со стороны крестовидного здания — прекрасное место, прекрасное время, здесь бы довольно жмуриться под тёплыми лучами, но совсем рядом, вон они, во всей своей красе — величественные Ао, утыканные запрятанными в неровностях горной гряды вражескими камнеметами. Всем не поместившимся в местный лазарет оказывали посильную помощь прямо здесь, под открытым небом — сновали туда-сюда, перевязывали раны, выносили бутыльки с отварами. Лекарей не было заметно — даже с прибывшими отрядами суммарно их не наберётся и десяти человек — многие остались там, на поле боя, а кто приехал — все занимались тяжело раненными, переместившись в лекарские; вместо них прибывших обходили старшие ученики, хоть что-либо смыслящие в нелегком лекарском деле — в основном выходцы из горных народов. Академцы, с которыми прибыл Айре, сгрудились под сенью могучего дуба, бурно обсуждая прошедшие ночи, феер же отсел от них туда, где получше вид на один из выходов из Горной школы. Деревянная дверь то и дело распахивалась, недовольно поскрипывая, когда сквозь неё в обе стороны пробегали ученики. Айре искал взглядом всего одну ученицу в чёрных одеждах по размеру как с чужого плеча — Кей-Лея. За первый час своего прохлаждения на солнышке дождался только господина Эйна — лекари занимались им в здании, откуда мужчина неспешно вышел с перевязанным вплоть до локтя плечом. Широко распахнутые глаза быстро отыскали его единственного подопечного, к нему Эйн и направился. Айре было вскочил, ожидая, что его куда-то позовут, но направляющий велел присесть обратно движением ладони и следом уселся сам. — Господин Эйн, Вам стоило остаться в лекарских, — феер опустился на траву, не задействуя пробитую стрелой руку, а здоровой только отмахнулся от слов беспокойства о своей персоне. — Там слишком душно. Ждёшь? Подождём, выходит, вместе, — на этом их короткий диалог завершился на добрый час, сменившись отдыхом в тишине. В отдалении ругали какого-то парня, сломавшего о камень лопату — их и так не хватало для докапывания траншеи с водой, а тут такая потеря! Паренька выгнали взашей за новой, ещё долго перемывая ему кости. Из школы вышмыгнули два Кей-Лея, парень и девушка, неся в обеих руках древки стрел ещё без наконечников в сторону кузницы. Не те, не те... Эйн с улыбкой покачал головой, заметив, как академец было встрепенулся, вытягивая голову, но тут же с шумным выдохом сник. «Не сегодня, так завтра» — им позволили увидеться лишь на пару минут в апреле, Айре ждал и дольше, ничего, ничего... Нет, подождите! Острое зрение выдернуло ещё одну пару, вышедшую, видимо, из других дверей — тащили в руках какие-то... да какая разница, что тащили высокий нескладный ученик и не поспевающая за его длинными ногами девушка в мешковатых чёрных одеждах. Та самая. Они что-то шумно обсуждали, говорил в основном парень, пытаясь при этом жестикулировать — судя по тому, как тряслась поклажа в руках. Спутница кивала, улыбаясь и отвечая короткими фразами, из-за дальности расстояния и шума неподалёку и не разобрать, что именно, и бойко шагала вперёд несмотря на тяжёлую ношу. Её спутник вновь что-то произнёс, осматривая рассевшихся вдоль прерывистого деревянного заборчика академцев, Кей-Лей проследила за его взглядом... замирая как глазами на одном месте, так и вовсе — парень ушёл без неё вперёд, продолжая что-то своё... Их взгляды встретились как тогда, в апреле. Сощурилась, на пробу сделав пару шажков вперёд — зрение подводило. — Ты чего там стоишь? Сюда иди! — а вот это уже слышно. Кей-Лей раздражённо повела плечами, направляясь в сторону Айре — благо, что именно туда и направился её спутник. Как выяснилось спустя пару мгновений — один из помощников лекаря. Академец с направляющим сидели крайними, к ним и подскочила выжженная солнцем каштаново-рыжая макушка, интересующаяся их состоянием. Господин Эйн от помощи отказался, а вот обожженная ладонь Айре сильно пульсировала, требуя новой порции уже впитавшейся в повязку заживляющей мази. Веснушчатый паренёк выслушал, покивал и вновь крикливо позвал отчего-то не торопившуюся подходить Мэри, говоря, что эта работёнка для неё в самый раз, и добавил чуть тише то, что не предназначалось для её ушей. — Вы не смотрите, что она Кей-Лей, она не опасная, уже и комиссию прошла, только война эта... А-а-а, вот и ты. Здесь сильный ожог, занимайся, а я дальше пойду. Подхватив свои три сундучка с ручками (иначе это и не назвать...), веснушчатый паренёк, не назвавший своего имени, широкими шагами направился к сгрудившимся вокруг дерева другим недавно прибывшим, весело насвистывая себе что-то под нос. Этих двоих приставили помогать лекарям — менять повязки, разливать по маленьким скляночкам мази и оказывать всякую посильную помощь. Оставленная наедине с воинами в непривычной глазу темно-зелёной форме Академии ученица выглядела то ли смущённой, то ли испуганной, то ли всё вместе взятое. Не каждый день Кей-Леи оказываются нос к носу с академцами, повадки которых знают только по озёрам — догнать, поиздеваться, а там либо отпустить, наигравшись, либо как с Архом. Господин Эйн наблюдал за этой картиной молча — как девушка присаживается, осторожно беря в свои руки чужую перебинтованную, как тихо интересуется, не прилипли ли бинты к ране... Айре отрицательно качает головой, но Кей-Лей этого не видит — не поднимает глаз, а потому после неловкого молчания, во время которого они оба почти не дышат, феер спешно отвечает — нет, нет, по ощущениям рана мокрая. Забавные. Оба. «Лучше бы сказал, что прилипла» — мысленно ударяет себя по лбу. Прилипла — снимали бы подостывшей после кипения водой, смачивая ей бинты где-нибудь в помещении... Подальше от пристального взгляда направляющего. Господина Эйна нестерпимо хотелось чем-то отвлечь или куда-то деть, главное — подальше. Тут и без него не знаешь, что говорить, а в его присутствии язык словно отсох. А сказать-то хочется... Хоть что-нибудь. Айре ведь не ошибся — перед ним феерия, самая настоящая, только в чёрных одеждах. Касается его кожи ледяными пальцами и всё не поднимает взгляд ни на него, ни на Эйна. Боль от ожога облегчает расползающийся по ней приятный холодок, пульсация под воздействием лечебной мази не проходит, но становится полегче. По сравнению с ощущениями после обнуления способностей, когда кажется, будто все внутренности каленым железом прижгли, это ерунда, но требующая внимания — рука уже дважды дрогнула при стрельбе из лука в упор. Будь они с тем феером один на один, Айре бы уже не было в живых. Знаете, это странное ощущение, едва уловимое — когда твоё тело отпускает боль, медленно разжимая свои цепкие лапки, впившиеся в кожу. И вроде вот она, в пульсирующей ране, и никуда от неё не деться, но проходит четверть минуты, и она исчезает без следа, остаётся одна безболезненная пульсация, сравнимая с биением сердца. — Какая у тебя способность? — от вопроса мужчины, заданного будто невзначай, Мэри вздрагивает, почти роняя испачканные старые бинты на траву вместо того, чтобы отправить их в пустой отсек сундучка с ручкой. В отличие от напарника, у неё их всего два. Айре мельком бросает взгляд на направляющего, но на лице того редко можно что-то прочитать из-за давней травмы — застывшая маска с пугающими глазами. Отвечать Мэри не спешит, заметно тушуясь — на бледной коже проступает едва заметный румянец. О, им обоим прекрасно известно о способности девушки, академец и вовсе только что прочувствовал её на себе — просто так боль бы не ушла. Видимо, местным Кей-Леям никогда не говорили о том, что академцев перед озёрами заставляют заучивать их проклятые способности наизусть во избежание страшных травм и смертельных исходов, а потому девушка не подозревает, что академцу всё уже известно. Признайся Мэри в своей способности сейчас, после только что сделанного — поставит себя в неловкое положение перед тем, чью руку только что отпустила. — Не самая опасная, — более чем уклончиво. Тёмно-коричневые сундучки захлопываются, Кей-Лей туго затягивает по два кожаных ремня на каждом — здесь её работа окончена, задерживаться нельзя. — Мне пора. — Постой, — не успевает встать, даже взять свою поклажу за ручки, как одна её ледяная ладонь оказывается между чужими — тёплой и перебинтованной. Только сейчас, когда Мэри тихо выдыхает, мазнув взглядом мутных глаз по лицу Айре и вновь уткнувшись им в траву, заметно, в каком она напряжении — вся как натянутая струна, того и гляди, вырвется в любой момент, феер ведь не удерживает её силой — так, осторожно согревает... Ему нет никакого дела до направляющего и остальных — пусть думают, что хотят; отпустить девушку сейчас сродни преступлению. Проходят долгие секунды, полные молчания между ними тремя, и, знаете, ничего больше не происходит — они просто... сидят друг напротив друга, замерев не в самых удобных позах, не шевелятся, будто превратившись в статуи. И просидели бы так необъяснимо долго, не отпуская ладони друг друга, не разведи их вновь обстоятельства. — Мэри! Там твой брат... Айлар который... в себя пришёл. Тебя зовет, — эти слова — страшная движущая сила, пружиной распрямляющая девичье тело за одно мгновение. Весть принёс всё тот же веснушчатый паренёк, убегавший в главное здание и только-только высунувшийся из входа неподалёку. Кей-Лей умчалась в мгновение ока, оставив два мешающих ей лекарских набора и чуть не сбив с ног напарника. Тот лишь покачал головой ей вслед, направляясь с пустыми руками забрать то, что оказалось брошено. Спасибо, что хоть одну рану перевязать успела. — Вы простите её, у неё брат умирает, пришёл в себя, может, в последний раз. Бредит и бредит, совсем плох. Ко всем скудным знаниям Айре об этой девушке прибавляется ещё одно — умирающий брат. Был ли он за озёрах? Академцу не встретился никто внешне похожий на Мэри, может, он младше её? Может, тоже... феер? Направляющий размышляет точно так же — подзывает к себе разговорчивого лекарского помощника, издалека начиная расспрашивать о неком Айларе. Имя ещё такое... вполне феерское. Веснушчатый ученик мало что знает кроме того, что его даже в Академию несколько раз отправляли, пожимает плечами, советуя расспросить лекаря — тот наблюдает склонному ко всем болезням парнишку не первый год. Эйн переглядывается со своим подопечным, произнося одними губами: «схожу», а после просит проводить его и исчезает за скрипнувшей дверью вслед за нескладным проводником. Господин Эйн отыщет Айре, когда все академцы на ночь разбредутся по всем корпусам и зданию, принося долгожданные вести. ...первая — Айлар увечный. ...вторая — среди академцев имеются и такие, а потому и у лекарей Академии, и у них самих найдётся с собой то самое единственное лекарство, продляющее им жизнь на долгие годы; получить его направляющему не составило труда, упросить лекаря из числа отряда уделить пару минут вкалыванию лекарства мечущемуся в бреду пареньку с бесконтрольно вытекающей изо рта кровавой слюной — тоже, а как итог: Он будет жить. Повезло тебе, Айлар.