Птичка

      Кира ужинает в ресторане с Викой, но не может успокоиться относительно всего происходящего с Андреем.              Где они свернули не туда? В какой момент её жизни Андрей из перспективного жениха стал обыкновенным блядуном, которого она всячески старается обелить для самой себя?              Фотографии калёным железом отпечатаны в мозге. Но вместо простого вспоминания статичных картинок, воображение разгоняет их до диалога, сцены, вечера, ночи…              Она слышит в ушах его шёпот, обращённый к другой.              Кире тошно от самой себя.              — Ты не будешь есть этот салат? — интересуется Вика, закладывая сочный кусок стейка в рот.              Воропаева безынициативно смотрит на почти нетронутую еду, вздыхает и отодвигает тарелку Вике.              — Ну что опять случилось?              Кира задевается. Вопрос не звучит с упрёком, но это чёртово «опять» режет.              Сколько скрыто за ним, сколько ещё будет скрываться?              Она не дура и прекрасно понимает, что насколько бы Клочкова ей не помогала, она тоже устала от этого вечного театра абсурда. Как, собственно, и Кира, которая всё ещё теплит в себе надежду на…              Но ей кажется, что уже не на что.              Воропаева и сама не до конца понимает на что рассчитывает, оставаясь в этой клоаке, которую она любезно, по привычке называет отношениями.              Кира машет головой, стараясь показать Вике, что это несущественно, однако сама подруга считает иначе.              — Нет, так нельзя! — с возмущением говорит Вика, — Я не знаю, что с тобой происходит последние недели. То пропадаешь с работы, то не выходишь, то, удивительно, не мчишь за Андреем проверять, где он и что с ним, — Кира пожимает плечами, — и вот сейчас, ты уверена, что они сейчас в Аквамарине?              Кира устала.              Настолько, что ей тяжело не то, чтобы думать об Андрее, искать доказательства его неверности… есть сейчас тяжело.              Ей всё равно на происходящее вокруг, апатия медленно утягивает в свои владения и весь организм постепенно приходит в режим автопилота, дескать: делай базовые вещи, чтоб не сдохнуть, а на остальное похер.              И зачем, спрашивается, ей вообще доказательства? Получит она их и что? Если Кира уже знает, что он точно изменяет, то, что мешает разорвать эти отношения сейчас, а не ждать у моря погоды?              Саша как-то сказал, что эту чёртову привычку нужно вырвать с корнем. В то время она не понимала, что он имел в виду, но теперь, кажется, до неё медленно приходит осознание.              Она настолько привыкла быть с Андреем, что расставание и последующее знакомство с другими, месяцы одиночества… страшат её. Ей жутко, что она теперь навсегда параноидальная, что все последующие отношения будут такими же, что тень предыдущих отношений будет всегда её преследовать.              Её лавиной укутывает в тёплые объятия страх, как неудобное, не по размеру пальто, которое ограничивает в действиях.              Удобнее быть там, где всё знакомо.              Кира устаёт слушать Викину речь, в которой она распинается о том, что им нужны всякие инструменты для слежки.              — Я не собираюсь за ним следить, Вик, — апатично отвечает Кира. — Мне всё равно в Аквамарине он или где. С Малиновским или какой-то женщиной. Честно, — голос становится тише, — Вик, я устала.              — Давай просто убедимся, что его нет.              Воропаевой хочется закатить глаза. Она что, не по-русски изъясняется?              — Зачем?              — Малиновский.              Кира моргает несколько раз, словно это поможет ей лучше вдуматься в слова. Какое-то время назад она пыталась сойтись с Сашей, но, судя по всему, у них не получилось, и она всецело переключилась на Рому?              Кира переводит слегка растерянный взгляд на подругу. Она видит неловкую улыбку Вики, которая явно говорит о многом, по крайней мере о большем, чем она знает.              Пару месяцев назад, когда она только-только устроила её, Вика старалась познакомиться с Сашей, она помогла и у них, вроде, даже что-то было, но, видимо, либо она ему надоела, либо подруга больше заинтересовалась Малиновским.              В дремучий лес под названием «Викины мужики» Кира сознательно не лезла, ей хватало своего головняка с Андреем, поэтому новость о том, что подругу так заботит местонахождение Ромы, её удивляет.              Вика хаотично накалывает салат на вилку, поворачивает голову в бок.              — Он тебе так нравится? — с удивлением спрашивает Кира.              — Не прям так, но, думаю, да, нравится.                            ***              Воропаева ведёт машину так медленно, как может, оттягивая момент встречи с хозяином клуба, а она обязательно будет, хочет того девушка или нет.              — Нажми на педальку газа, Кира! — возмущается сидящая по правую руку Клочкова.              — Я еду нормально.              — Да на твоей машине грех ехать шестьдесят километров в час, Кира!              Ей не хочется в Аквамарин и больше не из-за Жданова, из-за его умения делать из неё дуру, выкручивая правду так, что Кире нужно в дурку.              А из-за Синицкого.              Снова видеть его обворожительную улыбку, слушать приятный, глубокий голос, который всячески произносит лживые слова.              Кира не идёт в зал, стоит возле лестницы, которая ведёт на второй этаж. Стоит и думает, что она ведь тоже, как Вика сейчас, бегала, искала Жданова, допытывалась, умоляла, кричала…              И для чего?              Разве что-то поменялось от тех сцен, что она устраивала ему?              Через время Вика приходит радостная.              И почему она радуется, что его нет здесь? Отсутствие Малиновского в Аквамарине не значит, что он не в другом клубе и Кира, после Андрея, знает об этом очень хорошо.              И с удивлением для себя, она замечает, что никакой реакции отсутствие здесь Андрея не вызывает. Кира настолько безучастна к этому, что, развернувшись на каблуках, начинает идти в сторону выхода. Однако внезапно появившаяся на талии рука и тёплый, проникновенный голос возле уха, заставляют её замереть на месте.              — Дорогая, уже уходишь?              Мурашки идут от спины до пят. Он прекрасно знает, какую реакцию в ней вызывает его чертовски приятный голос. Сколько раз он очаровывал её им? Она и не сосчитает.              — Я не к тебе пришла, — шипит она, стараясь убрать руку, но Синицкий прижимает её к себе крепче, кому-то кивая.              — Жданова ищешь? Так его здесь нет.              Его голос мешает сосредоточиться на вопросе.              — Нет, я из-за подруги.              — Подруги? — переспрашивает Синицкий и замечает Вику, — А… Вот оно как?              Кира слышит недоверие в его голосе.              — Да, а теперь мы пойдём.              — Прелестная, — обращается мужчина к Вике, — скажите на баре, что вы от меня, вас угостят вкусным коктейлем. А мне нужно переговорить с вашей подругой. С глазу на глаз.              Вика, не особо задумываясь о том, кто он, поспешила туда, где на халяву можно получить коктейль.              ***              Его кабинет совершенно не изменился с тех пор, как она была здесь в последний раз.              Этот клуб Андрей часто использовал как прикрытие.              Скрестив руки на груди, Кира смотрит на наливающего, возле небольшого столика, коньяк Синицкого.              — Снова хочешь рассказать мне, какая я параноидальная истеричка?              — Бога ради, ты что? — он поднимает руки вверх. — Я всегда говорил тебе то, что он тебя не достоин.              Воропаева закатывает глаза.              — И зачем, спрашивается, ты его выгораживаешь?              — В каком месте? Я сейчас не увидел ни Рому, ни Андрея.              Он протягивает ей коньяк, на что Кира отвечает:              — За рулём.              — Бога ради, очень жаль.              Дима вальяжно раскидывается на диване, жестом приглашая Воропаеву.              — Обойдусь.              — Ты всё такой же ёжик со мной. В прочем, как обычно.              Мужчина улыбается, закидывая ногу на ногу. Крутит в руке стакан, а затем немного пригубливает.              — М-м-м, хорош. Ты действительно пришла не для проверки Жданова?              — Да.              — Иди ко мне, — нежно проговаривает Дима, похлопывая по дивану, — мы всё же не чужие друг другу люди.              — Это в прошлом, — с нажимом цедит она.              — Ах, да… но это же не отменяет нашу… близость.              Её всегда раздражала его способность так играть со словами.              — Заткнись, — шипит Воропаева.              — И я понимаю, что ты расстроена тем, что я «прикрывал» Жданова и не можешь меня понять.              Кира обжигается его словами.              Она никогда не понимала Синицкого, который всё время вёл себя так, словно она самый дорогой ему человек и одновременно с тем самый ненавистный.              — Хочешь поговорить об этом? — она не ждёт ответа на вопрос, потому что знает, что определение их отношениям ни она, ни он никогда не смогут дать.              Воропаева разворачивается, тянется рукой к ручке двери.              — А тебе понравились фотографии, которые я отправил?              Кира застывает на месте, совершенно не зная, что отвечать. Шестерёнки в голове работают на максимум.              — Это был ты? Как?              Она резко разворачивается, позволяя эмоциям взять над собой верх.              — Как? — повторяет Синицкий. — Тебя действительно интересует это, а не «зачем»?              Воропаева закусывает губу, сжимая ту до тех пор, пока во рту не появляется металлический привкус.              — Твои дурные привычки никуда не делись, дорогая.              Ей хочется повести плечами, скинуть с себя бремя его ласкового обращения, его до боли знакомого голоса, но упрямый мозг подсовывает картины прошлого.              Надо сказать, что в университете в большей степени Киру волновал Андрей, чем учёба. Проплатить предметы, на которых она ни разу не появилась и которые, по её скромному мнению, были ей не нужны – дело несложное.              Она чётко помнит, что это была середина весны. На лавочке в парке, недалеко от корпуса, Кира сидела в ожидании Андрея, с которым договорилась пообедать.              Но спустя пять, десять, пятнадцать минут он так и не пришёл.              Кира чувствовала себя дурой, как и большую часть их отношений.              Сзади кто-то подходит и закрывает ей глаза. Первая и единственная мысль – Андрей, но стоило услышать его голос, как надежда вдребезги разбилась об реальность.              — Дорогая, — тянет он, — извини, но это всего лишь я.              В его голосе есть едва заметная, едва уловимая, почти неощутимая нотка вины. Кира знает, не дура же она по натуре.              Ощущения не в счёт.              — Ага.              Синицкий для неё человек, который может вывернуть наизнанку и выпотрошить её душу, а затем вернуть всё на место, словно никакого хирургического вмешательства не было.              — Андрюшу ждёшь?              Тупой вопрос, как если бы у человека на ж/д вокзале спросили: не поезд ли он ждёт?              — Нет, тебя, — иронизирует.              — Да? — Синицкий расцветает, улыбается искренне. — Тогда я буду безмерно рад. А если тебя интересует твой бывш…              — Мы не расстались, — тут же исправляет.              — ..ый, то он ушёл с Малиновским. О том, что вы не расстались – думаешь только ты.              — Это пауза.              — Которая не мешает ему ухлёстывать за другими.              — Он не такой!              — Бога ради, носи свои очки, сколько душе угодно. Но, дорогая, ты действительно настолько слепая?              — Говорит тот, кто всегда его прикрывает, — огрызается.              Дима поправляет свою причёску, эдакое подобие отросшего каре, закидывает ногу на ногу и обворожительно улыбается.              У Киры всегда от его улыбки что-то внутри переворачивается.              — Естественно и, предупрежу сразу, не верь моим словам о Жданове, кроме тех, что ты и сама знаешь. Я продолжу его прикрывать не потому, что разделяю его точку зрения. Жданов для меня очень удобная «связь», которую я не хочу потерять. Ничего личного, только бизнес.              — Ты гадкий, лживый…              —Да-да, твою чудную характеристику я не только запомнил, но и переписал от руки и ношу в нагрудном кармане. Знала бы ты, сколько раз она спасала меня в мороз…              Кира фыркает.              Этот парень странный. Он не говорит правды об Андрее, но всегда ищет с ней встречи. Он никогда не врал ей, когда говорил о ней. В его действиях по отношению к ней не было фальши, когда дело касалось их.              Но его мотивы были для неё загадкой. По крайней мере тогда.              — Зачем ты это делаешь?              — Делаю что?              — Всё это.              — Ах… это. Наверно потому, что заинтересован тобой. В тебе. Выбирай любое.              — Разинтересуйся.              — Если бы это было возможно, дорогая, если бы я…              — Дорогая? — снова зовёт Дима, который за всё время их знакомства никогда не называл её по имени. Даже когда она была в компании Андрея. Жданов никак не отреагировал; ему это было безразлично, хотя в самом начале кривенько усмехался.              Но ни разу не попросил прекратить.              — Я увидела фотографии. Спасибо за информирование.              Синицкий стучит пальцами по губам, растирая оставшиеся следы коньяка.              — Я всё ещё не отказываюсь от своих слов, дорогая.              Если бы Кира могла описать своё состояние одним словом, то она бы обязательно это сделала, однако она не находит.              Ни единого.              Которое бы чётко описало всю ту бурю эмоций и чувств, что были в ней. Которые вызывал этот человек.              — Быть твоей любовницей? — выплёвывает Кира, как что-то отравленное.              Дима мягко смеётся и крутит пальцем.              — Нет, дорогая. Всё было не так. Не переворачивай мои слова, как это любит делать твой женишок.              — Ты мне сказал…              — Да, сказал, что хочу… тебя. И не отрекаюсь от своих слов и более того я помню, как предложил отношения.              — У меня был Андрей!              — Он был только в твоих мечтах. Реальный Андрей блядил направо и налево. И с твоей точки зрения, что ты в своей голове с ним была в отношениях, моё предложение действительно могло звучать для тебя так. Но не для меня. Андрей тогда чётко сказал, что между вами уже нет никаких отношений. И сейчас, спустя несколько лет, ничего, как я вижу, не изменилось.              — Ты бредишь. У нас будет свадьба.              — А ты? Из нас двоих только ты не в уме. Саша до сих пор пытается донести до тебя простую истину? Если да, то мне его жаль. О, да, свадьба. И ты думаешь, она что-то изменит?              Кира задевается. А он это замечает. Он всегда давил на больные точки, когда пытался привести её в чувство.              Апатия, которая затмевала её разум, отступила.              — Я Сашу не заставляю, — оправдывается, защищается.              — Да, но и не оставляешь ему выбора. Думаешь, ты его жизнь делаешь легче? Или, может быть, свою? А ты задумывалась о том, что вообще у него на душе, кроме идеи фикс о том, что нужно обезопасить вас с Кристиной?              — Кажется, ты знаешь его лучше, чем я думала.              — Поверь, я знаю его лучше тебя. В некоторых моментах, разумеется.              — Я повторюсь: я его не заставляю.              — Повторюсь: он живёт ту жизнь, которую хочет? У него жена, дети? Счастливые отношения? Или у него нет времени, возможностей, желания, выбери нужное, чтобы во всё это влиться, потому что единственное, что его беспокоит – благополучие младшей сестры, которая прожигает свою жизнь рядом с ублюдком Ждановым? Или …              Синицкий затыкается, чтобы не сболтнуть лишнего.              Кира выглядит оскорблённой, задетой, но всё равно прекрасной в его глазах. Такой же, как в университете. Такой же, как в его мыслях.              — Я не…              — Я и не говорю о том, что ты его принуждаешь. Но… подумай, ты действительно делаешь всё от себя зависящее, чтобы твой брат более не беспокоился о потерявшейся тебе и жил свою жизнь? Вы со Ждановым все соки из него пьёте.              Дверь распахивается и Кира, которая стояла возле неё, получает удар в спину.              Она не успевает ничего сказать, а Синицкий уже рядом.              Он всегда был рядом.              — Дорогая? — шепчет так, что слышит только Кира.              Вика, незвано вломившаяся, потирает ногу, которую зацепила об дверь, когда резко после вскрика Киры потянула на себя.              — Ки-и-ир, ну сколько можно? Я же жду…              Клочкова подвыпившая.              — Я…              Руки Димы на себе она едва ощущает, но не спешит сбрасывать. Ей не даёт договорить звонок, который раздаётся на весь кабинет.              Кира достаёт телефон из кармана. Ей звонит Андрей.              Но никакой радости на её лице нет. Совершенно.              — Алло.              Синицкий отпускает Киру и помогает подняться Вике.              — Вы невеста?!              Голос орёт так, что она непроизвольно отодвигает телефон от уха.              — Да, я. А что, собственно, случилось?              — Заберите его из клуба! Он нажрался, как свинья и…              В голове белый шум.              Облегчение. Жизнь. Выбор. Сашка.              Все мысли путаются одна об другую и Кире хочется вырвать, надеясь, что интоксикация затронет всё её тело и мозг, в том числе.              — Не могу, — внезапно для себя выдаёт Кира. — В его контактах может быть Роман или Малиновский, Малина. Наберите его. Если не получится – вызовите наряд, чтобы те забрали его… или скорую. Всего доброго.              Кира, не дожидаясь ответа, сбрасывает звонок.              Осточертело.              Она переводит взгляд на удивлённую Клочкову и не менее удивлённого Синицкого.                     ***              Катя стоит под дверью родного дома и не решается войти. Откровенно – она не сделала ничего дурного. Даже по отношению к Маше.              Она оттягивает момент, всё же настигшей её казни в лице отца. В подъезде холодно и она, наверно, совсем чуть-чуть, жалеет о том, что живёт с родителями. Ещё в пору своих студенческих годов, Катя слышала разные истории одногруппниц, которые сбегали из общежития, которые не успевали до комендантского и ночевали у своих парней.              Не то чтобы Катя думала о возможной ночёвке у Феди… просто в моменте это было интересно, что ли. С Федей всё немного не так, как у друзей, не так, как в отношениях намечающейся пары.              Боже, да, да и ещё раз да. Ей понравилось, но громко кричать о возникших чувствах… Катя не уверена в их наличии.              Возможно, заинтересованность.              Никак не влюблённость.              Хотя, может, это попытка самовнушения, навеянная страхом реально возникших на горизонте отношений.              Она и сама не до конца понимает, что чувствует.              Но стоит отдать ему должное. Федя действительно «перебил» всё то, что она испытала на «деловой» встрече.              Она мнётся с ноги на ногу. Неприятное чувство свербит под кожей.              А если бы она… осталась?              Пушкарёва сама прекрасно знает, что она начала коверкать слова специально, чтобы сбавить градус внезапно возникшего напряжения, которое заставляло её думать… воображать или даже желать.              Но сейчас Катя стоит и злится.              Она не желает оправдываться, объясняться, почему такой запах на ней. Возможно, там не только он, но ещё и запах табака.              Ей двадцать четыре, господи, неужели она должна докладывать абсолютно всё?              Разозлившись на ситуацию, Катя мужается и заходит домой. Но дома тишина. Везде выключен свет, и она запоздало вспоминает, что мама с отцом были приглашены сегодня на день рождения её подруги.              Облегчённо выдохнув, Катя вешает пальто и спешит к себе.              Едва дверь в её комнату закрывается, Пушкарёва обессилено стекает по двери на пол.              Она сжимает колени и притягивает их к груди. Катя ведёт пальцами по губам, вспоминая Федю: его крепкие руки, его мягкие губы, его приятный аромат, который она всегда замечала, его проникновенный голос.              Ладно, допустим, она осознаёт, что будет видеть то, чего нет лишь бы не думать об этом серьёзнее, чем сейчас.              Поговорим, значит? А о чём? Она в душе не чает, что со всем этим делать. Она согласилась с тем, что не будет его избегать, но сейчас уже не уверена. Глупая улыбка растекается по лицу, мама заметит, она точно узнает. Нужно будет собрать всю свою волю в кулак, чтобы скрыть свой раздрай.              ***              Сообщение Воропаева для Кати не было неожиданностью. В своём лаконичном стиле он предупредил о времени встречи, чтобы у девушки была возможность подготовиться.              Она знала, что рано или поздно ей придётся ему вскрыть все карты.              Катя поднимается на нужный этаж. Каждый шаг стучит так же громко, как собственное сердце в ушах. Её мутит от страха.              Она понятия не имеет, как он отреагирует. Не знает, как лучше всё объяснить.              Она вообще словно ничего не знает. Чувствует себя крохотной мышкой перед удавом.              Или королевской коброй?              В любом случае, её нервы шалят так, что сухое горло, которым она всячески пытается сглотнуть плотную слюну, не кажется ей проблемой, которая, надо сказать, всё же причиняет дискомфорт.              Она поела только из-за слов Феди. Впихнула в себя несчастный бутерброд, щедро смазанный маслом и джемом.              От приторности все органы перевернуло и хотелось выплюнуть, но Катя сдержалась.              Массивные двери, возле которых она стоит, давят на неё. Она знает, что он там, а он, что она уже здесь.              Катя хватается рукой за лямку, набитой документами, сумки, как за спасательный канат.              Не услышать шаги было бы странно, но она втайне надеется на это, что он даст ей возможность решиться.              Проходит несколько минут.              Ручка двери холодная; немного приводит в чувство.              Катя открывает дверь и входит в кабинет…              …который совершенно отличается от того, что она себе воображала. Да она даже думала, что где-то в уголке стоит небольшая пыточная.              Воропаев копается в документах и, кажется, не замечает её до тех пор, пока дверь не закрывается.              — Долго решались, — замечает он.              Катя сглатывает.              — Могли бы позвать.              — Мог, — его губы трогает улыбка. — Садитесь, что вы стоите? В ногах правды нет. Я скоро освобожусь.              Пушкарёва удивляется со своей же реакции. Ей почему-то казалось, что весь фокус его внимания направлен только на Зималетто и не думала, что у него будет терпение закончить со своими делами и только после переключиться на Ждановские.              Она рассматривает его кабинет, в попытках найти к нему своеобразный ключик. Зацепиться за детали, которые откроют его с другой стороны.              Её удивляет педантичная чистота кабинета. Нет ничего лишнего.              Катя рассматривает его стол. Визитница, стопки документов, флаг, записные стикеры, глобус, блокноты, пепельница и сигара, ноутбук, небольшой бюст Наполеона.              Катя вздрагивает, когда замечает его взгляд.              Она переводит взгляд в сторону и рассматривает массивный шкаф-стенку, дартс, висящий на торце шкафа; видит дверь, но не решается спросить куда она ведёт. На подоконнике замечает комнатное растение. Удивляется; Воропаев не складывает впечатление человека, увлекающегося садоводством. Хотя, едва ли Катя могла судить об этом.              Её взгляд замечает огромную картину, висящую на стене.              — Альбрехт Дюрер? — невольно спрашивает она, не надеясь услышать ответ.              — Верно, — мягко отвечает мужчина, — знаете название?              — Не думаю, что вспомню, однако знаю, что это из серии «Апокалипсис», — робко отвечает Катя.              — За моей спиной ещё картины. Узнаете?              — Предположу, что актёры. А вот верхняя… даже не знаю.              Она не ожидает ответа на своё предположение.              — Умница, — у Кати всё внутри переворачивается от того, с какой нежностью, ему не свойственной, он произносит это слово. — По правое плечо Алекс из «Заводного апельсина» …              — Антиутопия?              — Верно, а по левую актёр Энтони Перкинс. А выше… честно, и сам не скажу, подарок Кристины.              — А растение?              — Это? — он указывает за спину ручкой. — Понятия не имею. Подарок Киры, который я почти не забываю поливать. Но оказался он не сильно прихотливым, к моему счастью.              — У вас интересная точилка.              — Благодарю. Не профессионал, самоучка.              Катя не понимает ровно секунду, а затем:              — Вы пишите картины?              — Оу, это громко сказано, но имел опыт.              — Разве художники не точат ножом?              Воропаев улыбается, искренне.              — Говорю же: дилетант.              — Покажете? — вырывается у Кати раньше, чем она успевает обдумать.              — Конечно, однако в другой раз, не имею привычки носить с собой мои наброски.              — Хорошо, — отвечает Катя, смущённо.              Воропаев головой указывает на вазу с фруктами: — Угощайтесь.              — Не голодна.              Александр подпирает кулаком щеку, стучит пальцами другой руки по столешнице и внимательно смотрит на девушку.              — Играете в дартс? Или, может, играли?              — Нет.              — Не хотите попробовать?              Катя отмахивается буквально сразу же.              —Что вы? Я не только не попаду, так ещё и поврежу мебель. Да и… — уже тише, — не то настроение.              — И о чём же вы так переживаете?              — А то вы не знаете?              — Нет. Знаете, всё уже произошло. Это уже есть. Я сказал, что обеспечу вам защиту, но вы не доверяете мне. Неужели я заслуживаю этого меньше, чем Жданов?              Кате нечего ответить.              — Молчите, — заключает он. — В любом случае для меня бо´льшая ответственность лежит на Жданове, а вы, как человек подневольный, не могли отказать.              — Я…              — Я сказал ровно так, как считаю. Не вижу нужды поправлять меня. Безусловно, и ваша рука, и Малиновского там тоже приложена, но я здесь сижу с вами не для того, чтобы сказать вам пару лестных.              Катя закусывает губу.              — Не делайте так.              — А?              — Не кусайте губы. Дурная привычка, — Воропаев переключает внимание на бумаги. — Дайте мне полчаса.              Полчаса для неё, как отсрочка от казни. Она в любом случае увидит его злым. Он рассердится, и она точно попадёт под раздачу.              ***              Документы, которые принесла Катя дрожат в его руках. Он смотрит на них нечитаемым взглядом, возвращаясь к прочитанному второй раз.              Это полный пиздец.              Александр знал о кредитной истории Зималетто, всё же связи у него имелись много где, но никак не ожидал, что всё настолько, блять, потеряно. Что Зималетто не то, что работает в 0, его вообще отобрать могут.              Катерина каждый документ, который он читал, сопровождала объяснением, и вся картина потихоньку складывалась.              «НиКамода», подлог документов, суд, проёб с тканями в Узбекистане, дешёвые ткани и фурнитура, ссора с Милко, ложь на советах.              — И вместо того, чтобы всё это вскрыть, — цедит Воропаев, — Жданов предпочёл молчать и втянуть вас в незаконные вещи. Пиздец. Простите сердечно мне мой французский, но других слов в моей голове сейчас не наблюдается.              Александр смотрит на Катю, которая с момента прихода побледнела ещё на пару тонов. Он смотрит на то, как она заламывает пальцы, как дрожат её губы, а вместе с ними и голос, как она старается.              Старается не заплакать, держаться.              Но он уже знает, что она девушка, а не кремень.              Его птицефабрика посылает ему тихий привет и Воропаев откидывается на мягкую спинку стула, протяжно постанывая.              Девушка созерцает пол, Воропаев смотрит на сгорбившуюся девушку и не может понять, почему сейчас (да и потом, если бы он не знал) именно ей нужно краснеть и стыдиться, а не Андрею?              Это он не нашёл в себе силы признаться, это он не смог справиться, это он принял неверные решения, это он не обратился к специалисту, это он занимался хуйнёй, как, впрочем, и сам Александр, по отлову шпионов Воропаева.              Блять.              Как же он устал решать проблемы других людей.              Ей-богу, дайте билет на необитаемый остров.              — Катерина, — зовёт Воропаев, — ну же… посмотрите на меня. Я не кусаюсь, — она вздрагивает, — по крайней мере не на деловых встречах.              Стоит ей поднять взгляд, как мужчина видит слёзы, которые она старательно сдерживает.              Да что ж такое.              Поднявшись, он идёт к столу и игнорирует то, как она сразу же напрягается. Наливает воды, садится рядом и протягивает стакан ей.              — Выпейте. Могу предложить чай… или коньяк.              Она усиленно мотает головой, но воду всё же пьёт.              Глупые, дурацкие мысли посещают его голову, но он идёт у них на поводу.              Он начинает гладить голову девушки. Медленно, едва весомо. Левой рукой подпирает щеку, облокотив локоть на стол.              — Всё хорошо, слышите? Мы с вами справимся и Зималетто вновь будет на плаву. Это будет тяжело, но не невозможно.              Слёзы стекают по девичьим щекам.              Боже.              — Я вас расстроил?              — Скорее я вас.              — Не вы, а он, — поправляет Александр. — Катерина Валерьевна, у вас есть какие-либо идеи?              Катя сглатывает. Ухватывается обеими руками в стакан, как в спасательный круг; собирается с мыслями.              — Как я понимаю, у нас два варианта. Первый – незаметно для Жданова выравнивать положение, второй – раскрыть всё в ближайшее время на совете.              — Верно, — его рука продолжает гладить по голове.              — И как вы хотите поступить?              — С меньшим уроном для вас, разумеется. У меня есть поставщики. Проверенные. Я могу с ними договориться, чтобы на первое время цена на ткани и фурнитуру была ниже рыночной, а затем, когда положение стабилизируется, будем платить по рыночной. Как, кстати, дела с новой коллекцией?              Катя вырисовывает круги большим пальцем по стеклу.              — На стадии разработки.              — Не слышу энтузиазма в голосе.              — Так его и не будет, — подавлено парирует Катя. — Вчера… Жданов… в общем должна была быть, якобы, деловая встреча с поставщиками, но не случилось. Кто, что – не знаю. Меня просто поставили перед фактом о встрече.              Он видит, что она зажата. Улавливает то несказанное, что висит в воздухе.              — Это всё?              — Нет, — признаётся она, — на самом деле, мне кажется, что никакой встречи не было. Мы просидели там больше часа, никто не пришёл, когда я попросила позвонить… он вернулся и сказал, что не получается. Встреча, к слову, была в клубе. И… потом… — Катя обхватывает своё плечо рукой, — он… против моей воли…              Воропаев прикладывает палец к её губам. Он понимает без слов.              — И как вы?..              — Воспользовалась моментом и убежала. Потом помог Федя.              — Федя, значит.              — Он сказал, что работает на вас.              — М? Ах… это. В любом случае всё остальное вам лучше узнать от него.              Катя кивает. Она и не думала расспрашивать Александра.              — То есть вы думаете, что он ещё не нашёл поставщиков ткани?              — Я в этом уверена.              — А что вы будете делать с судом?              — М… мои адвокаты предложили подать иск на Зималетто ввиду неуплаты долгов, чтобы в первую очередь рассмотрели это дело.              — Вы заинтересуете ФАС, более того, я уверен, что он наведается в компанию.              Катя кивает.              — С одной стороны прошерстить Жданова было бы неплохо, а с другой…              Воропаев стучит пальцами по столу.              — Блять… — выдыхает он, — какой же это геморрой. Жданов мог продать свой чёртов Порш и покрыть часть кредитов.              — Не думаю, что он прислушается…              — Да разумеется. Он свою задницу бережёт, — язвит Воропаев. — А откуда в «НиКамоде» деньги?              — А… это. Мы вложили в стартовый капитал откат Айти-Колекшн. Коля играет на бирже и зарабатывает деньги.              — Коля это?..              — Николай Зорькин.              — А он?..              — Мой давний друг, с которым я знакома всю жизнь. Хороший финансист, он финдир «НиКамоды», а мой отец бухгалтер.              — Вижу, что они справляются с возложенными на них обязанностями.              Катя кивает.              — Так и разрывает от желания созвать совет, ткнуть всех носом и в особенности Жданова. Но мы будем придерживаться первого варианта.              — То есть?              — Я хочу, чтобы вы, Катерина, связывали Зималетто с нужными людьми. Контакты я дам. В первую очередь, нужно избежать суда и фасовца. Лишнее внимание ни к чему. Хорошо, что ещё о положении компании ничего не известно в СМИ.              — Но как нам избежать суда?              — У меня есть связи и среди банкиров. Думаю, отсрочить выплату по кредиту до продаж коллекции я смогу. Это, возможно, мне влетит в копеечку, но игра стоит свеч. Нам нужно сделать коллекцию настолько продаваемой, насколько это возможно и выжать всё. Затем, не делая большого перерыва, выпустить вторую. Дальше мы уже с вами обдумаем, как мы можем привлечь больше покупателей.              — Шить одежду не только для моделей.              — Верно, — хвалит Воропаев, — выйти на массовый рынок – один из вариантов. И я рад, что у нас мысли сошлись. Мы поиграем ещё с тем, какие коллекции будут позже, сейчас главное – погасить основные кредиты. А дальше будет легче.              Воропаевская рука, которая прикрыла её рот, сразу же вернулась «на место». Александр поглаживал девушку по голове, пока размышлял.              — А Жданов… должен знать, откуда у меня эти контакты?              — Если скажете, что от меня – быть беде. Если от Зорькина – тоже. Хм-м-м, — Воропаев стучит по полу носком туфли, — нашли сами? Подключать кого-то в эту историю – значит делиться положением дел. Этого мы позволить не можем. Единственное, что я могу предложить – вы пересеклись с кем-то из одногруппниц в банке или ещё какая чепуха.              — А насчёт информации о суде?              — Жданов знает, что банки собираются подать иск?              — Нет… нет, это я узнала в четверг, кажется.              — Вот и пусть остаётся в неведении.              — А когда… вы собираетесь вскрыть?              Воропаев улыбается.              — В момент пика его славы, когда его рот будет извергать лесть самому себе, когда он начнёт передо мной кичиться при Павле о том, какой он молодец. Я раскрою все карты.              — Это…              — Может не найти одобрения у Павла? Верно, но цель оправдывает средства. Моя цель – благополучие Зималетто. Что там он будет делать с Андреем – меня не волнует. Да и, честно, я подустал думать за него. Но это будет потом, а сейчас… Мне нужно позвонить.              Катя кивает, когда Александр достаёт телефон.              Найдя нужный номер, Воропаев звонит.              — Алло? Да-да, Синицкий, мне по гроб нужна твоя помощь. Помнится, у тебя был номерок Котова, владельца Союз Банка?              — А тебе зачем?              — Зачем-зачем, за надом.              — Дам я, дам, не кипишуй. Кстати, вчера видел интересную сценку, — он смотрит на Катю, которая явно слышит, но делает вид, что нет.              — Мне не…              — О Кире.              — Что там? — резко меняется в голосе.              — Дал ей пару советов...              — Дима, блять.              —… так вот, звонили ей, как я понял, из какого-то клуба забрать ненаглядного, так она отказалась. Прикинь? Растёт девочка. Наконец-то.              — А что она у тебя забыла?              — А то ты не знаешь. Давеча Рома стрельнул у меня пару пригласительных, дескать, прикрыть задницу Жданову для свиданки. Ну а мне что с того? Дал, вот только ни одного, ни второго не было. А её притащила подружка.              Воропаев закатывает глаза.              — Ладно, позже обсудим.              — А у тебя как на личном? Всё продолжаешь свою бедную холост…              Воропаев сбрасывает звонок.              Через пару минут приходит эсэмэска с номером.              — Так, ну начало положено.              — Насчёт Андрея… Павловича… он тогда был хорошо выпивший. Я не уверена в том, что он всё помнит. Я не знаю с чем были те коктейли…              — Название помните?              — Лонг…что-то там? Лонг… как же…              — Лонг-Айленд?              — Вот, да!              Воропаев улыбается.              — Весьма крепкий. А если звонили его забрать, то, думаю, нажрался он конкретно, поэтому ставлю на то, что он мог забыть, а мог и нет, с учётом, сколько он цедит на работе.              Катя вздыхает.              — Мне от этого не легче.              — Ничего, я помогу.              Катя поднимает на него взгляд.              — Хочу поднять один вопрос со Ждановым.              — Какой?              — Ваш переезд, как финансового директора, в кабинет финансового директора. Каморка вам не к лицу.              — Но.              — Что? Есть какая-то причина, по которой вы хотите сидеть в каморке поближе к Жданову?              — Нет.              — Этим я отведу подозрение от вас. Я не знаю, что там думал его отравленный алкоголем мозг… поэтому он может списать вашу реакцию на своё воображение. Да и… что толку думать об этом, если мы не знаем, что он помнит?              — А как мы будем встречаться? В моей каморке вас могли не заметить… а тут женсовет рядом.              Воропаев снова улыбается.              — Значит будем встречаться вне стен Зималетто. На крайний случай – телефонный режим, — он замечает её взгляд, — не волнуйтесь, звонить буду я.              Катя кивает.              — Запишите контакты, — Пушкарёва достаёт блокнот и ручку, — «Текстильный мир», директор Стеценко Юрий Михайлович. Ткани у них из Италии, Франции, Турции…              — Влетит в копеечку.              — Верно, но позвонить вам нужно будет в понедельник, ближе к концу дня… Хотя как пойдёт, возможно я заберу вас, и мы вместе поедем заключать контракт.              — Анд…              — И слышать о нём не желаю. Будет характер показывать: скажите, что рисовать отчёты не будете.              — Он тогда…              —Да что? Власть в ваших руках, Катерина, ему не выгодно с вами ссориться, но он, кажется, этого не понимает. Насчёт Николая – не думаю, что он поймёт и поверит в ваше объяснение. Дело ваше, но… вопрос: забудут ли они свой треклятый план?              Катя пожимает плечами.              — Вот и я о чём. Ваше дело, но я приложу руку, чтобы поспособствовать отваживанию Жданова от вас.              ***                     Подведя итоги обсуждения и план действий, которые необходимо выполнить в короткие сроки, Катя надевает пальто и думает о том, что ей всё же надо было поесть. Живот подставлял её несколько раз, и она ловила лёгкие смешки от Воропаева.              — Не спешите вы так.              — Простите?              — Нам ещё в ресторан ехать, — Катя тупо смотрит на него. — Вы же не думали, что я вас голодную отпущу?              ***              Спорить с ним у неё не было никаких сил, поэтому она вложила свою руку в его и позволила ему вести.              В конце концов уже был вечер.              Привёз он её в тот же ресторан, где они были в прошлый раз.       — Ноктюрн, — читает Катя. В прошлый раз она совершенно не обратила внимание на название.              — Совершенно верно.              — Вы часто тут бываете?              — Ресторан моего давнего знакомого, — отвечает Воропаев и ведёт Катю внутрь.              — Вы же не заказывали столик заранее?              — Заказывал, разумеется, я предполагал, что мы долго просидим с тем багажом проблем, которые дамокловым мечом висят над Зималетто.              Помещение внутри совершенно не изменилось, но Катя всё равно сворачивает себе шею, рассматривая те детали, которые ускользнули от её взгляда в прошлый раз.              — Какие люди, — Катя вздрагивает. Голос кажется ей очень знакомым.              — Синицкий… — выдыхает Воропаев, крепче придерживая руку Кати.              Он наклоняется к её уху и обжигающе шепчет:              — Чтобы я ни сказал – соглашайтесь. Он с ума сведёт, если не допытается до истины. Но… предупреждаю, язык у него без костей, и он может ненароком сказать что-то, что вас обидит.              — У-у-у, — тянет мужчина своим низким голосом, — настращал свою пассию?              Катя удивляется внешнему виду мужчины. Его волосы в два раза длиннее её. Взгляд блуждает по ней. Ей не неприятно, но он определённо напрягает своим чрезмерным вниманием.              — Необычный выбор.              — Синицкий, — предупреждающе рычит Александр.              — Тридцать один год Синицкий. Я же не сказал, что плохой выбор. Трактовка и восприятие тоже влияет, знаешь ли.              — Да-да, — Воропаев идёт за мужчиной, крепко держа Катю за руку. В какой-то момент, кажется, он даже не замечает этого, он переплетает пальцы.              — Если бы я знал, что он сегодня здесь… — шипит Воропаев, а Катя не знает куда себя деть.              Воропаев не даёт Диме поухаживать за Катериной, поэтому сам отодвигает стул, помогает сесть. Синицкий же приставляет к столу третий.              — Я не хочу с тобой ужинать, — возмущается Воропаев.              — Бога ради, я с… Как вас зовут?              — Катерина.              — Я с Катериной поужинаю, можешь пересесть за другой столик или уйти к бару.              — А носки тебе не постирать?              — О, как хорошо, что ты спросил, я как раз…              Катя не выдерживает клоунады и смеётся. Видеть Воропаева таким… очень непривычно.              — А, прошу прощения, Дмитрий Синицкий, можно просто Дима, — он протягивает руку, Катя пожимает.              — Просто Катя.              — Прелестно, — тянет мужчина, — и что же вы нашли в таком чурбане неотёсанном?              — Эй.              — Простите? — она же неправильно поняла вопрос, верно?              — Спрашиваю: за что полюбили?              Воропаев закатывает глаза, а Катя понимает, что слово «пассия» было брошено не случайно.              Катя переводит взгляд на Диму, который так проникновенно смотрит своими светлыми глазами на неё, что мысли складываются в буквы, а те в слова сами собой:              — Я… — Воропаев открывает глаза; Катя смущается. Она уверена, что они это понимают. Снимает очки, — не могу сказать, что он понравился мне сразу. Да и наше знакомство было весьма… неординарным?..              — М-м-м? Да? И какое же?              — Снесла меня с ног на землю пару раз.              Синицкий заливается хохотом.              — Так-так, а дальше?              — А дальше… Але… Саша, — Катя видит, как напрягается Воропаев, как смотрит, но не может считать его эмоции, — показывает, какой занозой в заднице он может быть. Не фильтрует свою речь совершенно, рубит правду-матку… и… в какой-то момент я просто начала думать, что за всем этим образом стоит другой человек. Знаете…              — На «ты».              — Знаешь, как вторая сторона медали. Просто заметила те вещи, которые раньше не видела. Подумала о ситуациях с его стороны и, пусть не полностью, но отчасти поняла. Я не могу сказать, что знаю достаточно, чтобы судить о нём, но это только начало.              — Конечно, — подхватывает Дима.              — И… мы…              — Мы не в отношениях, — заканчивает Александр, и Катя видит погрустневшее лицо Синицкого, — я пока только начинаю ухаживать.              Катя давится воздухом и это видит только Воропаев, так как Дима развернулся к нему.              — Вая… Сашка, неужели?.. — Дима хлопает Александра по плечу. — А она тебя чем зацепила?              Про себя Катя злорадствует. Не одна она в поле танцевала.              — Неординарностью. Ей плевать на то, как она выглядит в глазах других людей. Люблю эту черту. У неё охренительный ум, который она использует не в том месте. Она работает на Жданова, — услышав «о-о-о», Воропаев продолжает, — весьма мила, когда смущается. Наивна, добра… но остальное я тебе не скажу – личное.              — Да не гони.              Воропаев подзывает официанта и делает заказ.              — Вот так всегда. Слова из него не вытащишь, — причитает мужчина, скрестив руки на груди.              Катя слышит и параллельно находится в прострации. Она думала, что Воропаев придумает что-то от балды, а, кажется, он ответил вполне искренне.              — У нас просто изумительное пюре, — восклицает Синицкий, — нежное, мягкое, сливочное… буквально тает во рту…              — Сам себя не похвалишь, как… — вклинивается Воропаев.              — Плевать, — перебивает. — Кстати, рекомендую ещё…              — Я уже угощал её говядиной по-бургундски.              Кате кажется, что что-то в голове Синицкого щёлкает.              — Так не первый раз…              — И не последний, — заканчивает Воропаев. — Так что там с Кирой?              Катя, сославшись на нужду, уходит в туалет, чтобы не слушать личный разговор, как она поняла, давних друзей.              Причём, если она правильно соотнесла информацию, то они все там знакомы и на мгновение Катя забеспокоилась, что информация об их встрече уйдёт за пределы ресторана.              ***              Воропаев провожает взглядом Катю, а затем натыкается на заинтересованный взгляд Димы.              — Тебя всегда интересовали умные женщины, — констатирует факт он.              — Ага.              — Но она не только умная, но ещё и…              — Заикнёшься о её одежде, тем более в её присутствии – язык укорочу.              — Вай-вай, какие злые, — отшучивается Синицкий. — Но я реально не ожидал, что ты всё же решишь открыть кому-то своё сердце. Насколько я помню, твой удел – случайный секс.              Воропаев закатывает глаза.              — После последней как-то отбило желание.              — Ох… сердцеед.              — Неа. Там была обоюдная выгода. Не более, не менее, — Александр выдерживает паузу. — Так что там со Ждановым?              — Был в клубе, нажрался, нужно было забрать, Кира отказалась. Я уже говорил.              — А что ты ей за советы дал?              — Выключить свой влюблённый мозг и включить обычный. И намекнул, что тебе жить нужно не заботой о ней, а о… той же Кате.              — Синицкий, не лезь не в своё дело. Если ты думаешь, что мной сможешь развернуть её к себе, то хуёвая тактика.              К этому времени блюда уже принесли. Дима отрезает себе кусок вкуснейшей говядины и кладёт в рот.              — Фотки, кстати, я ей отправил, — между кусками говядины бросает мужчина.              — Знаю.              — Откуда? — искреннее удивляется Синицкий.              — Оттуда.              — Ой блять… — замолкает он, а затем спрашивает: — Её сильно задело?              — Как и всегда от измен Жданова.              — Ты ещё не нашёл?              — В процессе. О ней, — Воропаев указал на стул Кати, — ни слова. Никому.              — Понял, босс. — Он видит приближающуюся к ним девушку. — Но без очков она, кстати, миловидная, — замечает Синицкий.              — И без тебя знаю, — отвечает Александр, пряча за кулаком улыбку.              ****              Ужин на троих идёт хорошо, хоть Воропаев не отказывает себе в удовольствии послать Синицкого.              — И представляешь, какого было моё удивление, когда этот чёрт подался в Министерство? Я-то думал, у нас будет совместный бизнес. Столько идей, планов…              — И ты их вполне хорошо реализовал, — замечает Александр, — и более того, я никуда из твоей жизни не делся, иначе как ты мне объяснишь свои еженедельные звонки?              — Да-да, так вот, а с Кирой я познакомился, когда после Гарварда вернулся в Россию и решил получить второе.              — Кинул меня, короче, — подытоживает Воропаев.              — Чья б корова мычала, — парирует Синицкий.              Катя с удовольствием слушает их студенческие истории и постепенно проваливается в уютную, созданную ими, дружескую атмосферу и вспоминает свои неловкие ситуации в университете. Они, конечно, не такие интересные и смешные, как у мужчин, но они всё равно поддерживают Катю и её желание поделиться личным.              Воропаев за последние недели для неё открывается в другом свете.              Образ Александра Воропаева – главного акционера компании Зималетто стирается и перед ней появляется новый, до этого неизвестный Александр.