Птенчик

      Фрэнк надел бандану, чтобы спрятать волосы, и завязал вокруг талии фартук. Начинался его рабочий день. Или, скорее, вечер. Сегодня планировалось выступление инди-группы из Ратленда. Вроде они там довольно популярны, а один из артистов — бывший одноклассник Рэя, вот они и залетели в бар в междуфермерье. Поэтому сюда придут люди. Слушать музыкантов могли приходить и подростки — естественно, без выпивок — поэтому, скорее всего, будет немало заказов картошки и пиццы. Пицца тут не фастфуд, между прочим, римская — не круглая, а овальная, вытянутая. Сначала выпекается тесто, а потом накладывается начинка и отправляется подрумяниваться. Возможно, подросткам и не зайдет что-то не с пепперони и горой растаявшего сыра, а с прозрачными лепестками прошутто и базиликом. Хотя что Фрэнк знал о местной молодежи?       — Пирожки с брусникой, — заглянул на кухню Рэй.       — Уже? — Фрэнк подскочил, готовый к работе. Пирожки всегда были на нем, и в холодильнике стояли заготовленные ингредиенты.       — Ты же знаешь, Джерард всегда их заказывает, — Рэй улыбнулся. Фрэнк же попытался замаскировать улыбку.       — Ему не терпится заставить меня работать?       — Он хочет, чтобы у нас было больше заказов, прибыли, а у тебя — зарплаты. Он там еще всем эти пирожки разрекламирует. Сделай заготовки сразу.       Фрэнк, закусывая губу, чтобы не разулыбаться, надел перчатки и принялся за работу. Если заказывали на столик, то, чтобы не отвлекать Рэя, вынести готовое могли и повара — ну то есть Фрэнк и Криста — которая, впрочем, была сейчас в кладовой. А если на барную стойку — то за заказом приходил Рэй. В зависимости от загруженности роли могли меняться.       Фрэнк налил в миску йогурт, вбил яйцо, добавил соли, соды, сахара и немного подсолнечного масла, ковшиком зачерпнул муки из большого мешка и насыпал в чашу механических весов. Вместе с Кристой они составили технологическую карту пирожков, без этого, как она пояснила, работать нельзя, это стандарты работы, которые позволяют отслеживать расход продуктов и делать планы по закупкам. Например, йогурт — это скоропортящееся, надо сразу знать, на какой расход пирожков планировать закупку. Боги бухгалтерии Фрэнка преследуют, не иначе.       Упс, забыл масло начать разогревать в глубокой сковороде! Сам предложил такую, потому что был в курсе, как красиво это все разбрызгивается от сока. Фрэнк быстро метнулся к плите.       По окончании готовки он разложил четыре пирожка на деревянное блюдо, присыпал пудрой, уложил сбоку веточку розмарина. Открыл дверь кухни и оглядел стойку, Уэй всегда за ней садился. Джерард болтал с Рэем, но заметил его и, радостный, помахал рукой. Фрэнк поставил перед ним блюдо.       — Приветик, — улыбнулся Уэй.       — Приветик, — в той же флиртовой манере ответил Фрэнк. Просто так, шутки ради — типа, смотри, в эту игру можно вдвоем играть.       — Пирожочки мои, пирожочки, — забавно проговорил Джерард, разглядывая пухляши из жареного теста на столе.       — Из-за тебя нам увеличат план по пирожкам, — проговорил Фрэнк, картинно насупившись.       — Нет у нас никакого плана, — появился за его плечом Рэй. Фрэнк сморщил нос, Джерард снова улыбнулся. — Давай на кухню, там три пиццы заказали, помоги Кристе.       Джерард протянул недовольное «ооо», но Фрэнк ушел обратно.       — Нарежь помидорки черри, будь добр, — попросила Криста. — Джерард пришел, да?       Фрэнк посмотрел на нее взглядом «и ты нас сводишь?».       — Две картошки, три фиш-энд-чипс, — прилетело задание от Рэя.       — Оу, — удивилась Криста. — Так, Фрэнк, давай на картошку, пиццы я доделаю. Соус для рыбы помнишь как смешивать?       Картошки тут не было замороженной. Как правило, заранее чистили несколько клубней и держали их в кастрюльке с водой. Потом оставалось просто порезать и положить во фритюр — и готово, свеженькое, что называется, из-под ножа. В Нью-Йорке такой бар был бы популярен. Посидеть отдохнуть и поесть фермерской еды, которую приготовят тебе, как в ресторане — с нуля, приходили бы люди, которые любят что-то размеренное в пятницу вечером, для уютного и почти домашнего отдыха после работы.       Вечер выдался запарный, Фрэнк даже не ожидал. Обычно так много заказов не бывало. Скорей всего, Рэй будет приглашать музыкальные коллективы, если это вызывает такой ажиотаж. Фрэнк пропах маслом, картошкой и крылышками. Когда он приехал домой, обнаружил, что забыть снять фартук и бандану. Скинул их и завалился на кровать.       Проснулся от возмущенного «Что тут творится, господи!». Точно, мама же должна была приехать. Что она увидела? Брошенный фартук с пятнами масла и такую же футболку? Трусы и майки, развешенные на батареях, стираные в тазике? Любовную записку от Джерарда? А такая была — он просунул в дверь рисунок, где схематично нарисована птичка, а рядом сердечко. Фрэнк хмыкнул и прицепил ее под магнит на холодильник (который он сам привозил дедушке после экскурсии в Нью-Йорк — статуя Свободы).       Фрэнк зевнул и поднялся в кровати. Мама уже стучала по лестнице.       — Привет, — заглянула она в комнату. Сонный сын сидел в постели и меланхолично смотрел на мать. Ему бы радоваться «ой, мама! ты приехала!», но он лишь поморгал спросонья.       Фрэнку нравилась та усталость, которую он получал на новой работе. Она не была связана с умственной деятельности и разговорами, он не смотрел в экран компьютера и не читал мелкие цифры по двенадцать часов. Это ощущалось как усталость от, например генеральной уборки. Ты делал что-то такое нужное, отчего потом приятно отдохнуть, расслабляясь и потягиваясь. И не было угрызений совести, когда ты от монитора рабочего компьютера перекочевываешь к домашнему.       — Так, — мама сложила руки и огляделась. На полу валялись джинсы и носки, к ним же, видимо, ночью, убежал тусить кот-батон. Мама вздохнула и отворила немного окно. Фрэнк ойкнул и залез под одеяло. — Все это барахло, что отдыхало на батареях, засушенное колом и воняющее стиральным порошком, я перестираю. Тебе нужна стиральная машина, если будешь продолжать тут жить. Мне до сих не верится, что это не комедия.       — Я даже на работу устроился, — промычал из-под одеяла Фрэнк.       — Куда?       — Я повар.       — Кто?       Фрэнк высунул нос из-под одеяла.       — В баре готовлю сэндвичи, бургеры и все такое.       Мама тяжело вздохнула. В этом вздохе многое читалось.       — Привезла тебе подушки и продукты. Хотя, заметила, что у тебя есть чем питаться. Вылезай давай, это я тоже постираю, — мама кивнула на постель.       Фрэнк обратно залез под одеяло.       Когда он снова проснулся, по дому гулял прохладный ветерок. Мама распахнула форточку и, судя по сквозняку, оставила открытой дверь. Фрэнк буквально сполз, собирая на себя одеяло. Он выглянул в окно. Сон тут же слетел и Фрэнк ринулся в сторону лестницы. В одеяле идти было так себе, он, покрываясь мурашками, скинул одеяло, ухватил первый попавшийся свитер и спортивные штаны. Сунул ноги в кеды, которые валялись в коробке с летней обувью и бросился во двор.       Мама где-то откопала веревку и навязала между двумя железными, торчащими из земли, палками. А Фрэнк-то думал, это что-то фермерское. Вот сейчас он вспомнил, что на них сушили белье. И что делала мама? Она развешивала его трусы! Может, ему было бы и все равно, не живи рядом любопытный сосед…       — Мааам! — протянул Фрэнк.       — Да? — мама вытащила боксеры в желтые собачки.       — Дай сюда! — Фрэнк потянулся рукой к белью. — Дома места нет?       — На улице лучше. Да, не лето, будет высыхать медленно, но пахнуть свежестью, а не средством для стирки.       — Просто…       — Что «просто»?       Фрэнк посмотрел в сторону соседней фермы. Может, и зря. Джерард Уэй прогуливался неподалеку. Он нес в руках контейнер для яиц, набрал с утра в курятнике для Фрэнка.       — Доброе утро, — вежливо произнес он, глядя на сцену, где Фрэнк тянет трусы из рук матери.       — Здравствуйте, — мама выдрала из рук Фрэнка боксеры и встряхнула. Фрэнк обнял себя руками и покраснел.       — Кхм, — поправил он голос. — Это моя мама. Мама, это Джерард Уэй, у него овечья ферма с нами по соседству.       — О, я вас помню, — улыбнулась мама. — Перекидывались как-то парой фраз, когда я сюда приезжала. Вы хотели купить нашу ферму. И вашу семью тоже припоминаю, из юности. В детстве мы могли играть, даже не зная имени ребят, с которыми носились по округе и бегали смотреть кино. В город раньше приезжал парень и показывал фильмы. А мы с девочками были в него влюблены и ходили с ним пообщаться, а не ради кино.       — Я вот тоже пообщаться с Фрэнком люблю, — сказал Джерард. Фрэнк взглянул на свои кеды. — О, Фрэнк, ты замерз? Щечки покраснели…       Фрэнк прятал ладони в рукава свитера, Джерард заметил его щеки, которые вовсе не от холода пунцовели. Мама с любопытством посмотрела на сына, жалостливый вид Джерарда, который — это читалось — уже готов перепрыгнуть через забор, схватить Фрэнка, утащить в дом, закутать в плед и заварить чаю, наводил ее на какие-то мысли.       — Я пойду, — Фрэнк повернулся на пятках и ушел в дом.       — Возьмите, пожалуйста, — говорил Джерард его маме. — Это из моего курятника, я приношу для Фрэнка, самому мне достаточно, я живу один.       — Один? И справляетесь с фермой? — удивлялась мама. И, возможно, думала, что хорошо будет управляться с ее сыном.       — Вы надолго приехали?       — На день рождения Фрэнки, а потом…       — У Фрэнка день рождения? — этот возглас Джерарда казался испуганным. — Когда? Я же…       — Он родился в Хэллоуин.       — Я совсем не удивлен, ожидаемо, что он родился в особенный день.       Фрэнк прикрыл дверь и поежился от мороза. Он понадеялся, что Джерард не станет говорить, что сделал ему предложение, хотя шутка могла зайти и настолько далеко. А сам-то он почему скрылся со двора? Стоило об этом задуматься? Трусы так и остались висеть, как флажки, теперь уже все равно. Будто его это волнует. Будто Джерард трусов и маек не носит! Стесняется, как подросток перед объектом интереса.       Фрэнк поставил на плиту чайник и поглядел в окно. Мама смеялась в ответ на какую-то реплику Джерарда, размахивая контейнером с яйцами. Вот, попрощалась, идет обратно.       Мама хлопнула дверью. Фрэнк забрал у нее контейнер.       — У Джерарда хорошие крупные яйца, — сказал он и поставил яйца в холодильник.       — Тебе видней, — ответила мама сквозь улыбку.       Фрэнк прокрутил последнюю фразу в голове, мысленно выругался и покраснел.       — Он кажется хорошим парнем, хозяйственным, — сказала мама.       — Так и есть, — ответил Фрэнк, доставая из холодильника йогурт.       — Ты уже с кем-то подружился, будешь устраивать вечеринку?       — Нет, я уже давно их не устраивал.       Это была правда, он ни с кем близко не дружил, на работу приносил покупные сладости и все. Конечно, когда приезжал к маме на День благодарения, его всегда ждал тортик и подарки.       — Я испеку торт, — сказала мама. На что, собственно, Фрэнк и надеялся.       Теперь он спал на мягких подушках, укрываясь приятно-тяжелым одеялом. Кот-батон на кровати остался ради декора и уюта. Фрэнк хотел уступить маме кровать, но та категорически отказалась и спала на диване.       Это утро пахло выпекаемыми коржами, а Фрэнк проснулся в новой пижаме — теплой, с начесом — которую тоже привезла мама.       Он спустился по лестнице как раз вовремя — раздался стук в дверь. Это мог быть только один человек. Фрэнк отворил дверь.       — Привет, — сказал улыбающийся Джерард. Он держал в руках перевязанный лентой вазон с еще маленьким фикусом. — С днем рождения.       Джерард помялся немного, потом неловко чмокнул Фрэнка в щеку.       — Спасибо, — сказал Фрэнк. Если подумать — их первый поцелуй. Из того девятнадцатого века, откуда, как иногда казалось, Джерард вылез, это смотрелось органично.       — Это тебе, чтобы украсить твой маленький домик, но это еще не все, — затараторил Уэй. — Вот.       Перед Фрэнком на пол шлепнулось три саженца и ящик с какими-то луковицами.       — Слива, груша, яблоня — то, что можно сажать в октябре, мы немного опоздали, но сейчас не так холодно и почва не совсем промерзла. А это — разные весенние цветы — крокусы, гиацинты… надо высадить где-то, ранней весной будет красиво. Если хочешь, можно еще посеять редис, укроп… но я это потом принесу. И… вот еще… — он протянул плоскую белую коробку, перевязанную красным бантом. Фрэнк снял крышку, развернул бумагу и вытащил оливковый узорчатый свитер. — Это из шерсти от моих овечек.       — Боже, как красиво, — появилась мама. — Только не говори, что сам…       — О, нет, нет! — поспешил отрицать Джерард. — Я не умею вязать. Есть фирмы, которые скупают у меня шерсть, этот свитер сделан в небольшой мануфактуре недалеко отсюда. Успел туда съездить, уговорил мастерицу не закрываться, потому что не успевал до закрытия магазинчика, а мне очень надо было.       Джерард не набивал себе цену — смотри, ради тебя задержал человека! Нарушая правила, мчал по трассе свой маленький «жук»! Нет, он просто таким и был — говорливым и искренним. Фрэнк уже знал о нем много.       — Спасибо, — Фрэнк протянул руки. Джерард не понял и на всякий случай обнял покрепче фикус. — Обниму тебя?       — Ой, да! — Джерард обрадовался, поставил фикус на пол и с удовольствием окунулся во Фрэнковы объятия.       Уэй был выше и крупнее, да еще и в мягком свитере, Фрэнку казалось, что его обнимает большой теплый плюшевый медведь, набитый сеном и только что выпивший молока. Было приятно и уютно, в объятиях скользило ощущение деревенского дома.       — Приходи к нам на чай с тортом, — подала голос мама.       — Хорошо, — услышал Фрэнк возле уха. Джерард продолжал прижимать его к себе.       — Эмм… — протянул Фрэнк. — Я поставлю фикус на подоконник.       — Ага.       — В спальне.       — Отлично, будет видно в окошко.       — Для этого тебе нужно меня отпустить.       — Жаль, — Джерард отстранился.       Фрэнк поднял фикус и унес в спальню. Он пристроил вазон на подоконник, а рядом поставил маленького плюшевого мишку, которого нашел тут по приезде. Выглядело мило.       На утро его снова разбудили, а ведь ему пришлось отрабатывать хэллоуинскую ночь в баре. Но мама громко крикнула: «Джерард пришел с тележкой чего-то вонючего!», и Фрэнк пришлось подняться.       И вот он стоял в резиновых сапогах, которые ему сосед одолжил, и держал лопату. В вонючей тележке Джерард принес компост. И таскал ее за Фрэнком, пока тот обходил свой участок и выбирал место, куда бы посадить плодовые деревья.       — Наверное, возле дедушкиного сарая — он там ликер делал, — выбрал, наконец, Фрэнк.       — Ты туда уже заглядывал? — поинтересовался Джерард, расставляя саженцы у стены.       — Там должно быть оборудование и, судя по всему, в плачевном состоянии, потому что сарай не отапливался, продувался, и крыша наверняка протекала. Нет, не заглядывал, потому что мне кажется… ну не знаю.       — Что нахлынет ностальгия, и поначалу будет приятно вспомнить хорошие летние деньки из детства, а потом нахлынет грусть, потому что это прошло? Ямку надо выкопать сантиметров тридцать, потом ставить колышек. Справишься? Было бы здорово, если бы ты сам посадил, а потом бы всем рассказывал об этом.       — О, я так и хочу, — согласился Фрэнк. — А по поводу ностальгии… да, и это тоже. Но, как можно заметить, я импульсивный. Вдруг увижу этот непонятный аппарат, старые пузатые бутылки, если они остались, и захочу делать ликер.       Фрэнк воткнул лопату в землю и отбросил комочек земли.       — Было бы круто. Даже попробовать для себя.       — Как ты — сыр?       — Да. Это интересно, и в итоге вылилось в то, что я хочу его делать массово и предлагать людям. Слушай, мы забыли воду. А это ж главное.       — Посажу, а потом принесу из дома.       Юта пролезла под забором и, виляя хвостиком, подобралась полюбопытствовать и принюхаться, что там в ямке, которую копает Фрэнк.       — В фильмах ужасов так начинается сюжет — собака вынюхивает что-то на поле, — сказал Фрэнк.       — Когда Юта была моложе, она слышала землероек и кротов, и тогда фиг выгонишь ее из огорода — наделает ямок! Надо было приспособить под картошку. Сейчас она у нас серьезная работница, — Джерард потрепал собаку между ушек, — и на землероек ей плевать. Юта, ты там вынюхала зомби? Отнеси Фрэнку колышек, — Джерард всунул собаке в пасте колышек-опору для саженца. — С помощью этого он победит зомби-вампира.       Они стояли совсем рядом, Фрэнк мог взять этот колышек сам, но это было мило. Он принял передачу и погладил Юту. Она чихнула. Неспециально, конечно, показывала свое пренебрежение, но она еще принимала Фрэнка с осторожностью.       — Будь здорова, — сказал Фрэнк, вбивая колышек в ямку. Ни один зомби-вампир не прорвется.