Последствия

      Вчера шел дождь, и сегодня тоже. Однако вчера Хиджиката на него внимания не обращал. Сегодня же ему только и оставалось, что сидеть на веранде и наблюдать, как капли падают с серого неба. Из-за сотрясения мозга его отправили на больничный. Целых три дня. Для Хиджикаты это было что-то схожее с пытками, и он решил воспринимать это как наказание за проваленную миссию. Хотя никто ему и слова не сказал. Кажется, все в Шинсенгуми уже давно смирились с тем, что поймать Кацуру Котаро невозможно, и продолжали преследовать его лишь для приличия. Но одно дело просто его не поймать, и совсем другое дать возможность чертовому террористу отправить свою голову на свидание с железной трубой.       Тоширо было мерзко от самого себя. Голова нещадно болела даже после двух таблеток обезболивающего. Врач запретил курить, но Хиджиката, конечно же, ослушался, и от сигарет стало еще хуже. Внезапно появившееся свободное время ощущалось не как какое-то жуткое проклятие. Хиджиката понятия не имел, куда себя деть. Он уже успел посмотреть тупой фильм по телевизору, почитать газету и прогуляться, но стрелка часов доползла лишь до одиннадцати утра.       На вечер у Тоширо была запланирована встреча с Гинтоки. Ее нужно отменить. Если бы не сотрясение мозга, он бы ждал их встречу с предвкушением, надеясь, что Гинтоки сможет избавить его от последствий неудачной миссии. Однако ни о каком сексе и речи быть не может, когда даже ворочать головой больно. Из-за этого Хиджиката ощущал себя еще более никчемным.       Он вертел телефон в руке, думая, что лучше сделать: позвонить или написать смс. Решил написать, ну мало ли Гинтоки чем-то занят, хотя это вряд ли. Пальцы почему-то попадали мимо кнопок, но в итоге Тоширо все же написал: «Привет, сегодня не получится, извини». Причины он объяснять не стал, но Сакату это видимо не устроило и через пару минут раздался звонок. Стоило Хиджикате снять трубку, как тут же раздался недовольный голос:       — Эй, почему не получится?! Тебя настигла участь курильщиков? Импотенция?       — Блять, не ори так, — устало попросил Хиджиката.       — О, ну надо же, ты ответил! Ты же никогда не отвечаешь на звонки, когда работаешь.       — Я не на работе, — вздохнул Тоширо.       — Тогда приходи ко мне, — радостно попросил Гинтоки. — Кагура и Шимпачи укатили на горячие источники, будут только через три дня, так что дом в моем распоряжении.       Три дня, какое удивительное совпадение. Хиджиката может и согласился бы провести эти дни наедине с Гинтоки, но здоровье не позволяло.       — Не могу, — сказал он, — у меня больничный.       — Что такое? Простуда? Импотенция? Или, — голос Гинтоки посерьезнел, — или… Что случилось, Хиджиката-кун?       — Ничего.       — Ты бы не стал просто так работу прогуливать, выкладывай, что там у тебя, — потребовал Гинтоки.       — Сотрясение мозга, — признался Тоширо, подозревая, что Саката не отстанет.       — Оу, ну в таком случае тебе нужен покой и постельный режим. Могу обеспечить. У меня есть подозрение, что Окита-кун может воспользоваться твоим уязвимым положением, так что приходи ко мне, обещаю высококлассное лечение. Ты, наверное, не знал, но я отличный врач.       Хиджиката разозлился на акцент на своем уязвимом положении, но в остальном идея Гинтоки показалась ему заманчивой. Признаться честно, Хиджикате нравилось находиться у него дома тогда, когда там нет надоедливой китайской девочки и ее огромной собаки. Там было спокойно и приятно пахло чем-то сладким.       — Если откажешься, мне придется вломиться в штаб-квартиру Шинсенгуми и охранять тебя, — угрожающе произнес Гинтоки.       — Да пошел ты. Ладно. Скоро буду.       Скоро заняло два часа. Тоширо пешком прогулялся до Ёрозуи. Свежий воздух пошел на пользу, но его состояние по-прежнему оставалось далеким от нормы. Мельком глянув на себя в зеркало перед выходом, Хиджиката начал подозревать сколько насмешливых комментариев получит касательно своего лица: пластырь на подбородке, забинтованная голова и фиолетовый синяк в области виска — явно не то, чем стоит гордиться.       — Кто тебя так отделал? — с порога спросил Гинтоки вместо приветствия.       «Твой бывший», — про себя выпалил Тоширо.       — Видел в новостях сюжет про вашу вчерашнюю миссию. Прискорбно это сообщать, но Зуру вы никогда не поймаете.       — Не волнуйся, поймаем когда-нибудь, — заверил Хиджиката, твердо решив отомстить Кацуре за то оскорбление, которое он ему нанес.       Гинтоки пропустил Хиджикату внутрь и внимательно осмотрел его с ног до головы. Подошел ближе, убрал челку со лба и осторожно коснулся бинтов.       — У тебя кровь, — вздохнул он.       Дурацкая рана над бровью опять разошлась.       — Нужно сменить повязку, у тебя есть бинты? — спросил Тоширо.       — Конечно, сейчас все сделаем.       Тоширо не собирался поручать заботу о себе Гинтоки, но какая-то его часть этого возжелала отчаянно сильно. Хиджиката опустился на диван и позволил Сакате осторожно снять бинты. Гинтоки сперва смочил руки антисептиком, потом его же вылил на кусок ваты и мягко прикоснулся к ране. Тоширо невольно поморщился.       — У Зуры отсутствует чувство прекрасного, — горько вздохнул Гинтоки, — как он только посмел портить твое замечательное личико?       Хиджиката решил не обращать внимание на то, что ему, вроде как, сделали комплимент, потому что это больше походило на издевательство.       — С чего ты взял, что это он сделал?       — Потому что ни один другой придурок из Джои до тебя бы не добрался, — пояснил Гинтоки. — Но мне интересно, как так вышло. Не расскажешь?       Нет. Хиджиката не собирался ничего рассказывать, но никакой гарантии того, что Кацура не расскажет, у него не имелось. Возможно, он уже рассказал. Хотелось, конечно, верить в его благоразумие, но им Котаро точно был обделен.       Тоширо промолчал, а Гинтоки продолжил обрабатывать рану. Заматывать всю голову Хиджикаты бинтами он не стал, ограничился пластырями. Закончив, Саката притянул Тоширо к себе и чмокнул его в лоб. От этого странного поступка внутри все почему-то перевернулось. Хиджиката улыбнулся.       — Жить будешь, но выглядишь паршиво, — прокомментировал Гинтоки. — Ты вообще спал сегодня?       Признаться честно, уснуть Тоширо смог лишь под утро. Основной причиной являлась головная боль и тошнота, еще один противный симптом сотрясения. Но, даже не будь всего этого, Хиджикате вряд ли удалось бы заснуть быстро. Его терзали мысли.       Он лежал на футоне, сбросив с себя одеяло, потому что было жарко, и прокручивал в голове события, произошедшие в морге. Он бы многое отдал за то, чтобы выбросить голос Кацуры из головы, но Котаро настойчиво продолжал повторять одни и те же фразы. Точнее, всего одну фразу: «Я тебя ненавижу, но, если у тебя получится, ты заслужишь мое уважение. Эх, но ничего у тебя не выйдет, хотя, если ты так в себе уверен, можешь попытаться. Помоги ему, Хиджиката. Докажи ему, что он достоин любви». Громче, чем она, звучало лишь слово «выбор».       Не то чтобы Тоширо не понимал, что он не получит ответов на свои вопросы, сколько бы ни размышлял, однако, размышлять он все равно продолжал. Предположил, что выбор Гинтоки был как-то связан с жизнью Кацуры. Возможно, выбери он что-то другое и его бывший… партнер, наверное, был бы мертв. Впрочем, может это и не важно. Куда важнее было другое: как доказать Гинтоки, что он заслуживает любви?       Проведя логическую цепочку, Хиджиката предположил, что Саката считает себя недостойным ее потому, что сделал нечто плохое. По этой же причине он хотел боли, хотел получить наказание и причинить себе вред. Но это теперь тоже не важно. Вопрос в том, как это исправить.       Тоширо ничего не придумал. Интуиция подсказывала, что ничего сверхординарного от него и не требуется. Даже наоборот, реши он действовать слишком открыто и явно, Гинтоки, надо полагать, сразу заподозрит что-то неладное и доверять перестанет. Вероятнее всего, Хиджикате просто нужно было делать то, что он уже делал: ненавязчиво инициировать встречи, платить за рестораны и отели, и… быть рядом. Просто быть рядом.       Именно такой вывод стал результатом бессонной ночи. Этот вывод всегда лежал на поверхности, но Тоширо действительно потребовалось не спать до четырех утра, чтобы прийти к нему.       — Пошли отдохнем, — предложил Гинтоки.       — В смысле? Еще даже не обед, — возразил Хиджиката, несмотря на усталость.       — И что? Сон всегда полезен, особенно при сотрясении мозга. Я бы тоже не отказался вздремнуть, а то у меня с утра похмелье, знаешь ли.       Не было похоже, что Саката вчера перебрал с саке. Тоширо видел его в подобном состоянии пару раз, и Гинтоки выглядел совсем иначе. Возможно, он соврал, чтобы уговорить Хиджикату отправиться в постель вместе с ним, поэтому Тоширо увидел в этом некоторый намек и счел нужным предупредить заранее:       — Не рассчитывай на…       — Брось, — перебил Гинтоки, — я не буду приставать до тех пор, пока ты не поправишься.       — Я не болею!       — Окей, но сон точно лишним не будет.       Саката взял Тоширо за руку и потащил за собой. Возмутиться Хиджиката не успел. Так-то он не планировал спать у Гинтоки дома, он вообще ничего не планировал, поэтому ничего с собой не брал. Однако проблему с отсутствием одежды Саката решил, выделив Хиджикате футболку и какие-то пляжные шорты в цветочек, новую зубную щетку также предоставил.       Хиджиката отлучился в ванную, переоделся и, взглянув на себя в зеркало, опять испытал приступ отвращения. Шорты в цветочек делали ситуацию только хуже. Очень хотелось курить, поэтому он забрал пачку сигарет и зажигалку из кармана кимоно. Курить в ванной не стал, там было слишком мало места и отсутствовали окна, он собирался сделать это в спальне, но Гинтоки поспешил забрать у него сигареты, как только заметил.       — Даже не вздумай, тебе плохо станет, — бескомпромиссно предупредил он.       Хиджиката тяжело вздохнул, нехотя признавая, что Гинтоки прав.       — Кстати, мило выглядишь, — улыбнулся Саката.       — Заткнись.       Гинтоки уже расстелил футон. Один футон, но подушек было две. От этой картины сердце сжалось. Тоширо не понимал, почему. Он забрался под одеяло. Гинтоки лег рядом и жестом поманил его к себе. Все это было так странно, ведь они никогда не делали ничего подобного, если не брать во внимание ту ночь, когда Хиджиката попытался серьезно поговорить с Гинтоки. Но это другое, тогда у них обоих пропало настроение, теперь же они с самого начала не собирались ничего делать. А ведь все началось с того, что они стали любовниками, их ничего, кроме секса, не связывало, так почему сейчас вдруг все обернулось именно таким образом?       Гинтоки притянул Хиджикату к себе. Он так и не понял, как его голова оказалась на груди Сакаты. Гинтоки запустил пальцы в его волосы.       — Ты в порядке? — тихо спросил он.       — Да, — ответил Хиджиката.       Гинтоки продолжил говорить так, словно ответом было «нет».       — Не расстраивайся, — попросил он, — у всех бывают неудачи. Пройдет твоя голова, а то, что вы Зуру не поймали… ну и ладно. Хочешь врежу ему, если увижу?       — Не надо, — усмехнулся Тоширо.       Он и сам врезал Кацуре минимум трижды, врезал бы и четырежды, но был готов отказаться от этой идеи в качестве благодарности за ценный совет.       — Как скажешь, — согласился Гинтоки, — а теперь спи давай.       Тоширо сомневался, что уснет, потому что в последний раз засыпал днем, наверное, только в детстве. Однако, успокоенный чужим теплом и размеренным стуком сердца, он начал отключаться, как только закрыл глаза.       На грани сна и реальности в голове прозвучал вопрос, сказанный голосом Кацуры: «Ты любишь его?». Тогда, в холодном сыром подвале, Хиджиката приказал Кацуре замолчать. Возможно, тогда он и сам не знал, что ответить, но теперь ответ вдруг стал очевиден — да, люблю. И это была не просто симпатия, в этом Хиджиката почти не сомневался.       Он был не тем человеком, который позволит себе уснуть в объятиях человека, который ему просто симпатичен. Он слишком сильно привык никому не доверять, но Гинтоки Тоширо доверял и, если задуматься, ничем, кроме любви, это нельзя было объяснить. Этим же объяснялось его желание заботиться о нем, как и искреннее, совершенно бескорыстное намерение помочь. Сделать все то же самое для него, что Гинтоки сделал для Хиджикаты сейчас: позвать к себе домой, обработать рану и уложить в постель. Забота. Нежность. Любовь. Что-то совершенно простое, но такое необходимое.       Гинтоки думал, что не заслуживает всего этого, а Хиджиката не знал, как убедить его в обратном. Не знал до тех пор, пока вдруг не понял, что не нужно Гинтоки ни в чем убеждать. Есть люди, на которых не действуют разговоры, и он один из них. Попытка поговорить ни к чему не привела, Саката лишь разозлился и попросил больше никогда так не делать. Будь Хиджиката на его месте, он, скорее всего, тоже разозлился бы, не захотел бы разговаривать о том, что причиняет ему боль, по-прежнему ощутимую, несмотря на все минувшие годы. Это точно так же, как с разговором о миссии, Тоширо ведь не сказал Гинтоки о том, что он зол и подавлен, не стал жаловаться на жуткую головную боль и чувство вины, но разрешил позаботиться о себе, уложить в постель и обнять так тепло и бережно.       Разговоры — это важно, но порой это не то, что нужно. Иногда действия работают лучше.       Хиджикате не нужно было пытаться выяснить, что произошло с Гинтоки в прошлом, не нужно было пытаться заставить его говорить об этом, но нужно было показать свои чувства, быть рядом, сделать для него что-то хорошее. И он сделает. Возможно, это будет не так легко, как кажется, но Тоширо докажет Гинтоки искренность своих намерений. Возможно, это поможет.       Осознав столь простую и одновременно сложную истину, Хиджиката окончательно уснул. Сквозь сон он чувствовал, как бьется сердце Гинтоки и, впервые за последние несколько недель, верил в то, что все будет хорошо.