Воздаяние

Цинсюань с детства был окружен вниманием. Он купался в лучах любви и заботы, любую похвалу воспринимал как должное. Он чувствовал себя главным героем фильма или книги, которым все без исключения должны восхищаться. Только не знал, что путь главного героя бывает очень тернистым… Когда мальчику исполнилось девять, родители погибли в автомобильной аварии. Он возвращался домой из школы, спеша поделиться новостью, что он получил высший балл по музыке. Но дома его никто не встретил. Ни мама с доброй улыбкой, ни папа, что решил выйти из кабинета и размять ноги после долгой работы, ни брат, у которого уже закончились пары. Тишина. С ней он встретился впервые и еще не знал, что она станет его верной подругой на долгие годы. Тишина пришла не одна. Ее привели облаченные в черное люди с каменными лицами. Она пришла с юношей, похожим на фарфоровую куклу, что вот-вот треснет. Цинсюань не верил, что это его брат. Тишина пришла с черными тучами. Они закрыли собой Солнце, в лучах которого он так привык находиться. Тишина пришла с закрытой серой дверью кабинета, где до поздней ночи сидел фарфоровый юноша. Цинсюань боялся свою новую знакомую, он хотел сбежать от нее и ее холодных объятий. Он постучал в серую дверь, и тишина убежала, поджав хвост. — Да-гэ… Почитаешь мне сказку? — спросил он, глядя на фарфоровую куклу, что носила имя его брата. — Пожалуйста… Юноша продолжает смотреть в экран компьютера стеклянным взглядом. — Я сейчас занят. — говорит он, едва шевеля губами. — Ты всегда занят! Так бы и сказал, что не хочешь меня видеть! — он злится и убегает. Тишина ликует. Она ласково кутает его в своих объятиях и слушает его рыдания. Через пару лет семейный бизнес пошел в гору. Ши Уду стал работать еще больше. Ши Цинсюань подрос и уже давно привык к своей подруге. Пока она не стала сбегать. Она бежала от людей в накрахмаленных костюмах, они приходили в их с братом дом и рушили воцарившееся безмолвие. И, кажется, сквозь тучи пробился луч света. Эти люди его заметили! Они говорили: «Наверняка, такой же способный как и старший», «Подмога брату растет», «А как воспитан! Ши Уду молодец… и младшего тянуть и бизнес…» Солнечный луч действительно пробился к нему, но это было не его Солнце. Он стоял в тени. В тени старшего брата. И вновь тишина ждала его. Но он не побежал ей навстречу. Он сбежал. Сбежал от своей старой подруги, сбежал от преследовавшей его тени, и от черных безликих костюмов с проклятыми языками. Его быстро нашли. Ши Уду впервые накричал на него. Говорил, как тот заставил его волноваться и обзванивать больницы, как поднял на уши всю полицию, как места себе не находил. Цинсюань не слушал, он завороженно наблюдал, как рассыпается фарфоровое лицо, обнажая живого человека. Человека, которого он когда-то знал. Который был его настоящим братом. Ши Уду ушел, и тишина, наконец, вышла из своего укрытия. Она приобняла подростка за плечи, ждала, когда он уткнется ей в грудь и будет долго плакать. Но теперь все изменилось. Он понял, что больше не хочет видеть закрытое бездушным фарфором лицо. Цинсюань прогнал свою подругу. Вышвырнул на улицу. Подросток снова сбежал из дома, потом еще раз, и еще. Раз за разом он с восхищением наблюдал, как трещит маска на лице брата. И, казалось, мог наблюдать за этим вечно. Даже запертые двери или решетки на окнах не могли остановить его. Вскоре этого стало мало. Брат перестал обращать на это внимание. И Цинсюань увидел, что тишина не ушла. Она стояла за его окном и смотрела пустым взглядом. Она ждала, когда снова сможет вернуться. Он не пустил ее. Прятался от нее в шумной музыке, в толпе незнакомых людей, в алкогольном бреду и в стенах больниц, когда его в очередной раз выносили из богами забытого бара. А он все смотрел, как трескается фарфор. Ши Уду больше не мог терпеть выходок брата и отправил его в клинику на принудительное лечение. Он кричал, бил посуду, потом плакал и просил не делать этого, но фарфор не треснул. Юноша часто смотрел в окно. А за холодным стеклом стояла его старая знакомая. Он не пускал ее. Тогда она начала его преследовать. Ходила за ним безликой тенью и тянула свои холодные руки. Ши Цинсюань прогонял ее. Говорил, что как только вернется домой, снова сбежит от нее. Она не слушала и продолжала преследование. Он снова сбежал. Скрылся от преследовательницы в шуме голосов. Цинсюань познакомился с каждым человеком в клинике. Если Солнце не желает ему светить, он зажжет фонари и запустит их в небо. Он говорил и слушал. Говорил и слушал. Ни пациенты, ни главврач, ни санитарки — никто не избежал его внимания. Ему правда нравилось узнавать людей, слушать их истории, но еще больше нравилось, что молчаливая преследовательница оставила его в покое, испугавшись шума. Врачи гордились проделанной работой. Приехал зависимым от алкоголя подростком уехал жизнерадостным и веселым юношей. А что Цинсюань? Он лишь улыбнулся и поблагодарил их. И никто не узнает, что вместо лица у него холодный фарфор с застывшей улыбкой. И вот он снова дома. Черные костюмы с проклятыми языками нахваливают его, а он улыбается в ответ. Брат говорит, как гордится им, и он с той же улыбкой отвечает, как рад, что его вылечили. Он насмешливо смотрит на тишину, что обиженно крутиться около него. Но это все, что ей осталось. Он дразнит ее, ведь еще не знает, что однажды она пересечет порог. Она протиснется через двери вместе с двумя мужчинами, чья кожа будет пахнуть кровью. Тишина покажет ему то, отчего улыбчивая маска покроется трещинами и превратиться в порошок. — Как понимаешь… Выбор у тебя невелик, либо сотрудничаешь с нами, либо… твоему смазливому братцу придется заниматься похоронами. — человек, пропахший кровью, кривит губы в оскале. Ши Цинсюань хочет закричать от ужаса, но подруга вовремя закрывает ему рот. Он утыкается ей в грудь и плачет. Она гладит его по волосам холодными руками. Маска рассыпается белым порошком. Он бежит к брату. Просит его остановиться, сбежать, спасаться. Но тот вновь прогоняет его. — Это не твое дело, Цинсюань. Не лезь. — говорит он и закрывает перед лицом юноши серую дверь. Через год его отправляют учиться заграницу. Верная подруга сопровождает его. Он запирает ее в пустой съемной квартире. Утром надевает улыбчивую маску, а вечером снимает, обнажая усталое лицо и падает в холодные объятия. День за днем. Только теперь за старой знакомой тянется что-то новое… Что-то, что заставляет его кричать в подушку, каждый день проверять новостную ленту и трястись в панической атаке. Тревога. В отличии от тишины, тревога не церемониться с ним. Ее нельзя прогнать, нельзя заглушить, нельзя сбежать от нее. Она не обнимает, а душит.Душит с неприкрытым удовольствием. Цинсюань задыхается. Но в один день хватка на его шее ослабевает. Он знакомится с Се Лянем. Когда твой брат важная шишка в «Небесах», невозможно не знать о Се Ляне. Тогда он еще не стал Дянься. Хотя многие уже называли его «Наследным принцем», преемником Бай Усяня. Цинсюань лишь раздраженно фыркал на подобные слухи, пока не встретился с ним вживую. Се Лянь действительно обладал незримой аурой стати и благородства, как сошедший с исторических гравюр принц древнего государства. Ему не нужно было купаться в лучах внимания, он сам был подобен Солнцу, к которому тянулись остальные. И Цинсюань потянулся. Но… быстро осознал, что оно не греет. Это Солнце было не его. Се Лянь воспринимал его скорее как ребенка. А Цинсюань продолжал задыхаться. И он больше не смог терпеть. Пару месяцев назад он услышал, что Бай не станет долго терпеть наглости Ши Уду. И захотел аккуратно узнать, правда ли это. Се Лянь изменился в лице. Цинсюань, сам того не зная, сорвал его маску. Но ненадолго. Тот сказал не беспокоиться и что Бай не заинтересован в смерти Ши Уду. Тревога ослабила хватку, но…не ушла. Цинсюань вернулся домой уже взрослым, в сопровождении уже двух верных спутниц. Не успел он освоиться, как с ним связался Дянься. Сказал, что если он не передумал спасать брата, то нужно следовать его указаниям. Парень научился стрелять под руководством двух вечно ругающихся учителей, прошел быстрый юридический курс и получил фальшивый диплом. Дянься отправил того работать в полицию. Цинсюань не задавал вопросов. Он не был глуп, чтобы слепо доверять наемному убийце, но понимал, что сам ничего сделать не сможет. Но после того, как первым делом стало массовое убийство… Он все же спросил. А когда Се Лянь посвятил его в свои цели… Он доверился.Пусть ему было не так важно разрушить империю Бай Усяня или убить его, Дянься хотел вывести его брата из игры, но пообещал, что тот останется жив. Хуа Чэн в чем-то похож на Дянься. Это Цинсюань понял еще с самого знакомства. Не тот, кто жадно требует внимания, а кто его притягивает сам. И точно также небрежно относится. Он посчитал это забавным. Столько лет собирал драгоценное внимание по крохам, когда другие от него легко отказывались. Ему хотелось подружиться с детективом, но тот рано или поздно узнает, что общается со шпионом. Се Лянь тоже предупреждал, что лучше не сближаться с ним. Но он не послушал. Детектив смотрел на него настоящего, а не фарфоровую личину. Оценивал его способности, а не родство. И изголодавшийся по вниманию Цинсюань тянулся к любому его проявлению. И обжегся об этот луч, как его и предупреждали. Хуа Чэн, сам того не зная, сделал самое худшее. Начал игнорировать. И это ранило гораздо сильнее, чем если бы он накричал. В первую их встречу Хэ Сюань ему не понравился. Отстраненный, молчаливый и мрачный человека. Разве можно от него добиться внимания, если он игнорирует существование окружающих? У него уже есть тишина, зачем еще кто-то подобный? Так было, пока они не стали работать вместе. Хэ Сюань…не смотрел на него с тем снисхождением, с которым смотрели другие. Он мало говорил, но никогда не затыкал и не прогонял. Он ни разу не улыбнулся, но и не показывал раздражения. Это лишь подстегнуло интерес. Он стал говорить еще больше и…вновь его не заткнули. Перед каждой встречей покупал что-нибудь вкусное в кофейне и предлагал своему мрачному спутнику. Тот никогда не отказывался. И тишина грустно смотрела на него. Когда Хуа Чэн раскрыл его… Она протянула свои холодные руки, но вместо этого он помчался на окраину города. Еще раз глянул на свою знакомую и отвернулся, нажимая на кнопку звонка. Он все рассказал. Ждал, что его выгонят… Ждал со страхом и удушающей тревогой. Но Хэ Сюань лишь пожал плечами и сказал ложиться спать. Ши Цинсюань не понимал, почему… Не сдержался, спросил.Думал, что вот теперь его точно прогонят. — Почему ты…такой спокойный?! Я ведь обманывал тебя и Хуа Чэна… Я шпионил за вами и… Хэ Сюань ответил: — А я за вашими слежу, и что? Мне теперь не жить, что ли? И вот тогда парень понял, что Хэ Сюань не носил маску. Он просто был таким. Он не был Солнцем, в лучах которого Ши Цинсюань мог бы искупаться, он был самой черной тучей. Тучей, с которой ему не нужно было носить маску и притворяться кем-то, тучей, в присутствии которой тишина из преследовательницы превращалась в летний ветерок, а тревога рассыпалась искрами. Он так долго хотел, чтобы тучи рассеялись, пропустив теплые солнечные лучи, а сам не заметил как потянулся к тучам.