Птичка

      Кира едва продирает глаза. Голова раскалывается на части, во рту Сахара, в глазах песок; пить виски на голодный желудок была просто отвратительная идея. Она пытается смотреть в потолок, сквозь пелену на глазах. Втыкает в потолок ещё минуту, вспоминая всё происходящее вчера. Закрывает, открывает глаза, трёт их подушечками пальцев. Постепенно фокусировка зрения возвращается.              Девушка перекатывается на бок и видит сидящего рядом брата.              Они смотрят друг на друга. Он, как обычно, выглядит хмурым.              — Ничего не говори, — просит Воропаева, голос хрипит.              — Ещё даже не начинал.              — Это было настолько ужасно, насколько я помню? — с ужасом спрашивает Кира, закрывая лицо руками.              — Могло быть ещё хуже.              — Ты не делаешь легче!              — Ты мне тоже жизнь не облегчаешь, — парирует.              — Сколько им заплатить?              Саша смеётся.              — Ну… сестрёнка, — тянет Воропаев, — такой позор смывать только кровью, — Кира запускает в него подушку, а Сашка смеётся ещё больше.              Кира замечает свою одежду, затем смотрит на брата. Немой вопрос оседает в воздухе.              — Пушкарёва.              Воропаева стонет так громко и болезненно, словно её кости ломают.              — Сколько?              Саша меняет тон голоса на серьёзный и отвечает:              — Я решу этот вопрос, но, скажу честно, они не будут распространяться об этом. Они сделали от себя всё возможное, чтобы ты осталась незамеченной в столь тяжёлый душевный период.              Александр уходит на кухню, оставляя сестру наедине с мыслями. Через какое-то время он возвращается с кроватным столиком, затем уходит и вновь приходит, но уже с тарелкой.              — Лёгкий куриный суп, поешь.              — Разве ты не должен быть на работе?              — Сегодня из дома. Не мог же я тебя в таком состоянии оставить, — Кира фыркает, — ешь, а потом расскажешь, что он сделал.              ***              Катя едва переступает порог Ждановского кабинета, как натыкается на очень бурное обсуждение.              — Да откуда я… здравствуйте, Катя, — здоровается Малиновский, — могу знать, Андрей, что там с Кирой произошло?              Жданов крутит в одной руке ручку, постукивая указательным пальцем другой по губам.              — Катя, — зовёт Жданов, когда девушка открывает дверь в свою каморку, — а вы, случаем, не знаете?              — Не знаю, что, Андрей Павлович?              — Что с Кирой? — взгляд внимательный, въедливый.              — А с ней что-то не так? Простите, я её сегодня ещё не видела, — врёт Пушкарёва, совершенно не стесняясь.              — А, точно, вам же вчера стало плохо… сейчас всё хорошо?              Именно так и выглядит влюблённый человек, который переживает о самочувствии девушки?              — Конечно, Андрей Павлович, — Катя надевает на лицо дежурную улыбку. Она замечает хитрый прищур Малиновского, странное разглядывание Ждановым.              — Хорошо, можете идти.              Катя заходит в каморку, закрывая за собой дверь, и сразу же слышит Малиновского.              — Видел, да? А я тебе говорил, что ты ей нравишься, — с радостью в голосе выпаливает Роман.              — Тише ты, позже обсудим. Сейчас не до этого. Воропаев мне весь мозг чайной ложечкой вчера вечером выел. Я, блять, понять не могу, что вчера произошло. Кира точно не могла ни о чём узнать.              Девушка отошла от двери. Ей тошно также, как вчера, также, как всю ночь.              Она прокручивала в голове всё происходящее в последние дни со Ждановым, затем вспоминала слова Воропаева. Не выглядел он как лжец. Вот что-что, а Александр всегда Кате говорил правду: горькую, обидную, но правду.              Но она всё равно оставляет маленький процент того, что всё это – ложь Воропаева. Мог же Жданов просто влюбиться в неё? Или это из области фантастики?              ***              Женсовет испепелял её взглядом.              Единственное объяснение, которое Катя могла найти: это то, что она продолжала общаться с Федей и не устраивала ему бойкот. Не то чтобы Пушкарёва скрывала общение с ним, просто с Коротковым они пересекались тогда, когда женсовета не было на горизонте.              — Переживаешь, что они и с тобой будут так себя вести? — интересуется парень, отламывая кусок сочной котлеты. В «Ромашку» им был путь заказан, поэтому они пошли в ближайшую столовую.               — Меньше всего меня сейчас волнует то, как они будут со мной общаться.              — М-м, — тянет Коротков, а Катя мысленно представляет Воропаева. Тьфу ты. — Какие же интересные новости ты узнала, что они перекрывают даже такую потерю?              Катя фыркает.              — После тебя.              — Хо-хо, — девушка смотрит как соблазнительно парень ест пюре с котлеткой, аппетита у неё нет. — Дамы вперёд.              — Я первая спросила.              — Когда это? — пауза. — Ладно уж, но знай, что я уступаю только из-за того, что я такой великодушный. Если коротко, то глобально ничего ужасного или – о боже, никогда такого не было – не произошло. Жданов, после того как я позвал возле лифта, смотрел на меня таким взглядом, словно я грязь под его ногтями. С его стороны всегда ко мне было сомнительное отношение, но в тот раз прям перебор, словно… — он замолкает. — Впрочем, это может быть моя фантазия. Малиновский его отвлёк, а я быстро выпалил, что тебе плохо стало в начале обеда. Женсовет же тебя не звал.              — Как быстро у тебя, оказывается, мозг может соображать, — искренне удивляется Пушкарёва.              — Ты ещё многого обо мне не знаешь, — загадочно отвечает Федя и Катя задумывается. А ведь действительно, только его образ добряка-курьера и некоторые данные о семье.              — Ладно, а когда он узнал, что Киры нет? Только когда Воропаев набрал?              Коротков внимательно смотрит на девушку, словно сделал себе пометку о чём-то и отвечает:              — Походу, он меня и Серёгу спрашивал, Серый знать не знает, а я сказал, что не видел, — Катя кивает, — а что, Жданов спрашивал?              — Да, я сказала, что не видела её.              ***              Воропаев сжимает челюсть так сильно, что Кира слышит хруст. Она знает, что не стоит рассказывать брату все подробности, но никаких моральных сил держать это в себе нет.              — Я правильно понимаю, что Жданов тебе регулярно изменяет, ты об этом знаешь, но не можешь схватить за руку и при этом готовишься к свадьбе, голосуешь за него? Ждёшь, когда он исправится, а тебе кто-то курьером передаёт фотографии, которые были сделаны кем-то неизвестным, на которых твой женишок и Изотова вместе? Я ничего не упустил?              Упустил, но об этом Кира не стала вдаваться в детали.              Федя входит в кабинет, сияя улыбкой во все тридцать два.              — Что-то хорошее произошло, Фёдор? Неужели с Тропинкиной помирились? — спрашивает Кира, когда курьер передаёт ей конверт. Слух об их ссоре гулял по всему Зималетто.              — Настроение хорошее, да, но не из-за Маши, — отвечает Коротков, загадочно улыбаясь.              — Вот как? Неужели ваша любовь к ней себя исчерп…              Кира осекается на полуслове. Федя, уже развернувшись, чтобы уйти, кидает ровное, но не менее загадочное:              — Жизнь непредсказуема.              Затем спустя пару секунд он слышит, как стул врезается в стену. Федя поворачивается к Кире Юрьевне, которая с остервенением листает пачку фотографий.              — Всё… хорошо?              — Да-да… — бегло отвечает Кира, — можете идти.              И Федя уходит.              Киру накрывает; она открывает бутылку виски и заливает ею горе, не задумываясь о последствиях совершенно. В письме короткая напечатанная записка:              «Ты действительно любишь это?!».              Девушка снова вызывает Короткова. Влитый алкоголь на голодный желудок бьёт в голову.              — Кто?              — Кто что? — переспрашивает.              — Федя, — рявкает Кира, — кто вам это дал? Откуда, чёрт возьми, взялось это письмо?              — Не знаю, — признаётся курьер, — мне передали его с охраны. Сказали, что для вас и больше никакой информации.              — Мужчина, женщина, кто?              — Не знаю…, могу сбегать уточнить?              Кира отправляет его на первый этаж, но Коротков вернулся ни с чем. Конверт уже лежал там, когда Потапкин пришёл на работу, другие охранники ничего не знали.              Вот только что было дальше Кира смутно помнит, только то, что потом там уже появилась Пушкарёва.                     ***              Катя отпивает остывший кофе, пока Федя пересказывает, что произошло вчера.              — И вот я побежал к Серёге, чтобы узнать кто. Не узнал. Оно там лежало, когда он пришёл на работу. Когда вернулся… она всю бутылку осушила пока я туда-сюда, не, ну я ещё с Серым перетёр по поводу матча… короче, не так важно и это заняло от силы минут пять, она попросила остаться и выслушать. Мол, она брату это всё не может высказать.              — А Кристина?              — А она где? Вот то-то же. Да и, как бы она не выглядела, не кажется мне, что ей в кайф от того, что брата беспокоит.              — Так говоришь, словно она ей позвонить не может, — замечает Катя.              — Может, но, как видишь, она этого не захотела.              — А решила высказаться курьеру, который тесно общается с женсоветом? Звучит как-то... странно...              Катя задумывается. Всё шито белыми нитками.              — Так что от тебя хотел Воропаев и почему вы уезжали тогда вместе?              Пушкарёва смотрит на Короткова. Взгляд кристальный, проникновенный. Словно перед ней сидит не тот Федька-юморист, которого она знает, а совершенно другой человек.              — С чего ты взял, что хотел?              — Сама же по телефону сказала, что согласна на разговор.              Вот ведь. Всё слышит.              — Он… тогда, когда я сменила имидж, — парень кивает, — много неприятного сказал. Я очень эмоционально отреагировала, а он был в Зималетто и…              — Когда я уходил, ты ещё с макияжем была, — замечает Коротков.              — Да, я потом…              Они смотрят друг на друга.              — После работы, получается? — уточняет Федя.              — Ага, — отвечает Катя и задумывается.              — Получается, что он ждал тебя? Или так переживал о том, что сказал, что вернулся, чтобы извиниться? Так что ли?              Катя молчит. Мысли бегают из стороны в сторону. Нет, Воропаев совершенно не такой. Какое ему дело до того, что он задел Катю…              — Верится с трудом, — выдыхает Катя.              — Верится не верится, не нам судить. Мы о нём знаем по слухам и его вредному поведению. Ты же не будешь отрицать, что он весьма умный мужчина, который знает, как получить информацию, договориться с людьми. Да и с сёстрами он совершенно другой, — Федя ловит Катин взгляд, — это Кира Юрьевна рассказывала, какой он с ними, ну, когда выпила. Сравнивала со Ждановым… В общем, не наше это дело, а?              У Пушкарёвой закрадывается какая-то мысль, которую она пока что не может облачить в слова, но что-то не так. Коротков точно что-то скрывает, но и она тоже, поэтому считает некрасивым лезть к нему с расспросами, когда сама не до конца честная.              — Пойду отнесу поднос, — сообщает Федя, Катя встаёт следом. Девушка тихо радуется, что парень забыл вторую часть своего вопроса. Коротков наклоняется к Катиному уху и тихо говорит: — О разговоре рассказывать не обязана, я всё понимаю, может быть личное. Работа работой, но чувства никто не отменял и хорошо, что не со Ждановым, — подмигивает парень и уходит.              — Эй, — шипит Катя, — всё не так, слышишь?! Он мне не нравится!              ***              Вчера Кира так и не появилась на работе. Жданов рвал и метал от того, что не знал, что происходит с его невестой, на его звонки она не ответила. Под горячую руку попала и Катя, и Вика и даже Рома.              Пушкарёва собирается уйти на обед. Её позвала Ольга Вячеславовна, но она задержалась из-за звонка Коли, который рассказал, что заработал на бирже неплохую сумму денег и что они смогут покрыть платёж по кредиту.              Катя вздрагивает, когда слышит с какой силой дверь врезается в стену. Она замирает, словно животное, почувствовавшее приближение хищника.              — Андрюша, — зовёт Воропаев. Катя затаивается.              — Сашка, — фальшиво приторно цедит Жданов. — Рад тебя видеть.              — А я тебя нет, — тут же обрывает Александр, — и не видел бы тебя до конца своей жизни. Даже твои похороны мне на хер не нужны.              — С места в карьер, значит? Интересно, что же ты такого наврал Кире, что ей стало плохо на целых полтора дня?              — А ты мог бы и сам узнать, если бы приехал к ней, — в голосе Александра ни намёка на спокойствие.              — А я приезжал, представляешь? Мы с…              Его речь обрывает громкий смех Александра.              — Приезжал? Ты? Не смеши меня, Жданов, я был с Кирой и ни тебя, ни твоей машины я в глаза рядом не видел. Здесь нет твоей матери, так, может, хватит заливать? Мне прекрасно известно, для чего тебе нужна была Кира. Получил голос? Так запихни себе поглубже в кишку и чахни над этим, а мою сестру оставь в покое!              Катя прижимает руку ко рту.              — Ты снова завёл эту шарманку, Саш, я же уже говорил. Я люблю, — девушку передёргивает, — Киру. И я собираюсь жениться на ней.              Пушкарёва берёт в руки открытку на краю стола, которую не открывала с самого утра. Дрожащей рукой открывает её и читает глазами:              «Катенька, вы мне нравитесь. Моё предложение о свидании всё ещё в силе».              Её мутит.              — Даже если женишься, она всё равно будет несчастна с тобой. Жданов. Ты не способен дарить людям счастье. Только рушить, ломать, использовать.              — Заткнись-ка, а, умник. Тебе откуда знать, что у меня на душе?              — Это последнее предупреждение.              — А то, что, а? — взрывается Жданов. В этот момент в кабинет кто-то входит.              — Что тут происходит? Здравствуйте Александр Юрьевич, — по голосу Катя узнаёт Малиновского.              — У нас Воропаев, который считает, что ему всё в этой жизни известно.              — По части твоих измен знает всё Зималетто. Что, семнадцать мгновений весны мимо тебя прошли? Хотя о чём это я, ты знать не знаешь, о чём книга, о фильме-то слышал?              Судя по звуку, стул Жданова падает.              — Так-так-так, — кричит Малиновский, — Андрей, пойдём к бару, выпьем кофе. Тише-тише. Идём.              — Бл… пусти, Ром, я ему…              Кажется, Малиновский увёл Жданова.              Катя опускает взгляд на свои руки, которые дрожат. Жданов настолько не владеет с собой, что спокойно полезет к человеку с кулаками, когда сам, объективно, не прав?              Каморка через какое-то время открывается. На пороге стоит Воропаев. Он видит побледневшую девушку, которая уже собирается начать извиняться, словно она специально подслушала их.              — Прошу прощения, Катерина Валерьевна, — у неё вопрос на лице написан, — я предполагал, что вы можете быть здесь, но мне было важ…              Александр замечает открытку в её руках и замолкает. Подходит. Катя даже не пытается сопротивляться.              — Катенька, вы мне… — осекается.              Смотрит на девушку, взгляд которой устремлён в пол. Удивительно, но Катя не чувствует ничего, словно в моменте все чувства атрофировались.              — Какая пре-е-елесть, — елейно тянет Воропаев, — и много у вас таких доказательств его «любви»?              — Все в шредере.              — Так значит, вы не собираетесь отвечать ему взаимностью? — спрашивает мужчина, Катя поднимает взгляд.              — Это, — девушка указывает на открытку, — не подтверждает ваши слова об их плане. Он же мог…              Воропаев скалится.              — Ага, спокойно может сразу двум, а чего двум? Трём, как минимум, в любви признаваться. Я могу показать это Кире и…              — И сделаете ей больно, как это делает Жданов? Увольте, Александр Юрьевич, вы максимально стараетесь оградить свою сестру от всего, что хоть как-то касается Жданова. А даже если и скажете, то мне от этого будет ни холодно, ни жарко. Я не сделала ничего аморального. И первые вопросы должны быть явно не ко мне.              — Вы правы, в первую очередь – к нему. Но неужели вы думаете, что мужчина, который ухаживает за девушкой, будет, как первоклассник, открытки приносить? Он, часом, вам конфетки не дарит? Приносит тайно, сюрпризом, чтобы вас… серьёзно? Катя, вы что, в детском саду «Солнышко»? Хотя, впрочем, время у вас ещё потешить себя надеждой есть.              Катя видит, как он разворачивается. Ей и самой пора спешить, возможно, девочки её ещё ждут. Хотя в этом она начинает сомневаться. Ей бы, как минимум, с ресепшена позвонили.              Воропаев уходит, тихо закрыв за собой дверь.              ***              Малиновский с трудом затаскивает Жданова в свой кабинет. Повезло, что Шуры и Амуры не было, что не удивительно – обед же.              — Жданов, ты с ума сошёл? Ты что творишь средь бела дня?              — Да ты не видел, как он со мной говорил! — пыхтел Андрей, расхаживая по кабинету, — пришёл такой важный, жизни меня учил. Мол, я такой хреновый, что Кира со мной счастлива не будет!              — Ну доля логики в его словах есть, ну что ты так на меня смотришь? Как будто сам не знаешь, что не любишь Киру. Признайся хоть…              — Да ты-то хоть завались, Ром, — рявкает Жданов, толкая ногой стул, — блять, вот не до тебя! Катя ещё эта бегает от меня, как чёрт от ладана.              Малиновский чешет затылок.              — А ты поинициативнее, Ждан, поинициативнее. Надо – зажми её как-нибудь, приласкай, чтобы понимала, что всё серьёзно. И вообще, может она от тебя поцелуй ждёт?              Андрей кривит лицо.              — Где твоя инструкция? Может с ней хоть полегче будет? Я вообще не знаю, как ухаживать, женщины на меня сами вешались. Нет, я понятное дело могу, но не с такой. Тут же это, — Жданов изображает Катю в очках, — и что мне с ней делать?              — Не паникуй. Скоро инструкция будет у тебя.                            ***       Катя так и не пошла на обед.              — Приём, Земля вызывает Пушкарёву, — в который раз зовёт Коротков, нависая над Пушкарёвской душой.              — Я занята, — отмахивается.              — А обед сам себя не съест. Доделаешь свою документацию позже. У тебя законный перерыв.              — Я не голодна.              — Кать, что за детский сад? Я понимаю, что у тебя что-то произошло, но не есть нормально – поведение так себе.              — Поешь один.              Федя, подпиравший спиной шкаф, разнимает, скрещённые на груди руки, отталкивается и весьма угрожающим тоном отвечает:              — Катерина Валерьевна, вы уверены в своих словах?              — Да.              Проходит несколько секунд, прежде чем Катя начинает визжать. Федя, уставший от того, что его подруга последний обед питалась кофе, решил взять всё в свои мужские, сильные руки.              Коротков весьма филигранно подхватывает девушку под коленки, другой рукой придерживает за спину, поднимает и идёт с верещащей Пушкарёвой, уже успевшей схватиться за его шею, к двери.              — А я предупреждал.              — Отпусти меня немедленно!              — Не-а. Побудешь какое-то время моей принцессой.              Федя минует один пролёт, другой. Пушкарёва знает, что ничем хорошим это не закончится, ей для этого даже шестое чувство не надо.              — Мы не успеем поесть, — пытается Катя, до конца обеда двадцать пять минут.              — Придумай что поинтересней, — отмахивается Федя, покрепче прижимая к себе девушку.              — Ты понимаешь, как это выглядит?              — А ты понимаешь, что мне абсолютно плевать на это и всё, что в данный момент меня волнует – это то, чтобы ты, наконец, нормально поела.              Они выходят к ресепшену, и Катя понимает: это полный абзац.              Как назло, иначе никак, возле лифта стоит Воропаев с сестрой, с другого лифта выходит весь женсовет, а в баре сидит Жданов.              — Чт-что происходит?! — резко начинает верещать Тропинкина, а Катя ловит едва заметную полуулыбку Короткова.              — Ф-федь… — шепчет Катя.              — Да, моя принцесса? — глаза Маши округляются. Воропаев странно смотрит на этот непонятный дуэт, Кира не выражает никаких эмоций, смотреть на своего начальника Пушкарёва не хочет. Она не может ничего сказать, слова застревают в горле.              — Что происходит? — повторяет вопрос Федя, — Как видишь, Катю на руках несу.              — Я это вижу.              — Тогда не понимаю, к чему был вопрос, — его голос удивляет Пушкарёву, которая ловит все мельчайшие изменения лиц подруг. Но холодный… ледяной тон Феди заставляет её сфокусироваться на нём. Федя шутник, затейник, балагур, который вне зависимости от ситуации всегда остаётся весёлым. Но сейчас она снова ловит себя на мысли, что это та его часть характера, которую она никогда раньше не видела.              Тропинкина скрещивает руки на груди; лифт приехал. Воропаев, клюнув сестру в щеку, уехал. Воропаева сразу же ушла; ещё утром она вызвала их двоих и поблагодарила лично.              — А дело в том, Федичка , — Катю передёргивает, а Коротков лишь крепче прижимает её к себе. Насколько у него сильные руки… или натренированное тело, чтобы так долго держать её на руках? — что ты совершенно не понимаешь, что делаешь. Я в прошлый раз тебе сказала, что, так и быть, позволю тебе за собой ухаживать, но не обещаю, что обращу на тебя внимание и ты решил вызвать во мне ревность?              Пушкарёва задумывается. Но если ты не любишь человека, то, как можно вызвать в тебе ревность?              Катя ощущает дыхание Феди на щеке. Ей хочется повернуться и остановить его, но она понимает, что может произойти, если она хоть немного изменит положение.              Она позволяет парню оставить поцелуй на щеке, тёплое дыхание щекочет оголённые нервы.              — Прости, Маш, но как я и говорил раньше, я к тебе уже ничего не чувствую.              Лифт, который предусмотрительно вызвала Ольга Вячеславовна, приезжает. Федя входит в него с Катей. Коротков разворачивается, а Пушкарёва видит перекошенное лицо Жданова.              ***              Коротков действует с чувством, с толком, с расстановкой.              Федя перехватывает пакет у Потапкина и тащит Катю в закрома своего почти кабинета, который не шибко отличается от того архива, который передали под кабинет Кати.              Девушка выпрыгивает из его объятий или как это правильно назвать, она не знает, и смачно шлёпает парня по руке. Он на это никак не реагирует.              — Выглядишь, как злой хомяк, — замечает Федя.              — Ты… что? Кто? Хомяк?!              — Ага. Ешь давай. У нас меньше двадцати минут.              — Нет, стой. Какая к чёрт… — Катю затыкает круассан, который Федя любезно, почти ненавязчиво пихает в рот.              — Да-да, поговорим позже. Ешь.              Катя задыхается от такой наглости. Он что, у Воропаева набрался?              Она жуёт сладкое тесто и добирается до вкусной вишнёвой начинки. Сладость растекается по рту и Пушкарёва задумывается: а почему она, собственно, из-за какого-то Жданова, не ела?              Нет, разумеется, всё было не так тривиально, но, в сущности, из-за новости о причинах поведения начальника, у неё аппетит пропал.              — Вкусно?              — Ага…              Федя открывает трубочку и вставляет в пакетик сока, протягивает девушке.              — Сорян, что не густо.              — Нет, спасибо за это… Но зачем нужно было тащить меня к себе?              — Было бы за что, — улыбается Федя, — не очень мне нравится твоя каморка и рядом сидящий Жданов. Моя не лучше, но нет ни лишних глаз, ни ушей.              Поведение Короткова до безумия странное и понятное одновременно.              — И что мне теперь делать? — спрашивает Катя.              — Ты о чём?              — О том, что теперь всё Зималетто будет думать о том, что мы с тобой встречаемся! — взрывается Катя.              — Ах… это… — деланно удивляется Коротков, — зато можно извлечь пользу. Никто и не подумает, что ты с Воропаевым.              — Я.не.с.ним, — цедит Катя.              — Как тебе угодно, так и называй ваши отношения.              Кате хочется взбрыкнуть, а с другой стороны его действительно можно использовать как щит. Не от Воропаева, от Жданова.              — Обязательно нужно было доказывать Маше свою нелюбовь мной?              — Даже если бы я этого не сделал, у них уже имеется своё мнение на наш счёт. Я не рассказал в прошлый раз, но когда ты уводила Воропаеву, то они мне уже высказывали, что, мол, это ты виновата в том, что я, — Коротков показывает кавычки, — разлюбил её. Ни один мой довод не был услышан, у них своя реальность. Так что не важно: разыграем мы возлюбленных или нет, они на тебя так и так волком смотрят.              — Ну спасибо.              — Обращайся.              — Только не нужно всерьёз в меня влюбляться, — говорит Катя и через мгновение понимает, как это звучит. С Федей легко, с ним она забывает о том, что выглядит как-то не так, потому что он всегда относится к ней, как к девушке.              Кате становится стыдно, что она допустила мысль о том, что может кому-то действительно понравится в таком-то образе.              Федя же протягивает руку к груди, словно его ранили, и совершенно серьёзно, даже по-театральному, отвечает:              — Моя принцесса, как же так? Вы ведь уже мне нравитесь. Этими словами вы разбиваете мне сердце!              Девушка заливается смехом.              — Эй, я вообще-то серьёзно, — дуется.              — Ты уж определись: принцесса я или хомяк.              Видя повеселевшую подругу, Федя тоже начинает смеяться во весь голос.              ***              Спустя несколько дней.              Катя закончила со всеми рабочими задачами. Ей нужно было сходить к Милко и узнать на каком этапе находится новая коллекция. Она выходит из каморки и максимально тихо семенит к двери.              — Катенька, — словно склизкое животное проползло по ней, — вы домой? Ещё рановато…              Да, домой без пальто в минус. Гений мысли, не иначе, — думает Катя.              — Нет, мне нужно к Милко.              — Давно вы с Федей вместе? — в тупую спрашивает Жданов, раскачиваясь на стуле. После той сцены у лифтов, он всё равно приносил открытки и конфеты. Вёл себя так, словно не видел той сцены.              Катя поворачивается к Андрею; выражение его лица не такое красноречивое, как было возле лифтов.              — Недавно.              Жданов стучит по подлокотникам; поднимается. А у Кати в голове: беги. Медленно, со странной улыбкой, он подходит к девушке слишком близко.              — Значит всё не так серьёзно, — выдыхает Жданов, наклоняясь к Пушкарёвой, Катя делает шаг назад, но он удерживает её за талию и прижимает к себе. — Вы же не предпочтёте его мне, верно, Катенька?              По коже проходят мурашки, внутренние органы словно стягиваются в узел. Ей страшно. Она сглатывает вязкую слюну.              — Я не понимаю, что вы имеете в виду. Будьте добры, отпустите меня. Наши чувства друг к другу не эквивалентны времени в отношениях.              Жданов скалится. Ласково убирает прядку волос за ухо.              — Катенька.              Кто-нибудь.              — Я действительно очень хочу пойти с вами на свидание. Вы мне очень нравитесь.              Пожалуйста.              — Федя ненадёжный, — Катю выворачивает, — он только-только признавался в любви Тропинкиной, а теперь что? Уже вам? Катенька…              Она застывает. Полностью дезориентирована тем, что он несёт. Кто ненадёжный? Федя? Как у этого… как вообще он может кого-то обвинять в ненадёжности?!              Катя приходит в себя, когда чувствует его дыхание на своих губах.              Она молится всем богам, которых только знает.              Что-нибудь или кто-нибудь.              Вдруг за пределами кабинета слышится грохот. Пушкарёва с невероятной скоростью вырывается из лап Жданова и бежит в коридор. Андрей за ней. Девушка распахивает дверь.              — Что происходит? — рявкает Жданов.              — А… тут это… Роман Дмитриевич попросил вам передать коробку. Сказал, что вы поймёте. А я уронил… тяжеловатая…              Катя замечает резкую перемену в лице Жданова. Ещё секунд тридцать назад он был готов Федю разорвать, а сейчас улыбается.              — Хорошо-хорошо, да, спасибо.              Андрей выхватывает коробку из Фединых рук.              — А вы, Катенька, собирались к Милко? Хорошо, идите.              Стоит двери в его кабинет закрыться, как Катя на ватных ногах падает на пол. Коротков успевает её подхватить. Он не спрашивает. Совершенно. Словно знает, что произошло. Неужели он специально уронил коробку? Нет… как бы он узнал, что именно это сейчас происходит?              — Пойдём, — шепчет Федя, — проведу тебя к Милко, вдруг опять рухнешь. Работа сверхурочно до добра не доведёт.              Катя понимает, что он знает или догадывается. Как?              Коротков, как и обещал, провёл Катю. Женсовет испепелял их взглядом, но Федя вёл себя так, словно ему всё равно. И в какой-то момент Пушкарёва поняла, что ему действительно всё равно.              Девушка пошла в мастерскую, а Коротков, очевидно не думая, что Катя услышит, буркнул себе под нос:              — А он не изменился…              Катя, получив эскизы, поспешила в кабинет. Нужно было полностью спланировать выход новой коллекции, но она застыла на том самом месте, где Федя её подхватил.              Клочкова сидела в баре вместе с Кирой, кажется, они обсуждали поход в ресторан. До конца рабочего дня пятнадцать минут.              — Да… Андрей… ещё… — слышит Пушкарёва.              «Ага, спокойно может сразу двум, а чего двум? Трём, как минимум, в любви признаваться».              — Да тише ты, — рявкает Андрей, — вдруг Кира придёт?              — А тебя это не возбуждает? Чувство опасности?              — Возбуждает.              Катю трясёт. И она не может понять от чего больше: от отвращения или злости.