Последствия

      Это произошло в здании заброшенной больницы на окраине Эдо. Ямазаки пришлось потратить две недели на то, чтобы следить за одним из членов Джои, но это было не зря. Слежка привела Шинсенгуми в заброшенную больницу, где состоялось крупное собрание. Ямазаки очень гордился своими успехами.       Миссия была хорошо спланирована, однако, никаких гарантий того, что главная цель будет достигнута, не имелось. Цель заключалась в том, чтобы наконец схватить Кацуру, но он, как известно, всегда убегал. Однако шансов против нескольких отрядов Шинсенгуми у него было явно меньше, чем против пары патрульных, которые случайно заметили его на улице.       Хиджиката сказал, что возьмет Кацуру на себя. Окита пытался лишить его такой возможности, но лидер Джои нужен был Шинсенгуми живым, поэтому Кондо-сан поручил Сого и всему первому отряду, по возможности, не дать никому из преступников скрыться. Это же указание Кондо повторял, стоя спиной к центральному входу больницы. Хиджиката находился там же, но чуть поодаль от главнокомандующего. Он курил, понимая, что в следующий раз сможет это сделать нескоро.       Прохладные капли дождя намочили сигарету. Это раздражало. В остальном Тоширо был спокоен. Хладнокровие перед миссиями было для него чем-то таким же обыденным, как необходимость дышать. Однако предчувствие было нехорошим. Отчасти Хиджиката сожалел, что не рискнул схватить Кацуру тогда, когда он буквально был у него под носом. Теперь придется рисковать жизнями своих людей, и собственной тоже.       Кондо-сан отдал распоряжение начать захват здания, и дальше все происходило быстро. Стоило распахнуть дверь, как тут же раздался звон мечей и полилась кровь. Само собрание проходило в конференцзале, туда Хиджиката и отправился в сопровождении третьего отряда. Взрыв, устроенный Элизабет, породил суматоху и хаос. Тоширо, впрочем, удалось добраться до лидера Джои, попутно отбивая атаки кучи людей, вооруженных мечами. Но Кацура не был бы собой, если бы не растворился в воздухе, как только встретился взглядом с заместителем командующего Шинсенгуми. Но и Хиджиката собой бы не был, если бы упустил силуэт, скрывшийся за одной из многочисленных дверей. Он хотел было поручить нескольким подчиненным отправиться вместе с ним, но те были слишком заняты.       Погоня привела Тоширо к лестнице, ведущей в темноту подвала. Выругавшись про себя, он включил фонарь, имевшийся у него как раз на случай подобных ситуаций, и продолжил преследование.       В подвале стояла кромешная темнота, затхлый сырой воздух пах чем-то отвратительным, а бесконечный лабиринт коридоров будто бы вел в преисподнюю. Хиджиката ненавидел заброшенные здания, но не то чтобы у него был выбор.       Фонарь стал его преимуществом, как и эхо чужих шагов, отражающееся от голых стен. Только вот Кацура шаги Тоширо тоже слышал и видел свет фонаря. В какой-то момент он пропал, но не сказать, что в коридоре было где спрятаться. До разветвления темных туннелей Котаро не успел бы добраться, а значит тяжелая железная дверь и пространство, находящееся за ней, были для него единственным укрытием.       Хиджиката замер, набрал в легкие побольше воздуха, крепче сжал рукоять меча и толкнул дверь нагой. Хотелось верить, что за ней не начинается очередной бесконечный коридор. Свет фонаря пробежался по помещению: четыре стены (это хорошо, очень хорошо), три продолговатых стола посередине, какие-то стеллажи. Это был морг, черт возьми.       Кацура выскочил откуда-то сзади, но Хиджикату врасплох не застал. Швырнув фонарь на пол, он скрестил их клинки. Драться в темноте в ограниченном пространстве было не очень удобно, к тому же, по части владения мечом, Кацура Хиджикате совсем не уступал. Схватка выдалась по-настоящему выматывающей, но Тоширо удалось загнать Кацуру в угол. На мгновение он открылся для атаки, и Хиджиката мог бы атаковать, но, коснись он шеи Котаро своим клинком, для того все было бы кончено.       Тоширо не подумал о том, что лидер Джои нужен Шинсенгуми живым. Он подумал о том, что Гинтоки никогда не простит его.       Это была фатальная ошибка. Если бы Хиджиката упустил долю секунды, мог бы попрощаться с правым глазом. Острие чужого клинка рассекло кожу над бровью.       — Ублюдок! — выкрикнул Тоширо.       Вспышка ярости придала Хиджикате сил, и он выбил катану из руки Котаро. Параллельно с этим он заметил тонкую трубу, идущую от пола к потолку. Тоширо прижал меч к шее Кацуры тупой стороной, тем самым вдавив его в стену. Свободной рукой он схватил наручники и ловким движением приковал Котаро к трубе. Его клинок Хиджиката отпихнул ногой куда подальше, чтобы наверняка.       Почти победа. Наверное.       — Кацура Котаро, ты арестован! — объявил Тоширо, тщетно пытаясь отдышаться.       Хиджиката подобрал фонарь с пола и посветил в лицо лидера Джой. Тот почему-то улыбнулся и скептически хмыкнул. И… раздался взрыв. Не сильный, но его оказалось достаточно, чтобы стена и потолок начали обваливаться. Бомба была заложена где-то в районе двери. Возможно, Кацура предполагал, что она взорвется, как только Хиджиката переступит порог, но что-то пошло не так. В любом случае бетонные обломки завалили проход таким образом, что попасть в коридор теперь можно было лишь протиснувшись в небольшое отверстие в самом верху завала.       Тоширо оказался заперт в ловушке вместе с Кацурой. Замечательно. Хотя, даже будь дверь на месте, он все равно не смог бы уйти. Нужно было дождаться подкрепления и безопасно доставить Котаро в машину, лишив его любой возможности сбежать.       Хиджиката старался думать, но звон в ушах, возникший от грохота взрыва, этому препятствовал. Кровь заливала глаза, а от пыли, заполнившей замкнутое пространство, непрерывно хотелось кашлять.       Кацура вдруг рассмеялся.       — Тебя что-то развеселило, террорист сраный? — спросил Хиджиката, продолжая держать катану наготове.       — Неужели ты думаешь, что поймал меня?       Тоширо направил луч света на руки Котаро, впившись в них взглядом. Нужно было не дать Кацуре снять с себя наручники. Это он мог, Хиджиката не сомневался.       Единственное, что от него теперь требовалось, это удержать лидера Джои здесь и дождаться пока кто-нибудь из Шинсенгуми их найдет. Но сколько времени это может занять? Пока на верхних этажах не закончится сражение, этого не будет. Кондо-сан видел, что Хиджиката отправился в погоню, но он вряд ли пожертвует численным превосходством Шинсенгуми над террористами и отправит кого-нибудь за ним. Оставалось только ждать. Тоширо был в бешенстве от той ситуации, в которой оказался.       Кацура, вроде, не дергался, и руки его спокойно болтались возле трубы. Хиджиката вложил меч в ножны и взял сигареты. Наверное, не стоило курить в помещении, где и так кислорода почти нет, но ему нужно было перевести дух и чем-то себя занять.       Говорить с Котаро Тоширо не планировал. Он сделает это в пыточной, где у него будет все нужные средства и гарантия того, что Кацура не сбежит и не попытается дать сдачи. Проблема в том, что Кацура заговорил с ним первым.       — Эх, и чего только Гинтоки в тебе нашел? — непринужденно поинтересовался Кацура, словно считая, что у него есть право начать светскую беседу.       Хиджиката пронзил его испепеляющим взглядом, но ничего не сказал.       Он не был удивлен тем, что Кацура знает о его связи с Гинтоки, хотя раньше он этого не знал. Скорее всего, Саката рассказал ему, либо же Котаро сам догадался. Это не имеет значения. По крайней мере сейчас. Сейчас Хиджиката на работе, и никакие личные проблемы не должны занимать его голову.       — Я в курсе, что вы трахаетесь, — еще одна провокация со стороны Кацуры.       Хиджиката никак не отреагировал.       Котаро опять рассмеялся своим мягким девчачьим смехом. Этот звук давил со всех сторон. Кровь продолжала стекать по лицу Тоширо, сигарета не помогала успокоиться, а душный воздух вдруг стал горячим.       — Не думай, что он когда-нибудь будет твоим, — продолжая смеяться, сказал Кацура.       Кулак Хиджикаты встретился с его лицом. Из носа хлынула кровь. Котаро инстинктивно попытался вытереть ее, но наручники не дали, их цепь звонко ударилась о железную трубу. Тоширо схватил Кацуру за волосы, резко дернул вверх, пытаясь стереть ухмылку с его губ.       И тут он вдруг понял, что Котаро знает все. Знает все про Гинтоки.       Тоширо на каком-то подсознательном уровне решил, что это его шанс. Он мог бы попытаться вытащить из Кацуры информацию о том, о чем Гинтоки молчит. Вероятно, знай Тоширо хоть немного больше, чем Саката позволил ему узнать, он придумал бы, как справится с демонами, терзающими душу Гинтоки. Но… он не будет ничего спрашивать у своего врага. Так нельзя.       — Засунь свою ревность к себе в задницу и заткнись! — приказал Хиджиката.       Он отпустил волосы Котаро, длинные пряди упали на окровавленное лицо.       — Ревность? — переспросил Кацура. — Эх, если бы…       Больше он ничего не говорил, чему Хиджиката обрадовался. Тоширо, не видя смысла стоять возле Котаро, сел на пол, продолжая наблюдать за его руками. Время тянулось слишком медленно, пыль от взрыва осела. Хиджиката коснулся кончиками пальцев раны на лбу и недовольно поморщился. Впрочем, кровь остановилась, и на том спасибо.       Тоширо попытался прикинуть, как там Шинсенгуми. Пусть они и обладали численным превосходством, не стоило недооценивать членов Джои. Наверняка, эта миссия без потерь не обойдется, но, что поделать, такова их работа. Но, будь Тоширо сейчас наверху, он бы свел их количество к минимуму. Однако он сидел без дела на полу в заброшенном морге. Рука сама собой потянулась к пачке сигарет.       — Ты любишь его?       Внезапный вопрос выдернул Хиджикату из размышлений. Палец, лежащий на колесике зажигалки, так и не дрогнул.       — Закрой свой поганый рот, — приказал Тоширо.       Прозвучало это не так твердо, как он рассчитывал. Признаться честно, вопрос заставил Хиджикату растеряться. Почему Кацура спрашивает о таком? Это очередная попытка поиздеваться? Или… или что-то другое, потому что Кацура, если судить по его поведению, издеваться не пытался. Но что тогда?       — Позволь дать тебе один совет, — произнес Кацура, — если ты…       — Я не нуждаюсь в советах от террористов, — перебил Хиджиката.       — Если ты его любишь, то оставь его, у тебя все равно ничего не выйдет, — как ни в чем не бывало, закончил Котаро.       — Почему?       Черт! Хиджиката спросил это, ослабив бдительность. Незажженная сигарета упала на грязный пол, но Тоширо не поспешил ни поднять ее, ни взять следующую.       — Правда хочешь знать?       С другой стороны, а что он теряет? Ничего ведь не случится, если Тоширо примет участие в разговоре, который Кацура сам завязал. Может он и не выяснит ничего, а может Котаро наговорит всякой бессмысленной ерунды, но, как бы там ни было, если есть возможность, то лучше попытаться, чем не попытаться и жалеть после.       Хиджиката поднялся на ноги, подошел к Кацуре почти вплотную, направив свет фонаря на его лицо.       — Говори, — потребовал Тоширо.       Котаро поморщился и попытался отвести взгляд. Наверное потому, что свет был слишком ярким, но может и не поэтому. В его глазах что-то переменилось. Он стал более серьезным и каким-то слишком мрачным, хотя, в его положении, такая реакция была вполне логичной. Однако Кацура вряд ли переживал из-за того, что прикован к трубе. Будь причина в этом, он бы переживал с самого начала, но капли пота на его висках выступили только сейчас, а дыхание, ровное и спокойное до этого момента, сбилось. Котаро подрастерял ощутимую часть своей уверенности.       — Слушай, я тебя не знаю и знать не хочу, но я уверен, что у тебя с Гинтоки ничего не выйдет, и…       — Ближе к делу, — перебил Хиджиката.       Уже во второй раз Кацура никак не отреагировал на то, что его перебивают и проложил спокойно говорить:       — И у меня ничего не выйдет, ни у кого не выйдет, потому что он уверен, что недостоин любви после того, что он сделал.       Недостоин любви? Что ж, это имело смысл и многое объясняло.       — Что он сделал? — спросил Тоширо.       Кацура вздохнул, задумался, и после посмотрел на Хиджикату со смесью ненависти и презрения. Тот взгляд, который сохранялся, пока Котаро говорил свои последние слова, исчез бесследно.       — Почему именно ты? — поинтересовался Кацура, вызвав у Хиджикаты недоумение. — Ты даже самураем называть себя не можешь. Выполняешь приказы правительства, как собачка на цепи. Мерзость. Очень жаль, что Гинтоки выбрал тебя.       Тоширо влепил Кацуре звонкую пощечину. Он не был намерен терпеть оскорбления. Но он бы отнесся к этому спокойнее, если бы настроение Котаро не переменилось столь внезапно.       — Как лидер Джои, я тебя ненавижу, хочу, чтобы ты сдох позорной и мучительной смертью, потому что другой ты не заслуживаешь. Эх, так бы и плюнул в твою рожу, но…       Хиджикате было все равно, что там последует за «но». Он ударил Кацуру коленом в живот и демонстративно обнажил часть меча.       — Совсем страх потерял?! Я могу убить тебя прямо сейчас.       — Ха-ха-ха, ну убей, — усмехнулся Кацура и в следующую же секунду вернулся к состоянию абсолютного спокойствия и произнес: — Но тогда ты потеряешь его навсегда, ты обесценишь то, что он сделал и заставишь его страдать еще больше. Вперед! Убивай.       Котаро откинул голову назад, подставляя шею. Хиджиката, учитывая все услышанное, был совсем не против, но он держал себя в руках.       — Что он сделал? — повторил свой вопрос Тоширо, уже, впрочем, ни на что не рассчитывая.       — Выбор, — ответил Кацура.       Хиджикате никто не запрещал уточнить, о каком именно выборе идет речь, но что-то его остановило. Возможно, предчувствие того, что Котаро больше ничего не скажет или подсознательное нежелание знать. Это плохо по отношению к Гинтоки. Хотя, идея выпытать что-либо у Кацуры с самого начала была плохой по отношению к нему. Пусть Тоширо и действовал, исходя из лучших побуждений, его это не оправдывало. Если Саката узнает об их с Кацурой разговоре, доверие будет разрушено, но… он ведь не узнает. Сегодняшний день закончится для Котаро в тюрьме или на эшафоте. Однако Хиджиката все равно ничего больше не спросил.       Комната опять наполнилась смехом Кацуры.       — Прости, — улыбнулся он, — ничего личного.       — Что? — не понял Хиджиката.       Тоширо не заметил, как Котаро избавился от наручников. И не успел среагировать вовремя, когда Кацура схватил его за волосы и со все силы ударил головой о железную трубу, к которой сам был прикован все это время (или не был, ведь Хиджиката, как оказалось, слишком давно перестал следить за его руками). Удар пришелся на висок. Боль была адская. Перед глазами вспыхнули разноцветные искры.       Вот так все и закончилось. Хиджиката потерял равновесие и, в добавок ко всему, приложился подбородком об пол. Еще одна вспышка боли позволила ему сохранить сознание на пару секунд. Он услышал:       — Я тебя ненавижу, но, если у тебя получится, ты заслужишь мое уважение. Эх, но ничего у тебя не выйдет, хотя, если ты так в себе уверен, можешь попытаться. Помоги ему, Хиджиката. Докажи ему, что он достоин любви.       Тоширо на уровне условных рефлексов хотел не дать Котаро уйти, но очевидно он был не в состоянии ничего сделать. Даже просто открыть глаза и увидеть перед собой что-то, кроме ярких танцующих узоров. Слова Кацуры были последним, что Хиджиката запомнил перед тем, как окончательно потерять сознание.       Когда Тоширо вновь открыл глаза, он был готов душу продать, чтобы опять оказаться к компании Котаро. Это всяко лучше, чем Сого, светящий фонариком ему в лицо и зачем-то тыкающий пальцем в рану на лбу. Окита сказал, что ему жаль. Жаль, что Хиджиката не умер. Тоширо его позицию полностью разделял, потому что это откровенный позор — он дал преступнику возможность вырубить себя и скрыться. Тоширо стоило совершить сэппуку, но даже это не смогло бы вернуть его достоинство.       Впрочем, Кондо-сан, чья голова высунулась из-за плеча Сого, сообщил о том, что сэппуку отменяется, ведь миссию, с небольшими поправками, можно считать успешной. Ну да, конечно. На самом деле, это был полный провал. Кацура Котаро — основная цель, ради которой все и затевалось, сбежал, со стороны Шинсенгуми десять погибших и пятнадцать раненых, со стороны Джои в лучший мир отправилось сорок пять человек, сто восемнадцать задержаны, количество скрывшихся неизвестно. Этого достаточно, чтобы Джои пропали на то время, пока будут зализывать раны, но это по-прежнему провал.       Хиджиката на этой миссии не заработал ничего, кроме позора и сотрясения мозга. Хотя у него теперь также была информация о том, что надо сделать. Очень размытая и абстрактная — всего-то нужно было доказать Гинтоки, что он достоин любви. И все же это лучше, чем ничего.