Белоснежные крылья и листья сакуры.

В стареньком пабе играла приглушенная музыка. На стенах незаурядно висели картины с чем-то абстрактным, по центру хорошо видно статую, такая же стояла в Каннах на бульваре Круазетт. «Ангел-Хранитель с пальмовой ветвью» — так называлась композиция. Хенджин выбор места любезно доверил Феликсу, нисколько не сомневаясь в его старом, но изящном вкусе. Здесь пахло яблоком, благовониями и чем-то горьковатым, но все это смешивалось в настоящее изобилие, позволяя телу расслабиться. Народу было мало, Феликс продолжал выделяться своим белоснежным обличием, добавив сегодня в свой облик немного золота. На его пиджаке множество узоров и цепь на зажимах, он блистательно показывал весь свой шарм объемной рубашкой и зауженными брюками. Хенджин вольно-невольно заглядывался, записывая где-то себе на подсознание, как было бы хорошо подарить ему запонки к таким костюмам. Сам Хван, прекрасно зная о непоколебимой любви к вычурной одежде у Ли, выбрал что-то более-менее подходящее. На нем бордовый яркий костюм, черная рубашка с глубоким вырезом до самого пресса, оголяющая ложбинку на груди и несколько цепей. Вдвоем в таких образах они, вероятно, выглядели глупо — такое не носят. Но Феликсу хотелось соответствовать. Его манерам, ласкающим уши и душу: он так изящно открывал ему дверь! Его говору, виду и доброте, бьющей через край. Он выглядел так, будто и мухи ни за что не обидит, но что-то в нем как манило, так и толкало. Хенджин чувствовал сильную ауру, которая почти не давала приблизиться, и такую же волю, вовсе не схожую с Хвановской. Поэтому, перебирая в руках салфетки, он припадает к стакану пива и поворачивается к Ли. — Как ты работаешь сейчас, будучи вовсе не дома? Даже не в своей стране… — Хенджин оглядывает почти пустой зал, позволяя музыке оплести его полностью. Тут очень спокойно. — У меня тоже есть начальник, дающий указания, я старательно их выполняю. Конечно, не как ты, но тем не менее, иногда он тоже подкинет непростую задачу, — Феликс просит рукой официанта подойти и берет еще по кружке хорошего пива прежде, чем улыбнуться задумчивому выражению лица своего собеседника. — Ты не только собираешь антиквариат, да? — Может быть. Давай мы не будем обсуждать работу в таком месте, лучше расскажи, какая музыка тебе больше нравится? Ты, очевидно, не работаешь в тишине. — Да, мне больше нравится что-нибудь духовое или смычковое, хотя иногда меня пробирает на рок, но это лишь по настроению, — парень отмахивается, ковыряясь зубочисткой в тарелке с мясными закусками. — Рок тоже иногда меня очень привлекает. Последнее время я слушал Behind the Shadow Drops и Jeniferever. По-моему, у них неплохие композиции. — Господи Боже, да! Я тоже безумно их люблю, особенно Green Meadow Island, это просто нечто, — Хенджин почти повторяет ту же душевную сцену с хватанием рук, как в их первую встречу, но вовремя себя одергивает. Он только с полными радости и надежды глазами бегает по лицу блондина и отстукивает знакомый ритм по столешнице. Феликс на обращение к Богу только дергается. — Мне кажется, они все идеально сочетают в себе пост-рок и трип-хоп. Грустно, что популярностью они не очень пользуются, но зато сколько в этом души, — Феликс мечтательно вздыхает, осушая пивной стакан залпом, — зато мы будем теми фанатами, кто с ними почти с самого начала. — Откуда ты знаешь, что я слушаю их уже очень давно? — Хенджин удивленно заглядывает в пьяные глаза нового друга и чешет затылок. — Ты разве не говорил об этом? — Нет, не говорил. — Значит, мне показалось, но тем не менее, я угадал. Хван от этого просто отмахивается. Ляпнул да ляпнул. Он продолжает обсуждать фаворитные музыкальные группы, попутно рассказывая о своем детстве, которое он не очень-то и помнит. Феликс слушает с интересом, кивая и открывая рот от удивления на самых интересных моментах. Ли рассказывает о себе вскользь, маму с отцом плохо помнит, но знает, что ему часто пели колыбельные перед сном и качали на руках. Он немного поведал о своем хобби по изучению истории, они даже успели поспорить о Корейской войне в середине двадцатого века и немного перечистить косточки начальнику Хенджина. — Может, еще выпьем? — Феликс почти лежит на столе, подложив руки под голову. Он с неприсущей ему нежностью смотрит в черные глаза Хенджина, пытаясь что-то снова выцепить. Хван будто чувствует, что в его голове роются, переводит взгляд, чтобы не иметь зрительного контакта. — Мне кажется, тебе уже хватит, — он отсмеивается, тихо ликуя, что видит Ли в таком состоянии. Он болтливый и не думающий о правилах. Не такой, как обычно — с иголочки. — Последний стаканчик и по домам! — Феликс бьет в ладоши, прося еще выпивки. Он трижды промахивается картой у терминала, смеется так простодушно и легко, будто жизнь такая простая штука, не окруженная проблемами и непринятием. Один обещанный стакан вылился в три, поэтому, когда Феликса стало уже окончательно клонить в сон, Хенджин поднимает его со стула самостоятельно, закинув руку на плечо, чтобы вытащить наружу. Он сажает блондина на резную скамью напротив паба и смотрит на спящее спокойное лицо, не выражающее ни грамма эмоций. — Феликс, эй, какой у тебя адрес? Хенджин легонько хлопает его по пухлым веснушчатым щекам, пытаясь привести в чувства. Феликс не отзывается, только тихонько посапывает и жмет руки к телу от ночной прохлады. Хван выпрямляется, оставляя попытки взбудоражить парня, оглядывая белое чудо, точно ангела, только крыльев не хватает. — И вот что мне с тобой делать? — он улыбается, заставая его в таком, казалось, почти позорном обличии. Даже будучи полностью истертым о старую лавочку на улице Сеула, он остается чистым, свежим и продолжающим пахнуть не алкоголем, а корицей. Его запах приятно бьет в нос, смешиваясь с ночным, Хенджин усмехается. Счастье нынче само падает ему в руки? — Советую оставить его тут, доберется до дома сам, — за спиной Хенджина мелодично пел мужской голос. Хван повернулся медленно, но с интересом. Кто в своем уме оставит на улице человека? Причем явно пьяного и плохо соображающего. Хенджин разглядывает стоящую поодаль фигуру с головы и до ног. Мужчина на вид лет тридцати, облаченный в розовое кимоно. На его руках сидит белый кролик, он гладит его за ухом и улыбается. Голова незнакомца крыта ободком, отсвечивающим фиолетовым цветом. Опасно красивый, с длинными волосами и милой улыбкой. Хван отчетливо слышит запах льна, сакуры и лечебных трав, пытаясь понять, что за ересь происходит. — Как же я его брошу здесь? — Просто оставь, не совершай моих ошибок — я заведомо знаю, чем это закончится, — мужчина спешно двигается к Феликсу, касаясь его лба. Теперь Хенджин четко видит веточку сакуры за его левым ухом, обращая внимание на то, что все его кимоно усыпано такими же розовыми лепестками. Если это снова что-то сверхъестественное, Хван посмеется и убежит, это уже перебор. Фигура пару раз притрагивается к сонному телу, сажает на его колени кролика и задумчиво смотрит. — С ним все будет хорошо, не переживай, — он поворачивает голову на Хенджина, продолжая стоять к нему спиной и улыбаться. Так тепло, с любовью и нежностью, словно они знакомы не две минуты. — Я не оставлю его, вы кто вообще?! — Я тот, кто может тебя уберечь от ошибок. Меня зовут Ту Эр Шен, — Хенджин протяжно стонет. Господи, это снова чертовы Боги, так нелепо появляющиеся рядом и одаривающие своим присутствием. — Зачем вы пришли? Что вам от меня всем нужно? Если это тупой розыгрыш, то у вас плохо получается, это не смешно. Я второй раз вижу то, что не должен и попадаю под ваше воздействие, не оставляя в себе сил, — он падает на корточки, закрывая лицо. Пиво так дало или он правда сходит с ума? — Хенджин, слушай не только свое сердце, но и голову. Ты ведь знаешь кто я, неужели тебя не удивляет, как с поразительной точностью мы появляемся там, где должны? Не заканчивай как я когда-то, — Ту Эр Шен грустно опускает взгляд вниз, не цепляясь больше за парня. Он восхитительно аккуратно протягивает Хвану веточку сакуры в руки, поправляя длинные прямые локоны. Его взгляд больше не весел, но наполненный искренней добротой и желанием помочь. — Я просто хочу спокойно работать, жить и устраивать себе жизнь. Такая любовь — больше не запретный плод, тут не от чего остерегать. — Самый главный запретный плод покоится на скамье. Божество заходит за Хенджина, растворяясь также быстро, как слезы, текущие с щек Хенджина. Он не понимает опаски, тянет волосы на голове, пытаясь сообразить хоть что-то и составить паззл. На его пиджак медленно, но уверенно капают капли дождя, не позволяя долго сидеть в раздумьях. «К черту все!» — ругается, но хватает легкое тело Феликса и бежит к неподалеку стоящему такси. Конечно, адреса парня он не знал, поэтому, назвав свой, они в тишине проезжают половину Сеула, чтобы очутиться в последствие в темном доме, в котором сегодня назло выключили свет за неуплату счетов. Хенджин стягивает с себя обувь и пиджак, помогая разуться и Ли. Второй сначала медлит, а потом в полудреме, но почти осознанно, стягивает вторую туфлю сам, потирая глаза после сладкого сна. Он смотрит на Хвана, улыбается так по-детски и невинно, не оставляя Хенджину ни одного шанса. Это красиво — когда мир крутится под твоими ногами и ты можешь контролировать ситуацию. Но до одури больно, когда второй раз за свои года жизни ты встречаешь тех, кто дает тебе наставления, но ты их не слушаешь. Ту Эр Шен — божество гомосексуальной любви. Тот, кто был таким же простым человеком, живущим в провинции Фуцзянь. Его убили за постыдную любовь — за мужскую. Небесный судья таки нарек его на божество, потому что как бы там ни было, а погиб он за самое высокое чувство в мире. Но тем не менее, благоверные культу не стали правыми. И черт возьми, каждый схожий с той сценой момент — его гибель. Хенджин растерян, он не понимает, за какие заслуги видит тех, кто живет далеко не в Сеуле, его грызет чувство недосказанности, но каждая последующая мысль — зло, скрытое мотивами полного сожаления. — Я постелю тебе у себя, пойдем, — Хван берет Феликса под руку, двигая к комнате. Кровать, не застеленная с утра, впитала запах сырости. Белые простыни так понравились белоснежному, что он, не раздумывая, плюхнулся на матрац, тут же зарываясь одеялом по самую голову. Он правда чудесный. Красивый, яркий, теплый и самый настоящий одуванчик. — Не ютись на диване в гостиной, ложись со мной, не покусаю, — Ли говорит бодро, будто и не смыкал глаз всю дорогу с самого паба. Хенджин с минуту думает, смотря на комок доброты на своей кровати. Но Ту Эр говорил, он бы не ляпнул глупости? Если божество богатства он ослушался, повстречав сразу после последствий, то тут все, сказанное напрямую и в лоб, наверное, очень важно? Или и неважно вовсе, может это на самом деле эффект алкоголя. Бред, психосоматика, крученая после нескольких дней прокрутки той встречи в голове. — Ты уверен в этом? — Уверен, не переживай, — и Феликс хлопает рядом, поднимая край одеяла, чтобы Хенджин залез рядом. Хван просит подождать минутку и торопливыми шагами двигается к витринам, шустро закидывая рядом с золотым лепестком еще и полученную ранее веточку. Вероятно, все эти знаки и символы что-то, да соберут воедино. Он раздевается недалеко от кровати, накидывая на себя пижаму, тянет и Феликсу пару вещей, но видит отрицательные повороты головой и удивляется. — Тебе будет неудобно спать в этом, помнешь же, — Ли глядит на свой костюм пару раз, дабы оценить положение. Он скромно проводит руками по всем рюшкам на рубашке. — Я ношу только белое, — и сует свой нос обратно в сооруженную нору из одеяла. Хенджин зажигает стоящие рядом свечи с запахом цветов, долго роется в шкафу и находит белые домашние шорты и такую же футболку без принтов. Феликс прямо под одеялом меняет свой прикид на современный, трогает руками совсем иную ткань и довольно ухмыляется. Хван вешает все сказочные одеяния на плечики, возвращаясь к кровати. Он опускается на правую, такую привычную для него, сторону кровати и выдыхает. Не от усталости, скорее от чувства безопасности и комфорта. Его ничего не беспокоит пока рядом копошится Феликс, пытаясь найти удобную позу для сна. И как бы он не пытался казаться трезвым, его язык все же заплетается, а все движения выглядят крайне нелепо. — Можно? — Феликс жмется к боку Хенджина все ближе, сворачиваясь колачиком. Хван кивает, поднимая руку для удобного положения. Он чувствует, как на его грудь ложится голова, машинально тянется руками к волосам, массируя затылок. С ним ему спокойно, не стыдно. Кажется, весь мир остановился, чтобы дать им время побыть вместе. Феликс улыбается, окончательно смыкая веки. Он так и любуется спящим белоснежным мальчиком, который скомкал во сне ему весь подол футболки, зажав ее в кулак. Чувствует, как дыхание Ли выровнялось, их темп одинаковый. Хван склоняет голову набок, желая поцеловать макушку, но парнишка резко разворачивается к нему спиной, оставаясь в позе эмбриона. И то ли все-таки градус был не такой уж и маленький, то ли он просто решил постоянно совершать бездумные поступки, но, не отдавая отчета в своих действиях, он прилипает к Феликсу сзади, слыша его тихий стон. Длинными руками обнимая его всего, двигает блондина к себе ближе и зарывается носом в его волосах. Все же, оставив кроткий поцелуй в макушку, он еще смотрит недолго на дрожащие веки и также понуро падает в сон.

♡︎♡︎♡︎

Феликс разлепляет глаза уже в полдень, когда солнце высоко и слепит в глаза. Шторы в комнате не запахнуты и он, прокручивая еще раз события ночи, все-таки давит улыбку. Слева ощущается холодная пустота, разочаровывая его в секунду. Ли потягивается, отмечая хороший сон, и думает откуда начать поиски Хвана. Не то чтобы дом был большим, скорее совсем незнакомым. Он не помнит, каким путем они шли до этой комнаты, он даже не спрашивал, где туалет. Думать долго не пришлось, Феликс слышит копошение на улице и понимает, где искать хозяина дома. Он опускает ноги на серый ковер, видит рядом белые, как он любит, тапочки, и, запустив ноги в приятное тепло, торопливо двигается к дверям. Коридор у Хенджина недлинный, входную дверь получается найти сразу же. Он тянет на себя за ручку единственную преграду от солнца и вдыхает чистый, свежий воздух. Ли тянется наверх, поднимаясь на носки, и окидывает территорию взглядом. Хенджин спокойно копошится в цветах, слушая что-то классическое и спокойное, очевидно, на виниловой пластинке. — Доброе утро, — Феликс стоит позади, сцепив руки на спиной. Он покачивается с пяток на носочки, нервничая. Хенджин разворачивается к парню, оставаясь на корточках. Он убирает инструменты, улыбаясь широко и красиво. — Доброе утро, Феликс! Ты выспался? Пойдем, я заварю тебе кофе, — Хенджин не дает парню ответить, хватаясь за руку. Хван тянет его назад в спертый от стен дом, сажает на барный стул на кухне и копошится в ящичках в поиске кофейных зерен, — Что будешь кушать? У меня небольшой выбор продуктов, но могу предложить омлет или? — Все в порядке, омлета и кофе будет достаточно, спасибо. В отличие от Хенджина Феликс теряется. Он перебирает пальцы, считает количество круглых предметов в комнате, бегает взглядом по углам и не понимает, что с ним. Он чувствует, что ему безумно жарко и душно в стенах, хотя, впрочем, пока он стоял с Хваном на улице, лучше не было. Ли с приятным чувством вспоминал, как засыпал в объятиях переводчика, он запомнил обжигающий поцелуй в белую макушку и совсем не скрывал, как сильно ему это понравилось. За последние года своей жизни, Феликс такого не помнил. Он никогда не испытывал к людям должного тепла, хотя и был, безусловно, эмпатом. Его не радовала чья-то улыбка и неловкость, как сейчас, когда Хенджин пытается сосредоточиться на яичнице и не выдать своего желания понравиться Ли еще больше. Для Феликса все это было напускным и ненужным, а сейчас в его коробке что-то щелкает, отдавая больше чувств и принятия. Он крутит в голове, как было бы круто всегда просыпаться вот так — с тем, кто тебе явно очень нравится и от которого не хочется уходить. Кажется, такого и быть не может. Однако, причина неясна. Феликс ведет глазами по статной фигуре у плиты, думает еще немного о том, что он и вправду хороший. Ситуацию Ли удается отпустить. Он снова тянет на лицо довольную, ангельскую улыбку, когда Хенджин несет к столу тарелки. — Я надеюсь, что тебе понравится. Я не очень силен в готовке, редко этим занимаюсь, — Хван опускается напротив, протягивая пару палочек Феликсу. — Что ты, отнюдь! Я напросился в твой дом, делил с тобой одну кровать и даже хожу в твоих вещах. Извини, что я потеснил тебя, я не знаю, что нашло на меня вчера, я давно не пил, — он опускает взгляд в тарелку, сжимая губы. — Даже не думай об этом, я ни капли не жалею, что провел с тобой целую ночь, — Хван смотрит с какой-то наглостью, не отрывая взгляд. «Этим глазам, полным шоколада и свежего кофе, простительна любая наглость» — думает Феликс. И не врет, он быстро и успешно тонет, забывая о своих делах и обязанностях, совсем не различая, где зло, а где добро. Омлет вкусный. Взгляд Хенджина, когда он смотрит на Ли — такой же. Им вместе явно хорошо и скрывать это нет смысла. Как бы события не торопились — оба пожалеют, если остановятся. Они молча завтракают, также молча уходят в сад, чтобы побыть на свежем воздухе. — Я очень люблю кустовые розы, — Хенджин ведет пальцами по лепесткам, — Знаешь, что они означают? — Не уверен, если честно, — Феликс теплится на качели, подогнув под себя ноги. Уютно, как дома. — Они символизируют уважение, восхищение и романтику. В них все то, что я хочу показать миру. Это простота и элегантность. У меня больше персиковых и розовых, потому что это о гармонии и спокойствии. В них столько сакрального, к тому же, они самые красивые из всех цветов, на мой взгляд. Меня очень успокаивает, когда я копошусь в них. Люблю с утра в выходной выйти, чтобы расслабиться. Хенджин прикрывает глаза, вдыхая их аромат. Пахнут они прекрасно благодаря должному уходу. — В них часть меня, этот сад, пусть и небольшой — моя самая большая гордость, я очень редко кого-то сюда привожу, наверное, впервые? Феликс перестал дышать. Он оглядывает все высокие кусты еще раз. Это ценность, что Хенджин обычно прячет за белым забором, а сейчас ведет сюда того, кто знаком ему неделю с грошом. Сердце, казалось, пустое и ледяное, отбивает быстрым темпом, колотя по грудной клетке. Не нужно больше слов, чтобы выразить все чувства и эмоции — они ясны. Это то, что хочется услышать вместо ненужных трех слов о любви. Это то, что дает новое дыхание и только ярче говорит те простые и легкие «Ты мне нужен». — Я очень польщен, что оказался здесь первым. Теперь это мое любимое место, особенно, тот небольшой кустик, — Ли показывает пальцем на белый, недавно посаженный куст роз. Этот сад дышит. Дышит нежностью и той аккуратностью и чистотой, что не всегда можно видеть за ее пределами. Кажется, что только тут, в этом зеленом свежем месте, сердце всей жизни Хенджина. Не то, что гулко бьется в его теле, перекачивая кровь и давая ему жизнь, а то, где она на самом деле кипит. Феликс встает с качели, двигаясь ближе к цветам, оставляя на нем свои отпечатки. Он осторожно, боясь повредить, берет в руки бутон, придвигаясь ближе. Тоже вдыхает, запоминая этот запах как самый родной и любимый после благовоний. — Это лучшее место, которое я видел, правда, — Хван улыбается. Он тоже поднимается, наблюдая за парнем. По правую сторону рыхлитель и опрыскиватель, поодаль — совки с секаторами. Точно ли это загнанный в ловушку долгов человек, а не просто тот, кто хочет жить легко и беззаботно? Часто ли вы встречаете тех, кто просто наслаждается тем, что имеет, а не ищет поводов, чтобы поскорее перепихнуться с кем-то из баров? — Ты пахнешь корицей и ощущаешься как красота самых чудесных полей. В тебе ни изъяна, только ровное дыхание и чудесные веснушки. Ты выглядишь как самый красивый ангел, хотя таких, наверное, не существует. И мое сердце танцует вальс, когда я тебя вижу — я не знаю насколько это нормально, но, честно говоря, с тобой готов быть больным, — Хван двигается ближе, не давая Феликсу ни шага. Он плотно прижимается спереди, касаясь тыльной стороной ладони его щек. На них то, что солнце называет своим знаком. — Улыбка четырехсот ангелов не в силах сравниться с твоей, полной нежности и понимания. Твои волосы как шелк, которым хочется обвязать все тело, а глаза схожи с бусинами, что я бы держал под стеклом. Лоб, белизной превосходящий лилию, румяные, как лепестки роз, щеки и самая яркая душа, которую я видел. Между ними пара сантиметров и легкий ветерок, потрясающий волосы. Хенджин держит парня за лицо, приоткрывая губы. Ему нужно согласие, чтобы двинуться ближе, сместить все лишние миллиметры, запахнуть его собой. Феликс легко кивает, двигаясь навстречу самостоятельно. Большего и не нужно. Пухлые губы накрывают Ликсовы, оставляя мелкую искру. Он целует аккуратно, изящно и спокойно, не давая перейти грань обоим. Хван водит большим пальцем по лицу, прикрыв глаза и дав себе немного воли. В них любовь. В этом поцелуе сакральный смысл и слова о нужде и желании, которые нет смысла произносить вслух. Все самые красивые комплименты у писателей, издавших кучу книг, у них — только они сами и возможность касаться. Они жмутся друг к другу ближе, забывая о приличие, сминают губы друг друга так приторно и сладко, что позавидовал бы даже Цао Шэнь, сгребающий богатства. В них двоих сосуд, наполненный до краев, так сладостно мерцавший. От Феликса снова пахнет корицей, от Хенджина — цветами. Они целуются, кажется, почти вечность, прежде чем оторваться всего на мгновение. Смотрят в глаза с улыбкой, радостью и теплом, снова сливаясь губами в единое целое. Это не пошлость. Только красота, нервно гуляющая по улицам, и красная нить, связывающая их вместе. — Я обещаю тебе, что это только начало, — шепчет Хван у самого уха, обнимая Феликса как последнее, за что можно удержаться. Он гладит его по волосам, потираясь щекой о макушку, — Жди меня мартовским днем, как гром среди ясного неба, только никогда не забывай. Ли хочет взорваться. Они вросли в газон в местном саду, посадив там что-то новое — стяжку из восьми ирисов — символа вечной любви.

♡︎♡︎♡︎

— Как успехи? — Чан обходит стол по правую сторону. Он склоняется над Хвановым столом с бумагой. Тексты от руки — не его конек, но он старается, выводя каждый иероглиф. — Прогресс хороший, заказчик доволен, — он отвлекается от работы, убирая кисть. Чернила, оставленные на пальцах, Хенджин вытирает салфеткой и, откинув ее в мусорку, поднимается с кресла, — Что-то случилось? — Нет, все в порядке. Я надеюсь, что ты понимаешь, что тот факт, что Господин Ли сказал тебе, что сроки неограниченны — только пустой звук. Наша задача — быстро и качественно, — Крис проводит пальцем по столешнице, проверяя на пыль, — Он тоже явно не будет годами тебя ждать. Хван багровеет, спрятав улыбку куда-то под стол. Он радуется как дитя малое, вспоминая вчерашнее утро. На его губах снова зацелованность от губ Феликса и руки, сжимающие его талию. Хенджин кивает, понимая, что имеет ввиду главный, и предпочитает вернуться к работе. — Конечно, Господин Бан, я все сделаю как можно скорее. Я близок к половине, но работа большая, вряд ли мы управимся настолько быстро. — Возьми поддержку, работайте вдвоем. — Господин Ли просил мой личный перевод, ни у кого нет такого слога, мы все индивидуальны, — Хван заметно грустит, поджав край пиджака. Это его личный подарок, максимум всей любви и чувств, вложенных в книгу. — Он не отличит разницы, возьми кого-нибудь еще. Ответа Бан Чан не ждет, разворачивается и уходит прежде, чем Хван смог вытащить из себя пару слов и мыкнуть. Хенджин обеспокоенно оглядывает офис, чтобы выяснить, имеются ли свободные сотрудники, но каждый занят делом. Приходится упасть на стул, в одиночестве продолжая чиркать на бумаге. Хван откладывает затею найти помощника. Потому что не видит в этом необходимости, потому что считает это ложью и коварством, обмануть заказчика, который платит в пять раз больше обычных клиентов. Доброты в этом мире не существует. Феликс с ним с той встречи не связывался, хотя и подарил ему самые теплые сутки за все года своей жизни.